Помощничек
Главная | Обратная связь


Археология
Архитектура
Астрономия
Аудит
Биология
Ботаника
Бухгалтерский учёт
Войное дело
Генетика
География
Геология
Дизайн
Искусство
История
Кино
Кулинария
Культура
Литература
Математика
Медицина
Металлургия
Мифология
Музыка
Психология
Религия
Спорт
Строительство
Техника
Транспорт
Туризм
Усадьба
Физика
Фотография
Химия
Экология
Электричество
Электроника
Энергетика

Строительные блоки жизни



Молекулярные механизмы построены на белках, имею­щих самостоятельный интерес, поскольку белки — это нео­бычный материал. Белки состоят из того, что обычно назы­вается основными строительными блоками живых систем, то есть из аминокислот, которые представлены многими ти­пами. Двадцать из них встречаются в живых организмах. Одним из ключевых вопросов биологии является вопрос о том, как они возникли.

Знаменитый биохимик А. И. Опарин в 1920-е гг. выска­зал гипотезу, что на ранних этапах существования Земли ее атмосфера состояла из метана, аммиака, водорода и водных паров и что жизнь возникла в результате химических реак­ций между атмосферой и химическими веществами Земли под воздействием ультрафиолетового излучения, исходяще­го от Солнца и других естественных источников энергии типа молнии10. В 1952 г. американский студент Стэнли Мил­лер, которому тогда исполнилось двадцать два года, провел знаменитый эксперимент по проверке предположения Опа­рина. Он производил электрические разряды в химической


 




среде, которая предположительно воспроизводила атмосфе­ру Земли на ранних этапах ее существования. Через два дня Миллер зафиксировал наличие 2 % аминокислот. Продол­жение эксперимента привело к образованию 19 из 20 ами­нокислот, необходимых для жизни".

Подобные эксперименты были восприняты восторжен­но, поскольку научное сообщество видело в них решение проблемы происхождения жизни. Казалось, что строи­тельные блоки жизни могут быть относительно легко по­лучены естественным путем. Однако впоследствии эйфо­рия угасла, поскольку встали серьезные трудности, свя­занные с пониманием соответствующих химических про­цессов.

1. Среди геохимиков начались разногласия относитель­но состава атмосферы Земли на ранних этапах ее существо­вания. Современные геохимики, в отличие от Опарина и его последователей, полагают, что в ней не содержалось значи­тельного количества аммиака, метана или водорода и что она скорее всего состояла из азота, двуокиси углерода и водных паров. Имеются также данные о том, что в ней содержалось достаточное количество свободного кислорода12. Это совер­шенно меняет картину, поскольку имеются теоретические и практические причины, почему аминокислоты не могли об­разоваться в той атмосфере, которая подвергалась экспери­ментальному исследованию. Так, наличие кислорода могло бы помешать возникновению основных биомолекул и даже способствовать разрушению тех, которые уже существова­ли. Короче говоря, эмпирические данные свидетельствуют о том, что атмосфера древней Земли была неблагоприятной для образования аминокислот.

2. Предположим, что мы хотим получить белок, состав­ленный из 100 аминокислот (это будет короткий белок, так как большая часть белков, по крайней мере, в три раза длин­нее). Аминокислоты существуют в двух формах, зеркаль­но отражающих друг друга, называемых L- и D-формами. Эти две формы фигурируют в равных количествах в экспе-


риментах по воспроизведению добиотических условий, так что вероятность получения той или иной формы составля­ет, грубо говоря, 1/2. Однако все белки, которые были най­дены в природе, имеют L-форму. Таким образом, вероят­ность получения 100 аминокислот L-формы равна (1/2)100, то есть один случай из 1030. Далее. Полученные аминокис­лоты должны быть связаны друг с другом. У функциональ­ного белка все связи должны быть пептидными, чтобы они вписывались в правильную трехмерную структуру. Тем не менее в экспериментах по воссозданию добиотических ус­ловий пептидными оказывается не более половины связей. Таким образом, вероятность пептидной связи составляет примерно 1/2 и опять же вероятность получения 100 таких связей составляет 10-30. Таким образом, вероятность слу­чайного получения 100 L-кислот с пептидными связями составляет 10-60.

Следует отметить, что эти малые вероятности подобны тем, о которых мы говорили в Разделе 3.3 в связи с гармо­ничным устройством Вселенной. Сами строительные бло­ки, из которых состоит живое, свидетельствуют о том, что тело человека являет собой гармоничное целое, предназна­ченное для того, чтобы заключать в себе жизнь.

3. Пол Дэвис, известный физик, указывает, что существу­ют колоссальные проблемы получения пептидных цепей из аминокислот. Второй закон термодинамики (см. Раздел 3.7) описывает естественную тенденцию закрытых систем к упад­ку, потере информации, порядка и сложности, то есть к уве­личению их энтропии. Тепловой поток идет от теплого к холодному, вода течет вниз, металл ржавеет и проч. Второй закон имеет статистический характер, то есть он не исклю­чает, что физические системы могут двигаться в противопо­ложном направлении, "вверх", но вероятность этого движе­ния очень мала. Дэвис говорит: "Было установлено, что без внешнего воздействия для самопроизвольного возникнове­ния единичного маленького полипептида вопреки действию закона термодинамики потребовался бы объем жидкой или


 




газообразной среды, соизмеримый с наблюдаемой Вселен­ной. Очевидно, что произвольное перемешивание молекул (shuffling) имеет незначительный эффект, когда стрелка дви­жения направлена неверно"13.

4. В любом случае для того, чтобы жизнь в этих условиях все-таки возникла, требуется значительно меньшее время такого перемешивания, чем полагают многие специалисты. По крайней мере, следы одноклеточных организмов были обнаружены в самых древних породах.

5. Но даже все эти серьезные трудности кажутся отно­сительно несущественными по сравнению с проблемой, ко­торая встает в связи с формированием белков из амино­кислот. Поскольку белки образуются не просто путем сме­шения соответствующих аминокислот в нужной пропор­ции, как это происходит, когда мы, смешивая неорганичес­кую кислоту со щелочью, получаем соль и воду. Белки стро­ятся из длинных цепей молекул аминокислот, соединен­ных вместе, и их главная особенность заключается в том, что эти аминокислоты должны занимать в цепи совершен­но определенное место. То есть порядок соединения в дан­ном случае является решающим. Точно так же буквы в сло­ве или команды компьютерной программы должны распо­лагаться в определенном порядке, чтобы их последователь­ность имела смысл, а программа работала. Достаточно од­ной букве оказаться не на своем месте, чтобы слово приоб­рело иное значение или совсем его потеряло. Достаточно одной неправильной команды, чтобы компьютерная про­грамма перестала работать. Именно это свойство аминокис­лот — расположение в определенном порядке — составля­ет ключевое различие между сложной организацией живой клетки и порядком, обнаруживаемым в кристалле или сне­жинке. Именно данная сложная организация живых сис­тем побудила Клауса Доуза (Dose), известного исследова­теля происхождения жизни, сделать следующее заключе­ние: "Более 30 лет экспериментов в области химической и молекулярной эволюции, направленных на исследование


проблемы происхождения жизни, в большей степени спо­собствовали пониманию сложности проблемы происхож­дения жизни на Земле, нежели ее разрешению этой про­блемы. В настоящее время все дискуссии по основным те­ориям и экспериментам в этой области либо зашли в ту­пик, либо обнаружили свою полную неадекватность"14. Именно сложная организация биологических систем сви­детельствует о стоящем за ними замысле. Для того чтобы понять, почему это так, следует рассмотреть, что такое сложная организация.

