Помощничек
Главная | Обратная связь


Археология
Архитектура
Астрономия
Аудит
Биология
Ботаника
Бухгалтерский учёт
Войное дело
Генетика
География
Геология
Дизайн
Искусство
История
Кино
Кулинария
Культура
Литература
Математика
Медицина
Металлургия
Мифология
Музыка
Психология
Религия
Спорт
Строительство
Техника
Транспорт
Туризм
Усадьба
Физика
Фотография
Химия
Экология
Электричество
Электроника
Энергетика

Вторник, 28 апреля 2009 года. Кэрри нашла в себе силы приготовить чай



 

Кэрри нашла в себе силы приготовить чай. Без прислуги дом казался необитаемым, но присутствие Броуди делало его хоть чуточку уютнее.

– Осторожно, ступенька, – предупредила она, ведя его за собой к столу. Собаки остались лежать у огня.

Шел четвертый день после гибели Макса.

Кэрри поставила чашку перед Броуди на стол, села рядом с бывшим мужем.

– Прошлой осенью Макс оставил у меня дома свой мобильный, – неожиданно сказал он.

Кэрри вспомнила ужасное место, где жил Броуди. Она не понимала, почему он выбрал его, но не осмеливалась спросить. Дело было явно не в деньгах. Затхлый запах, царивший во всем Вестмаунте, до сих пор преследовал ее. Он был словно фоном для ее мыслей.

– Он был такой рассеянный.

Не перечесть, сколько раз она посылала своего водителя в Дэннингем со спортивной формой и учебниками, которые Макс забывал взять с собой после каникул. Она не знала, забывал ли он школьный скарб в последнее время. Если говорить начистоту – а это ей сейчас давалось с трудом, – она совершенно не интересовалась школьной жизнью Макса с тех пор, как он бросил Дэннингем.

– Раньше. Я не знаю, каким он был… в новой школе.

– Не хотела знать, если точнее.

Кэрри сглотнула.

– Макс сам выбрал эту школу, Кэрри. Я же тебе говорил, ему было плохо в Дэннингеме.

– А сейчас ему хорошо? Может, в новой школе все было замечательно?

Броуди не стал возражать.

– Так вот, ночью телефон запищал. Голосовое сообщение.

Кэрри попыталась сосредоточиться. Это было нелегко.

– Телефон у него другой модели, не такой, как у меня. Я хотел его просто выключить, чтобы не раздражал своим писком, а в результате включил сообщение. И, услышав начало, дослушал до конца. Вообще-то их было несколько, этих сообщений…

– Ну говори!

– Ничего хорошего я не услышал.

– Но что там было? Кто их оставил?

Броуди вздохнул.

– Какие-то мерзкие подростки. Ну, знаешь, обычное дело. Оскорбления, унизительные комментарии. Угрозы.

– Угрозы? Почему ты не рассказал Дэннису?

– Почему же, рассказал. Описал парня. И даже дал номер телефона. После прослушивания сообщения можно было перезвонить абоненту, я так и сделал. А когда он ответил, то я сказал, что ошибся. Парень спросонья плохо соображал и послушно продиктовал свой номер. Я его записал.

– Но как ты мог его описать? Господи, Броуди, это ведь может быть убийца Макса.

Броуди медленно отхлебнул чай. Пытается увильнуть от ответа, зло подумала Кэрри.

– Я тебе объясню, – наконец сказал он. – Мне несколько раз звонили из школы по поводу прогулов. Макс дал оба наших телефона. Но похоже, с тобой они не смогли связаться, поэтому звонили мне. В общем, я попытался поговорить с Максом. Я ему рассказал и про эти сообщения.

– Ну и что же он ответил?

– Сказал, что это ерунда. Что все у него в порядке. Что парни, которые оставили сообщения, – просто его приятели, что это просто такая шутка. Он на меня тогда жутко разозлился. А еще заявил, что все в школе прогуливают. Так что, мол, нечего париться на этот счет. Так он выразился.

– Но кто…

– Он назвал несколько имен. И рассказал о кафе, куда часто заглядывает. Но Максу не удалось убедить меня, что все у него в порядке. И я решил наведаться в то кафе и взял с собой Фиону, чтобы она описала, как выглядят парни. Я хотел помочь Максу. Стать хорошим отцом. Я купил книгу о том, как вести себя, если над твоим ребенком в школе издеваются. Я думал, что сумею ему помочь.

Кэрри не могла произнести ни слова. Она смотрела на своего бывшего мужа и не знала, как лучше поступить – обнять его, прижаться к нему или запустить в него кочергой. Она не сделала ни того ни другого. Броуди плакал. И не пытался скрыть это.

Ее пальцы покалывало от желания прикоснуться к нему. Сердце учащенно билось.

– Ты купил книгу? – Она хотела, чтобы ее голос звучал удивленно, но не получилось.

– Да, Фиона читала ее мне. Многое из того, что там написано, звучит логично.

– И ты шпионил за подростками? Подростками, которые угрожали Максу? – Снова, вопреки ее желанию, слова прозвучали монотонно.

Броуди просто кивнул.

Кэрри встала. Прошлась по комнате.

– Но почему ты не сделал больше? Почему не позвонил директору? Она сорвалась на крик: – Почему не позвонил мне?

– Потому, – холодно сказал Броуди, – что ты всегда слишком занята. К тому же мне казалось, что у Макса постепенно все наладилось. У него появилась девушка. Я думал, он счастлив.

– Даже не знаю, что сказать.

– А нечего говорить. Слишком поздно.

Они молчали. Кэрри смотрела на огонь. Броуди ощущал жар на лице, но ему было холодно. Как и Кэрри. Из ступора их вывел звонок. Это был Дэннис Мастерс.

