Помощничек
Главная | Обратная связь


Археология
Архитектура
Астрономия
Аудит
Биология
Ботаника
Бухгалтерский учёт
Войное дело
Генетика
География
Геология
Дизайн
Искусство
История
Кино
Кулинария
Культура
Литература
Математика
Медицина
Металлургия
Мифология
Музыка
Психология
Религия
Спорт
Строительство
Техника
Транспорт
Туризм
Усадьба
Физика
Фотография
Химия
Экология
Электричество
Электроника
Энергетика

Горе, которое заставило мою мать зачать меня



 

В 1943 году у моих родителей было трое детей: четы­рехлетняя Мэри, Эйлин, которой было два с половиной года, и восьмимесячный Чарльз. Мать была учительницей, а отец имел свой бизнес. Они были известны за свои музыкальные способности петь и играть на пианино. Отец был также актером в местном любительском теат­ре, а мама сочиняла песни и эскизы. Жизнь их радовала, в своей деревне они были известны и любимы.

Однажды, когда мама купала Чарльза, он забился в конвульсиях и умер у нее на руках. Она перепробовала все, что может сделать мать, чтобы воскресить своего ребенка. Отец чувствовал себя абсолютно беспомощным и обезумевшим. На краю могилы мать естественно, вып­лакивала свое горе, а отец стоял позади нее, поддержи­вая и крепясь ради нее, так как в те дни в этом заключа­лась роль мужчины. Однако приходской священник, подумав, что плакала она достаточно, подошел к ней, по­ложил руку ей на плечо и сказал: «Отныне, миссис Макгилл, хватит слез, или Бог пошлет вам еще один крест; это Воля Божья, и мы должны принимать ее».

Я могу только представить, какую боль вызывали эти два страдающих, печальных человека. Божья воля была жестока: он забрал их ребенка. Как только последний ко­мок земли упал на могилу, эти двое одиноких, печальных человека побрели домой. Бабушка посоветовала моим ро­дителям уехать на неделю к сестре отца, а она позаботит­ся о Мэри и Эйлин. Они решили ехать следующим утром. С пожеланиями девочек «быть уверенными и купить им меховые перчатки» во вторник утром мои родители отпра­вились в свое долгое путешествие в Дублин.

Они решили быстро вернуться домой, так как мама начала беспокоиться о девочках. Путешествие в Донегаль началось воскресеньем в феврале 1943.

— Почему все стоят около нашего дома, Джон? — не­рвно спросила мама.

— Вероятно, они не видели нас на похоронах и при­шли выразить почтение.

Брат матери, священник, взял ее за руку и рассказал о том, что ее крошечная дочка Эйлин умерла на следую­щий день после того, как они отправились в Дублин. Мама подавила крик и упала в обморок. Отец почувство­вал полную безнадежность и беспомощность и не мог по­казать признаки слабости. Агония должна быть подав­лена внутри, глубоко внутри и никогда не должна выр­ваться наружу. Представьте их печальными, как они стояли вместе у маленькой кроватки, в которой лежало их дитя. Вспоминали подснежники в ее руках, улыбку на лице и золотые кудри, спадающие на лоб.

Моя мать позже говорила, что желала умереть вместе с ребенком. Смерть была бы милосердием, но она по­мнила, что приходской священник в своей «Праведной мудрости» сказал насчет Воли Божьей. Поэтому родите­ли сдержали крик боли, который жаждал вырваться на волю. Сильное горе помогло их человеческим сердцам открыться, найти путь друг к другу.

После смерти малышей в нашем доме прекратилась музыка. Отец пил, чтобы справиться с горем. Мать про­водила все больше и больше времени в одиночестве, мо­лясь в часовне. Жили молча. С тех пор не включалось радио. Мэри должна была быть хорошей, тихой и играть в одиночестве. С тех пор «Воля Божья» стала девизом на­шего дома, и никому не позволялось ставить ее под со­мнение никогда. Иначе мог быть еще один крест, и на этот раз могла быть ... Мэри.

В мае того года, через три месяца после похорон двоих детей, была зачата я. Это было время «исполнения женс­кого долга по отношению к своему мужу». Моя мать, по-прежнему тихо скорбящая, боялась опять забеременеть.

Я родилась девять месяцев спустя. Если верить в то, что ребенок в утробе испытывает эмоции матери, тогда я точно ощущала ее невыплаканные слезы и ее глубокий, невысказанный и невыраженный страх. Я верю, что у меня была лучшая школа, где бы я могла постигнуть уро­ки потери, горя и страдания. Я выучила все это в утробе матери, прожив с родителями в доме, где Воля Божья уп­равляла всем. Слезы жалости к себе не допускались.

Великим утешением для меня, однако, были школь­ные каникулы с Нэнни Мак Дир. Она в своей ранней мудрости познакомила меня с еще одним путем суще­ствования, путем природы и ее исцеляющими ритуала­ми; вместе с безмерным запасом историй и цукатов она кормила мою восприимчивую душу тайнами и магией видимых вещей.

Мое богатое ирландское воображение, охраняемое го­рами и Атлантикой, погруженное в гаэльский язык, за­конченное в земной символике и суевериях, оставило глубокий отпечаток в душе ребенка, дар, который я осоз­нала только много лет спустя. Я благодарна, что мой ра­зум питался другой пищей, когда мир прямого доступа к информации и прочим так называемым технологичес­ким устройствам попытался отвернуть меня от тихого, слабого голоса, который информировал меня изнутри. Голоса предков оживали и эхом отдавались во мне, боль­ше чем самая громкая реклама.

Я пошла в школу-интернат, возглавляемую монахи­нями, в возрасте двенадцати лет. Эмблему ордена Луи­са, Dieu le veult, выбрать было нетрудно; он уже неизгла­димо отпечатался в моей душе. Годы спустя, побыв мо­нахиней и покинув монастырь, я вышла замуж за протестанта, прожила в Северной Ирландии 26 лет, ро­дила двоих детей, скорбела о смерти хороших друзей, по хоронила обоих родителей, развелась, была без дома, по­теряла друзей, не было денег. Потом я работала на меж­дународном уровне в Америке с Элизабет Кублер-Росс, доктором медицины, создала свои семинары, выпусти­ла три CD с собственной музыкой и песнями, написала автобиографию, книгу поэм.

Я все больше и больше осознавала глубину горя и изо­билие ресурсов, которые привлекла, чтобы помочь ис­целению собственной жизни. В 1993 я встретила Элиза­бет Кублер-Росс и начала исцеление прошлого горя, пре­дупреждая будущие страдания. Для меня казалось естественным работать в области смерти и увядания, а жизнь стала приобретать во мне свою натуральную фор­му. Прошлое помогло мне выяснить, кто я такая, и за это я очень благодарна. С помощью моей священнической инициации я смогла прочувствовать собственную душу. Ритуалы и церемонии более не были посторонними для меня; я была естественной seabhean (гаэльский, женское название шамана). Детские каникулы с Нэнни Мак Дир среди природы и мое богатое наследие ирландских танцев, поэзии, пения и привлекательность гаэльского языка явились могущественными катализаторами для моей последней работы. Пятьдесят лет спустя , Дева, Мать и Старуха, я была готова пустить свои кельтские корни, готова двинуться к новой жизни. Мое новое имя дало мне силу это сделать, а именно Anam-Aire, попечи­тельница души.

 




Поиск по сайту:

©2015-2020 studopedya.ru Все права принадлежат авторам размещенных материалов.