Помощничек
Главная | Обратная связь


Археология
Архитектура
Астрономия
Аудит
Биология
Ботаника
Бухгалтерский учёт
Войное дело
Генетика
География
Геология
Дизайн
Искусство
История
Кино
Кулинария
Культура
Литература
Математика
Медицина
Металлургия
Мифология
Музыка
Психология
Религия
Спорт
Строительство
Техника
Транспорт
Туризм
Усадьба
Физика
Фотография
Химия
Экология
Электричество
Электроника
Энергетика

Размышляй о смерти. Нам нужно научиться размышлять о смерти. Кто научился смерти, тот перестал быть рабом».



И еще: «Я стараюсь, чтобы каждый день был подобием целой жизни. Я не ловлю его, словно он последний, но смот­рю на него так, что, пожалуй, он может быть и последним. Я готов уйти и потому радуюсь жизни, что не беспокоюсь, дол­го ли еще проживу. Старайся ничего не делать против жела­ния. В ком есть охота, для того необходимости нет. Несчас­тен не тот, кто делает по приказу, а тот, кто против желания. Научим же нашу душу хотеть делать то, что требуют обстоя­тельства; и прежде всего без печали думать о нашей кончине». И опять здесь прослеживаются идеи гештальттерапии о психической зрелости. К зрелым личностям пред­ставите­ли этого направления относят тех, кто приспосабливается к обстоятельствам и изменяют (усовершенствуют) себя.

Блестящ призыв Сенеки к умеренности: «То, что требу­ет природа, доступно и достижимо... <...> Кому в бедности хорошо, тот богат». «Не поступай подобно тем, кго желает не усовер­шен­ствоваться, а быть на виду, и не делай так, чтобы в твоей одежде и образе жизни что-нибудь бросалось в глаза. Пусть изнутри мы будем иными — снаружи мы не должны отличаться от людей. Пусть вошедший к нам в дом дивится нам, а не нашей посуде. Велик тот человек, который глиня­ной утварью пользуется как серебряной, но не менее велик тот, кто серебряной пользуется как глиняной. Слаб духом тот, кому богатство не по силам. И надежда, и страх присущи душе не­уверенной, тревожимой ожиданиями будущего. А главная при­чина надежды и страха — наше неумение приспо­саб­ливаться к настоящему и привычка засылать наши мысли далеко впе­ред. Нас мучает и будущее, и прошедшее. И никто не бывает несчастен от нынешних причин». Невооруженным глазом здесь видны идеи гештальттерапии и принцип жить «здесь и теперь».

И еще: «Кто заботится о будущем, тот потеряет настоящее, чем мог бы наслаждаться... Есть ли что более жалкое и более глупое, чем бояться заранее? Что за безумие — предвосхищать соб­ствен­ное несчастье? Кто страдает раньше, чем нужно, — страдает больше, чем нужно».

Сенека призывал заниматься философией, своим духов­ным хребтом. «Если ты занимаешься философией это хорошо, потому что только в ней здоровье, без нее больна душа, и тело, сколько бы в нем ни было сил, здорово так же, как у безумных и одержимых (выделено мною. М. Л.). Так прежде всего заботься о том, настоящем здоровье. Упражнять­ся только для того, чтобы руки стали сильнее, плечи — шире, бока — крепче, — это занятие глупое и недостойное образованного человека. Сколько бы тебе ни удалось накопить жиру и нарастить мышц, все равно ты не сравнишься ни весом, ни телом с откормленным быком. К тому же груз плоти, вырас­тая, угнетает дух и лишает его подвижности. Не изучая муд­рости, нельзя жить не только счастливо, но даже и сносно, ибо счастливой жизнь делает совершенная мудрость, а сносной — ее начатки...

Философия выковывает и закаляет душу, подчиняет жизнь порядку, управляет поступками, указывает, что сделать и от чего воздержаться, сидит у руля и направляет среди пучин путь гонимых волнами. Без нее нет бесстрашия и уверенности. Если есть в философии что-то хорошее, так это то, что она не смотрит в родословную. Благородство духа доступно всем. Для этого мы достаточно родовиты... Менять надо не тело, а душу! Пусть бы ты уехал за широкие моря — за тобою везде, куда бы ты ни приехал, последуют твои пороки». То же самое от­ветил на чей-то вопрос Сократ: «Странно ли, что тебе нет никакой пользы от странствий, если повсюду ты таскаешь самого себя». Сколько ни разъезжай, все пропадет впустую. От себя не убежишь! Надо сбросить с души ее груз, а до того тебе ни одно место не понравится».