 

Дэннис сначала позвонил в лондонский дом Кэрри. Домработница сообщила, что та уехала. Мобильный сбрасывал звонок на голосовую почту. Мастерс оставил сообщение о том, что он арестовал подозреваемого. Он испытывал огромное облегчение и даже позволил себе выпить рюмку виски из своего особого запаса. Потом попытался дозвониться отцу Макса. Честно говоря, он предпочел бы говорить напрямую с Кэрри, но у него не было телефона ее загородной резиденции.

– Загородная резиденция, черт ее дери, – пробормотал Мастерс.

Он-то считал, что ему крупно повезло, когда он смог позволить себе ту халупу, в которой жил. Бывшая жена ободрала его как липку во время развода.

 

– Ну же, ну же, возьми трубку…

Парня доставили в участок ранним утром.

– Ну слава богу, – мрачно сказала Джесс, через стекло разглядывая подростка в рабочем комбинезоне и грязных ботинках.

– Сомневаюсь, что он хоть один день в своей жизни работал, – заметил Дэннис.

– Если бы я была его матерью…

– Вряд ли даже вы смогли бы произвести на свет такое чадо, детектив Бриттон. – Дэннис отвернулся, но тут же резко повернулся к ней. – Ага!

Джесс помахала выставленным вверх средним пальцем и скорчила гримасу.

– Ну так что у нас есть? – Она улыбнулась, села на край стола и одернула юбку, заметив, как взгляд Мастерса скользнул по ее ногам. – А мы сегодня в игривом настроении, верно, сэр?

– Можно и так сказать. Если мы предъявим ему обвинение, я буду самым счастливым человеком, Джесс. – Он невольно снова посмотрел на ее колени. Юбка отказывалась прикрывать их, как бы Джесс ее ни одергивала. – Они нашли еще одни отпечатки на ноже. Потребовалось время.

– Я знаю. Как ни странно, я тоже умею читать почту.

– Это он, Джесс.

Она встала и прошлась по кабинету.

– На ноже отпечатки Уоррена. – Жаль, подумал Дэннис, что он не вызвал парня на допрос еще три дня назад.

– Это я тоже знаю, – кивнула Джесс. – Они хранятся в нашей базе данных. Есть хоть что-то, чего он еще не совершал?

– Должно быть, они подрались. Потасовка. – Дэннис понимал сомнения Джесс, но это единственный подозреваемый. Надо выдвинуть обвинение и выбить из него признание.

 

– Ну же, возьми трубку…

– Профессор Квинелл у телефона.

– Профессор, это главный инспектор Мастерс. У меня для вас новости. Мы выдвинули против пятнадцатилетнего подростка обвинение в убийстве вашего сына.

Квинелл молчал – должно быть, не до конца проснулся, решил Мастерс. Час был поздний.

– Обвинение?

– Да. И доказательств достаточно, чтобы передать дело в суд.

Дэннису хотелось взобраться на самую высокую крышу и крикнуть на весь город, что он поймал ублюдка.

– Вы, профессор, можете приехать в участок, чтобы узнать подробности.

Пауза.

– Не смогу. Я с матерью Макса. За городом.

Вот как, удивился Дэннис. Обычно трагедии разрушают браки, а не склеивают их.

– Она не хотела быть одна, – добавил профессор.

– Я понимаю. Когда вы вернетесь в город?

– Скоро.

 

Глядя на Уоррена Лэйна, Мастерс никак не мог избавиться от мысли, что лицо мальчишки будто вырезали из дерева тупым ножом. Парня арестовывали двенадцать раз. Уже с десяти лет он большую часть времени проводил в детских исправительных заведениях, да и сейчас был выпущен лишь потому, что последнему судье стало ясно: парень специально рвется в тюрьму – там хоть тепло и еды вдоволь.

Рядом с парнем сидела мужеподобная толстуха – назначенная адвокатесса. Она кивнула Джесс и Дэннису, когда они вошли в комнату для допросов. Уоррен медленно поднял глаза на детективов и тут же снова опустил, продолжая теребить пряжку ремня.

Мастерс включил диктофон.

– Ты понимаешь, почему тебя арестовали, Уоррен?

Парень молчал.

– Нам объяснили, – сказала адвокат.

– Начнем. Где ты был утром двадцать четвертого апреля две тысячи девятого года?

Молчание.

– Мой клиент хочет воспользоваться своим правом хранить молчание.

Что ж, этого стоило ожидать. Речь ведь идет об убийстве, так что можно получить бесплатный номер от щедрот ее величества на о-очень долгое время.

– Ты был в школе в то утро между десятью и одиннадцатью часами утра?

Снова молчание. Адвокатесса с трудом скрестила под столом толстые ноги.

– Ты заколол Макса Квинелла кухонным ножом?

Дэннис вытащил из папки фотографию окровавленного ножа и положил перед Уорреном Лэйном. Тот скользнул по снимку взглядом и снова занялся своим ремнем.

– Ты звонил Максу Квинеллу и оставлял ему голосовые сообщения на мобильном в октябре две тысячи восьмого и марте две тысячи девятого года?

Парень сглотнул и что-то шепнул адвокатше.

– Уоррен хотел бы стакан воды.

Джесс прошла к кулеру и наполнила пластиковый стаканчик.

– Ты являешься членом или главарем бандь под названием «Бегущие по лезвию»?

Молчание.

– Ты знаком с Оуэном Дрисколлом и Блэйком Сэммсом?

– Без комментариев, – сказал вдруг Уоррен Лэйн. Его голос звучал сдавленно, будто у него что-то застряло в горле. Вина, может быть.

– Ты активно набирал в банду новых членов. Дрисколл и Сэммс недавно присоединились? – Дэннис даже не сделал паузы, чтобы услышать ответ – Ты решил похвастаться перед новичками и для этого ввязался в драку с Максом Квинеллом? Ты убил его, чтобы поддержать свои авторитет?