4. Природа сложной организации (complexity) биоло­гических систем

Хотя кристаллы и снежинки представляют собой высокоупорядоченные системы, порядок их организации, отра­жающий внутреннюю структуру образующих их веществ, — это повторяющаяся модель, напоминающая повторяющий­ся рисунок на обоях. Эти модели не являются образцами сложной организации. Для того чтобы в этом убедиться, рас­смотрим следующую повторяющуюся последовательность

(паттерн): Я ТЕБЯ ЛЮБЛЮ Я ТЕБЯ ЛЮБЛЮ Я.............

Представим себе, что цепочка букв Я ТЕБЯ ЛЮБЛЮ по­вторяется десять тысяч раз. Одним из способов оценки сложности цепочки букв является выяснение того, мож­но ли предложить ее простое описание. Это означает, в свою очередь, оценку сложности алгоритмов, которые могут породить эту цепочку, где алгоритм означает любой механический процесс, подобный компьютерной програм­ме, автоматически порождающей данную цепочку. В дан­ном случае это может быть простая компьютерная про­грамма: "Forn - 1 to 10000 write Я ТЕБЯ ЛЮБЛЮ; затем stop" (Для n = 1 до 10 000 писать Я ТЕБЯ ЛЮБЛЮ, а за­тем остановиться). Мы видим, что программа является намного более короткой, по сравнению с длиной цепочки (состоящей из 130 000 символов, если считать символом как букву, так и пробел).


 




В этом случае мы говорим (вслед за специалистом по информатике фирмы IBM Грегори Чайтиным15), что цепоч­ка подлежит алгоритмическому сжатию и потому не явля­ется сложной. Иначе говоря, эта длинная цепочка содержит очень мало информации. В действительности, вся информа­ция в данном случае заключена в первых трех словах, а ос­тальное является повторением. Далее. Рассмотрим последо­вательность из, скажем, 130 000 букв, выбранных случайно:

пываждлавы..... "Случайно", согласно Чайтину, означает,

что наикратчайшее описание этой последовательности бу­дет самой этой последовательностью. Не существует ника­кого четкого алгоритма, применение которого дало бы эту последовательность. Эта последовательность не подлежит алгоритмическому сжатию16.

И, наконец, рассмотрим другую последовательность: ска­жем, первые 130 000 букв романа Ф. М. Достоевского "Бра­тья Карамазовы". С математической точки зрения она кажет­ся случайной, поскольку не подчинена никакому простому алгоритму, который бы ее породил. Но это совершенно осо­бая последовательность. Она обладает важным свойством заданное™ (specification). Она соответствует последователь­ности букв, которые мы уже знаем, — русским словам. Но­сители русского языка, зная эти слова, могут понять, о чем этот текст говорит, поскольку он обладает определенным смыслом. Человек, не знающий русского языка, не сможет его понять. Для него этот текст бессмыслен.

Таким образом, мы рассмотрели три последовательнос­ти, каждая из которых содержит 130 000 символов. Первая является хорошо упорядоченной, но не обладает значитель­ным содержанием и сложностью. Вторая является сложной, но не заданной. А третья обладает сложной организацией и задана.

Для того чтобы удостовериться, что нам понятно разли­чие между вторым и третьим типом сложной организации, приведем еще один пример. Если чернила прольются на бу­магу, произойдет сложное событие — вероятность того, что


изо всех возможных пятен на бумаге появится данное конк­ретное пятно, бесконечно мала. Сложность чернильного пят­на при этом не имеет определенного характера, то есть не задана. Если же, с другой стороны, кто-то напишет на бума­ге чернилами какой-то текст, то рисунок на бумаге будет обладать заданной сложностью. И мы, не колеблясь ни ми­нуты, припишем появление пятна случаю, а появление пос­ледовательности букв — разумной деятельности. Генетический код

Одним из наиболее фундаментальных открытий в обла­сти живой клетки является именно то, что она обладает за­данной сложностью, подобной сложности языка, обнаружен­ной в структуре белков, которые клетка содержит, то есть то, что она является структурой, восходящей в конечном итоге к структуре ДНК ядра. Живая клетка является не про­сто материей — она является материей, пронизанной инфор­мацией. Подобно проекту какой-нибудь деятельности, ДНК содержит инструкции, необходимые для того, чтобы встро­ить белки в функциональный организм. Подобно твердому диску компьютера, ДНК содержит информационную базу данных, необходимую для получения заданного продукта. Каждая из десяти триллионов клеток тела человека содер­жит базу данных, большую по своему объему, чем тридцати­томная Британская энциклопедия.

Открытие двойной спирали ДНК в 1953 г., за которое в 1962 г. Крик и Уотсон получили Нобелевскую премию, и последующая расшифровка генетического кода, связанного с ДНК, принадлежат к числу открытий в истории науки, которые привели к существенному расширению наших пред­ставлений о живых системах. Практически любой школьник сегодня знает о двойной спирали молекулы ДНК. Мы мо­жем представить ее сегодня как длинную изогнутую лест­ницу, "боковины" которой составлены из молекул сахара и фосфатов, а "ступенями" являются азотистые основания. Информацию несут именно "ступени". Они могут быть че­тырех типов: аденин (А), гуанин (Г), цитозин (Ц) и тимин


 




(Т). "Боковины" спирали удерживаются вместе с помощью химических связей между основаниями, где А на одной сто­роне "боковин" всегда связано с Т — на другой, а Г — связано с Ц, или, как говорят биологи, комплементарно. Таким об­разом, на одной стороне "боковин" спирали мы получаем очень длинную последовательность букв АГТЦГААТ..., а на другой стороне — ТЦАГЦТТА.... Точно так же, как с помо­щью обычного алфавита любого письменного языка мира может передаваться сообщение, складывающееся за счет определенного порядка букв, последовательность оснований на цепи ДНК несет в себе точное сообщение, записанное с помощью четырехбуквенного алфавита, состоящего из букв А, Ц, Г, Т. Ген — это длинная цепочка этих букв, несущая информацию для белка, а геном — совокупность генов, пред­ставляющая собой сложную структуру. Так, ДНК Escherichia coli (кишечной палочки. — Прим. перев.) составлена из при­мерно четырех миллионов букв. Потребуется целая книга, чтобы его изобразить. Тогда как геном человека — это целая библиотека. ДНК обладает такой же сложной организаци­ей, как и естественный язык.

Так, ДНК с ее обоими "боковинами" несет два "экземп­ляра" сообщения, что очень важно в процессе репликации ДНК. Когда "боковины" ДНК отдаляются друг от друга (или, как еще говорят, "раскручиваются"), если при этом вблизи имеются свободные молекулы А, Г, Ц, Т, "боковины" будут возвращены в соответствующие места цепи ДНК и воспро­изведут ее точную копию. Этот процесс репликации проте­кает поразительно быстро и точно, хотя иногда имеют место ошибки. Именно ошибки копирования приводят к мутаци­ям, порождающим различия между организмами.

На самом деле, процесс построения белка чрезвычайно сложен, и мы можем представить его здесь лишь в основ­ных чертах. Прежде всего информация ДНК копируется в другую нуклеиновую кислоту — РНК. Этот процесс назы­вается транскрипцией. РНК подобна ДНК, за исключени­ем того, что РНК — это молекула, состоящая из одной цепи,


и вместо основания тимин (Т) она имеет урацил (У). За­тем РНК переносит эту расшифрованную информацию (в алфавите А, У, Г, Ц) к тем частям клетки, где происходит собственно образование белков. Можно рассматривать ДНК как основной план, содержащийся в ядре, а РНК — как фотокопию, используемую для самого процесса пост­роения белка. Затем белок строится из последовательнос­ти аминокислот путем другого процесса — трансляции, где для построения одной аминокислоты требуется триплет нуклеотидов. Так, например, ЦГА определяет аргинин, а УУГ — лейцин и т. п. Этот процесс и получил название ге­нетического кода.

