Помощничек
Главная | Обратная связь


Археология
Архитектура
Астрономия
Аудит
Биология
Ботаника
Бухгалтерский учёт
Войное дело
Генетика
География
Геология
Дизайн
Искусство
История
Кино
Кулинария
Культура
Литература
Математика
Медицина
Металлургия
Мифология
Музыка
Психология
Религия
Спорт
Строительство
Техника
Транспорт
Туризм
Усадьба
Физика
Фотография
Химия
Экология
Электричество
Электроника
Энергетика

ПОНЯТИЕ ПРИНЦИПОВ СУДОПРОИЗВОДСТВА



Семантические принципы — это руководящие идеи, основные правила деятель- ности. Поскольку право — это, в сущности, общеобязательные требования спра- ведливости, то правовые принципы есть не что иное, как мера справедливости в праве. Закон легитимен, т.е. имеет правовое содержание, постольку, поскольку он отвечает принципам права. Они не просто юридические идеи, а объективно необходимые общеобязательные критерии справедливого и должного в праве. Какое-то время они присутствуют в праве неявно, не будучи теоретически осоз- наны и как бы растворяясь во множестве норм — как законодательных, так и обычных. Однако по мере развития права и роста правосознания принципы вычленяются из правовой материи в качестве определенных юридических идей, а с развитием юридической техники могут закрепляться в законе (как правило, при его кодификациях) в виде отдельных правовых предписаний. Получив по- добное признание, они обретают относительную самостоятельность и начинают служить своего рода барометром при изменениях текущего законодательства и компасом для дальнейшего формирования права. Итак, принципы права, во- первых, могут индуктивно выводиться из некоего множества норм, а во-вторых (более развитая форма), существовать в качестве нормативных предписаний, за- крепленных в специально посвященных им статьях законодательных актов.

Принципы состязательного судопроизводства подчиняются строгой логике. Они взаимосвязаны и составляют единую иерархическую систему. Эта система является элементом еще более общей системы права, а также общесоциальной системы, испы- тывая на себе через них влияние общеправовых и социальных условий. Однако имен- но потому, что они составляют систему, не все принципы абсолютно равнозначны. Есть универсальные типологические начала, непосредственно составляющие самую сущность состязательности. Они насквозь пронизывают всю ткань судопроизводства, контролируют все его институты, и поэтому отступление от них всегда делает про- цесс несостязательным. Такими началами-максимами1 являются равенство сторон и наличие независимого суда. Без них никакое справедливое состязание попросту не- возможно. Но есть и другие принципы, меньшей степени общности, которые произ- водны от начал-максим. Сфера их приложения относительно ограниченна — они уп- равляют не всеми институтами судопроизводства, а только теми, которые к ним непосредственно относятся. Их поэтому можно охарактеризовать как институцион- ные принципы судопроизводства. Благодаря такой дифференциации эти принципы вступают в сложные взаимоотношения как между собой, так и с принципами-макси- мами, накладываясь друг на друга и усиливая либо ослабляя свое действие. В резуль- тате в законодательстве возможны отдельные отступления от их общих требований, представляющие собой уступки другим, более приоритетным в том или ином отно- шении принципам. К числу институционных в состязательном уголовном судопроиз-

 

1 Принципы-максимы выделяют среди принципов уголовного судопроизводства также неко- торые немецкие процессуалисты, например, проф. В. Бойльке, см.: Жалинский А., Рёрихт. Указ. соч. С. 712.


 

водстве относятся следующие принципы: очности процесса и непосредственности исследования доказательств, свободной оценки доказательств, устности, гласности, недопустимости повторного уголовного преследования за одно и то же деяние, исти- ны, неприкосновенности личности.

Самостоятельное значение в уголовном процессе имеет и принцип публичности. Так же как и законность, он имеет общеправовое содержание, не будучи напрямую связан с состязательным построением судопроизводства. Однако его значение для уголовного процесса является определяющим, в связи с чем рассмотрение системы принципов начинается именно с этого принципа. К принципу публичности тесно при- мыкает такое важное общеправовое начало, как принцип объективной истины. Так же, не вытекая из понятия состязательности, этот принцип происходит от самого по- нятия правосудия, т.е. судопроизводства «правильного», основанного на истине и за- коне.