 

Тридцать шесть часов, думал Мастерс, уставясь в потолок. И двенадцать из них уже утекли. А он валяется в постели.

В комнате было жарко. Он в ярости сорвал с себя пижамную куртку и швырнул на пол.

– Пижамы, – пробормотал он. – Долбаные пижамы.

Он часто представлял, как заманит к себе Кэрри и что потом напишут об этом глянцевые журналы. Конечно, его карьере это вряд ли принесет пользу, но зато он сможет продать эту историю и заработать кучу денег. Кэрри это тоже знала. Возможно, поэтому и порвала с ним. «А может, потому, что я козел», – подумал мастере.

Он встал и открыл окно. Из турецкой закусочной на углу ветерок принес запах жарящегося мяса. Мастерс натянул джинсы с рубашкой и вышел на улицу. Тарелка жирного мяса – это как раз то, что надо.

Свет из закусочной падал на мокрый асфальт. Вся улица была заставлена машинами, припаркованными иногда даже в два ряда. Для апрельской ночи было удивительно тепло. Вокруг урны у закусочной валялся мусор. Из дверей вывалилась компания подростков. Один швырнул на землю пустую банку из-под пива, другой громко рыгнул и зашелестел бумагой, разворачивая шаурму.

– Как дела, дедуля?

Парни загоготали. Один из подростков сплюнул на тротуар. Все трое были в капюшонах, надвинутых на самые глаза. Лица нездорово-одутловатые, как и у Уоррена, особенно после нескольких часов в камере. Мастерс планировал вернуться в участок часа в три утра, разбудить его и снова допросить.

– Дела в полном порядке, детка.

Дэннис подошел к окошку закусочной. Меню, что висело на стене, он знал наизусть.

– Кебаб из ягненка с двойным луком и картошкой, Кен. – Он полез в карман за деньгами.

Парни подобрались ближе, достали из холодильника колу и окружили Мастерса.

– Пять фунтов тридцать пенсов, Дэннис, – сказал Кен. Он завернул картошку, положил еду в пакет и поставил на подоконник. – Для тебя – пятерка.

Парни внимательно наблюдали, как Мастерс роется в бумажнике. Внезапно один из них сунул руку в карман. Зрачки у парня были расширены. Дэннис резко обернулся, готовый защищаться, и уронил бумажник. Повсюду разлетелись монеты.

– Какого…

– Эй, – сказал парень, вытирая нос платком, – давай помогу. – Он наклонился, подобрал монеты и протянул Дэннису. – Ладно, мне пора. Мать убьет, если приду поздно. – Он расплатился за колу и кивнул Мастерсу.

– Спасибо, – пробормотал тот. – Большое спасибо.

Парень скинул капюшон. Волосы торчали в разные стороны. На вид ему было лет четырнадцать – немного меньше, чем Уоррену Лэйну.

– Не гуляй допоздна, дедуля, – ухмыльнулся он; его приятели покатились с хохоту.

– Постараюсь, – ответил Дэннис.

Он взял пакет с едой и неторопливо пересек улицу. В скверике Мастерс сел на скамейку, раскрыл пакет и рассмеялся. Сегодня он точно не заснет. Ладно, сейчас поест, потом вернется к себе, примет душ, отправится в участок и вытащит сонного Лэйна из камеры. Надо поскорее покончить с этим, доказать, что в мире еще осталось добро, что есть разница между Уорреном Лэйном и парнем в закусочной.

 

Прошлое

 

– Правда, красивые, дорогой?

Кэрри подняла Макса, но тут же опустила на землю. Для своих шести лет он был очень крупным. Макс уткнулся лицом в пальто Кэрри.

– Солнышко, не бойся. Хочешь бенгальский огонь? Броуди, не принесешь нам пару штук? – Она повернулась к мужу, который стоял, уставившись в землю. – Только не говори, что ты тоже боишься фейерверков, – рассмеялась она. – И прихвати нам что-нибудь выпить. И одно зефирное пирожное для Макса.

Вечеринка удалась. Кэрри пребывала в отменном настроении. Она хотела сама устроить вечеринку в честь наступления нового тысячелетия, но не смогла из-за работы. Пришлось уехать в командировку на пару недель перед самым Рождеством, а на Броуди по части праздников надежды не было никакой. К тому же их дом вряд ли произвел бы хорошее впечатление на тех гостей, которых она могла пригласить теперь, после успеха «Правды в глаза». Она сказала Броуди, что было бы здорово купить дом посолиднее, но он не проявил интереса. Да и вообще в последние несколько месяцев он мало к чему проявлял интерес. Вечно чем-то озабоченный, погруженный в себя. Но Кэрри не могла разорваться, телевидение забирало все ее силы и время.

– Дорогой, бенгальские огни.

Почему он все еще тут?

Так что она была очень признательна, когда Нэнси и Престон – да, тот самый Престон Сайкс из «Ньюсбокс» – устроили вечеринку и пригласили всех, кто хоть что-то значил, к себе.

– Макси ждет, Броуди.

Макс еще теснее прижался к ней. Кэрри знала, что он устал и замерз, но остальные-то дети вовсю веселились, и она не понимала, почему он к ним не присоединится.

– Дорогой, смотри! – Она потянула Макса за руку и заставила его взглянуть в небо. Оно все было в золотых, зеленых, голубых и розовых искрах. – Правда, Престон отлично придумал с фейерверком? – спросила она у знакомого продюсера.

Тот кивнул и, пошатываясь, побрел дальше.

– Господи, Броуди, мне что, самой пойти за этими чертовыми бенгальскими огнями? Неужели обязательно быть таким мрачным? Ведь Новый год.

– Ладно, ладно, сейчас принесу.