Существует 64 возможных триплета, которые могут быть образованы из четырехбуквенного алфавита А, У, Г, Ц. При этом каждый триплет выполняет свою определенную роль: 61 из них задает аминокислоты, а остальные используются как "знаки препинания". Существует двадцать аминокислот, и обычно имеется несколько триплетов, кодирующих каж­дую из них (например, глутамин кодирует ЦАА и ЦАГ). Так, последовательность аминокислот в белке точно определя­ется порядком оснований молекулы ДНК.

Таким образом, если бы даже аминокислоты можно было относительно легко получить естественным путем (что, как мы убедились выше, на самом деле невозможно), то возник­ла бы сложнейшая проблема организовать эти строительные блоки в сложную цепь, которая, в свою очередь, привела бы к построению функционального белка. Одно дело — произ­вести кирпичи, и совсем другое — организовать постройку дома или фабрики. Организация строительства требует спе­циальных знаний и информации. Такими знаниями и инфор­мацией владеют архитекторы и строители. То же самое от­носится и к строительным блокам жизни. Слепого случая недостаточно. Кэрнз-Смит говорит по этому поводу следу­ющее: "Слепой случай... очень ограничен. Кооперативные связи низкого уровня, эквивалентные буквам и коротким словам, он [автор персонифицирует слепой случай. — Д. Г.,


 




Дж. Л.] может создать чрезвычайно легко. Но он становится беспомощным, когда необходимый уровень организации увеличивается. И тогда, очень быстро, периоды ожидания и обширные материальные ресурсы теряют смысл"17. Пол Дэ-вис говорит об этом еще более ярко: "Получение белка пу­тем простой "инъекции" энергии больше похоже на подкла­дывание динамита под кучу кирпичей и ожидание, что в ре­зультате взрыва образуется дом. Вы можете освободить дос­таточно энергии, чтобы построить дом. Но если вы при этом не подумаете о том, как соединить эту энергию с кирпичами, чтобы создать упорядоченное целое, останется мало надеж­ды на то, что у вас получится нечто более упорядоченное, чем куча мусора"18.

Рассмотрим вопрос об образовании белков с вероятнос­тной точки зрения. Среди множества различных аминокис­лот в этом процессе участвуют только 20. Таким образом, если бы мы располагали совокупностью, в которую входят только эти 20, то вероятность получения нужной аминокис­лоты в нужном месте белка была бы 1/20. Таким образом, вероятность расположения 100 аминокислот в правильном порядке составила бы (1/20)100, что составляет 1 случай на 10130, то есть является крайне малой19.

Эти вычисления относятся только к одному белку. Но для жизни, насколько мы знаем, требуются сотни тысяч бел­ков, и было показано, что вероятность их получения случай­ным образом составляет менее, чем 1 к 10 40000. Эта цифра дала основание профессору Чандру Викрамасинге (в свое вре­мя — коллеге одного из авторов настоящей книги) вместе с Фредом Хойлом сравнить вероятность случайного форми­рования жизни с вероятностью того, что ураган, обрушив­шийся на свалку мусора, приведет к сборке Боинга-747. Но это всего-навсего современная версия наблюдения, сделан­ного Цицероном в 46 г. н. э. Он ясно видел огромные слож­ности, связанные со случайным происхождением любого фе­номена, подобного языку. В трактате "О природе богов" он полемизирует со своими оппонентами, которые верят в слу-


чайное происхождение вещей: "Не понимаю, почему бы че ловеку, который считает, что так могло произойти [в резуль­тате случайных столкновений между телами возник "пре­краснейшим образом украшенный мир". — Перев.], не пове­рить также, что если изготовить из золота или из какого-нибудь другого материала в огромном количестве все двад­цать одну букву, а затем бросить эти буквы на землю, то из них сразу получатся "Анналы" Энния, так что их можно бу­дет тут же и прочитать. Вряд ли по случайности может та­ким образом получиться даже одна строка"20.

Таким образом, для биологии вопрос о происхождении генетического кода, общего для всех форм жизни, является фундаментальным. Биологи Джон Мэйнард Смит и Эёрс Сатмари (Eors Szathmary) пишут по этому поводу: "Суще­ствующий механизм трансляции является столь сложным, столь универсальным и в то же время столь фундаменталь­ным, что трудно понять, как он мог возникнуть, как жизнь могла без него существовать"21.

На самом деле, чем больше живая клетка изучается, тем более похожей она оказывается на самые высокотехнологич­ные продукты человеческого разума (типа компьютеров), за исключением того, что способность клетки к переработке информации далеко превышает возможности самых совре­менных компьютеров. Основатель корпорации Microsoft Билл Гейтс сказал по этому поводу: "ДНК похожа на компь­ютерную программу, но она является гораздо более совер­шенной, чем любой программный продукт, который мы ког­да-либо создали"22.

И точно так же, как компьютер не может работать без программного обеспечения, клетка не может действовать без информации, закодированной в ее ДНК. Но, как замечает П. Дэвис, поступающая закодированная информация сама по себе является кучей бесполезных данных, если нет ин­терпретатора этих данных или ключа к ним. "Генетические данные сами по себе являются просто синтаксисом. Порази­тельная полезность закодированной генетической информа-



ции связана с тем, что аминокислоты "понимают" ее. Инфор­мация, распределенная вдоль цепи ДНК, биологически ре­левантна. Говоря языком информатики, генетические дан­ные — это данные семантические"23 и они обладают задан­ной сложностью (specified complexity).

Дэвис добавляет, что такого типа упорядоченность не может быть результатом действия законов природы. "Мо­жет ли конкретная случайность (randomness) быть гаранти­рованным продуктом детерминистского, механического, законообразного процесса, подобно первичному бульону, от­данному на милость известным законам физики и химии? Нет, не может. Ни один закон природы не может к ней при­вести..."24.

Отсюда вытекает, что надежда, высказанная, например, лауреатом Нобелевской премии Манфредом Эйгеном, что в конце концов будет найден алгоритм или закон природы, который может порождать информацию, является безосно­вательной. Во-первых, сформулированные учеными законы никоим образом не являются причинами событий, они их только описывают. Так, законы о движении Ньютона не при­водят бильярдные шары в движение. Во-вторых, тип явле­ний, описываемых законами, характеризуется регулярнос­тью и порядком. Именно это мы имеем в виду, когда гово­рим о законах. Следовательно, идея, что закон может порож­дать сложную заданную информацию (complex specified information), внутреннее противоречива. Законы, подобно алгоритмам, могут порождать порядок, подобный порядку в кристаллах, но не сложную организацию, подобную органи­зации языка.

Те же по своей сущности соображения относятся к идее, что имеются определенные способности к "самоорганиза­ции" в молекулах, несущих генетическую информацию. Молекулярная биология показала, что это не так. Дело имен­но в том, что нуклеотидные основания (А, Ц, Г, Т) могут об­разовывать бесконечное число сочетаний. Если бы между ними были какие-то сходства, то их потенциал как носите­лей информации был бы чрезвычайно ограниченным. Хи-


мик и философ Майкл Полани говорит об этом следующее: "Предположим, что действительная структура молекулы ДНК была обусловлена тем фактом, что связи ее оснований были бы намного сильнее, чем связи при любом другом рас­пределении оснований. Такая молекула ДНК не несла бы в себе никакого содержания. А ее кодовый характер отличал­ся бы колоссальной избыточностью... Каким бы ни было про­исхождение конфигурации ДНК, она может функциониро­вать как код, только если ее организация не обусловлена силами потенциальной энергии. Она должна быть физичес­ки столь же неопределенной, как последовательность слов на печатной странице"25.

Другие идеи по поводу самоорганизации были выдвину­ты Ильей Пригожиным. Он рассматривает термодинамичес­кие системы, далекие от равновесия, и отмечает, что в них могут возникать упорядоченные модели. Такова водяная воронка, которая возникает, когда из ванны вытекает вода. Однако и здесь речь идет о порядке, а не об информации. Как отмечает Стефан Мейер: "Теоретики самоорганизации хорошо объясняют то, что не нуждается в объяснении... в объяснении нуждается не происхождение порядка... а про­исхождение информации"26.