Сенека утверждает, что надо жить в соответствии с зако­нами природы: «Если ты в жизни сообразуешься с природой, то никогда не будешь беден, а если с людским мнением, то никогда не будешь богат. Природа желает малого, людское мнение бесконечно многого. Излишества лишь научат тебя желать еще большего. Естествен­ные желания имеют предел, порожденные ложным мнением — не знают на чем остановить­ся, ибо все ложное не имеет границ». Как перекликается это положение с мнением К. Хорни о том, что у невротика фор­мируется «идеальное Я», долженствования и тре­бо­ва­ния ко­торого не знают границ! И еще: «Неужели природа, дав нам такое небольшое тело, наделила нас ненасытной утробой так, что мы побеждаем алчностью самых огромных и прожорли­вых зверей? Ничуть нет! Природа довольствуется малым! Много ли воздается природе? Нам дорого обходится не наш голод, а наше тщеславие. Тех... кто подчиняется желудку, мы должны при­числить не к людям, а к животным, а некоторых даже не к живот­ным, но к мертвецам. Жив тот, кто многим приносит пользу, жив тот, кто сам себе полезен».

Для одного моего пациента эти слова послужили нача­лом инсайта.

Вот его письменный отчет.

«Когда я услышал эти слова Сенеки, то вдруг понял, что даже когда ем в одино­честве, как бы хочу доказать другим, что я не хуже их. Я перестал гоняться за деликатесами, меньше ходить на вечерин­ки, больше заниматься собой, совершен­ствоваться в своей специ­альности. Расходы на еду заметно уменьшились, я даже похудел, на что уже перестал надеяться. Квалификация моя росла, другим я стал приносить больше пользы, да и доходы возросли».

А вот отрывок, в котором предвосхищены идеи «сценар­ного анализа» Э. Берна.

«И теперь ты желаешь того же, что желала тебе кормили­ца или дядька, или мать? Да, мольбы близких для нас — все равно, что мольбы врагов: ведь мы выросли среди родитель­ских проклятий. Пусть боги услышат и нашу бескорыстную просьбу за себя».

Сенека призывает заниматься собой. «Есть благо и в нем же источник и залог блаженной жизни: полагаться на себя. Если я хочу позабавиться чьей-нибудь глупостью, то искать мне далеко не надо: я смеюсь над собой. Наша беда не при­ходит извне: она в нас, в самой нашей утробе. И закоренелые пороки для меня не безнадежны. Нет ничего, над чем не взя­ла бы верх упорная работа». Сенека вместе с другими фило­софами древности полагал, что самое важное достижение — это стать самому себе другом. Эти идеи прослеживаются у Фромма в его работе «Человек для себя».

«Знать свой изъян — первый шаг к здоровью», — цитиру­ет Эпикура Сенека и добавляет: «Сперва следует изобличить себя, потом исправиться... Поэтому сколько можешь, сам выводи себя на чистую воду, ищи против себя улик. Сначала выступи обвини­телем, потом — судьей и только под конец — ходатаем». Сравни это высказывание с положением К. Хор­ни, которая считала одной из основных задач психотерапев­та — познакомить пациента со странным незнакомцем — самим собой. И ведь основной задачей всех психо­аналити­ческих методов лечения является разрушение психологи­ческих защит и уничтожение болезненных комплексов, которые эти защиты прикрывают.

Особенно Сенека призывает развивать разум, ибо «нет мирного покоя, кроме того, что даруется нам разумом... Ра­дость удел лишь одних мудрецов: ведь она есть некоторая при­поднятость души, верящей в собственные и подлинные блага.

Для глупости нигде нет покоя: сверху и снизу ее подстере­гает страх, все, что справа и слева, повергает ее в трепет, опас­ности гонятся за ней и мчатся ей навстречу; все ей ужасно, она ни к чему не готова и пугается даже подмоги. А мудрец защи­щен от набега вниманием: пусть нападают на него хоть бед­ность, хоть горе, хоть бесславье, хоть боль — он не отступит, но смело пойдет им навстречу, пройдет сквозь их строй.