Броуди повернулся и наткнулся на стеклянную дверь, отделявшую террасу от гостиной.

– А можно не устраивать сцен? Люди подумают, что ты пьян.

– Я не пьян. – Он повернул налево и, скользя ладонью по стеклу, толкнул дверь и вошел внутрь.

– Бенгальские огни в холле, – крикнула Кэрри. – Нэнси поставила там огромную корзину со всякими штуками для детей. – Она повернулась к Максу: – Дорогой, может, догонишь папу и поможешь ему? Он точно остановится поболтать с кем-нибудь, а ты ведь не хочешь ждать тут целую вечность, да?

Макс послушно кивнул.

Кэрри наклонилась к нему и поцеловала в шапку:

– Беги, родной.

Кэрри видела, как Броуди с кем-то разговаривает. Даже до корзины с бенгальскими огнями не дошел. Макс взял отца за руку и потянул вперед. Кэрри отвернулась, чтобы поболтать с Мишель и Жаном, которых Престон специально выписал из Парижа.

– Отличная вечеринка, – похвалила Кэрри, зная, что Мишель считает себя лучшей устроительницей таких мероприятий. Кэрри не бывала ни на одной из ее парижских вечеринок, но решила, что они наверняка столь же ужасны, как и платье Мишель.

– Мама, – Макс с улыбкой тянул за собой отца, – мы принесли бенгальские огни.

– Умница, только не перебивай, когда мама разговаривает. – Кэрри снова повернулась к Мишель, но тут в нее врезался Броуди, расплескав вино. – Боже, Броуди, поосторожнее. – Кэрри была вне себя от злости, но сумела послать мужу нежную улыбку, отряхивая капли с пальто.

Мишель, состроив недовольную гримасу, удалилась.

– Видишь, что ты наделал, Броуди? А нас могли бы пригласить в Париж. Думаю, твой отец пьян, Макси. – Кэрри вздохнула и огляделась в поисках новых собеседников. В небе продолжали взрываться фейерверки.

Макс зажал варежками уши и закричал:

– Папа не пьяный, папа слепой.

 

– То есть ты решил, что не надо мне говорить? Думал, что если молчать и ничего не делать, то все будет хорошо, само как-то наладится?

– Но ведь мы с тобой всегда именно так и поступаем, разве нет? – холодно спросил Броуди.

В приемной пахло лилиями. Неужели его обоняние уже пытается компенсировать потерю зрения? И что, скоро он будет слышать, как в соседней комнате падает на пол булавка?

– Ох, прекрати говорить глупости. На прошлой неделе в это время ты еще машину водил. Я даже не знаю, как…

Кэрри замолчала, потому что в приемную кто-то вошел. Конечно, Броуди был признателен жене за то, что она велела своему секретарю записать его на прием к самому известному лондонскому офтальмологу, но его вполне устроил бы и врач из местной поликлиники, если бы сказал, что через несколько дней зрение вернется, что это лишь временная проблема и, разумеется, он сможет видеть, как растет и взрослеет его сын, сможет видеть лицо жены, когда они будут заниматься любовью. С ним не могло такого произойти.

Броуди вздохнул и признался, что давно не садился за руль, просто Кэрри ничего не замечала из-за своей занятости.

– Когда стало совсем плохо, я брал такси или ездил на автобусе. Давай просто подождем, что скажет врач.

Броуди вытянул ноги и глянул вниз. Сегодня он не видел даже неясного контура ботинок, да что там – он не видел практически ничего. Уже несколько месяцев мир постепенно расплывался перед его глазами, затягивался туманом. Поначалу он не обращал на это внимания – просто неприятное чувство, что ночь наступает слишком рано, что перед его глазами задернули штору.

– Если этот парень мне не поможет, пойду в ближайшую больницу.

– Броуди…

– Профессор Квинелл, проходите, пожалуйста, – сказала медсестра.

Броуди встал и покачнулся. Кэрри поддержала его, и он был благодарен ей за это. Она шагала слишком быстро. Он слышал, как она болтает с медсестрой об ожидающемся снегопаде. Интересно, станет ли мир хоть чуть светлее, когда выпадет снег, спросил себя Броуди.

 

После проведения электроретинографии, длительной и неприятной процедуры, доктору Кливленду понадобилось два часа на то, чтобы поставить диагноз. Кэрри сначала ждала в приемной, потом переместилась в кафе по соседству. На улице у нее несколько раз попросили автограф. Она отгоняла поклонников взмахом руки.

– Новости, я боюсь, неутешительные, – сказал доктор Кливленд, изучая результаты обследования. – Нам нужно еще сделать несколько анализов крови, чтобы уточнить генетические факторы, но я практически уверен, что у вас болезнь под названием хороидеремия, профессор.

– Как она лечится? – быстро спросила Кэрри. – Капли? Таблетки? Что?

Все-таки очень не вовремя. Ведь понадобится сиделка, и дома надо как-то все по-новому обустроить. А у нее совершенно нет времени. Господи, и как он мог запустить болезнь?

– Боюсь, она неизлечима. Если я прав, то этот недуг заложен в вас с рождения, он генетический. Ваша мать была носителем.

– Вот видишь, – сказала Кэрри. – Если бы ты занялся этим раньше, все можно было бы предотвратить.

– Нет. Тут вы не правы. Повторяю, болезнь неизлечима. Подвержены ей только мужчины, и, как правило, слепота наступает еще в юном возрасте. Носителями болезни являются женщины, и они передают ее по мужской линии.

Кэрри сразу подумала о Максе.

– Но отцы не передают Х-хромосому своим сыновьям. Вашему мальчику ничего не грозит. Будь у вас дочь или если бы вы планировали еще детей, я бы посоветовал обратиться к специалистам по генетике.