Губерт Йоки, автор влиятельной книги "Теория инфор­мации и биология" (Information Theory and Biology. Cambridge: Cambridge University Press, 1992), также придер­живается этой точки зрения: "Попытки связать идею поряд­ка с биологической организацией или заданностью (specificity) следует рассматривать как игру слов, которая не выдерживает критики. Информационные макромолекулы могут кодировать генетические сообщения и именно поэто­му несут информацию, так как последовательность основа­ний или остальных частей (residues) испытывает незначи­тельное влияние физико-химических факторов, если вооб­ще его испытывает"27. Как мы указывали в Разделе 3.2, зна­чение текста нельзя вывести из химического состава бумаги и типографской краски.


 




Таким образом, складывается впечатление, что с помо­щью понятий случайности и необходимости (закона) нельзя объяснить происхождение информационно насыщенной, сложной биологической организации. Математик и фило­соф Уильям Дембски говорит, что истинность этого поло­жения может быть доказана, поскольку существует закон сохранения информации28. Дембски утверждает, что хотя природные процессы (случайность и необходимость) могут успешно передавать комплексную, заданную информацию, они не могут ее порождать. Таким образом, существование сложной информации заданного характера указывает на ее разумный источник. Поскольку генетическая информация относится к данному классу, она предполагает разумный источник. Более того, она заключает в себе необходимые сви­детельства в пользу того, что за ней стоит замысел. 5. Природа вывода на основании замысла

Здесь важно понять, что хотя ДНК напоминает компью­терную программу, вывод на основании наличия замысла (design inference), не является просто доказательством по аналогии. Хотя многие классические доказательства от за­мысла именно таковыми и являются. В этих доказательствах предпринималась попытка восходить от аналогичных след­ствий к аналогичным причинам таким образом, что правиль­ность аргументов обычно зависела от степени сходства меж­ду двумя сравниваемыми ситуациями. Однако вывод на ос­новании замысла, построенный на знании о ДНК, гораздо сильнее. Философ науки Стефан Мейер говорит: "Необхо­димость выведения из информации о ДНК разумного созда­теля живого обусловлена не просто ее сходством с программ­ным обеспечением или человеческим языком. Необходи­мость разумного создателя связана с тем, что... ДНК облада­ет тем же свойством (а именно информационным содержа­нием), что и созданные в соответствии с замыслом компью­терные языки и тексты на естественном языке"29. Мейера поддерживает специалист в области теории информации Губерт Иски: "Важно понимать, что мы рассуждаем [в дан-


ном случае] не по аналогии. Гипотеза о наличии последова­тельности (то есть то, что генетический код работает, как книга) относится непосредственно и к белку и генетическо му тексту, и к письменному языку. Поэтому интерпретация этих феноменов с точки зрения математики одинакова"30. Таким образом, мы здесь рассуждаем не по аналогии, а дела­ем вывод по принципу наилучшего объяснения, подобно следователю, о котором мы говорили в Разделе 2, А.7. И, как знает каждый следователь, причины, которые, насколько известно, могут привести к наблюдаемому нами результату, являются лучшим объяснением данного результата по срав­нению с причинами, которые, насколько известно, к такому результату привести не могут.

Основная работа Дембски "Вывод, построенный на идее замысла"31 посвящена объяснению природы выводов от за­мысла, которые мы делаем на основании наших представле­ний о таких информационно насыщенных системах, как язы­ки, коды, компьютеры, механизмы и проч.

Выводы от замысла, на самом деле, весьма распростра­нены в науке. Нескольких линий и сколов на куске кремния достаточно, чтобы археолог мог сказать, что это не просто кусок кремниевой породы, который подвергся воздействию ветра, воды и температурных перепадов, а культурный арте­факт. Выводы о том, что что-то является результатом актив­ности разумного существа, — типичная практика в таких об­ластях человеческой деятельности, как археология, шифро­вальное дело, информатика и судебная медицина.

Даже естествознание в последнее время проявляет инте­рес к выводам, построенным на идее организации, свидетель­ствующей о существовании замысла. Здесь в качестве при­мера можно привести Программу поисков внеземного разу­ма (Search for Extra-Terrestrial Intelligence, сокращенно — SETI ). Как мы указывали в Главе 1, НАСА потратило мил­лионы долларов на разработку и изготовление радиотелес­копов для наблюдения по миллионам каналов в надежде получить сигналы от разумных существ из космоса.


 




Хотя некоторые ученые, вероятно, относятся к SETI как к предприятию, имеющему сомнительную научную цен­ность, очевидно, что эта программа строится на серьезной научной проблеме по распознаванию моделей. В рамках дан­ного проекта идет поиск дискретных сигналов среди случай­ного радиошума Вселенной, которые могут свидетельство­вать о разумном источнике этих сигналов. А это, в свою оче­редь, ведет к постановке следующего вопроса: каким обра­зом распознать сообщение, исходящее от разумного источ­ника, и отличить его от случайного фонового шума? Дембс-ки в упомянутой выше книге указывает, что единственный способ это сделать, заключается в сравнении принимаемых сигналов с уже имеющимися в распоряжении ученых задан­ными образцами (patterns), которые считаются ясными и надежными показателями разума (подобными последова­тельностям целых чисел), и затем — в выводе о наличии за­мысла. В рамках программы SETI распознавание разумной деятельности считается законным инструментом естествоз­нания. Астроном Карл Саган полагал, что единственного сообщения из космоса было бы достаточно, чтобы убедить нас в существовании во Вселенной другого разумного мира.

Какой же вывод мы должны сделать из поразительного количества информации, содержащейся в простейшей жи­вой системе? Она говорит нам о замысле гораздо более убе­дительно, чем даже аргумент о гармонии Вселенной, кото­рый убеждает физиков, что, нам, человеческим существам, предназначено жить в этом мире.

6. Информация как фундаментальное понятие

Именно при обсуждении этого вопроса голос теологии громко взывает к тому, чтобы к нему прислушались, посколь­ку теологии есть что сказать по этому поводу, и ее соображе­ния чрезвычайно существенны и интересны. В первой главе Библии описания первых действий Бога по созданию мира начинаются с утверждения: "И сказал Бог...". Например: "И сказал Бог: да будет свет. И стал свет" (Быт. 1:3). Эта идея о том, что Бог "говорит", была воспринята на более философ-


ском уровне христианским апостолом Иоанном в его описа­нии творения: "Вначале было Слово... Все чрез Него начало быть" (Ин. 1:1-3). Как мы показываем в Разделе 11.3, в гре­ческом языке лексема "слово" (Логос) использовалась для обозначения рационального принципа, стоящего за устрой­ством мира. Иоанн утверждает, что за Вселенной стоит не просто абстрактный рациональный принцип, а личностный Бог. Более того, он говорит, что Бог является источником Слова, Слова, лежащего в сердце творения. В этом контек­сте понятие "Слово" передает идеи повеления, значения, со­общения — короче, информации, а также, разумеется, твор­ческой энергии, которая несет в себе эту информацию. Та­ким образом, в самом ядре библейского представления об акте творения заключено то самое понятие, которое счита­ется центральным в науке, — понятие информации. Фраза "И сказал Бог..." очень проста и доступна всем людям всех времен. И в то же время ее содержание и следствия из нее имеют очень глубокое содержание. И именно эта идея Бога, являющегося источником информации и энергии, подчер­кивается почти во всех библейских высказываниях по пово­ду творения.