Глупость держит нас так упорно, во-первых, потому, что мы даем отпор ей робко и не пробираемся изо всех сил к здоро­вью; во-вторых, мы мало верим найденному мудрыми мужа­ми. Никто из нас не погрузился в глубину.... А больше всего нам мешает то, что мы слишком скоро начинаем нравиться самим себе. Стоит нам найти таких, кто назовет нас людьми добра, разумными и праведными, — и мы соглашаемся с ними. Нам мало умеренных похвал: мы принимаем все как должное, что приписывает нам бесстьщная лесть...

Я научу тебя, как узнать, что ты еще не стал мудрым. Мудрец полон радости, весел и непоколебимо безмятежен: он живет наравне с богами. Если ты не бываешь печален, если никакая надежда не будоражит твою душу ожиданием буду­щего, если днем и ночью состояние твоего духа, бодрого и довольного собою, одинаково и неизменно, значит, ты достиг высшего блага, доступного человеку. Но если ты отовсюду пытаешься получить всяческие удовольствия, то знай, что тебе так же далеко до мудрости, как до радости. Ты мечтаешь до­стичь их, но заблужда­ешься, надеясь прийти к ним через бо­гатство, через почести, словом, ища радости среди сплошных тревог. Радость — цель для всех, но где отыскать великую и непреходящую радость, люди не знают. Один ищет ее в пируш­ках, другой — в честолюбии, третий — в любовницах, тот в свободных науках и словесности, ничего не исцеляющей. Всех их разочаровывают обманчивые и недолгие услады. Так пой­ми же, что дается мудростью: неизменная радость. Значит, есть ради чего стремиться к мудрости, ведь мудрец без радос­ти не бывает. Любители роскоши каждую ночь — как будто она последняя — проводят в мнимых радостях. А та радость, что дается богам и соперникам богов (мудрецам), не иссяка­ет. Она бы иссякла, будь она заемной, но, не будучи чужим подарком, она не подвластна и чужому произволу. Что не дано фортуной, то ей не отнять».

Вот еще некоторые мысли, созвучные идеям экзистен­циального анализа и логотерапии, помогающие при лече­нии депрессивного невроза, возникшего после потери близ­ких людей.

«Пусть при утрате друга глаза не будут сухими и не струят потоков: можно прослезиться — плакать нельзя».

«Мы ищем в слезах доказательства нашей тоски и не под­чиняемся скорби, а выставляем ее напоказ. Никто не печалит­ся сам для себя! И в скорби есть доля тщеславия! «Так что же, — спросишь ты, — неужели я забуду друга?» — Недолгую память обещаешь ты ему, если она минет вместе со скорбью! Скоро любой повод разгладит морщины у тебя на лбу и вызо­вет смех. Едва ты перестанешь следить за собой, как личина скорби спадет: ты сам сторожишь свое горе, но оно ускольза­ет из-под стражи и иссякает тем раньше, чем оно было ост­рее. Постарайся, чтобы намять об утраченных нам была от­радна... <…> Для меня думать об умерших друзьях отрадно и сладко. Когда я был с ними, я знал, что я их утрачу, когда я их утратил, я знаю, что они были со мной. Так будем наслаж­даться обществом друзей — ведь неизвестно, долго ли оно нам будет доступно... Горше всех рыдает тот, кто не любит их [друзей], пока не утратит! Они потому и скорбят так безудержно, что боятся, как бы кто не усомнился в их любви, и ищут по­здних доказательств своих чувств».

Удивительно тонкое наблюдение. Но Сенека ошибает­ся, считая, что мы плачем для других. Скорбь об усопшем искренняя на уровне сознания, но часто на самом деле смерть близкого человека — просто удобный для неосозна­ваемых механизмов психологической защиты повод изба­виться от эмоционального напряжения и одновременно оставаться пассивным.

Клинический пример.

Молодая женщина в течение нескольких лет ежедневно ходила на могилу мужа и горько рыдала. С мужем она прожила всего 10 дней. Выглядело это, конечно, очень красиво. Но анализ показал, что в дни замужества у нее возникло выраженное отвра­щение к интимным отношениям. Слезы и скорбь избавляли ее от необходи­мости устраивать личную жизнь, ибо неудачный опыт пугал ее.

Но вернемся к Сенеке.

«Если у нас есть еще друзья, то плохо мы к ним относимся и не ценим их, коль они не могут утешить нас, заменив одно­го погребен­ного; если же он был единственным нашим другом, то не фортуна перед нами виновата, а мы сами: она у нас от­няла одного, а другого мы не добыли. И потом, кто не мог любить больше, чем одного, тот и одного не слишком любил. Ты схоронил того, кого любил, ищи кого полюбить! Лучше добыть нового друга, чем плакать!

