Помощничек
Главная | Обратная связь


Археология
Архитектура
Астрономия
Аудит
Биология
Ботаника
Бухгалтерский учёт
Войное дело
Генетика
География
Геология
Дизайн
Искусство
История
Кино
Кулинария
Культура
Литература
Математика
Медицина
Металлургия
Мифология
Музыка
Психология
Религия
Спорт
Строительство
Техника
Транспорт
Туризм
Усадьба
Физика
Фотография
Химия
Экология
Электричество
Электроника
Энергетика

Пятница, 24 апреля 2009 года. Кэрри открыла глаза



 

Кэрри открыла глаза. Все было белым. Слепяще белым.

– Я в порядке. Все в порядке.

Она не узнавала собственный голос, не узнавала привкус во рту. Кто-то был рядом с ней. Какая-то сумрачная тень. Образ из прошлого. Или это будущее такое темное? Голова болела. Острая нить боли, протянувшаяся из одного виска в другой прямо через мозг.

Она приподнялась на локтях. Кожей ощутила жесткость простыни. Значит, она не дома. Маленькая комната. Одно окно. Белые стены. Больница, вот это что. И пахнет, как в больнице.

Она что, попала в аварию?

Темная фигура заговорила. Голос мужской.

– Нет, Кэрри. Все не в порядке.

Горе. Оно пронзило все тело, каждую клеточку, до мозга костей.

Она узнала голос. Повернулась. Сквозь пелену, застилавшую глаза, наконец разглядела говорившего. Ее бывший муж.

– Броуди? – прошептала она.

Что-то теплое коснулось ее руки.

– Ты потеряла сознание. Ударилась головой. – Она не слышала его, но слова каким-то образом доходили до ее сознания.

Она пыталась сосредоточиться на ощущении тепла. Рот наполнился горькой слюной.

Она повернула голову. Ее вывернуло. В палате была медсестра.

– Я что, больна?

– Нет, Кэрри. – Опять голос Броуди в ее голове. Почему она не слышит его? Не слышит, как слышит свой собственный голос, как другие голоса в комнате?

Потому что она не хочет его слышать.

– Броуди.

Он уронил голову на край кровати. Она почувствовала ее вес.

Вес их горя. Слишком большой для такой маленькой кровати.

Кэрри откинулась на подушку. Она представила себе, что кровать не выдерживает груза их совместной скорби, проваливается под ними и они летят к самому центру Земли.

 

Они медленно шли рядом. Они были не одни. Кто-то спросил, не нужно ли им кресло на колесиках. Кажется, она отказалась. Она должна была увидеть его собственными глазами, чтобы поверить.

«Докажите!» – кричала она. Как будто оказалась в какой-то искаженной версии «Правды в глаза». Она помнила, что когда-то уже кричала эти слова, а за спиной возбужденно и одобрительно шумели зрители.

– Нет, – сказала она. – Нет. Нет.

Она все шла вперед, пока кто-то не положил руку ей на спину, показывая, что нужно повернуть налево. Дверь. Вход в морг.

Нет, нет, нет…

– Сюда.

Нет, нет, нет…

Вдруг она оказалась в комнате, перед столом. Белая простыня.

– Вы готовы, мисс Кент?

Нет, нет, нет…

Кэрри уставилась на своего проводника, как будто пытаясь разглядеть его через мутное стекло. Кто вы? Пальцы онемели. Ног она не чувствовала. Дышать было больно. Она кивнула.

Доктор медленно сдвинул простыню. Длинная груда под ней приняла форму тела ее сына. Словно в иллюзионистком трюке. Это все просто спектакль.

Распилили пополам… чудесным образом летающий мальчик… исчезающий подросток.

Снова подкатила тошнота.

Его волосы такие шелковистые, как будто он помыл их с утра. Несколько прыщиков на все еще по-детски пухлых щеках.

– Почему на нем эта одежда? – Она не знала, что еще сказать.

– Мы переодели его в чистое.

Доктор, наверно, уже сотни раз присутствовал при подобных сценах.

– Его одежда была грязной?

Он не выглядел мертвым. Казалось, он спит. Она раньше не замечала, что волосы у него рыжеватые. И не знала, что он проколол ухо. В мочке поблескивала крошечная серебряная серьга в виде черепа.

– Кэрри, не надо. – Голос Броуди словно заполнил всю комнату. – Помоги мне увидеть его.

Кэрри инстинктивно взяла обе руки Броуди в свои. Женщина, стоявшая рядом с ним, напряженно наблюдала, как она кладет его руки на голову их мертвого сына. Броуди на секунду задержал их там, затем положил на лицо мальчика. Он зажал указательными пальцами его нос, а большими слегка раздвинул губы. Из его груди вырвалось рыдание.

– Мисс Кент, я должен попросить вас идентифицировать тело. Вы можете подтвердить, что это ваш сын, Макс Квинелл?

– Это он. – Голос Броуди был глубоким, но пустым.

– Мисс Кент? – Доктор хотел услышать подтверждение от нее. Слепой не может идентифицировать тело.

– Да… – произнесла она и внезапно ощутила на себе жар софитов, будто она стоит на сцене перед этим человеком… она, знаменитая Кэрри Кент. Будто аудитория замерла в ожидании ее ответа, будто от этого зависит ее жизнь.