Особое положение в уголовном судопроизводстве занимает принцип законности. Он не стоит в одном ряду с другими принципами судопроизводства, ибо представляет собой общеправовое начало. Вместе с тем, кроме общеправового содержания, прин- цип законности имеет и свою процессуальную сущность. Она состоит в том, что за- конной считается только такая судебная процедура, которая в целом отвечает требова- ниям названных выше принципов состязательного процесса, и в первую очередь таким началам, как равенство сторон и независимость суда. В этом сугубо процессуальном смысле понятие законности совпадает с требованием справедливой (должной) судеб- ной процедуры. Поскольку законность в этом смысле является как бы результирую- щим вектором действия всех принципов состязательности, она рассматривается нами после всех прочих принципов, что не умаляет, а только подчеркивает важнейшую роль этого начала в уголовном процессе (см. § 13 настоящей главы).

Как можно заметить, мы не называем среди принципов процесса состязатель- ность, ибо она является общей целью действия всех принципов уголовного процесса и именно через них проявляет себя в полном объеме. Состязательность — это не прин- цип, а тип судопроизводства, поэтому все принципы процесса, которые будут описа- ны ниже, имеют состязательное содержание или испытывают его влияние.

 

 

ПУБЛИЧНОСТЬ

Уголовный процесс имеет ярко выраженный публичный характер. Во-первых, потому, что он как совокупность правовых норм принадлежит к публичным от- раслям права, т.е. отраслям, регулирующим деятельность государственных орга- нов и их взаимоотношения с гражданами.

Во-вторых, уголовное преследование и обвинение преступников и преступлений рассматривается прежде всего как публичная (т.е. исходящая из общественных, а не частных интересов) задача государства в лице прокуратуры и органов предваритель- ного расследования. Они обязаны возбуждать уголовные дела, раскрывать преступ- ления и изобличать виновных в каждом случае обнаружения признаков преступления (ч. 2 ст. 21 УПК), независимо от того, просит ли об этом заинтересованная сторона, т.е. в силу служебного долга, или ex officio (лат.) — официальным порядком. Участие государственного обвинителя в судебном разбирательстве уголовных дел публичного и частно-публичного обвинения обязательно (ч. 2 ст. 246).


 

Публичность проявляет себя и в том, что государственные органы, ведущие уго- ловный процесс (следователь, дознаватель, суд), а также адвокатура обязаны обеспе- чивать права лиц, участвующих в уголовном судопроизводстве. Так, публичная роль суда состоит в бережном поддержании справедливого равновесия спорящих сторон, в создании необходимых условий для исполнения сторонами их процессуальных обя- занностей и осуществления предоставленных им прав (ч. 3 ст. 15). Права участников процесса не предполагаются, а разъясняются: «Суд, прокурор, следователь, дознава- тель обязаны разъяснять подозреваемому, обвиняемому, потерпевшему, гражданско- му истцу, гражданскому ответчику, а также другим участникам уголовного судопро- изводства их права, обязанности и ответственность и обеспечивать возможность осуществления этих прав» (ч. 1 ст. 11). Должностные лица государственных орга- нов — участники уголовного судопроизводства со стороны обвинения, несмотря на выполняемую ими функцию уголовного преследования, не освобождены от выполне- ния при расследовании преступлений и судебном разбирательстве уголовных дел кон- ституционной обязанности по защите прав и свобод человека и гражданина, в том числе от незаконного и необоснованного обвинения, осуждения, иного ограничения прав и свобод1.

Подозреваемому и обвиняемому обеспечивается право на защиту, которое они могут осуществлять лично либо с помощью защитника или законного представителя (ст. 16), причем в ряде случаев участие защитника обязательно (ст. 51). Адвокат не вправе отказаться от принятой на себя защиты подозреваемого, обвиняемого (ч. 7 ст. 49). Публичность судопроизводства выражается также в обеспечении свободного доступа граждан (прежде всего потерпевших) к правосудию и в праве обвиняемого на начало судебного разбирательства по его делу в разумные сроки.