Если скорби не прекратит разум, то ей положит конец вре­мя; однако для разумного человека утомление скорбью — по­зорнейшее лекарство от скорби. Так что уж лучше сам оставь скорбь раньше, чем она тебя оставит, и поскорей перестань делать то, чего не сможешь делать долго. <...>

Ничто не становится ненавистно так быстро, как горе; не­давнее находит утешителя... застарелое вызывает насмешку. И не зря: ведь оно или притворно, или глупо... Что может слу­читься всякий день, может случиться и сегодня. Так будем же помнить о том, что скоро отправимся туда, куда отправились оплакиваемые нами. И, может быть, те, кого мы мним исчез­нувшими, просто ушли вперед... <...> Теряем мы не друзей, не детей, а их тела. Мудрого не удручает утрата детей или дру­зей: он с тем же спокой­ствием переносит их смерть, с каким ждет своей, и как своей смерти он не боится, так и о смерти близких не горюет... ибо жизнь, если нет мужества умереть, -- это рабство. Ты боишься умереть? А разве сейчас живешь? Жизнь — как пьеса: не важно, длинна она или коротка, а то, хорошо ли она сыграна».

Прекрасные отрывки, актуальные для нашего времени и не нуждающиеся в комментариях! Но Сенека подчерки­вает, что и мудрец подвержен волнениям, он реагирует на события жизни, «но остается при своем убеждении, что все это — еще не зло, и здоровому духу ради этого поникать не пристало. Все, что нужно, он сделает смело и быстро. Свой­ство глупцов — делать всякое дело вяло и неохотно, посылать тело в один конец, душу — в другой и рваться во все стороны сразу. Глупость кичится тем, за что ее презирают; и даже то, чем она хвалится, делает неохотно. А если она боится како­го-нибудь несчастья, то в ожидании его страдает так, словно оно уже пришло, а болезнь приносит ей все муки, которых она страшится. Слабый дух содрогается до того, как обрушатся несчастья: он предвосхищает их и надает раньше времени».

Сенеку занимали проблемы здоровья. Все его идеи про­никнуты жизнелюбием, оптимизмом и призывом к дей­ствию.

«В одном мы не вправе жаловаться на жизнь: она никого не держит. Не так плохо обстоят дела человеческие, если вся­кий несчастный несчастен через свой порок... Тебе нравится жизнь? Живи! Не нравится — можешь вернуться откуда при­шел... Как распрямляется сжатое силой, так возвращается к началу то, что не движется вперед». Больному так не ска­жешь, могут быть неприятности, но привести эту цитату Сенеки можно.

Сенека беспокоится прежде всего о здоровье духа. «Я скажу тебе, как распознать здорового: он доволен собой, до­веряет себе, знает, что для блаженной жизни ничего не дают ни все молитвы смертных, ни те благодеяния, которые оказы­вают и которые забываются. Ведь все, к чему можно приба­вить, несовершенно, от чего можно отнять, невечно; кому нуж­на вечная радость, пусть радуется только своему».

Очень интересная мысль. К. Хорни также указывает, что человек может болеть неврозом, даже если у него нет сим­птомов.

Сенека дает и критерии выздоровления. «Между достиг­шим мудро­сти и идущим к ней разница та же, что между здо­ровым и оправля­ющимся от долгой и тяжелой болезни, у ко­торого еще нет здоровья, а есть облегчение от недуга. Не будет внимателен, наступит ухудшение, и все начнется сначала. Телу дается здоровье на время, а душа излечивается навсегда».Мысль, которая прослеживается во всех психоаналитичес­ких концепциях неврозов: только коррекция личности мо­жет служить критерием выздоровления.

Следующий отрывок может служить образцом рацио­нальной психотерапии. «Благое утешение становится цели­тельным снадобьем; что поднимает дух, то помогает и телу. Ничто не укрепляет боль­ного и не помогает ему так, как лю­бовь друзей, ничто так не прогоняет страх и ожидание смер­ти. Презирай смерть! Кто ушел от страха смерти, тому ничто не печалит душу.