Автор Послания к Евреям развивает эту идею так: "Ве­рою познаем, что веки устроены словом Божиим, так-что из невидимого произошло видимое" (Евр. 11: 3). Один из пун­ктов, подчеркиваемых в теории информации, заключается в том, что информация невидима. Ее носители вполне могут быть видимыми, как, скажем, видимы бумага и текст на ней, дым, экран телевизора или гены. Но сама информация не­видима и нематериальна. Мы пишем эту книгу. Вы ее читае­те. Ваша зрительная система, воспринимая отраженные от книги фотоны, преобразует их в электрические сигналы, которые затем передаются в головной мозг. Предположим, что вы передаете информацию из этой книги своему другу с помощью слов. Звуковые волны несут в себе информацию от ваших голосовых связок в уши вашего друга, где они пре­образуются в электрические сигналы и передаются в ваш


 




головной мозг. Теперь ваш друг владеет информацией, ко­торая возникла в головном мозгу авторов книги. Но от нас к вашему другу не было передано ничего материального. Для передачи этой информации было использовано много мате­риальных вещей, но сама информация не является матери­альной.

В свете современной физики кажется совершенно пора­зительным, что, согласно Библии, Слово (информация) яв­ляется даже более фундаментальным понятием, чем мате­рия и энергия (или масс-энергия, как сейчас предпочитают говорить многие физики). Материя и энергия творятся Сло­вом: "Все чрез Него начало быть" (Ин. 1: 1-3). Таким обра­зом, в этом смысле информация предшествует материи и энергии.

Именно эта мысль была высказана в колонке редактора журнала "Новости науки" ("New Scientist") (от 30 января 1999 г., с. 3). Рассуждая об информационной революции, оказавшей колоссальное влияние как на изобретение меха­низмов для сверхбыстрой обработки информации, так и на открытие невероятной способности переработки информа­ции биологическими системами, физик Пол Дэвис пишет: "Все большее применение понятия информации к природе привело к любопытному предположению. Принято считать, что мир состоит из простых, материальных частиц, подоб­ных маленьким комочкам, а информация является вторич­ным феноменом, связанным со специальными, организован­ными состояниями материи. Но, вероятно, все обстоит на­оборот: Вселенная, возможно, является игрой первичной информации, а материальные объекты — ее сложным вто­ричным проявлением".

Дэвис говорит, что эта идея была выдвинута известным физиком Джоном Арчибальдом Уиллером в 1989 г. Но, как мы показали в данном разделе, она циркулирует уже в тече­ние нескольких тысяч лет!

Мысль о том, что информацию нужно рассматривать как фундаментальную сущность, имеет глубокие следствия для


нашего понимания мира и нас самих. Она придает вес тому, что мы сказали, поскольку превращает вывод о разумном начале, стоящем за Вселенной, сделанный на основании при­знаков замысла, в идеальный образец вывода, обеспечиваю­щего наилучшее объяснение. Кроме того, из этой мысли сле­дует, что основная редукционистская посылка философов-материалистов ложна, поскольку оказывается, что материя и энергия не обладают способностью развивать все инфор­мационно насыщенные структуры, необходимые для жизни, без поступления соответствующей информации. 7. Замысел — аргумент "от невежества"?

Против развиваемой нами концепции иногда высказы­вается одно возражение. Это возражение состоит в том, что вывод на основании замысла — это просто аргумент, к кото­рому прибегают за отсутствием необходимого знания, ина­че говоря, постулирование замысла (и, следовательно, — Автора замысла) связано с пробелами в современной науке. Но это совершенно неверно. Сторонники программы SETI не сочтут убедительной идею о том, что постулирование дру­гого разума как источника сообщения, насыщенного инфор­мацией, которое когда-нибудь будет получено, направлено на то, чтобы закрыть пробелы в имеющихся знаниях. А если математический и теоретико-информационный анализ тож­дественны, то не будет ли непротиворечивым постулирова­ние разумного источника насыщенных информацией сооб­щений, содержащихся в ДНК? Кроме того, как мы показали в Разделе 2, Б. 2, мы не видим никакой проблемы, предпола­гая наличие разумного автора данного текста, и не пытаемся давать редукционистское объяснение этого текста в терми­нах физического строения или химического состава бумаги и чернил.

Вывод от замысла мы делаем не потому, что у нас нет со­ответствующих научных данных, а как раз потому, что они у нас есть. Знание природы биологической информации, с од­ной стороны, и знание того, что разумные источники инфор­мации являются единственными ее возможными источника-


 




ми — с другой, дополненное тем фактом, что случай и необхо­димость не могут порождать сложную заданную информацию, с которой мы имеем дело в биологии, делают замысел пре­красным образцом вывода, способствующего наилучшему объяснению. Именно знание ограничений физико-химичес­ких объяснений бумаги и чернил наряду с представлением о способности к разумной деятельности позволяет отказаться от натуралистических объяснений процесса письма и объяс­нять его, исходя из идеи автора. Нежелание со стороны неко­торых ученых сделать вывод от замысла на основании знания об информационно насыщенных биомолекулах, очевидно, имеет мало отношения к науке, а обусловлено в значитель­ной мере следствиями такого вывода относительно характе­ра Автора Замысла. Таким образом, это вопрос мировоззрен­ческий, а не научный. Поскольку люди готовы делать выво­ды от замысла, когда речь идет о результатах деятельности человека или внеземного разума, то проблема заключается не в выводе от замысла как таковом.

Однако, несмотря на то, что вывод от замысла на основа­нии имеющегося знания о природе биологической инфор­мации кажется вполне убедительным, многие, не задумыва­ясь, отвергают его. Поэтому стоит задаться вопросом, поче­му они это делают вопреки столь очевидным данным. Это и составит предмет следующей главы.

ПРИМЕЧАНИЯ

1. Dawkins R. The Blind Watchmaker... P. 1.

2. Denton M. Evolution — a Theory in Crisis. Bethesda, Maryland: Adlcr & Adlcr, 1986. P. 249 - 250.

3. Ibid. P. 250.

4. Alberts B. The Cell as a Collection of Protein Machines // Cell 92. 1993. P. 291.

5. Behe M. Darwin's Black Box. N. Y.: Simon and Schuster, 1996.

6. Ibid. P. 39.

7. Дарвин Ч. Происхождение видов путем естественного отбора//Соч. М. - Л., 1939. Т. 3. С. 405.

8. Behe М. Op. cit. Р. 186. Здесь автор обыгрывает известную поговор­ку из англоязычного научного фольклора: "Publish or perish" — "Публи­куйся или погибнешь" (прим. перев.).


9. Ibid. Р. 193.

10. См. об этом напр.: Опарин А. И. Происхождение жизни // Бсрнал Дж. Возникновение жизни. М., 1969. С. 250 - 287.

11. Полный список аминокислот, которые могут быть получены пу­тем такого эксперимента, и подробный анализ вопроса о происхождении жизни можно найти в книге: Thaxton Ch. В., Bradley W. L. and Olscn R. L. The Mystery of Life's Origin. Dallas: Lewis and Stanley, 1992. P. 38.

12. "Ibid. P. 73 - 94.

13. Davies P. The Fifth Miracle. L.: Allen Lane, Penguin Press, 1998. P. 60.

 

14. Dose K. The Origin of Life: More Questions than Answers // Interdisciplinary Science Reviews. 1988. 13. P. 348.

15. Cornwell J. (cd.) Nature's Imagination. Oxford:. Oxford University Press, 1995. P. 27 - 44.

16. Иногда последовательность может казаться случайной, хотя, в дей­ствительности, она таковой не является. Так, бинарная последователь­ность 111100110110011010011001110111100110001 кажется случайной и не имеющей в своем основании модели, хотя в действительности она пред­ставляет собой цифровое представление числа тс и потому может быть продолжена с помощью простого алгоритма. Таким образом, она имеет скрытый порядок.