Публичный подход к уголовному преследованию и обеспечению прав участни- ков судопроизводства порождает публично-состязательную (публично-исковую) разно- видность состязательного процесса. В то же время УПК РФ предусматривает и произ- водство по делам частного обвинения у мирового судьи (гл. 41), где обвинительная деятельность осуществляется частными лицами (потерпевшим или его представите- лем). Однако было бы неверно полагать, что публичность здесь полностью отсутст- вует, поскольку правообеспечительная деятельность судом и защитником осущест- вляется в полной мере. Более того, публичная роль мирового судьи проявляется и в том, что он от имени государства принимает меры к восстановлению общественного (публич- ного) мира, к примирению сторон (ч. 4—6 ст. 320). Однако восстановление обществен- ного мира является публичной целью уголовного судопроизводства не только в ми- ровом суде. Примирение сторон так или иначе допускается и при производстве по делам публичного и частно-публичного обвинения (ст. 23, 25, ч. 1 ст. 28).

В этом же направлении ориентирует и опыт ряда развитых стран (Англии, США, Австралии, Японии и др.) в сфере так называемого альтернативного разрешения спо- ров (alternative dispute resolution — англ., викай, шотей — яп.). Сущность альтерна- тивных уголовной или гражданской юстиции методов решения дел заключается в от- казе от ведения судебного состязания, взамен которого с разрешения и с участием

 

1 См. Постановление Конституционного Суда РФ от 29.06.2004 г. «По делу о проверке консти- туционности отдельных положений статей 7, 15, 107, 234 и 450 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации в связи с запросом группы депутатов Государственной Думы».


 

государственного органа (судебного или уголовного преследования) используются раз- личные неконфликтные и примирительные процедуры. Наиболее яркой формой аль- тернативы служит медиация (mediation). Нарушитель уголовного закона и потерпев- ший с разрешения органа уголовного преследования или суда пытаются разрешить конфликт в рамках медиационного соглашения, прибегая к посредничеству третьих лиц. Необходимым условием применения медиации является наличие убедительных доказательств виновности, ее признание правонарушителем, а главное, готовность обеих сторон к примирительной процедуре. На основе примирительного соглашения при соблюдении ряда условий может быть вынесено решение о прекращении уголов- ного дела1.

Таким образом, предметом публичного начала являются: а) уголовное преследо- вание; б) правообеспечительная деятельность; в) примирительная деятельность в уго- ловном процессе по восстановлению общественного (публичного) мира.

 

 

ОБЪЕКТИВНАЯ ИСТИНА

Это принцип публичного уголовного процесса. Частно-исковое производство, в противовес публичному, не слишком нуждается в истине, ибо рассчитано на общественного субъекта, которого интересует в первую очередь собственное «Я». Наивысшая ценность для частно-искового процесса — решение не истинное, а устраивающее обе стороны. Главной целью такого суда является сохранение в обществе «мира», так же как для предшествовавшего ему обвинительного про- цесса было характерно стремление предотвратить общественное «смятение». Од- нако частно-исковой способ судебного разбирательства, в отличие от своего «пред- ка», пытается сохранять «приличия». Он не заменяет правду случайностью, а утверждает, что знает истину. Однако для него это не «грубая» истина факта, а истина формально-юридическая или, по крайней мере, наиболее правдоподоб- ное изложение фактов. Частно-исковой процесс полон юридических фикций (пре- зумпции, сделки). Fictio est contra veritatem, sed pro veritate habetur (лат.) — фик- ция противостоит истине, но фикция признается за истину. Вместе с тем нельзя категорически утверждать, что частно-исковой процесс совершенно чурается ис- тины. Как пишет профессор Мичиганского государственного университета У. Бернам, касаясь особенностей состязательного процесса США (частно-иско- вого по своей типологии), «трудно представить себе дело, в котором стороны сообща не имели бы стимула к выявлению и представлению суду всей информа- ции, действительно относящейся к решаемому вопросу»2. Установление фактов такими, какие они есть, для такого процесса все же более предпочтительно, чем подмена их лукавой игрой презумпций. Однако этот интерес к истине факта не стоек, не принципиален. Альтернатива — истина или фикция — обычно решает- ся в пользу последней. Дефицит средств познания, связанный с отсутствием пред- варительного расследования, эгоистической природой частного интереса, вынуж- дает допустить использование в процессе формальных средств, приводящих

 

1 См.: Головко Л.В. Альтернативы уголовному преследованию в современном английском пра- ве // Правоведение. 1998. № 3. С. 108—113.