Во всякой болезни тяжелы три вещи: страх смерти, боль в теле и отказ от наслаждений. Страх смерти не перед болез­нью, а перед природой. Многим болезнь отсрочила смерть, а то, что они оказались умирающими, служило их спасению. Умрешь ты не потому, что хвораешь, а потому, что живешь. Та же участь ждет и выздоровевшего: исцелившись, ты ушел не от смерти, а от нездоровья. Боли тоже терпимы, потому что перемежаются. Никто не может страдать сильно и долго: лю­бящая природа устроила все так, что сделала боль либо пере­носимой, либо краткой. Боль... став слишком резкой; перехо­дит в умопомрачение и беспамятство. Тем и можно утешаться при нестерпимой боли, что ты непре­менно перестанешь ее чув­ствовать, если сначала почувствуешь слишком сильно. А не­веждам телесная мука так тягостна, потому что они не при­выкли довольствоваться своей душой и чересчур были заняты телом. Поэтому разумный человек отделяет душу от тела и обращает помыслы к лучшей, божественной, части своего су­щества, а другой, плаксивой и хилой, занимается только в меру необходимости. «Но ведь тяжело лишиться привычных наслаж­дений, отказываться от пищи, терпеть голод и жаж­ду». — Воздер­жанность тяжела на первых порах. Потом же­лания гаснут, по мере того как устает и слабеет то, посред­ством чего мы желаем. Со временем мы смотреть не можем на то, до чего прежде были жадны, и сама потребность умирает. А обходиться без того, чего не хочется, ничуть не горько.

Болезнь не так трудно терпеть, коль скоро ты презрел са­мую страшную ее угрозу. Так не утяжеляй свои несчастья и не отягощай себя жалобами. Боль легка, если к ней ничего не прибавит мнение. Все зависит от мнения: на него оглядыва­ются не только честолюбие, но и жажда роскоши, и скупость: наша боль сообразуется с мнением. Каждый несчастен на­столько, насколько полагает себя несчастным. По-моему, на­добно отбро­сить все жалобы на миновавшую боль... Пусть это правда, но ведь все прошло! Какая радость опять переживать прошлую муку и быть несчастным от прежних переживаний?»

Интересный вопрос ставит Сенека. Современная психо­терапия на него отвечает: «Человек болеет потому, что не имеет смысла жизни. Сама болезнь нередко становится единственным его творческим актом. Как же можно от нее отказаться?» Сенека тонко подмечает: «О том, что было горько, рассказывать сладко... «Никому не было хуже! Какие муки и страданья я перенес! Никто уж и не думал, что я вста­ну. Сколько раз домашние оплакивали меня, сколько раз вра­чи от меня отступались... Сколько больных живут своей бо­лезнью, и как им от нее отказаться, когда они сразу становятся никем!»

«...Нужно поубавить и страх перед будущим, и память о прошлых невзгодах: ведь прошлые уже кончились, а будущие еще не имеют ко мне касательства».

А вот еще одно указание, как следует вести себя во вре­мя болезни. «Как мне больно!» — «А разве от того, что ты ведешь себя как баба, тебе не больно?» — «Но ведь тяже­ло!» — «Так разве мы только на то и храбры, чтобы сносить легкое? Какую болезнь ты предпочел бы — долгую или корот­кую, но более тяжелую? Если она долгая, в ней бывают про­межутки, она дает срок оправиться и дарит много времени, потому что непременно должна развиться, а потом пройти. Короткая и стремительная болезнь сделает одно из двух: либо сама кончится, либо тебя прикончит. Но какая раз­ница, ее ли не будет или тебя? В обоих случаях боль прекратится».

Сенека дает совет, как вести себя во время болезни. Мы эти советы используем как памятки для больного. «Полез­но также направить мысли к другим предметам, отвлечь их от боли. Думай о том, как поступил ты честно и храбро, повто­ряй про себя, что во всем есть хорошая сторона. Тогда придет тебе на помощь любой храбрец, побе­дивший боль: и тот, кто продолжал читать, когда ему выре­зали вздутые жилы, и тот, кто не переставал смеяться, когда палачи, разозленные этим смехом, пробовали на нем одно за другим орудия жестокости. Неужели разуму не победить боли, если ее победил смех?»