17. Cairns-Smith A. G. The Life Puzzle. Edinburgh: Oliver and Boyd, 1971. P. 95.

18. Davies P. Op. cit. P. 61.

19. Известно, что некоторые места в цепи аминокислот белка могут быть заняты несколькими аминокислотами, что должно приниматься во внимание при вычислении вероятности. Биохимики Райдар-Ольсон и Сауер провели эти вычисления и пришли к выводу, что вероятность мо­жет возрасти до величины 1 к 1065, которая, по их мнению, все равно "крайне мала" (Proteins: Structure, Function and Genetics. 1990,7. P. 306 -316). Конечно, если мы примем во внимание и L-формы, и пептидные связи, то вероятность упадет до 1 к 10125.

20. Цицерон. Философские трактаты. М: Наука, 1985. С. 131.

21. Smith J. М., Szathmary Е. The Major Transitions in Evolution. Oxford and N. Y.: Freeman, 1995. P. 81.

22. Gates B. The Road Ahead. Boulder: Blue Penguin, 1996. P. 228.

23. Davies P. Op. cit. P. 81.

24. Ibid. P. 88.

 

25. Polyani M. Life's Irreducible Structure // Science, 1968. N 160. P. 1309.

26. Meyer St. The Return of the God Hypothesis. Seattle, Discovery Institute Center for the Renewal of Science and Culture. 1998. P. 23.

27. Yoekcy H. A Calculation of the Probability of Spontaneous Biogenesis by Information Theory //Journal of Thcor. Biology. 1977, 67. P. 377 - 398.


 




28. Dembski W. Intelligent Design as a Theory of Information //
Perspeetives on Science and Christian Faith. 1997, 49, 3. P. 180 -- 190.

29. Meyer St. Op. cit. P. 37.

30. Journal of Theor. Biology. 1981. N 91. P. 13 - 31.

31. Dembski W. The Design "inference. Cambridge: Cambridge University Press, 1998.

 

 

 
 

 

 


Глава 5. Споры вокруг эволюции

i. Слепой часовщик

Как было показано в предыдущей главе, принципиаль­ное допущение, лежащее в основании доказательства, по­строенного на идее замысла, заключается в следующем: уро­вень сложности, присущий механизмам и биологическим организмам, может восходить только к разумному началу. Именно это допущение было поставлено под сомнение в те­ории эволюции. Последствия эволюционистской критики этого допущения столь важны, что необходимо остановить­ся на этой критике несколько подробнее.

Однако прежде всего следует указать, что не ставится под сомнение. И это впечатление о том, что природа заключает в себе некий замысел. Оно столь сильно, что его не могут от­бросить даже самые последовательные материалисты. Так, Фрэнсис Крик, получивший вместе с Джеймсом Уотсоном Нобелевскую премию за открытие структуры ДНК, писал: "Биологи должны постоянно иметь в виду, что то, что они наблюдают, не было создано согласно некоему замыслу, а является результатом развития"1. Ричард Докинз, выступая в 1991 г. с лекцией по радио (Royal Institution Christmas Lectures), сказал практически то же самое, что и Крик: "Жи­вые существа... поразительно похожи на объекты, созданные согласно замыслу". Он, как мы уже говорили выше, идет еще дальше и описывает биологию как изучение "сложных пред­метов, которые производят впечатление созданных (de­signed) с некоторой целью"2.

Почему же в таком случае учёные не решаются сделать очевидный вывод и сказать, что живые существа выглядят как созданные согласно замыслу именно потому, что они действительно были созданы согласно замыслу? Они отри­цают вывод о наличии замысла столь категорично, что мож­но предположить, что они руководствуются мотивами, со-


 




измеримыми по своей серьезности, по крайней мере, для тех, кто этот вывод отрицает. Поэтому ниже мы рассмотрим при­роду этого отрицания и его побудительные мотивы.

Докинз ясно говорит о том, что впечатление о замысле является чистой иллюзией. Вместе с Криком и другими ис­следователями он утверждает, что эволюционные процессы могут породить все те сложнейшие механизмы природы, о которых мы говорили выше, и при этом без всякого воздей­ствия внешнего разума. Как говорит Дэниел Дсннетт в сво­ей книге "Опасная идея Дарвина": "Дарвин предложил скеп­тически настроенному миру... схему создания порядка из ха­оса, в котором не участвует Разум"3. Деннетт считает идею Дарвина своего рода кислотой, грозящей коррозией всем додарвиновским взглядам на мир, сознание предстает в его концепции продуктом материи, результатом лишенных ра­зумного начала и цели процессов. Этот сценарий хорошо со­гласуется с материалистической философией и является прямой противоположностью тех идей, которые мы разви­вали в конце Главы 4, а именно: информация первична, а материя — вторична.

Какова же, спросим мы, эта невероятная эволюционная машина, обладающая творческой силой, способной произ­вести жизнь и сознание из материи, породить удивительные природные формы и создать механизмы переработки инфор­мации? Это не божественный Разум, говорит Докинз, а су­губо материальный механизм. Как бы ни было соблазнитель­но считать, что природа была создана ради какой-то цели, пишет он, никакого божественного Часовщика не существу­ет: "Единственный часовщик в природе — это слепые силы физики, хотя и организованные особым образом. Настоящий часовых дел мастер знает заранее, что он хочет сделать: он изготавливает винтики и пружинки и конструирует связу­ющие звенья между ними, имея в виду определенную цель. Естественный отбор, слепой, бессознательный, автоматичес­кий процесс, открытый Дарвином и служащий объяснени­ем существования всех форм жизни, которые явно подчине-


ны цели, сам никакой цели не преследует. У него нет разума, он не наделен зрением, он не планирует будущего. Он не видит ни настоящего, ни грядущего. Ничего. Если и можно сказать, что он играет в природе роль часовщика, то это сле­пой часовщик"1. Сделаем небольшое отступление, чтобы отметить, что образ часовщика имеет долгую историю в свя­зи с аргументом от замысла. Цицерон (106 — 43 до н. э.) эк­страполирует свои представления о созданных человеческим разумом механизмах на упорядоченное движение планет и звезд: "Когда мы видим, как движутся части какого-то меха­низма... мы ведь не сомневаемся, что это сделано при учас­тии разума. Так можем ли мы, видя как движется небо... со­мневаться, что все это совершается благодаря разуму, и притом разуму необыкновенному, божественному?"5

Цицерон здесь предугадывает на много веков вперед классический аргумент от замысла, высказанный в XVIII в. теологом и натуралистом Уильямом Пэйли. "Предположим, что, пересекая пустырь, я споткнулся о камень. Меня спро­сили, откуда там взялся камень. Я мог бы ответить, что, на­сколько мне известно, он лежал там всегда: будет, вероятно, не слишком просто показать абсурдность этого ответа. Но предположим, что я нашел на земле часы. Меня, конечно, спросят, откуда они взялись в этом месте. Вряд ли я отвечу на этот вопрос так же, как я ответил на предыдущий, то есть скажу, что, насколько мне известно, они там были всегда... Когда речь идет о часах, мы должны предположить существо­вание часового мастера: должен был существовать... ремес­ленник... который их собрал, преследуя цель, которой они, с нашей точки зрения, соответствуют; он понимал их устрой­ство и придумал, как они будут использоваться... Любой при­знак плана, любое проявление замысла, которое можно най­ти в часах, видно в работе природы. Единственное, чем от­личается здесь природа, — это больший масштаб этих про­явлений, который в определенном смысле не поддается ни­какому вычислению"6.

Суммируем сказанное выше. Если часы предполагают существование часового мастера, насколько же убедитель-


 




нее более сложные биологические механизмы типа челове­ческого глаза говорят в пользу существования разумного Божественного Часовщика. И на протяжении всей челове­ческой истории многие люди, включая ученых, находили этот "аргумент" очень мощным.