2 Бернам У. Правовая система Соединенных Штатов Америки. М.: РИО «Новая юстиция», 2006. С. 221.


 

к формальной, или юридической, истине. Так, дореволюционные российские ав- торы И.В. Михайловский, Н.Н. Розин считали, что состязательному процессу, который они фактически понимали как частно-исковую процедуру, не может быть свойственно неограниченное стремление к материальной истине, что здесь уме- стно говорить лишь об истине юридической, а вместо требования безусловного установления фактов такими, какие они есть, действует «принцип доказанности обвинения»1. Подобная точка зрения в последнее время получила своих сторон- ников и в нашей современной процессуальной литературе, которые отказывают- ся видеть то, что она применима лишь к частно-исковой разновидности судопро- изводства2.

Иное дело, когда процесс достигает публичной степени зрелости. Здесь действу- ет уже другой принцип: fictio cedit veritati (лат.) — фикция уступает истине, или фик- ция не имеет силы, когда ей противостоит истина. Публичность правосудия, понима- емая как открытость процесса, нуждается не в формально-юридической, но в материальной, или объективной, истине. Точное знание фактов такими, какие они есть, позволяет более тонко регулировать общественные отношения, экономить уго- ловную репрессию, сокращать социальные издержки, неизбежные при функциони- ровании механизма судопроизводства. Все это, в конечном счете, поднимает социаль- ное значение правосудия.

Поскольку российский уголовный процесс имеет ярко выраженный публичный характер, он объективно не может устраниться от цели установления по делу истины, причем в первую очередь истины объективной, или, как ее еще называют, — матери- альной, а не формальной. Принцип объективной истины сохраняет в нем свое значе- ние. Так, согласно ч. 4 ст. 152 «предварительное расследование может производиться по месту нахождения обвиняемого или большинства свидетелей в целях обеспечения его полноты, объективности» (курсив мой. — А.С.). В части 2 ст. 154 сказано: «Вы- деление уголовного дела в отдельное производство для завершения предварительно- го расследования допускается, если это не отразится на всесторонности и объективно- сти предварительного расследования и разрешения уголовного дела». В части 6 ст. 340 говорится: «Стороны вправе заявить в судебном заседании возражения в свя- зи с содержанием напутственного слова председательствующего по мотивам нару- шения им принципа объективности и беспристрастности». Но требование объектив- ности, всесторонности и полноты исследования обстоятельств дела — это и есть содержание принципа объективной истины3.

Опасение, что требование достижения объективной истины в судопроизводстве сделает суд сторонником следователя и прокурора, которые также должны стремить- ся к установлению истины по делу, само по себе напрасно, так как каждый из этих участников процесса добивается истины своими специфическими методами, ограни-

 

1 Михайловский И.В. Основные принципы организации уголовного суда. Томск, 1905. С. 93;

Розин Н.Н. Уголовное судопроизводство. СПб., 1914. С. 303.

2 См.: Состязательное правосудие. Труды научно-практических лабораторий. Ч. I. М., 1996. С. 236—240, 278—281; Золотых В.В. Проверка допустимости доказательств в уголовном процес- се. Ростов-н/Д,1999. С. 34—37; Радутная Н.В. Современное уголовное судопроизводство и его влияние на правовые воззрения юристов // Российское правосудие. 2006. № 4. С. 53—57 и др.

3 См.: Алексеев Н.С., Даев В.Г., Кокорев Л.Д. Очерк развития науки советского уголовного процесса. С. 46.