Нет, нет, нет…

– Да. Это мой сын.

 

Главный инспектор Дэннис Мастерс только вернулся с прерванной встречи с Лиа, когда ему сообщили новости. Он тут же собрал свою команду на совещание. Его не покидало чувство, что неприятности на сегодня еще не закончились. Маленькими глотками он выпил кофе из пластикового стаканчика. Кофе был слишком горячий, но Мастерс отчаянно нуждался в кофеине. Неужели на его участке зарезали еще одного подростка? Общественного резонанса не избежать. Люди хотят найти виновных, хотят чувствовать себя в безопасности и, самое главное, хотят, чтобы убийства прекратились.

Мастерс потер глаза. Лег сегодня в три часа ночи. От скотча, которым он попытался взбодриться чуть раньше, стало только хуже. Мастерс снова надел очки и попытался сосредоточиться.

Но перед глазами так и стояли толпы, выплеснувшиеся на улицы Хэрлсдена, люди с плакатами, призывающими полицию остановить насилие. Он представил, как подает в отставку. Он работает в полиции уже пятнадцать лет, и за всю карьеру ему ни разу еще не приходилось иметь дело со столькими убийствами, совершенными холодным оружием. Местные парни поголовно таскали при себе ножи. Оставаться безоружным было страшно.

 

Дэннис уже перебросил на это расследование своих лучших детективов. И плевать, если он задел чье-то самолюбие. С суперинтендантом он разберется позже, сейчас важно сознавать, что он делает все возможное.

– Итак, что у нас есть? – мрачно спросил Мастерс.

Интересно, Кэрри возьмет этот сюжет? А что будет с ним? Похвалят его за то, что он привлек внимание общественности к преступлениям, или, наоборот, отчитают? Мол, превратил работу полиции в шоу? Надо попозже позвонить ей.

– Очень мало. – Инспектор Джесс Бриттон положила перед ним две тонкие папки. Еще с десяток детективов ожидали указаний. – Согласно информации, полученной от учителей, возможно, есть один свидетель. Камера наблюдения разбита, так что больше ничего нет. В том числе и орудия убийства.

– И кто этот свидетель? – Дэннис посмотрел на часы над магнитной доской. Нельзя было терять время.

– Ученица той же школы. Дэйна Рэй. – Бриттон подула на свой кофе.

– Ее уже допросили?

– Нет. – Бриттон осторожно сделала глоток и поморщилась.

– Действуем по стандартной процедуре, Джесс. Немедленно отправь команду в школу. Пусть опросят всех. Учителей, учеников, обслуживающий персонал – всех. И мне нужны пленки всех камер в радиусе пяти километров от школы. Да, и результаты вскрытия должны быть на моем столе, когда я вернусь.

– А ты куда?

– Побеседую с этой Дэйной Рэй. – Мастерс подвинул к себе папку и прочитал ее адрес.

– А что с родителями? – Джесс предчувствовала, что это неприятное дело достанется ей.

– Отправь Криса и Ала. – Старший инспектор Мастерс с усилием потянулся. В затекшей шее хрустнули позвонки. В этом деле с ключевыми фигурами должны работать его лучшие люди. Нужен арест, причем быстро.

Отлично. Джесс все равно не хотела выходить на улицу. Шел дождь. Она сделала еще глоток кофе. Остыл.

– Значит, до скорого, шеф.

Мастерс кивнул, встал и оглядел комнату. Когда он отвернулся, Джесс Бриттон скорчила гримасу – такую же, как пять лет назад, когда узнала, что Мастерса повысят в обход нее.

Дэннис знал, что его ждет. Микрорайон муниципальных домов в километре от школы, с обычным пустырем, замаскированным под парк, где ржавеют остовы нескольких сгоревших машин. Вокруг – уродливые оштукатуренные строения. Идеальное место для стычек местной молодежи. «Местная молодежь», – повторил он вслух. Боже, он чувствовал себя настоящим стариком.

Он припарковался у дома номер двенадцать и вышел. Снял панель магнитолы и положил ее вместе с мобильным в карман кожаной куртки. Мимо пронеслась старая машина с включенной на полную громкость музыкой. Залаяла собака. Прошла женщина с целым выводком маленьких детей. Она пристально посмотрела на Дэнниса, без сомнения узнав в нем полицейского.

Садик перед домом семьи Рэй кто-то явно пытался содержать в порядке. Здесь не было видно старой покореженной стиральной машины, кучек собачьего дерьма и не валялись обертки от еды. Он постучал в зеленую дверь. Судя по запаху, в доме готовили. Он уже собирался постучать снова, когда дверь открылась.

– Да? – Перед ним стояла маленькая женщина с забранными в хвост волосами. По выражению ее лица было похоже, что она только что с кем-то ссорилась.

– Миссис Рэй? – Дэннис показал свое удостоверение. Взгляд женщины скользнул по нему, а затем вернулся к лицу Дэнниса. – Ваша дочь дома? Я хотел бы с ней поговорить.

Миссис Рэй кивнула, отступила, позволяя войти. Она с треском захлопнула за ним дверь.

– Что она на этот раз натворила, черт ее возьми? – Она повернулась к лестнице: – Дэйна! – Голос оказался неожиданно зычный для столь маленькой женщины. – Вот бестолковая девчонка. Сказала мне, что ушла с уроков, потому что плохо себя почувствовала. Поднимайтесь. Дверь справа. – И миссис Рэй скрылась в кухне. Собака, которая все это время жалась к ногам хозяйки, исчезла следом.