Мысль завести второго ребенка не приходила Кэрри в голову. «Правда в глаза» в эфире всего несколько месяцев, но она уже стала звездой. И Кэрри желала закрепить успех, а это означало, что необходимо вкалывать круглые сутки. О втором ребенке и речи не могло быть.

– У нас не будет дочери, – сказала она.

Броуди повернул к ней голову и холодно осведомился:

– Ты уже все окончательно решила, да?

– Мистер Квинелл, вам придется приспособиться к новой жизни. Честно говоря, я даже не представляю, как вам удалось так долго обходиться без помощи. Ведь зрение ухудшалось уже довольно давно.

Броуди кивнул. Кэрри взяла его за руку. Ей было жаль – и его, и себя. Как все-таки не вовремя.

– Больные хороидеремией часто отрицают свое состояние. Человеку очень трудно смириться со слепотой.

– То есть вы хотите сказать, что он ничего не видит? Совершенно ничего?

– Насколько я могу судить, в левом глазу еще присутствуют незначительные остатки периферического зрения, правый же полностью слеп. Я прав, мистер Квинелл?

Но Броуди не слушал. Он встал и осторожно двинулся к двери, растопырив руки и наклонив голову. Кэрри вспомнила, что уже не раз замечала такое за ним, и только теперь она поняла, в чем дело. Броуди наткнулся на подставку с цветочным горшком, попытался удержать ее, но промахнулся. По ковру рассыпалась земля.

– Я отлично вижу, – громко сказал он. – Это все вы слепы.

 

Среда, 29 апреля 2009 года

 

Утром вертолет доставил Кэрри и Броуди в лондонский аэропорт.

– Могу ли я еще чем-то помочь. – спросил водитель, когда они вошли в здание терминала.

– Спасибо, Клайв, – искренне поблагодарила Кэрри. Приятно сознавать, что в это тяжелое время она может положиться на своих людей. Она попросила отвезти их прямо в участок, где ждал Дэннис Мастерс.

– До сих пор не могу понять, почему ты не спросил у Дэнниса подробности.

– Мы и так скоро все узнаем, – спокойно ответил Броуди.

Он не понимал, что именно подробности помогали Кэрри жить, минуту за минутой, хотя обычно она не отвлекалась на детали. Ими занимались другие – стилист, секретарь, продюсер, домработница. Но за эти дни она стала просто одержима деталями, обрывками информации, которые ее мозг прокручивал снова и снова, как белье в стиральной машине.

Броуди тоже получил свою порцию деталей, там за городом, – деталей жизни Кэрри. Какая ирония, думала Кэрри, пытаясь заставить себя заснуть при помощи таблеток и алкоголя, что после всех этих лет он видит ее такой – потерянной, пустой. Какая ирония, что никогда, со дня их первой встречи, у них не было столько общего.

– Профессор, Кэрри, – кивнул Дэннис и провел их в свой маленький кабинет. Там стояла жаркая духота. Пахло кофе и потом. – Пожалуйста, садитесь.

Кэрри вспомнила тот последний раз, когда Дэннис остался у нее на ночь. Возможно, это запах в кабинете навеял воспоминания. Она не хотела сейчас здесь находиться, и точно так же она не хотела, чтобы Дэннис оставался у нее, откровенно признаваясь себе, что использует его, дабы удовлетворить физиологическую потребность.

Было лето, очень влажный вечер, и Дэннис позвонил ей под тем предлогом, что им нужно поговорить о женщине, которую Кэрри пригласила в свою передачу. Она изучила дело во всех подробностях и точно знала, какие могут возникнуть юридические проблемы, если она сделает ошибку. Кэрри вспомнила, как у нее перехватило дыхание, когда она открыла ему дверь. Его белая рубашка прилипла к телу, а лоб был мокрый от пота, словно он только что занимался сексом. Она тогда уронила банку с оливками, а Дэннис схватил ее за руки и грубо притянул к себе. Это был их последний вечер вместе.

Утром она чувствовала себя виноватой, когда ей пришлось отвлекать Макса, чтобы Дэннис незаметно улизнул. Чувство вины перевешивало удовольствие, которое она испытала в постели. К тому же ее пугала мысль о возможном скандале, который неизбежен, если всплывет ее связь с полицейским, появляющимся в ее программе.

– Мы нашли отпечатки на ноже. – Дэннис взял папку, открыл, бросил обратно на стол. – Не вдаваясь в детали, скажу, что они принадлежат подростку по имени Уоррен Лэйн. Он уже не раз привлекался к суду и подходит под описание, которое вы нам дали, профессор. Я уверен, что он один из тех, кого вы встречали в кафе. – Дэннис говорил тщательно взвешивая слова.

– Броуди дал описание… – Кэрри повернулась к Броуди. – Получается, ты видел убийцу Макса. – Она услышала странный звук и через мгновение поняла, что он вырвался из ее груди. Смех пополам с рыданием. – Видел, – повторила она, осознав иронию. – И ты ничего не сделал, чтобы остановить его?

– Кэрри…

– Если бы я вмешался, Макс ни за что бы меня не простил. Я старался сделать так, чтобы Максу было легче. Какой родитель на моем месте поступил бы по-другому? Я понятия не имел, что все так закончится.

– Но я боюсь, что есть и плохие новости.

Голос Дэнниса прервал поток обвинений и оправданий.

Кэрри и Броуди разом повернулись к нему.

Плохие новости, подумала Кэрри. Разве остались плохие новости?

– За полчаса до вашего приезда суд решил не выдвигать обвинений. Уоррена Лэйна отпустят.

– Что? – Броуди ударил ладонями по столу.

Кэрри вцепилась в него. Ее трясло.

– Мне очень жаль, – сказал Дэннис. – Я ничего не мог сделать. Наши улики не убедили обвинителя.