 

ченными выполняемой им процессуальной функцией. Так, суд как носитель функции правосудия должен стремиться к установлению истины прежде всего путем созда- ния в процессе необходимых условий для всестороннего, полного и объективного исследования обстоятельств дела, а также посредством оценки доказательств по сво- ему внутреннему убеждению, основанному на совокупности всех имеющихся в уго- ловном деле доказательств, руководствуясь при этом законом и совестью (ч. 1 ст. 17 УПК). То обстоятельство, что объективная истина есть цель доказывания, вовсе не препятствует рассмотрению этого понятия и в качестве принципа процесса, ибо ког- да мы говорим о данной цели, то имеем в виду предпочтительный результат процес- суального познания, а когда о принципе — подразумеваем обязанности, которые долж- ны выполнять (каждый по-своему) суд и другие официальные участники процесса во имя достижения этой цели. Проще говоря, объективная истина — цель отвечает на вопрос «что?», а объективная истина-принцип отвечает на вопрос «как?».

Но что есть истина? Этот вопрос задается в уголовном суде от Понтия Пилата до наших дней. Если истина — это соответствие наших знаний реальной действи- тельности, то судить об этом соответствии мы можем только посредством своего внут- реннего убеждения. Обоснованное убеждение в истинности знания есть достоверность.

«Истина… в уголовном процессе выражается в достоверности (уверенности), что такой-то факт существует или не существует», — писал классик французского уго- ловного процесса Фостэн Эли1. «Фактической достоверности не существует объ- ективно — она есть только известное состояние нашего убеждения», — считал Л.Е. Владимиров2. Слово «достоверный» значит верный, не вызывающий сомнений. Итак, достоверность — впрочем, так же как и вероятность, — это лишь представле- ние об истине в нашем сознании, характеристики доказательности знания, и потому, на наш взгляд, не прав М.С. Строгович, считавший, что «достоверность — это то же самое, что истинность. То, что достоверно, то и является истинным, так как находит- ся в соответствии с действительностью»3.

Где же искать критерий достоверности, мерило того состояния убеждения, кото- рое мы принимаем за истину? Таким критерием может быть только опыт, практика, ибо ничего другого для суждения об истине в распоряжении человека нет. Если мы не можем отыскать ни единого исключения из имеющегося в нашем распоряжении опы- та, наш вывод должен считаться достоверным. Причем имеется в виду весь наличный опыт, включая прежде всего добытые по делу доказательства, а также заимствован- ные познания, в том числе знание закономерностей окружающей действительности, опыт, зафиксированный в правилах логического мышления. Но поскольку объем опыта у разных людей не одинаков, то что достоверно для одного человека, другому может показаться недостаточно убедительным. Поэтому в судопроизводстве значение имеет не столько индивидуальный, сколько общественный опыт. Именно отсюда происте- кают стадийность и инстанционность процесса, а также необходимость не просто познания, но особого удостоверительного познания, т.е. доказывания фактов. Нормы

 

1 He´lie. Traite´ de l’instruction criminelle, ou The´orie du Code d’instruction criminelle. En 3. Vol. V. I. Bruxelles, 1863. P. 5.

2 Владимиров Л.Е. Суд присяжных. Харьков, 1873. С. 99; Он же. Учение об уголовных дока- зательствах. Тула : Автограф, 2000. С. 41.

3 Строгович М.С. Материальная истина и судебные доказательства в советском уголовном процессе. М., 1955. C. 33—39.


 

доказательственного права служат в судопроизводстве одним из важнейших средств приведения индивидуального опыта к общественному стандарту.

Следуя относительному опыту, достоверность также относительна и не исключа- ет вероятности. Фостэн Эли писал по этому поводу: «Человеку не дано достигать абсолютной достоверности; он должен удовлетворяться относительной достоверно- стью, которую он достигает только через все страсти и все свои несовершенства»1. Достоверность и вероятность, конечно, противоположности, однако противополож- ности диалектические — не противоречия, а дополнения. Вероятность дополняет до- стоверность, которая постоянно несет в себе абстрактную, скрытую возможность иного вывода — ведь объем подтверждающего достоверность опыта всегда ограничен. По- этому питавший в свое время бурные теоретические дискуссии2 вопрос о том, что является целью судебного познания — достоверность или вероятность, поставлен не вполне корректно. Любой достоверный вывод одновременно является и вероятност- ным. Вот только вероятность при этом не конкретно практическая, а абстрактная. Достоверности страшна лишь практическая вероятность, т.е. вероятность, основан- ная на конкретных, добытых по делу данных и общепризнанных закономерностях.