На крошечной лестничной площадке в беспорядке валялась одежда и прочий хлам, в том числе игрушки. Значит, в доме есть еще младший ребенок. Дэннис переступил через завалы и постучал в дверь Дэйны. Ожидая ответа, он рассматривал наклейки и вырезки из журналов, украшавшие ободранные стены, и от души надеялся, что младший ребенок еще не умеет читать.

– Что? – спросил женский голос из-за двери.

– Дэйна, меня зовут Дэннис Мастерс. Я детектив. Тебе нечего бояться, я просто хотел бы поговорить с тобой о том, что произошло сегодня в школе.

Никакого ответа.

– Ты не против?

Молчание.

– Дэйна, это очень важно. Мне нужна твоя помощь. Чтобы мы могли поймать того, кто убил Макса Квинелла.

Еще через несколько секунд дверь медленно открылась. На пороге неосвещенной комнаты стояла худенькая девочка. Губы подрагивали, в глазах плескался ужас.

– Макс умер? – Она говорила очень тихо, будто надеялась, что если не произносить этих слов вслух, то они не сбудутся.

– Мне очень жаль. Да.

Мастерс думал, что она уже знает.

Девочка не заплакала. Она сглотнула и уставилась куда-то ему за спину. Затем прошла к неубранной кровати и свернулась на ней клубком. Дэннис вошел следом. Она молчала, поэтому он переложил стопку одежды и уселся на деревянную табуретку.

– Понимаю, это тяжело, но я бы хотел, чтобы ты рассказала мне все, что видела, пока воспоминания еще свежие.

Дэйна подняла голову и обвела комнату тяжелым взглядом.

– Но я же его любила.

Дэннис видел, что признание вызвано чувством потери, что она впервые в свои… сколько ей там, пятнадцать? – набралась смелости произнести эти слова. Только слишком поздно.

– Уверен, он знал об этом.

– Нет. Нет, не знал.

– Вы встречались? – Нужно быть осторожным. Не стоит, чтобы она заметила, как он достает блокнот с ручкой. Но она смотрела на его руки, так что Мастерс просто положил блокнот на колени.

– Да, вроде того. А вы уверены, что он умер? «Скорая» ведь приехала. – Она вытерла глаза рукавом. – Они же должны были ему помочь.

– Не сомневаюсь, они сделали все возможное. – Дэннис вздохнул. Из-за этих чертовых штор он совершенно ничего не видел. – Вы были близкими друзьями?

Дэйна кивнула.

– Прежде всего, Дэйна, я бы хотел спросить, знаешь ли ты, кто убил Макса. Кто нанес удар? Кто держал нож'?

Дэйна сфокусировала взгляд на детективе. Ее лицо медленно превратилось в скорбную маску.

– Нет, – прошептала она. Казалось, это короткое слово пробило какую-то плотину. – Нет, я не видела.

Она упала лицом на одеяло и разрыдалась. Пальцы судорожно мяли ткань. Она все глубже зарывалась головой в одеяло, как будто погружаясь в скорбь. Дэннис Мастерс сидел и ждал, пока она снова сможет заговорить.

Наконец она выпрямилась.

– Все произошло так быстро. Все было нормально, а через секунду… И было так много крови. И крики. Паника. – Дэйна обхватила себя руками, как будто обнимая.

Дэннис подумал, что больше, скорее всего, ее обнять некому. Он услышал снизу женский крик, а потом детский плач.

– Младший брат? – спросил он.

По лицу Дэйны скользнуло бледное подобие улыбки.

– Сестра. То есть сводная сестра. Кев не мой отец.

– А где Кев сейчас?

– В пабе, надо думать. Или в гостях. Или в букмекерской конторе. Или в бюро по трудоустройству, если у мамы сегодня счастливый день.

Мастерс вдруг почувствовал себя мужской версией Кэрри Кент. Пытается вытащить на свет божий грязное белье, которое большинство людей предпочитает скрывать. Наблюдает со стороны за чужой жизнью, наполненной несчастьями, бедностью, пренебрежением, насилием. И конца этому нет. Он видит такое каждый день.

– Думаешь, это был ученик из вашей школы?

Дэйна пожала плечами.

– Высокий? Низкий? Белый? Черный? Азиат? Что на нем было надето? Ты ведь должна хоть что-то помнить. Ты же была там, верно?

Дэйна покачала головой, как будто была не уверена. Ее ногти, покрытые ярко-голубым лаком, впились в одеяло. Глаза выражали замешательство.

– Прекратите! Я не знаю, кто они.

– Если ты сможешь дать хоть какие-то обрывки информации об убийце Макса, ты окажешь нам огромную помощь. Попытайся вспомнить сегодняшнее утро. Начни с того момента, как ты встретилась с Максом. Что вы делали? – Мастерс открыл блокнот.

Дэйна молчала. Очевидно, она еще не отошла от Шока. Конечно, позже ей окажут психологическую поддержку как жертве нападения, но помощь ей требуется прямо сейчас. Она явно не в себе. Он уже имел дело с юными свидетелями вроде этой девочки. Они либо безудержно врали, либо замыкались, как Дэйна, и начинали винить себя в происшедшем, считая, что могли предотвратить трагедию.