– А мне кажется, улики вполне убедительные – Это была последняя членораздельная фраза, которую Кэрри удалось произнести. Она разрыдалась. Впилась в руку Броуди зубами.

– Дело в том, что отпечатки на ноже не четкие, так что без показаний свидетеля этого недостаточно. – Дэннис замолчал, чтобы они успели осознать его слова. – Мне очень жаль.

 

Дэйну рвало. Она уже не помнила, когда в последний раз нормально ела, поэтому желудок был почти пуст. Он сжимался от спазмов, будто пытаясь вывернуться наизнанку. Она встала с пола, опираясь на холодное сиденье унитаза, и, покачиваясь от слабости, распрямилась. Голова кружилась так, будто ее мозг плыл в открытом космосе. Во рту то было очень сухо, то вдруг скапливалась слюна.

– Да вылезай уже оттуда, – рявкнул за дверью Кев.

По средам он всегда ходил в клуб и перед этим обычно брился. Дэйна понятия не имела, зачем он туда таскается.

Она спустила воду и вышла. Язык горел, мышцы живота ныли от боли. Кев оттолкнул ее, ввалился в ванную. У себя в комнате Дэйна легла на кровать и заплакала. Макс умер. Не будет больше свиданий в хижине. Не будет больше сигарет, которые они выкуривали напополам. Не будет больше конкурсов. От безысходности ее снова затошнило.

Снизу донесся незнакомый женский голос. Потом шаги на лестнице. Дверь ее комнаты распахнулась. На пороге стояла мать.

– К тебе опять полиция или еще кто-то. Давай вставай.

Дэйна пошла за ней вниз, спросив неуверенно:

– Кто это, мам?

– А мне почем знать?

Она скрылась в кухне, шваркнув за собой дверью.

В прихожей стояла женщина. Дэйна узнала ее.

– Да? – Ей так хотелось, чтобы это прозвучало вызывающе, но горло будто сдавило.

– Дэйна, меня зовут Лиа Роффи. Ты меня помнишь? Я работаю с Кэрри. Можно с тобой поговорить? Это очень важно.

 

Она не сказала матери, что уходит. Все равно никто не заметит. По крайней мере, пока не придет время нянчиться с Лорелл, но и тогда малышку просто усадят перед телевизором, сунув пакет чипсов.

– Ты ведь знаешь, что Кэрри ведет дневное ток-шоу на телевидении? – спросила женщина, глядя на дорогу. Она вела машину медленно, словно не знала, куда едет, словно просто хотела посадить Дэйну в машину, чтобы та не сбежала.

– Да, конечно, – ответила Дэйна.

– Ее подкосила смерть сына. Как и всех остальных, – добавила она, когда Дэйна всхлипнула. – Ты, наверное, видела, как Кэрри борется за справедливость на своих шоу. Она страстно защищает права таких людей, как ты, и старается помогать полиции и жертвам преступлений, освещая уголовные дела в эфире. – Лиа повернула налево. Притормозила, чтобы пропустить женщину на велосипеде.

Дэйна молчала. Она вспоминала Кэрри Кент в действии. Неужели это и есть справедливость, спросила она себя. Неужели то, как она копалась в жизни тех, кто жил хуже, чем она, хоть кому-то шло на пользу? Дэйна не была уверена, что Кэрри борется за что-то, кроме славы и рейтингов. В ее мире все только ради денег.

– Какое отношение это имеет ко мне?

– Кэрри послала меня лично, чтобы попросить тебя прийти на шоу и помочь полиции поймать убийцу Макса. Если ты все расскажешь в эфире, будут звонки. Я понимаю, что для тебя это самая сложная вещь, которую ты когда-либо…

– Нет.

Машина вильнула, и Дэйна схватилась за ручку двери.

– Обдумай все, дорогая. Ты хорошо знала Макса, поэтому…

Но Дэйна не разобрала конец фразы. На нее накатила паника и тошнота. Она вдруг услышала гневные возгласы зрителей в студии, представила неумолимое лицо Кэрри Кент всего в паре сантиметров от своего, вот та снова и снова задает ей вопросы, пока у нее не остается иного выбора, кроме как встать и признаться во всем.

Произвели арест… До нее снова донесся голос Лиа. Его отпустили…

– Макс наверняка захотел бы, чтобы ты сделала это ради него. Во время передачи на экранах будет бежать строка с номером горячей линии. Кэрри на твоей стороне. Она просто станет задавать тебе вопросы. А ты расскажешь, что произошло, что ты чувствовала, как ты пыталась помочь Максу. Я уверена, будет очень много звонков. И кто-то обязательно…

– Хватит! – крикнула Дэйна. Она согнулась, насколько позволял ремень безопасности, и закрыла лицо руками.

– Я не хотела расстраивать тебя, Дэйна. – Лиа притормозила у автобусной остановки. Двигатель заглох.

Дэйна отняла руки от лица. Она хотела лишь одного – плакать, плакать и плакать, пока слезы не растворят все слова, что она должна сказать.

– Я ничего не знаю, понятно? Я не знаю, кто убил Макса, я не знаю, что сказать по телевизору. Не заставляйте меня это делать.

Лиа положила руку ей на плечо:

– Вот, возьми, Дэйна. Это моя карточка. Позвони мне, если все же решишься. Эфир послезавтра. Я понимаю, тут многое надо обдумать, но…

Дэйна не слушала. Она вдруг поняла, что автомобиль просто сделал круг и сейчас стоит возле ее дома. Сама не зная зачем, она схватила карточку и выскочила из машины. Она бежала и бежала, прочь от дома, прочь от школы, вниз, к каналу, через пустырь, к хижине Макса. Добежав, прислонилась к мокрому дереву. Задыхаясь, она то плакала, то истерически смеялась.

Что же ей теперь делать?

