Помощничек
Главная | Обратная связь


Археология
Архитектура
Астрономия
Аудит
Биология
Ботаника
Бухгалтерский учёт
Войное дело
Генетика
География
Геология
Дизайн
Искусство
История
Кино
Кулинария
Культура
Литература
Математика
Медицина
Металлургия
Мифология
Музыка
Психология
Религия
Спорт
Строительство
Техника
Транспорт
Туризм
Усадьба
Физика
Фотография
Химия
Экология
Электричество
Электроника
Энергетика

Междуглавие 18. Мрачные перспективы



В книжной подсобке было кисло. Тут не было наглых ярких книжонок, не было Наместника — но и читателей не наблюдалось.

— Может, оно и к лучшему, — спокойно говорил Толстой, — может, оно и правильно. Мы уйдем, на наше место придут другие. И они будут добрее. Мудрее.

Ответом ему была угрюмая тишина.

— Я так виноват перед детьми, — вздохнул Толстой.

— Почему? — тихо спросил Пушкин.

— Я не для них писал. Я б в шестнадцать лет «Войну и мир» не осилил. Да и зачем?

— Не знаю, — вздохнул Пушкин. — Я, кстати, тоже не просил делать меня солнцем русской поэзии. И мне, конечно приятно, что они помнят меня наизусть, но что они понимают… Эх… Я недавно в учебник заглянул, чуть с ума не сошел. Это они про меня? Про мои стихи? Знал бы, не написал бы ничего…

— Не надо про учебники, — застонал большой толстый том, — «Катерина и Кабаниха – их контрастное сопоставление в системе персонажей имеет определяющее значение для понимания смысла пьесы». Где они этого набрались? Вроде бы и по-русски, только ни слова не понятно! Я-то радовался, когда Добролюбов статью написал, думал, во так мудрый человек про мою Катерину говорит. Мол, луч света. В темном царстве. Если б я знал, сколько сочинений про это напишут… Я бы… Я бы… Да я бы в ногах у него валялся, я бы ноги ему слезами мыл, чтоб он сжег свою статью и никому ее не показывал!

Островский всхлипнул. Классики отвели глаза. Неприятно смотреть, как плачет такая большая и солидная книга. Несколько минут Островский боролся со своими чувствами, а потом тихонько добавил.

— Вот Гоголь — он молодец. Сжег второй том, и дело с концом.

— Если бы с концом… — горько пробормотал Гоголь, и никто не смог его утешить.

— Я бы сейчас тоже все сжег, — сказал Достоевский, — я писал, потому что жить нужно было. Я не собирался «выражать гуманистические идеалы вопросов общественной жизни своего времени в традициях реалистического искусства, созданных Пушкиным и Гоголем».

— Что? — взвился Пушкин. — Хоть ты от меня отстань, без тебя тошно…

— Лучше умереть с голоду, — гордо сказал Достоевский, — чем такое про себя читать.

— Один хороший человек сказал, что рукописи не горят, — произнес Гоголь, — так что мало сжечь…

— А что, что надо делать? — поинтересовался Островский.

— А не надо писать галиматью всякую! — неожиданно громко заявил Гоголь. — Я сжег второй том! Сжег! Потому что это была халтура! И сейчас жалею, что еще кой-чего не сжег… Только надо было молчать, надо было молчать, не надо было никому про этот том рассказывать!

— Не вини себя, — мягко сказал Толстой, — твои «Мертвые души» — это как флаг, но дело не в них. Ты же видишь, что в библиотеке творится? И я думаю, что не только в библиотеке, но и в магазинах. Такими «Мертвыми душами» все склады завалены.

— Да кто это такие, эти «Мертвые души»? — спросил «Маленький принц».

— Ты еще не понял? — грустно спросил Толстой. — Мертвые души — это книги-призраки. Книги, которые никогда не должны были увидеть свет.

— И что теперь будет? — тихо спросил Принц.

— Мы все умрем, — спокойно сказал Толстой. — Миром будут править Мертвые души.

— Ах! — пронеслось по книжным полкам.

— Но вы не переживайте, править они будут недолго. Они довольно быстро убьют и себя и людей.

И в подсобке стало совсем тихо. Как в склепе.

Глава 19. Холивар

Всю ночь Елена Степановна ворочалась. Как назло, ей стали приходить в голову меткие и остроумные ответы на все выпады в адрес Николая Васильевича. Она даже пожалела, что у нее дома нет компьютера с интернетом.

Ну как можно было назвать «Миргород» — «тоской зеленой»? У кого могла родиться мысль, что «Повесть о том, как поссорился Иван Иванович с Иваном Никифоровичем» — «ни о чем»?! Она же… Она же обо всем! О жизни! Это же вокруг нас каждый день происходит, только мы не замечаем, а Гоголь заметил!

Этот довод Елене Степановне настолько понравился, что она включила ночник и записала в блокноте. И еще добавила пару строк, что из «Шинели» вышла вся русская литература — но потом вычеркнула. Наверняка же загуглят и навесят клеймо «Боян». А у нее и так уже два предупреждения от модератора.

«Надо как-то держаться, — подумала она, — и не называть этих болванов и пустомель болванами и пустомелями».

Она уже хотела выключить ночник, когда взгляд упал на книжку на тумбочке. Это был Тынянов, «Подпоручик Киже». Елена Степановна каждый вечер читала что-нибудь из классики.

Раньше.

Пока ее не втянули в «холивар».