– Мы прогуливали. Я ждала английского. У меня были чипсы. – Она дотронулась до своих губ, словно на них еще остался вкус чипсов.

– Продолжай. – Неплохо. Она пытается сосредоточиться.

– А потом… – Дэйна встала и подошла к окну. Дэннис невольно зажмурился, когда она отдернула шторы. – А потом они вдруг появились откуда-то. Смеялись над ним. Угрожали. – Она повернулась: – Человек не может умереть, прогуливая уроки и поедая чипсы.

Дэннис тяжело вздохнул.

– Что значит «ждала английского»?

– Это единственный предмет, который мне нравится. Максу он тоже нравится. Нравился.

– Я вижу, ты много читаешь.

Дэйна кивнула:

– Мы читали друг другу. – Ее силуэт четко выделялся на фоне залитой весенним солнцем улицы. – Шекспир и все такое.

– У Макса были враги?

Дэйна несколько раз сглотнула. Затем, будто весть о смерти Макса поразила ее с новой силой, опять рухнула на кровать.

– Я не знаю. Я больше ни хрена не знаю. – Она подняла голову: – Хотя нет, кое-что я все же знаю точно. Я больше никогда не пойду в школу. – И снова зарылась лицом в одеяло. Мастерс осторожно положил руку ей на плечо, но девочка не отреагировала. Он решил дать ей еще час-другой, чтобы выплакалась и пришла в себя. Потом он возьмется за нее всерьез. Пока же свяжется с Джесс и узнает, что раскопали его подчиненные.

А еще позвонит Кэрри или Лиа. Нужно задействовать все имеющиеся ресурсы. Было бы здорово, если бы они смогли дать в эфир что-то вроде специального выпуска. Например, вначале общий репортаж о преступлениях, совершенных с применением холодного оружия, чтобы подстегнуть интерес зрителей, а затем подробности убийства Макса Квинелла. Они могут даже сделать реконструкцию происшествия. Необходимы ответы. Причем быстро.

Мастерс вышел из комнаты Дэйны и сбежал по лестнице. Миссис Рэй не удостоила его ответом, когда он на бегу попрощался, сказав, что еще вернется и что Дэйне нужно будет поехать в участок и дать показания. Перед дверью он задержался, чтобы добавить что-то еще, но передумал. Вряд ли имеет смысл говорить этой женщине, что ее дочери не помешает сейчас немного материнской заботы.

 

Прошлое

 

– Не вздумайте писать обо мне всякую ерунду. – Это были первые слова, с которыми обратился к ней доктор Квинелл. Он вообще не очень-то жаловал журналистов, а эта идиотка с фотоаппаратом кружила вокруг него и постоянно щелкала камерой.

– Я напишу ерунду только в том случае, если вы мне ее скажете.

– Все журналисты пишут ерунду. – Он усмехнулся.

– Я не «все журналисты».

Она не успела даже начать писать, как он вырвал у нее из рук блокнот.

– Это еще что? – Он крутил блокнот в руках. – Не могу прочитать. Какая-то хрень…

– Это скоропись.

Она попыталась отобрать блокнот, но Квинелл спрятал его за спиной. Последовал звук разрываемой бумаги. На землю полетели клочки.

– Какого черта… Прекратите! Это же мой блокнот!

– Ага, исписанный ерундой, как я и ожидал.

– Мне нужны заметки, чтобы потом написать статью, а у вас нет никакого права…

– Ой, как строго. Поужинайте со мной сегодня – и я расскажу вам то, что стоит напечатать.

– Ни за что…

– Ладно. Тогда идите и скажите своему редактору, что не справились со статьей о самом большом прорыве в математике со времен Лежандра и его метода наименьших квадратов.

Квинелл скомкал останки блокнота. Руки у него, отметила она, были большие и сильные.

– Мама всегда говорила, что нельзя ходить на свидания с незнакомцами. Думаю, ужин с вами вполне подпадает под это определение.

– Ну а мне мама всегда говорила не встречаться с белыми девушками. Но это не помешало мне вас пригласить. Думаю, вам стоит сказать вашей маме…

– Мне сложно будет сказать ей что бы то ни было. Она умерла два года назад.

– Простите. – Тон Броуди Квинелла сразу изменился, лицо стало серьезным.

Она перестала сердито щуриться.

– Ничего. И все же не стоило портить мои записи. – Думает, она не запомнила ничего из того, что он ей сказал.

Он перестал жонглировать комком бумаги и издал звук, больше похожий на рык, чем на смех.

– Но вы написали…

– Хватит! – улыбнулась она.

Броуди понял, что почти победил.

– Так как же вас зовут?

На вид ей было года двадцать три – двадцать четыре.

– Кэролайн Кент.

– Приятно познакомиться, мисс Кент.

После этого доктор Броуди Квинелл – самый известный и многообещающий ученый в области Математической статистики – сунул в рот скомканные обрывки и принялся как ни в чем не бывало жевать.

– А ерунда на вкус ничего, – оценил он невнятно. – Думаю, ужин мне сегодня уже не понадобится.