 

Фиона чувствовала его страдания почти как свои собственные. Его боль разъедала ее изнутри. Она наблюдала за муками любимого человека через стекло, такое толстое, что он не мог услышать, как она стучит, зовет его, хочет помочь. Ее любимый был слеп. Да и не знал он о ее любви.

Ее квартира сверкала чистотой. За те почти десять лет, что она работала с профессором, он был у нее лишь однажды. Фиона знала, что даже если бы в квартире царил самый дикий кавардак, какой только можно вообразить, Броуди ничего бы не заметил. А если бы и заметил, то и бровью не повел.

В тот день они ехали в аэропорт. Фиона забрала его из этой ужасной квартиры, и они направились в Хитроу. Она всегда выезжала с запасом, на случай пробок, поломок или других непредвиденных обстоятельств, которых никогда не случалось. Кроме того единственного раза.

– Стоп! – заорал вдруг Броуди, хлопнув рукой по приборной панели.

Если бы они ехали по обычной дороге, Фиона тут же ударила бы по тормозам. Но они мчались по шоссе М25, поэтому она смогла лишь перестроиться на крайнюю полосу и сбросить скорость.

– Что случилось?

Фиона считала, что, проработав с Броуди два года, досконально изучила его. Но он никогда раньше так себя не вел.

– Я не могу ехать в Бостон.

– Это еще почему? – Фиона съехала на обочину.

– У Макса школьный концерт. Я хочу, чтобы ты развернулась и отвезла меня домой. Или нет, лучше отвези меня к себе. Это ближе, а я хочу позвонить в школу. Потом разберемся, что дальше делать.

– Но ты же главный докладчик. Большинство делегатов вообще едут туда только затем, чтобы послушать тебя. А еще ты почетный гость на субботнем банкете.

Фиона была ужасно разочарована, но не хотела признаваться в этом даже себе. Пять дней в отеле с Броуди должны были к чему-то привести. Неужели она так мало для него значит, что он даже не дотронется до ее руки за ужином или не поцелует в щеку, пусть из простой благодарности за заботу? Ей и такой мелочи достаточно. Большего она и не ждет.

– Макс важнее. Вези меня к себе, Фиона. Не хочешь к себе – вези домой.

Он ее босс. Ей платят за то, чтобы она выполняла его указания, и если он требует развернуть машину и разрушить его карьеру, то так тому и быть. Глаза заволокло слезами. Не говоря ни слова, Фиона развернулась на ближайшей развязке.

Дома она подвела Броуди к своему рабочему столу у окна. Телефон, компьютер, фотография в серебряной рамке, несколько папок. Фиона вдруг отчетливо поняла, что – точнее, кто – стоит на пути будущего, которое возможно у нее с Броуди. Она почти пожалела о том, что у Броуди есть сын.

– Я звоню по поводу моего сына, Макса Квинелла, – говорил он. – Да, да, совершенно верно. Он участвует в концерте. Вы не могли бы передать ему, что его отец приедет? Спасибо. И пожелайте ему удачи.

Удачи, повторила про себя Фиона, кладя фотографию Броуди лицом вниз. Ей понадобится нечто большее, чем удача, чтобы Броуди ее заметил.

Теперь, годы спустя, сидя у телефона в ожидании звонка от Броуди, она спросила себя, изменилось ли что-то после смерти Макса? Разве и теперь, во всем этом хаосе, он не стоит между ней и Броуди?

 

Март 2009 года

 

Дэйна нажала слив и подобрала с пола бело-голубую коробочку, содержимое которой валялось тут же. Она промокнула глаза туалетной бумагой, зная, что на щеках все равно останутся черные разводы от туши, высморкалась и глубоко вздохнула. Это только начало. Или конец. Она засунула инструкцию обратно в коробку, спрятала под свитер и вышла из туалета.

В комнате она бросилась на незастеленную кровать. Какое-то время лежала, глядя в потолок, рассматривая трещинки в штукатурке и размышляя, что их количество вполне соответствует количеству дерьма в ее жизни. Некоторым суждено родиться счастливчиками. А некоторым – наоборот.

Она перевернулась, открыла комод у кровати и спрятала коробочку под груды барахла, скопившегося за годы. Жестянки из-под конфет со всякой всячиной, книги, старые наушники, пакет с игральными картами, коллекция пластмассовых зверушек, баночки с древней косметикой жутких оттенков розового и голубого, которыми она уж точно никогда больше не воспользуется. Под всем этим хламом теперь была спрятана самая взрослая вещь в ее жизни.

Дэйна уже хотела закрыть комод, но, оглянувшись на дверь, снова достала коробочку, а из нее – белую полоску. Конечно, она все сделала правильно. Она же не совсем дура. И инструкцию прочла.

Подержите впитывающий конец теста под струей мочи в течение пяти-восьми секунд.

Тяжелее всего было ждать целых три минуты, пока в окошечках появится результат. Руки у нее тряслись от страха. Потом в контрольном окошке появилась одна сигая полоска. Это значило, что она все сделала правильно – в первый раз в жизни, добавила она про себя.

Еще через несколько секунд начала проявляться вторая голубая полоска. Если это будет только полоска – значит, она не беременна. Если крестик – что, конечно, символично, – значит, беременна.

Беременна или нет, спрашивала она себя снова и снова, еще до того, как купила тест. Она понятия не имела. Она слышала, что некоторые женщины могут даже почувствовать момент зачатия. Но в свои пятнадцать она еще не настолько знала себя, чтобы понять, растет ли внутри нее ребенок. Месячные у нее были нерегулярными, а половая зрелость наступила позже, чем у ровесниц.

– Макс, хорошие новости. Я беременна, – шепотом произнесла она. Потом попробовала другой вариант: – Макс, хорошие новости. Я не беременна.