Так, например, несколько свидетелей защиты — сослуживцы подсудимого — под- тверждают в суде его алиби, а именно то, что в момент совершения преступления (разбойного нападения) он находился на службе. Никаких доказательств заинтересо- ванности этих свидетелей в исходе данного дела, влияния на них подсудимого или иных лиц в целях склонения к даче ложных показаний не представлено, существен- ные противоречия в показаниях свидетелей отсутствуют. Абстрактно можно предпо- ложить, что свидетели все-таки выгораживают подсудимого из корпоративной соли- дарности, чувства симпатии к нему или антипатии к правоохранительным органам и т.п. Однако поскольку каких-либо конкретных данных, которые указывали бы на эти обстоятельства, не добыто, то вывод об алиби обвиняемого следует считать до- стоверным.

Достоверным является вывод, в отношении которого не возникает разумных со- мнений3, т.е. отсутствуют какие бы то ни было исключения из индивидуального и общественного практического опыта, находящегося в распоряжении субъекта по- знания.

Итак, достоверные знания имеют для нас значение объективных истин. При этом используются такие понятия, как «оценка» и «внутреннее убеждение». Именно внут- реннее убеждение субъекта принятия процессуального решения — в первую очередь суда, созревающее в результате оценки доказательств, субъективно отражает наступ- ление момента истины.

Однако состязательность благоприятствует достижению истины (вспомним:

«в споре рождается истина») не любой ценой, а лишь в тех пределах, ради соблюде- ния которых и создан состязательный процесс. Истина, добытая вне судебного состя-

 

1He´lie. Traite´ de l’instuction criminelle, ou The´orie du Code d’instruction criminelle. V. II. P. 311.

2 Тадевосян В.С. К вопросу об установлении материальной истины в советском процессе // Сов. государство и право. 1948. № 6; Строгович М.С. Материальная истина и судебные доказа- тельства в советском уголовном процессе. С. 19 —158, и др.

3 В английском процессе для обозначения критерия доказанности обвинения используется выражение: «вне разумного сомнения» (beyond a reasonable doubt). По существу, это требование достоверности, а не вероятности.


 

зания либо в условиях, когда стороны были поставлены в заведомо неравное положе- ние, считается нелегитимной, запретной. Степень ограничений на средства и спосо- бы достижения истины различается в зависимости от вида состязательности. В част- но-исковом процессе, где познавательные возможности суда лимитированы узкими рамками судебного заседания, истина очень часто предстает в формально-юридиче- ской оболочке. Публичный состязательный процесс, как мы сказали, напротив, пред- почитает материальную (объективную) истину, однако и он отдает определенную дань формальным средствам доказывания. К их числу относятся: а) презумпции; б) пре- юдиции; в) формальные соглашения; г) правила об исключении доказательств. О них будет подробно рассказано в § 7 гл. 7 учебника. Здесь же необходимо лишь заметить, что существование в российском уголовном судопроизводстве формальных средств установления обстоятельств дела свидетельствует о сохранении в нем определенного места для формально-юридической истины. Однако она имеет подчиненный харак- тер по отношению к объективной (материальной) истине. Формальная истина зани- мает свое место в процессе только тогда, когда: а) материальная истина объективно не может быть установлена, несмотря на принятие всех необходимых следственных и иных предусмотренных законом действий, либо б) требование материальной исти- ны снимается в установленных законом случаях по соглашению сторон или ввиду предписаний закона считать истинными выводы ранее состоявшегося по делу реше- ния.

 

 




Поиск по сайту:

©2015-2020 studopedya.ru Все права принадлежат авторам размещенных материалов.