 

Начальник уверял Кэрри, что она первоклассный репортер и вот-вот получит работу, за которую многие молодые журналистки отдали бы пару пальцев. Да, ей не очень-то повезло, когда ее назначили на это интервью, но она работала стажером в научном отделе большого издательского дома и была полна решимости показать себя с лучшей стороны. А потому Кэрри решила записать свой разговор с доктором Броуди Квинеллом на диктофон.

Диктофон был спрятан в маленькой дамской сумочке. Она положила приоткрытую сумочку на стол и словно невзначай прикрыла ее салфеткой. Она ожидала, что он поведет ее в бар, а не в изысканный ресторан, и была удивлена, увидев, что он переоделся в элегантный костюм. Он явно подготовился к этому вечеру.

Еще сегодня днем она наблюдала, как он сидит на ограде перед зданием университета, одетый в драные джинсы и линялую футболку. Его диссертация, которая явилась результатом четырех лет исследований, стала настоящей сенсацией в научных кругах. Задача Кэрри состояла в том, чтобы написать статью о частной жизни доктора Броуди Квинелла для журнала «Наука и техника».

– Кажется, доктор вскружил кое-кому головку? – спросила Лиа, фотограф и лучшая подруга Кэрри, заметив, как та оглядывает его мускулистую фигуру.

– Не мой тип, – шепотом ответила Кэрри. Она просто хотела разузнать, что ей нужно, и улизнуть.

Она уговорила его выплюнуть ее записи и повторить научные термины, которые не смогла запомнить. А затем согласилась и на ужин. Он был очень убедителен. Признался ей, что как-то работал в НАСА и встречался с женщиной-астрофизиком. Обещал дать эксклюзивную информацию о том, в каких областях можно использовать его исследование, и даже показать содержимое своего холодильника. В конце концов она решила, что нельзя упускать такой шанс. Если об этом узнает ее редактор, работу она точно не получит.

– Приятное место. – Кэрри обвела взглядом изысканный интерьер. Разговор не клеился.

– Вы так считаете? – скучающе отозвался доктор Квинелл. Ему явно нечем было занять мозги.

Кэрри смущенно улыбнулась, молясь только о том, как бы все не испортить.

– Ну да. – Ужасно. Так она ничего из него не вытянет.

– Что ж, сейчас узнаем, что вы там думаете.

Он в упор уставился на нее. Кэрри была не в силах отвести глаза. Что-то промелькнуло между ними. Она почувствовала, как вспотела. Попросила воды. Поправила волосы. Лишь бы не дать ему заметить, что его взгляд электрическим разрядом поразил ее в самое сердце.

Они даже не успели доесть закуски, когда он предложил уехать.

От удивления она не сразу нашлась с ответом. Но для себя уже все решила. Что может быть хуже, чем торчать тут, ежиться и чувствовать себя уравнением, которое нужно решить. Она не желала быть очередным объектом его исследований.

К тому же она едва могла справиться с охватившим ее возбуждением.

У него дома, сказал он, есть и вино, и еда. Они смогут расслабиться. Она сможет заглянуть в его частную жизнь – для статьи, убеждала она себя, в то время как воображение вовсю рисовало совсем иные картины.

Кэрри нервно сглотнула, встала и взяла сумочку.

– Конечно, поедем, – сказала она таким тоном, будто соглашалась на еще один бокал вина. Она соберет материал для статьи – эксклюзивный материал – и сразу уйдет.

Но в этом докторе Квинелле есть что-то особенное, думала она, пока они ждали такси, нечто такое, что заставляет все внутри сжиматься. И в то же время она злилась на него за то, что он так на нее действует. Он бесил и интриговал одновременно. Увидев его квартиру, Кэрри тут же сделала вывод, что он уже давно ни с кем не встречается. Или очень старается, чтобы ничто не указывало на присутствие женщин в его жизни. Удобное и безликое жилище. Ни одной картинки на стене, даже ни одной подушки на сером диване.

Кэрри стояла посреди этой аскетичной квартиры и чувствовала себя очень маленьким числом в огромном мире этого человека. Ее статья для «Науки и техники» вдруг тоже показалась ей полной ерундой.

А два часа спустя Кэрри чувствовала себя так, будто побывала на Марсе и вернулась обратно. Она не понимала, как все произошло. Он и она, несколько слов, бутылка вина.

– Еще раз? – спросил Броуди.

На самом деле он не ожидал ответа. Они проделали это уже три раза за вечер. Его темная кожа резко контрастировала с ее белой. Через двадцать минут он перекатился на бок.

– Не так уж плохо.

Кэрри с силой ткнула его в бок. Никогда еще она не чувствовала себя такой удовлетворенной. Она достала диктофон из сумочки и четыре последующих часа выспрашивала подробности о его жизни, отношениях с женщинами, достижениях и планах на будущее. Как она и ожидала, на этот раз он был гораздо сговорчивее. Кэрри не заметила, как закончилась пленка и диктофон выключился. Затем, утомленная, она уснула. А проснувшись, вопреки всем своим убеждениям и здравому смыслу, которым обычно руководствовалась, она спросила себя, не было ли это похоже на любовь.

 

Прошлое

 

Макс всю жизнь чувствовал, что над ним что-то тяготеет. Он ощущал это как свой недостаток – вроде того, как другие дети вырастают толстыми, или хромают, или страдают от экземы. Таких детей всегда дразнят. Никому не хочется быть не похожим на других.