Что будет выражать его лицо, когда она сообщит ему результат? Счастье, сожаление, страх, шок? В последнее время Макс вел себя так странно. Дэйна уже не была уверена, что знает его.

– Но где мне ему сказать? – спросила она у старого плюшевого медведя. Медвежонок, потрепанный и пахнущий старой тряпкой, спал с ней в кровати уже пятнадцать лет, – единственная вещь, которую подарил ей ее настоящий отец.

Словно пытаясь отсрочить даже саму мысль об этом разговоре – будет ли Макс разочарован? – Дэйна начала выбирать подходящее место. Аллея позади спортзала? Карусель в парке? Школьная столовая?

– Всегда можно пойти в хижину, – сказала она медведю. Тот в ответ уставился на нее пустыми пластмассовыми глазами. Вышитая нитками улыбка кое-где распустилась, и морда у медвежонка сделалась хитрая. – Скажу ему в хижине.

Приняв это решение, Дэйна засунула медведя под одеяло и отправила эсэмэску. Потом минут десять приводила в порядок лицо. Она не хотела, чтобы Макс видел ее такой. Ответ пришел не сразу.

Зачем? – спрашивал он в ответ на ее просьбу о встрече. Ни смайлика, ни значка поцелуя.

Почему все стало так плохо?

 

Ей пришлось написать еще с полдюжины сообщений, но в итоге Макс сдался и согласился встретиться с ней в хижине. По правде говоря, он сам давно там не был. И у него накопились новые призы, которые нужно было туда отнести, – электрическая зубная щетка, набор для пикника, фонарь. Но теперь, после того как он перестал проводить время с Дэйной, место это стало ему неприятно. После всех этих звонков. После всех этих голосовых сообщений.

Встретимся в хижине? – написала она. Никаких поцелуев в конце. Он перечитал сообщение еще раз. Может, она даже не придет. Может, это очередная шутка, как, теперь он это понимал, и все остальное, что между ними было. Он обманывал себя, считая, что она его любит.

После всего, что произошло, он просто хотел, чтобы все забылось, стерлось из его памяти, как будто ничего не было. Но теперь она написала ему и снова разбудила надежду. Да и потом, чем еще ему заняться? Друзей у него нет. Родители вечно в работе. Интересно, если он умрет, хоть кто-нибудь заметит?

И вот он тут, выглядывает из окна, притаившись в полутьме, потому что он меньше всего хочет, чтобы она решила, будто он ее ждет. На насыпи показалась фигура, и сердце у него забилось сильнее. Но нет, это просто какой-то человек с собакой. Макс закурил, чтобы успокоить нервы. Сел в автокресло, вскочил, стряхнул пепел с сиденья. Он не хотел, чтобы Дэйна испачкалась.

«Ну вот, опять, – сказал он себе. Дым от сигареты быстро раздувало сквозняком. – Пытаешься убедить себя, что ты к ней неравнодушен».

Он стал думать о том, что же это значит – когда ты неравнодушен к кому-то. Или, точнее, что значило для него быть неравнодушным к Дэйне. Что это чувство дало ему? Что было бы с ним сейчас, если бы он никогда ее не знал? И достаточно ли сильное его чувство, чтобы помириться с ней – если она об этом хотела поговорить, – или его хватило только на то, чтобы переспать с ней?

Он сидел, курил и думал. Он не знал ответа.

– Чертова стерва, – произнес он сквозь зубы. Фыркнул и закашлялся от дыма.

Да как же она могла? Как она могла взять и растрепать всем? Началось все со взглядов – первыми были девчонки из их класса. Потом шушуканье, хихиканье за спиной. А в конце января пошли звонки. К звонкам с угрозами он давно привык, но эти были как удар ниже пояса. Каждое слово точно скальпель, вонзающийся в самое сердце.

Шаги за дверью.

Он сжал кулаки. Он столько хотел сказать ей, но в последние недели проще было не говорить вообще ничего. Они избегали друг друга, старались не встречаться в коридорах, отворачивались в классе. Сперва они еще пытались как-то общаться, но с тех пор, как начались звонки, Макс просто не мог видеть ее. Встречаясь с ней лицом к лицу, он каждый раз заново переживал ее предательство. За долгие годы он научился отворачиваться от действительности, сбегать в свой собственный мир. И вот это умение снова пригодилось. Он смог убедить себя, что между ними ничего не было. Он уже решил, что бросит школу, как только ему исполнится шестнадцать. Что он будет делать потом, он не знал.

Дверь хижины сотрясалась от ударов. Макс затянулся и закрыл глаза, но не мог прогнать мучительные мысли.

Первое сообщение сводилось к фразе «Я трахаю лузеров», которая была написана у него на футболке. Лузером был Макс. Во втором говорились гадости про его тело – с подробностями, которые могла знать только Дэйна. В третьем отвратительным голосом, с тошнотворными, омерзительными деталями описывался половой акт и то, насколько плох был Макс. Неужели она рассказала им все? В последнем сообщении…

– Макс, впусти меня, черт возьми. Я знаю, что ты там. – Она колотила в дверь, будто пробивала дорогу в его голову.

Он встал. Рука потянулась к засову.

И как только он увидел ее узкое, бледное лицо, она снова завладела его сердцем. Он вспомнил, почему полюбил ее.

Он закрыл за ней дверь. Проблема в том, думал он, наблюдая, как она нервно мечется по хижине, что он ожидал, что это будет длиться вечно, а не всего несколько мгновений.

– Макс.

Голос был низкий и дрожал. И глаза… как будто ей больно. Как же ему хотелось взять ее за руку, обнять.

Но он просто смотрел на нее и молчал.

– Я беременна, Макс.

 




Поиск по сайту:

©2015-2020 studopedya.ru Все права принадлежат авторам размещенных материалов.