Конечно, и смех, и разум побеждают боль. Не знал тогда Сенека, что когда человек размышляет, в кровь выбрасы­ваются морфино­подобные вещества, а когда смеется — ал­коголь. Они и побеждают боль. О том же пишет и Ф. Ниц­ше, который одной из причин своей мудрости считал головную боль. Он творил, делал свое дело, а с голов­ной болью обращался как с лающей собакой, т. е. не обращал на нее внимания. И она, как собака, постепенно затихала. И Ницше не знал, что во время размышлений в кровь выбра­сывались морфиноподобные вещества, но как мудрый чело­век догадался, что боль проходила от разума. «Так не хочешь ли ты после этого посмеяться над болью?» — спрашивает Се­нека.

«Но болезнь не дает ничего делать и уводит от всех обя­занностей». — «Нездоровье сковывает тело, но не душу. Пусть оно опутает нога бегуну, окостенит руки портному или кузне­цу. А ты, если привык к тому, что ум твой деятелен, будешь учить, убеждать, слушать, учиться, исследовать, вспоминать... ты дока­жешь, что болезнь можно одолеть или хотя бы выне­сти. И в постели больного, поверь мне, есть место для добро­детели... И под одеялом видно, что человек мужествен, У тебя есть дело — храбро бороться с болезнью, а если она тебя не покорила и ничего от тебя не добилась, ты подал славный при­мер». — «Поистине есть чем прославиться, если все будут гля­деть, как мы хвораем!»— «Сам на себя гляди, сам себя хвали!» А это уже один к одному положение экзистенциального ана­лиза о том, что жизнь и в страдании не лишена смысла.

И еще специально для больных.

«Есть два рода наслаждений. Телесные наслаждения бо­лезнь ограничивает, но не отнимает и даже, если рассудить правильно, делает их острее. Приятнее пить, когда чувству­ешь жажду, есть — когда голоден; после поста все поглоща­ется с жадностью, А в наслаждениях душевных, которые и больше, и вернее, ни один врач больному не откажет. Кто пре­дан им и понимает в них толк, тот презирает всякое ублаже­ние чувств. «О несчастный больной!» — «Почему? — «Да по­тому, что он.., не охлаждает льдом свое питье... не хлопочут вокруг.,, повара, подтаскивая блюда вместе с жаровнями. Вот до чего додумалась страсть к роскоши... кухню волокут вмес­те с кушаньями. О несчастный больной! Он ест, сколько мо­жет переварить; не положат перед ним на стол кабана, чтобы полюбоваться им, а потом отослать обратно: ведь это мясо слишком дешевое! Не навалят для него на поднос птичьихгрудок. Что тебе сделали плохого? Ты будешь есть, как боль­ной, вернее, как здоровый».

Метко и тонко. И сейчас, к сожалению, только во вре­мя болезни человек ведет здоровый образ жизни. Сенека ратует за последнюю. Особый гнев вызывают у него люди, ведущие ночной образ жизни. «Неужели знают, как надо жить, люди, не знающие, когда жить? И они еще боятся смер­ти, когда сами погребли себя заживо. Пусть проводят ночи за вином. Ведь они не пируют, а сами себе отдают последний долг. Впрочем, и мертвых поминают днем. Для занятого де­лом день никогда не бывает длинным. Все пороки сражаются против природы... Они для меня все равно что мертвецы: раз­ве жизнь при факелах — не те же похороны, вдобавок преж­девре­менные? Нечистой совести свет в тягость. Прямой путь один, окольных много. То же самое и нравы людей: кто сле­дует природе, у тех нрав почти одинаков — покладистый и свободный; а нравы у извращенных несхожи между собой».

«...Все это мы вытерпим: и отвары, и теплую воду. Только бы перестать бояться смерти! Чтобы этого достичь, надо по­знать пределы добра и зла — тогда и жизнь не будет нам тя­гостна, и смерть не страшна». А смерть не страшна, по мне­нию Сенеки, тем, «кто странствует по всей широте природы». «Тем всякий век покажется коротким, кто мерит его пустыми и потому бесконеч­ными наслаждениями».