Елена Степановна поначалу решила, что это неправильное написание «боливара» (как там, у Пушкина: «Надев широкий боливар, Онегин едет на бульвар»), но это оказалась калька с английского — holy war, священная война.

Она почувствовала вину и открыла книжку. Механически пробежала глазами одну страницу, потом вторую… и с ужасом поняла, что слова не попадают в голову. Вместо знакомого текста мысли оккупировали фразы врагов по холивару.

И ее собственные ответы.

И варианты ответов, которые нужно было написать, чтобы еще больнее ударить по этим упырям!

И выпады, которые следовало совершить завтра сразу с утра, потому что хватит оправдываться, пора самой нападать!

Она и не заметила, как переместилась из реальности в сон. Вроде бы все так же продолжала лежать в кровати, и Тынянов грел руки, и ночник горел — но по углам зашевелились призраки. Елена Степановна их не испугалась, потому что это были всего лишь интернет-тролли. Их надо было просто банить.

Книга в руках превратилась в большую колотушку. Елена Степановна взмахнула ею раз, другой, третий — и с каждым взмахом лохматый тролль с беззвучным визгом отлетал назад в темноту.

— Банн! Банн! Банн! — гудела колотушка.

«Стоп, — подумала Елена Степановна, — как же я их баню? Я же не модератор!»

И тут же оказалось, что банит не она, а щеголеватый поручик Киже в парадном гвардейском мундире. Он действовал еще решительнее и вместо колотушки использовал огромную саблю. Киже почти победил троллей, когда из окна показалось нечто дремуче-волосатое.

— Меня не зарубишь! — сказало оно. — Я и так мертвое.

Елена Степановна поняла, что это второй том «Мертвых душ», и вот тут испугалась по-настоящему.

— У Николая Васильевича, — сказало чудовище, — есть только одно приличное произведение… из опубликованного. Это «Выбранные места из переписки с друзьями»!

Бравый поручик взмахнул саблей — и она рассыпалась тысячью осколков. Он бросился врукопашную, но Мертвые души усмехнулись:

— Ты-то куда лезешь? Тебя-то и нет совсем! Перечитал бы себя, что ли?

Елена Степановна с нарастающим ужасом поняла, что монстр прав. Киже — всего лишь ошибка писаря. И никакого Киже действительно нет.

Осмелевшие недобитые тролли снова полезли изо всех углов, и самый наглый вцепился ей в руку.

Елена Степановна вскрикнула и проснулась. Левая рука зудела.

«Отлежала, — поняла старушка, — вот и приснилась какая-то чертовщина».

Утром она уже была совершенно уверена, что ее глупый сон ничего не значит. Почти не позавтракав, Елена Степановна ринулась в библиотеку, чтобы поскорее включить компьютер и переписать с бумажки в блог свои гениальные аргументы.

Она надеялась быть сегодня первой, но кто-то под ником MD2 опередил ее.

Он написал:

«У Николая Васильевича есть только одно приличное произведение из опубликованного. Это "Выбранные места из переписки с друзьями"».

У Елены Степановны снова заныла левая рука.

Междуглавие 19. Не позволим!

— Наконец! — Наместник выдержал паузу. — Наконец мы избавились от этих смутьянов, которые мешали нам воспитывать подрастающее поколения в традициях, которые нам завещали Пу… э-э-э… издревле! Исконный порядок и стабильность отныне воцарятся в нашей цитадели нравственности и духовности!

«Попугайчики» слушали в оцепенении. После второго часа лекции они впали в блаженный транс.

— В соответствии с указаниями великого Императора, — голос лектора дрогнул от значительности, — мы должны всемерно и плодотворно оказывать полное воздействие на неокрепшие умы людей в целях их воспитания в духе высокоморального патриотизма и кристально светлой духовности!

Он выдержал театральную паузу. И зря — откуда-то из нижних полок донеслось отчетливое похрапывание.

— Не спать! — гаркнул Наместник голосом, которого сам от себя не ожидал.

Слушатели вздрогнули.

— А теперь я бы хотел выслушать доклады об успехах! — деловито закончил Наместник.

— Бабка готова, — наперебой докладывали разбуженные книжки, — рыжая готова, пацан ушел.

— А ребенок?

— Мелкая пока не поддается, но мы над этим работаем. Да что она нам сделает, малая же?

— Вы недооцениваете роль гармоничного воспитания личности подрастающего поколения юных! — завел шарманку Наместник.

«Сейчас по новой начнет!» — хором подумали «попугайчики» и дружно принялись убеждать начальника:

— Все будет в порядке! И до нее доберемся! Никуда не денется!

Только тоненькая книжка, на обложке которой красовался состоящий из глаз и ушей заяц, пробурчала под нос:

— Легко сказать убрать… Куда ее уберешь? Она от нас шарахается. Вцепилась вчера в какое-то… это… короче, там автор со странной фамилией, не запомнишь. То ли Пар, то ли Кар…

— Вот-вот! — возмутился Наместник. — Послеталось воронье! Со странными фамилиями! Что тут вообще еще делают книги со странными фамилиями? Мы не позволим нашим детям читать не нашу… эту… как ее…

— Литературу? — услужливо подсказали сбоку.

— Да, вот это самое читать не позволим! Россия для русских! Ура!

— Ура! — бодро пронеслось по книжным рядам.




©2015 studopedya.ru Все права принадлежат авторам размещенных материалов.