Он ходил в детский сад с девочкой, у которой на правой руке было шесть пальцев. Дополнительный маленький кривой отросток без ногтя родители хотели удалить, когда она была еще совсем ребенком, но она отказалась. Она считала, что это делает ее особенной. Другие дети смеялись над ней, но Максу она нравилась. У нее, как и у него, было что-то, чего не было у других. Только он не мог сказать, как называется то, что есть у него. Это было нечто необычное. Оно сидело у него на плече. Он носил его на себе каждый день своей жизни, оно мучило его, наблюдало за ним, следило за каждым его шагом, как собственный личный ангел. Или демон, решил он, когда стал старше.

В детстве Макс считал, что нечто оберегает его. Он знал, что и так отличается от других детей, – начать с того, что он был смешанной расы, таких в его школе было всего двое. Он знал, что родители заплатили огромные деньги, чтобы отправить его учиться в Дэннингем, и часто спрашивал себя, не это ли причина его мучений. Он никогда не был счастлив в Дэннингеме.

Насмешкам, издевательству, расизму, насилию и подлости нет места в Дэннингеме. Ученики, пойманные за участие в этих достойных презрения нарушениях, будут немедленно исключены из школы. Мы гордимся хорошим поведением и толерантностью.

Эти слова директриса повторяла громко и четко в начале каждого года. Но Макса все равно окунали головой в писсуары, отбирали вещи, с ним играли в молчанку целый год, потому что одноклассники заключили пари на то, кто первый с ним заговорит. Он всегда плохо спал в дортуаре. Просыпался раньше всех, чтобы никто не увидел его в душе и не начал смеяться над его худобой. Он знал, что не выдержит, если они снова заставят его при всех делать эти мерзкие вещи.

В Дэннингеме ко всем относятся одинаково. Вы все равны.

Учась в школе, Макс установил прочную связь со своим демоном. Он сидел на его плече, когда Макс плакал по ночам, критиковал его глупые поступки, подзадоривал, когда он смущался, сдерживал, когда он хотел дать отпор. Демон вмешивался в его жизнь и принимал в ней такое непосредственное участие, что, когда Макс стал подростком, из школы отправили его матери письмо, сообщая, что Макс постоянно с кем-то разговаривает. С кем-то, кого никто не видит.

Кэрри Кент велела своему секретарю записать Макса на прием к лучшему психологу с Харли-стрит.

– И это нечто всегда было с тобой, Макс?

Максу нравилось, как она произносит слово «нечто», – совсем как он, словно оно существует, но не может быть названо. С ним нельзя шутить, надо говорить о нем с почтением. Оно очень сильное. Оно ведь управляет всей его жизнью.

– Конечно. – Максу было двенадцать. Он был умным мальчиком, хотя это и не отражалось на его отметках. – Всегда.

– А у этого нечто есть имя?

А вот это дурацкий вопрос.

– Это же не человек. Откуда у него имя?

– Но ты ведь разговариваешь с ним, как будто он человек?

Макс пожал плечами и пнул ножку письменного стола. Она что, доктор? Он посмотрел на мать. Она сидела рядом с ним и все сплетала и расплетала пальцы. Макса это раздражало. Ему хотелось, чтобы мать ушла. Ему не нравилось говорить об этом в ее присутствии. А что еще хуже, ему велели подстричься перед возвращением в школу. Придется сказать матери. Хотя он заранее знал, какова будет ее реакция. Она закатит глаза, посмотрит на часы и велит своему водителю отвезти его в какой-нибудь шикарный салон, где будут одни женщины, а сама укатит в студию.

– А с кем еще разговаривать?

Мать нахмурилась, и в комнате тотчас словно сгустилась атмосфера. Да, это она умела. Что-то вроде особого таланта подчинять себе всех вокруг. Если Макс пытался подражать ей, его называли испорченным и капризным. Она же благодаря этому умению стала знаменитой.

– Макс, разве тебе не нравится школа?

– Конечно, не нравится.

Макс сунул руку в карман и нащупал там пачку с леденцами. Вернее, то, что от нее осталось. Конфеты три, не больше. Чуть подтаявшие. У него потекли слюнки. Нечто тут же велело сунуть в рот леденец. Он так и сделал. Мать вздохнула. Он предложил конфетку женщине, к которой они пришли, но она улыбнулась и отказалась. Потом что-то записала в блокноте, лежащем у нее на коленях. У нее красивые колени, подумал Макс, как у мисс Райли из школы. Дети и над ней издевались.

– Я просто хочу сказать, может, лучше было бы разговаривать с другими ребятами твоего возраста, чем с твоим нечто, то есть с самим собой?

Воцарилось молчание. Макс почувствовал, что его окружает такая пустота, что он смог бы вместить в нее всю свою жизнь. Она действительно думала, что он разговаривает сам с собой. Что ему было ответить? Он не знал. Оно иногда заставало его врасплох и заставляло говорить вещи, которые приводили либо к тому, что его избивали после ужина, либо, чаще всего, к тому, что приходилось притвориться больным и уйти пораньше в дортуар, где он сразу ложился спать, просто чтобы ни о чем больше не думать.

Пустота так и не заполнилась. Оставив вопрос висеть в воздухе, психолог положила ручку и повернулась к матери Макса:

– Думаю, у вашего сына депрессия, миссис Кент.