Но Пэйли подвергся критике. Некоторые оппоненты критиковали его справедливо, ибо причудливая форма, в которую он облекал свои доказательства, делала его смеш­ным в глазах публики и потому основной смысл его аргу­ментов зачастую ускользал. Однако ни одно из критических замечаний не задевало вопроса о правильности центрально­го тезиса Пэйли, гласившего, что когда мы видим сложную структуру, подобную часам, никто не решится отрицать, что она была создана в соответствии с неким замыслом.

Философ Давид Юм, современник Пэйли, возражал про­тив его аргумента на том основании, что его аналогия некор­ректна. Юм утверждал, что часы и биологические организ­мы, на самом деле, существенно отличаются друг от друга; поэтому в высшей степени абсурдно предполагать, что жи­вые организмы были созданы подобно тому, как были созда­ны часы. Однако философ Элиот Соубер (наряду со многи­ми другими) возразил на это следующее: "Хотя критическое замечание Юма очень серьезно, если доказательство от за­мысла является доказательством по аналогии, я не вижу ос­нований, почему доказательство от замысла должно строить­ся именно таким образом. Аргумент Пэйли относительно живых организмов вполне самостоятелен, независимо от того, являются ли часы и организмы подобными явления­ми. Цель упоминания часов в этом контексте состоит в том, чтобы показать, что аргумент об организмах является нео­тразимым"7 . Разумеется, аргумент Пэйли о живых организ­мах совершенно самостоятелен, но Соубер не прав относи­тельно некорректности аналогии, поскольку развитие науки со времен Пэйли показало, что отказ от аналогии был совер­шенно преждевременным. Юм и Пэйли понятия не имели о том, какие открытия в области биохимии будут сделаны от-


носительно молекулярных механизмов живых систем (см. 4.2). Среди этих механизмов можно найти молекулярные часы эволюции, гораздо более сложные, чем часы Пэйли. Юм также утверждал, что для того, чтобы сделать вывод о том, что живые организмы были задуманы в нашем мире, следу­ет понаблюдать за организмами, задуманными в других ми­рах. Он был бы поражен, если бы узнал, что в лабораториях нашего мира можно будет создавать биохимические систе­мы и даже получать белки.

Но вернемся к нашей теме.

Докинз категорически отрицает аргумент о часовщике. Человеческий глаз, хотя и вызывает у него удивление, с его точки зрения не свидетельствует больше ни о чем, кроме как о тонкости слепого и лишенного цели процесса. Бог стано­вится ненужной гипотезой, и потому дарвинизм для Докинза составляет научное основание атеистической позиции. Хотя логически атеизм мог быть состоятельным и до Дарвина, го­ворит он. Но именно Дарвин, по его мнению, создал предпо­сылку быть интеллектуально уверенным в себе атеистом8.

Представление о том, что дарвинизм устраняет необхо­димость в Творце, весьма распространено. Палеонтолог Сте­фан Джэй Гоулд утверждает, что после Дарвина мы знаем, что "никакой дух-промыслитель не наблюдает с любовью за происходящим в природе (хотя ньютонов Бог, заводящий часы, наверное, все-таки запустил механизм). И никакие жизненные силы не движут эволюционными изменениями. И что бы мы ни думали о Боге, его существование никак не проявляется в природе"9.

Докинз и Гоулд вторят Джулиану Хаксли, который в 1959 году во время юбилейных чтений, посвященных столетию Дарвина, подытожил следствия эволюционной теории: "Со­гласно эволюционным представлениям, нет ни места, ни не­обходимости в сверхъестественном. Земля не была создана, она возникла в результате эволюции. То же самое можно ска­зать и о животных, и о растениях, которые ее населяют, вклю­чая нас, людей, наше сознание и душу, а также наш мозг и


наше тело. Эволюционировала и религия..."10. Таким образом, с позиции Хаксли, теория эволюции вытесняет Бога, давая сугубо естественно историческое объяснение происхождения не только биологических форм, но и таких высших форм, как сознание и мышление. Такой же позиции придерживается наш современник, академик Гинзбург. Он говорит в связи с обсуждением эволюционной теории, что научные представ­ления и вера в Бога совершенно несовместимы11 .

Точку зрения о том, что атеизм является логическим следствием эволюционной теории, можно найти не только в научно-популярных книжках, но и в университетских учеб­никах. Обратимся, например, к известному учебнику по те­ории эволюции для университетов, написанному сотрудни­ком Музея зоологии позвоночных (Беркли, Калифорния) Монро Стрикбергером. Там говорится следующее: "Опасе­ние, что дарвинизм — это попытка вытеснить Бога из сферы творения, является... обоснованным. На вопрос: "Существу­ет ли божественная цель в создании человека?" — теория эво­люции отвечает: "Нет, не существует". Согласно этой тео­рии, адаптация вида и адаптация отдельного человека вос­ходит к естественному отбору, а не к акту творения"12.

Поэтому вряд ли стоит удивляться, что столь распростра­нено представление о том, что теория эволюции устранила Бога как нечто ненужное или вносящее путаницу в сознание современного человека. Позиция известного философа Род­жера Скрутона тому пример. "У меня научное мировоззре­ние, — говорит он. — Я просто не могу не принимать во вни­мание идеи дарвинизма. Они кажутся мне очевидными"13.

Таким образом, мы имеем очень странную ситуацию. С одной стороны, естественным выводом из существования и сложного характера биологической информации является существование разумного Творца, который создал как эту информацию, так и нас самих. С другой стороны, распро­странено мнение, что такой разумный Творец совершенно не нужен и что окружающий нас мир могли породить не об­ладающие сознанием эволюционные процессы.


2. Следствия теории эволюции для понимания места человека в мире

Не будет преувеличением сказать, что теория эволюции повлияла на понимание человеком своего места и значения в мире, подобно землетрясению. И это влияние коснулось всех сфер человеческой жизни. Является ли жизнь результатом сугубо естественно-исторических процессов? и как же тогда возникла мораль? Эволюционировала ли она наряду с други­ми явлениями? И если это так, то каково значение наших пред­ставлений о том, что такое хорошо, а что такое плохо, что та­кое справедливость и истина? Дэниел Деннетт называет эво­люцию "опасной идеей Дарвина", потому что она "гораздо глубже подрывает наши самые фундаментальные представ­ления, чем это допускали самые преданные ее апологеты..."11.

Ричард Докинз с ним соглашается. Он не сомневается в том, что дарвиновская теория явилась своего рода водораз­делом в истории мысли: "Нам теперь нет нужды обращаться к суевериям, когда мы сталкиваемся с извечными пробле­мами: существует ли смысл жизни? для чего мы живем? что есть человек? Задав последний из этих вопросов, знамени­тый зоолог Дж. Симпсон... заявил следующее: "Я хочу здесь подчеркнуть, что все попытки ответить на этот вопрос, пред­принимавшиеся до 1859 г., ничего не стоят и что нам лучше совсем не принимать их во внимание""15.

Итак, что же гласят новые ответы на эти вопросы? Лау­реат Нобелевской премии Жак Моно не сомневается, что теперь человеческие существа могут избавиться от чувства конечной цели или морального обязательства: "Чистый слу­чай, абсолютно свободный, но слепой, лежит в самом осно­вании колоссального здания эволюции, так что человек в конце концов узнал, что он один в этой бесчувственной бес­предельности Вселенной... Ни его судьба, ни его долг не были в ней заложены"16.