В своих высказываниях о счастье Сенека подчеркивает роль лич­ности. «Хочешь знать, что весишь, — отставь в сто­рону деньги, дом, сан... У тех, кто слывут счастливыми, весе­лье притворно, а печаль мучительна, как скрытый нарыв, — мучительна тем более, что нельзя быть откровенно несчаст­ным и надо среди горестей, разъедающих сердце, играть сча­стливца... Никогда не считай счастливцем того, кто зависит от счастья! Если он раду­ется пришедшему извне, он выбирает хрупкую опору: пришлая радость уйдет. Только рожденное из самого себя надежно и прочно, оно растет и развивается с нами до конца, а прочее, чем восхищается толпа, — это бла­го на день. Все причастное фортуне и плодотворно, и прият­но, если владеющий им владеет и собою... От нее только по­воды ко благу и ко злу... Дурная душа оборачивает все к худшему, даже то, что приходит под видом наилучшего... Ле­чить надо душу: ведь от Нее у нас и мысли, и слова, от нее осанка, выражение лица, походка. Когда душа здорова и силь­на, тогда и речь могуча, мужественна и бесстрашна; если душа рухнула, она все увлекает в своем падении... Наш царь — душа; пока она невредима, все прочие исполняют свои обязан­ности и послушно повинуются; но стоит ей немного пошат­нуться — и все приходит в колебание. Наша душа — то царь, то тиран: царь, когда стремится к честному, заботится о здо­ровье поручен­ного ему тела, не требует от него ничего гряз­ного, ничего постыд­ного; а когда она не властна над собою, жадна, избалована, тогда получает ненавистное имя тирана».

Далее Сенека четко описывает механизм развития забо­левания. «Тут-то ею [душою] овладевают безудержные стра­сти, одолевают ее и сперва ликуют, наподобие черни, которой мало насытиться вредоносной раздачей и которая старается перещупать все, чего не может проглотить. Но по мере того, как болезнь все больше подта­чивает силы, а удовольствия входят в плоть и кровь, одер­жимый недугом доволен видом того, на что чрезмерная жадность сделала его негодным, и возмещает собственное наслаждение зрелищем чужих, <...> Не так отрадно ему обилие услаждающих вещей, как горько то, что не всю эту роскошь он может пропустить сквозь свою утробу, что не со всеми распутными бабами и юнцами может переспать».

Сенека дает и рецепт лечения души: борьба с пороками. Но он подчеркивает, что бороться с пороками трудно, ибо «нет порока без оправдания... Мы защищаем наши пороки, так как любим их, и предпочитаем извинять их, а не изгонять. «Не хотим» — вот причина; «не можем» — только предлог».Сене­ка подчеркивает, что лучше заниматься профилактикой, чем ле­чением.«Всякая страсть сама себя разжигает и набирает силы, разрастаясь(порочный круг. М. Л.),легче не пустить, чем выгнать. Наслаждение природа подмешала к вещам необходи­мым не затем, чтобы мы его домо­гались, но чтобы благодаря этой прибавке стало приятнее то, без чего мы не можем жить; а появится самозаконное наслаждение — начинается сластолю­бие. Так будем же при входе сопротивляться страстям... Луч­ше и не пытаться идти вперед, если вернуться так трудно».

В следующем отрывке легко угадываются высказанные значи­тельно позже идеи гештальттерапии об интроектах («непереваренных» идеях) и способах их «переваривания» (в работах Ф. Перлса исполь­зуется та же аналогия). «Мы должны подражать пчелам: вычитан­ное из разных книг раз­делять, потому что порознь сохраняется лучше, а потом слить разные пробы и добиться единства вкуса так, что даже если будет видно, откуда что взято, оно должно выглядеть иным, нежели там, откуда было взято. Ведь то же самое делает в нашем теле без нашего старанья природа. Съеденная пища лишь обременяет желудок, покуда остается такой, какой была; только изменившись, она превращается в силу и кровь. <...> Пусть будет так же со всем, что питает наш ум: нельзя, что­бы почерпнутое оставалось нетронутым. Его нужно перева­рить, иначе эта пища будет для памяти, а не для ума. Пусть наша душа сделает так: все, что помогло, пусть она скроет, и показывает лишь то, чего добилась сама в итоге... Как в хоре, все должно слиться в единый звук. Пусть душа вместит мно­го искусств, много наставлений, много примеров из разных веков, но пусть все это приведет в согласие. Достичь этого можно постоян­ным вниманием, — не делая ничего иначе, как по совету разума... И если ты захочешь его послушаться, он тебе скажет: «Немедля оставь все, за чем гоняются(почести, богатства, наслаждения. М. Л.). Лучше направь шаг к муд­рости. Неровной дорогой взбира­ются к вершине почестей. Если тебе хочется подняться на высоту мудрости, ты увидишь все почитаемое самым высоким у своих ног, хотя подъем твой будет пологим».

 




Поиск по сайту:

©2015-2020 studopedya.ru Все права принадлежат авторам размещенных материалов.