Ну вот и все. Она вынесла свой приговор. Депрессия.

Максу было всего двенадцать, но он уже знал, что это такое.

– Ну что ж. Спасибо, доктор, – сказала мать. Теперь они могут жить дальше.

Макс медленно повернулся к матери. Кажется, она испытывает облегчение – ее глаза сузились, Как будто за ними прячется улыбка. С другой стороны, это не радостная улыбка. Скорее, это улыбка благодарности, что все не так плохо, что она может отправить его обратно в школу с пачкой таблеток после нескольких сеансов с психотерапевтом и забыть всю эту неприятную историю. По крайне мере, так сказало ему оно.

Макс вытащил из кармана оставшиеся два леденца. Сунул в рот и, не отрывая взгляда от лица матери, с хрустом разгрыз.

 

Осень 2008 года

 

Макс без усилий нес большую коробку. Радость, переполнявшая его, от которой по лицу блуждала улыбка, делала вес практически неощутимым.

Я выиграл, о да. Я знал. Я так и знал.

Ребро коробки врезалось в руку, но ему было все равно. Это же круто. Самый лучший его выигрыш. И он дался ему так легко. «Нужно, чтобы было для кого выигрывать», – пробормотал он себе под нос. Макс представил лицо Дэйны, когда она откроет коробку, представил, как поможет ей подключить комп дома, после того, как устроит ей сюрприз в хижине. Он познакомится с ее семьей. Может, его пригласят выпить чаю. Он все сделает как следует, удостоверится, что ее родители не против. Им тоже не помешает компьютер…

Он остановился.

Впереди, у входа в проулок, слонялись четверо парней. Одного он узнал. Волосы ежиком. Внезапно все четверо разом двинулись в его сторону. Вот черт.

Справа магазин. Только бы успеть. Из-за коробки ему было плохо видно, далеко ли они.

– Эй, ты! – заорал один из парней.

Топот кроссовок по асфальту был частым, как удары его сердца.

– Эй, ты, ублюдок. – Чья-то рука опустилась ему на плечо. Он дошел всего до середины улицы. – Что это у тебя в коробке?

Парни были примерно одного с ним возраста. Они окружили его плотным кольцом. По обе стороны тянулись заборы задних дворов: металлические ограждения, колючая проволока, сломанные штакетины, старые мебельные щиты, ржавое железо.

Макс успел заметить все это, пока его конвоировали в глубь проулка. Обычно, торопясь к своей лачуге, убегая от всего мира, он ничего здесь не замечал. Но теперь, в ловушке, окруженный четырьмя головорезами, от которых несло алкоголем и опасностью, он чувствовал, что время словно остановилось. Он знал, что каждый удар, каждый пинок, каждое жестокое слово, которое выпадет сейчас на его долю, доставит им удовольствие.

– Я спросил, что это у тебя? – Голову парня прикрывал капюшон, узкие плечи приподняты – чтобы спрятать лицо от десятков камер, установленных по всему району.

– Просто коробка. – Голос у Макса сорвался. Парни засмеялись. Марка и логотип компьютера были напечатаны с каждой стороны коробки.

– Думаю, ты гонишь.

Удар в спину. Волна боли прошла через почки в пах. Он согнулся, коробка вылетела из рук. Он постарался, чтобы она упала ему на ноги, а не на землю. Это подарок Дэйне.

Парни схватили коробку. Затем ударили его еще несколько раз.

– Не трогайте! – Макс выпрямился, стараясь не думать о боли. – Не трогайте, ясно?

Они уже не обращали на него внимания, потрясенные тем, что увидели в коробке. Макс почувствовал запах новой пластмассы. Плоский монитор скользнул обратно в упаковку.

– Смываемся! – Они явно думали о том, сколько денег удастся выручить за компьютер. Кто-то плюнул ему на куртку. – Пидор…

И они отвалили со своими трофеями, пнув его еще разок на прощанье.

Макс смотрел им вслед. Тело болело. И голова. Как он объяснит ей? Что он теперь подарит? Его начало трясти. Пальцы зудели. Гнев, стыд, отчаяние жгли с такой с силой, что он сорвался с места, спотыкаясь, раздирая одежду о колючую проволоку, натянутую вдоль железной дороги. Вот и хижина. Пальцы нащупали замок. Он заскочил внутрь и запер дверь.

Боль туманила мозг. Макс упал в автокресло и разрыдался. Он ненавидел себя за эти слезы. Когда она придет, он не откроет дверь. Он обещал ей сюрприз – и подвел. Единственное, что теперь оставалось, говорил ему голос в его голове, – это сделать вид, что он не существует.

 

Дэйна не могла понять, что происходит. Замка не было, но дверь оказалась заперта. Кажется, изнутри. Она толкала изо всех сил, но дверь не поддалась. Конечно, сначала она пыталась стучать – бесполезно. Дэйна посмотрела на часы на телефоне. Час тридцать, как они и договаривались. Она сбежала сразу после английского, зная, что он уже ждет ее. Она набрала короткое сообщение: «Где ты?» Поставила в конце «X», что означало «целую», но стерла, перед тем как отправить.