Подобные идеи постоянно находят отражение в средствах массовой информации. Аласдэр Палмер, освещающий ново­сти науки для одной из крупнейших газет мира, пишет: "Со-


 




гласно самому лучшему объяснению происхождения чело­века как вида, единственная бессмертная часть человека — это молекула ДНК. Но это объяснение противоречит не толь­ко религиозной интерпретации мира. Оно противоречит еще и нашим этическим ценностям, поскольку большинство из них сформировалось под воздействием нашего религиозно­го наследия. В научном объяснении мира нет больше места свободной воле или аналогичной способности каждого ин­дивида быть добрым или справедливым. Нет места и душе"17. Таким образом, согласно данной точке зрения, человеческие существа благополучно освобождаются от вложенного в них чувства собственного достоинства, осознания нравственных ценностей, свободы и бессмертия — и все это во имя науки. Уходит и понятие "естественного закона", представление о том, что человеческие существа наделены некоторыми врож­денными правами, которые даются им не просвещенным де­мократическим правительством, а Самим Творцом. И если наука разделалась с трансцендентным Творцом, когда-то определившим такие нормы и ценности, то как и кем они должны определяться теперь?

Этот вопрос в особенности важен в свете быстро набира­ющих темпы разработок в области генной инженерии. С од­ной стороны, налицо позитивные результаты генной тера­пии в борьбе с некоторыми нарушениями на генном уровне, типа фиброза мочевого пузыря. С другой стороны, развива­ется генная инженерия применительно к клеткам зароды­шевого пути (germline engineering), способность искусствен­но изменять гены таким образом, что это воздействует на следующие поколения организмов. Так, в журнале "New Scientist" ("Новости науки" от 3 октября 1998 г.) сообщалось, что подобный уровень воздействия вот-вот будет достигнут. Под броским названием "Эволюция мертва" в заглавной ста­тье номера говорилось, что хотим мы того или нет, но в бли­жайшие несколько лет человеческие существа смогут конт­ролировать свою собственную эволюцию. В статье далее со­общалось, что хотя в настоящее время, в соответствии с со-


глашением Совета Европы (подписанным 23 странами), ген­ная инженерия применительно к клеткам зародышевого пути запрещена, большинство специалистов утверждает, что они будут удивлены, если через 20 лет вокруг не будут прыгать детишки, появившиеся на свет в результате экспериментов

 

генных инженеров. А наше отношение к подобным вещам

будет изменяться от "никогда и ни за что" до "наверное, мо­жет быть". Люди становятся объектами сознательного биоло­гического регулирования со стороны других людей.

Ученые, подобные Джону Кэмбеллу, молекулярному биологу из Калифорнийского университета (Лос-Андже-

лес), часто высказываются о том, что в результате генной ин­женерии, вероятно, появятся люди, с большей продолжи­тельностью жизни, невосприимчивые к СПИДу или неко­торым видам рака. Но генная инженерия открывает и дру­гие возможности, не имеющие никакого отношения к спасе­нию жизни людей или предупреждению болезней. Это воз­можности воздействия на личность, поведение и даже ин­теллект. Согласно каким нормам будет осуществляться это воздействие? Какими правилами будет контролироваться процесс формирования сверхчеловека? По мнению Либе Кавальери, молекулярного биолога из Университета штата Нью-Йорк, потенциальный эффект генной инженерии пре­вышает масштабы воздействия, связанные с расщеплением атома. И опасности, которые она за собой влечет, могут быть столь же значительными.

В связи с этим приходят на ум пророческие слова К. С. Льюиса, пытавшегося еще в 1945 г. предугадать резуль­таты победы человека над природой. Стараясь выдержать нейтральный тон, он рисует ее так: "Последний этап победы над природой, быть может, довольно близкий, настанет тог­да, когда в результате применения методов евгеники, пред-натального воздействия, образования и пропаганды, осно­ванной на отработанных методиках прикладной психологии, человек достигнет полного контроля над самим собой. Че­ловеческая природа будет последним бастионом, который


 




сдастся человеку. Битва за этот бастион в конце концов бу­дет выиграна. Но кто окажется в ней победителем? Власть человека делать над собой все, что ему нравится, означает... власть одних людей делать из других то, что нравится пер­вым. И те, кого они таким образом сформируют, не обяза­тельно будут людьми несчастными. Они вообще не будут людьми — они будут артефактами. Окончательная победа человека над природой окажется упразднением Человека"18 (перевод мой. — Т. Б.).

Генетик Майкл Дентон говорит о глубоком влиянии те­ории эволюции на современную культуру: "Весь этос и фи­лософия современного западного человека в большой мере основываются на центральном утверждении дарвиновской теории, что человечество не было результатом творческих целей божества, а возникло путем неразумного процесса от­бора среди произвольных молекулярных моделей по прин­ципу проб и ошибок. Культурное значение теории эволю­ции, таким образом, неизмеримо велико. Она венчает собой естественно-научное исследование мира, являясь последним триумфом светского подхода, который после эпохи средне­вековья вытеснил наивную космологию библейской книги Бытие из западного сознания"19. Д. Деннетт говорит, что ос­новная дарвиновская идея "на самом деле имеет далеко иду­щие последствия для нашего представления о том, в чем со­стоит смысл жизни или в чем он может состоять", и что эта идея заставила "каждого увидеть, пусть смутно, что многое поставлено па карту"20.

И именно потому, что поставлено на карту наше пони­мание культуры, смысла жизни и нравственности, следует остановиться подробнее на имеющих отношение к этим ас­пектам нашей жизни сторонах теории эволюции. Об этом мы поговорим в Части 3 настоящей книги. Но прежде мы долж­ны проанализировать лежащие в основании теории эволю­ции научные и философские посылки.

Следует сразу же отметить, что в некоторых тонкостях теории эволюции мешает разобраться нагроможденная вок-


руг нее путаница. В Главе 4 мы показали, что биология пре­доставляет красноречивые основания для вывода от замыс­ла, который подкрепляет вывод от замысла из данных фи­зики и космологии о том, что нам, на самом деле, предназна­чено жить на этой Земле. Но вопреки этим данным биологи-материалисты утверждают, что вывод от замысла ложен, ибо наличие сложной организации во Вселенной можно, якобы, объяснить с помощью эволюционных механизмов. Таким образом, получается, что эти ученые предлагают нам сделать однозначный выбор между Богом и эволюцией. Первый воп­рос, на который мы хотим ответить, таков: действительно ли нам нужно делать этот выбор?

3. Является ли атеизм логическим следствием эволюци­онной теории?

Рассуждение Хаксли, Докинза, Деннетта и других осно­вывается на признании истинности двух утверждений: Утверждение 1. Биологическая эволюция несовместима с существованием Творца.

Утверждение 2. Биологическая эволюция исчерпывающе объясняет сложную организацию живого мира.

Многие материалисты считают, что здесь нет предмета для дискуссии: для них оба эти утверждения истинны, при­чем первое самоочевидно, а второе вытекает из научных ис­следований. Тем не менее два крайне важных факта говорят о том, что не все так просто. Во-первых, есть много ученых, в том числе и в науках биологического цикла, которые верят в Бога. И во-вторых, в рамках науки все чаще и чаще возника­ют вопросы относительно точного смысла Утверждения 2. Поэтому мы должны исследовать логику дедуктивных зак­лючений, выводимых из эволюционной теории, а затем за­даться вопросом, действительно ли механизмы, открытые Дарвином и его последователями, несут в себе тот вес, кото­рый им придается.

Обратимся к Утверждению 1. Идея о том, что Бог и био­логическая эволюция — это взаимоисключающие альтерна­тивы, предполагает, что Бог и эволюция принадлежат к од-


 




ной категории объяснительных принципов. А это, очевид­но, ложная посылка. Эволюция — это биологический меха­низм, а Бог — это Действующая сила, Которая что-то делает. Как мы убедились в Разделе 2, Б.1 (на данном этапе знаком­ства с нашей книгой мы настоятельно рекомендуем его пе­речитать), понимание механизма работы машины марки Форда не является аргументом в пользу того, что сам Форд не существует (не существовал).

Выдающийся физик, кавалер ордена Британской импе­рии II степени, член Британского Королевского общества<




©2015 studopedya.ru Все права принадлежат авторам размещенных материалов.