Она сидела на траве возле хижины, дожидаясь ответа, и смотрела, как по ноге ползет жук. Осеннее солнце, пробиваясь сквозь листву, приятно согревало. Дэйна подумала, что сидит на единственном, сколько хватало глаз, приятном клочке земли. Вокруг лишь мусор и серость. Только голубая арка моста, который выдерживал вес целых поездов, выделялась своей хрупкой красотой. Дэйна подумала о людях, строивших этот мост давным-давно, много лет назад. Сейчас они все мертвы.

Макс не ответил на эсэмэску. Она встала и пнула ногой стену лачуги. Она была здесь до этого всего раз и понятия не имела, почему Макс назначил встречу именно в этом месте. Он же мог встретиться с ней и в столовой, верно?

Моя хижина. 1.30 завтра. Приходи.

Сообщение пришло вчера поздно вечером. Она уже была в постели. Она еще подумала, что как-то это неправильно – читать сообщение от него, лежа под одеялом в ночнушке. Заснуть было невозможно, потому что мама и Кев громко ругались внизу.

Дэйна решила отправить еще одно сообщение, чтобы узнать, где его черти носят. А через несколько секунд услышала, как в хижине пиликнул мобильник. Пока она шла к двери, раздался еще один сигнал.

– Макс, что за тупые шутки? Открой дверь!

Тишина. Потом послышался шум и на пороге показался Макс. В тени хижины он выглядел очень мрачным.

– Ты что, плакал?

Макс пожал плечами. Дэйна вошла. На краю автокресла лежал зажженный косяк.

– Я возьму?

Она затянулась. Накрыло знакомое ощущение, будто мозг покидает тело. Ей нравилось это ощущение. Правда, она не любила совсем выключаться, терять контроль.

– Ты все тут на хрен спалишь, если будешь оставлять косяк зажженным.

Она упала в потертое кресло. Сердце на миг замерло, как обычно после первой затяжки.

– Так почему ты плакал? – Дэйна вытащила из сумки книгу. – «Великий Гэтсби». Обожаю новые книги. Они как шкатулки с сюрпризами. И этот запах. – Она открыла книгу и глубоко вдохнула. – М-м-м… – Потом еще раз затянулась и протянула книгу и косяк Максу.

Он взял косяк, но не книгу.

– Книга твоя. Я сказала, что передам тебе. Их раздавали на уроке. Где ты был? – Она аккуратно положила книгу на коробку с электрическим грилем и добавила, подмигнув: – Выкладывай.

– Хочешь, забери гриль. – Макс затянулся. – Возьми что хочешь. – Он сел на корточки. – Твоей маме он бы понравился?

– Нет. – Дэйна обхватила свои колени и усмехнулась. – Она умеет готовить только консервированную еду. Тосты с консервированными томатами. Консервированные пироги. Серьезно. Мы едим пироги из банок. С консервированными фруктами и консервированным кремом, который на вкус как блевотина.

Макс сел на пол.

– Откуда ты знаешь, какой вкус у блевотины?

На его лице заиграла глуповатая улыбка. Дэйна только сейчас сообразила, что глаза могут быть красными от косяка, а не от слез.

– Просто догадываюсь. – Она вытащила из своего рюкзака банку колы, открыла, сделала глоток, передала Максу. – Так зачем ты хотел, чтобы я пришла сюда?

Макс смотрел на нее так пристально и долго, Что ей стало не по себе. Может, он собирается сказать, что она ему нравится? Или пригласить ее куда-нибудь, вместо того чтобы сидеть в этой дурацкой норе. Она с удовольствием сказала бы своему отчиму, что у нее настоящее свидание. И настоящий бойфренд. Ей нравилось, как это звучит. Бойфренд.

– Ну? – Дэйна взяла банку у него из рук, встала и оглядела коробки. – Не боишься, что кто-нибудь сопрет? – Фены, выпрямители для волос, блендеры, кофе-машины, обогреватели, велосипедный шлем, гриль, тостер, сани, огромная мягкая игрушка – верблюд или медведь, – набор для рисования… Она не видела, что в самом низу, но что-то большое.

– Ага, – ответил Макс.

– Ага – что? – От созерцания коробок Дэйну охватило приятное рождественское возбуждение – почти такое же, как когда она вдыхала запах новой книги.

– Ага, я плакал.

Дэйна повернулась к нему.

– Почему? – Она поставила банку с колой и взяла его за руки. Они были очень тонкими.

Макс пожал плечами, словно признавая свою вину. Она поняла, что он не хочет об этом говорить.

– А давай пойдем в кино? Или… или в библиотеку.

Дэйна посмотрела в сторону и почесала шею.

– Ты такой глупый. Совсем необязательно изображать из себя крутого мужика только потому, что я видела, как ты плачешь.

– Я не изображаю.

Неловкую тишину разорвал влетевший на мост поезд. Домик, коробки, даже их кости затряслись от грохота.

– Я не хочу в библиотеку. Лучше в кино. – Дэйна допила колу.

Макс закивал так сильно, что, казалось, у него голова оторвется.

– Я плакал не потому, что боялся пригласить тебя на свидание.

– Я знаю, – сказала Дэйна. Она вдруг вспомнила, как маленькая Лорелл, когда ее в очередной раз отшлепают, несется вверх по лестнице, чтобы всласть поплакать у Дэйны на кровати. – Я знаю.

 




Поиск по сайту:

©2015-2020 studopedya.ru Все права принадлежат авторам размещенных материалов.