Помощничек
Главная | Обратная связь


Археология
Архитектура
Астрономия
Аудит
Биология
Ботаника
Бухгалтерский учёт
Войное дело
Генетика
География
Геология
Дизайн
Искусство
История
Кино
Кулинария
Культура
Литература
Математика
Медицина
Металлургия
Мифология
Музыка
Психология
Религия
Спорт
Строительство
Техника
Транспорт
Туризм
Усадьба
Физика
Фотография
Химия
Экология
Электричество
Электроника
Энергетика

Как помочь человеку в горе



Мне как психотерапевту часто приходится иметь дело с людьми, находящимися в депрессии, тяжелой тоске. Иног­да это состояние является симптомом психического забо­левания с наследственной отягощенностью, например, ма­ниакально-депрессивного психоза. Какие здесь могут быть слова? Здесь человека следует лечить медикамен­тозными средствами, в частности антидепрессантами. Но чаще депрес­сия связана с реальными причинами. Никто из нас не застрахован от имущественных потерь, неприятностей по службе и в личной жизни. Кое-чего можно избежать, но совсем безбедно прожить невозможно. Каждый из нас не­сет тяжелые потери — потери самых близких людей. Практически закономерно каждый из нас теряет родителей. К сожале­нию, нередко у некоторых гибнут дети. Хорошо, если повезет, и ты умрешь раньше своей половины, а если не повезет, то придется пережить и смерть супруга (супру­ги). Чаще такую трагедию переживают женщины. Так вот, сейчас речь пойдет о горе, которое возникает после гибели самых близких людей. Его следует уметь перенести самому и уметь помочь ближнему.

Мои наблюдения показывают, что чаще вместо психоло­гической помощи люди добивают своих близких общими фразами типа: «Время лечит», «Возьми себя в руки, что ты разнюнился как ребенок?» Знающие принцип сперматозо­ида никогда так поступать не будут. От этих фраз становится только хуже, ибо в момент горя человек считает, что его горе будет длиться вечно. Когда ему советуют взять себя в руки, ему становится еще хуже, ибо в руках он себя уже держал, а фраза о том, что ты разнюнился, больше напоминает ос­корбление.

Чего не избежать ни одному человеку, так это потерь и страданий. Но, как говорил В. Франкл, в горниле страданий выковывается личность. Конечно, следует сделать все, что­бы избежать горя, но если уж такое случилось, следует его достойно вынести. Какое бы несчастье ни произошло с че­ловеком, у него всегда есть возможность выбора. Даже в концентрационном лагере, где условия жизни были нече­лове­чес­кими, как это наблюдал все тот же В. Франкл, одни станови­лись свиньями, а другие святыми.

Ведя беседу о горе, связанном с потерями близких лю­дей, я буду ссылаться на Э. Линдеманна.

Симптомы горя

У большинства людей, которые находятся в горе, отме­чаются периодические приступы физического страдания, длящиеся от 20 минут до часа (спазмы в горле, припадки удушья с учащенным дыханием, постоянная потребность вздохнуть, чувство пустоты в желудке, потеря мышечной силы), и интенсивное субъектное страда­ние (напряжение или душевная боль). Горюющие замечают, что очередной приступ наступает раньше обычного, если их кто-нибудь навещает, если им напоминают об умершем или выражают сочувствие. У них наблюдается стремление избавиться от )того состояния, поэтому они отказываются от контактов с окружающими и стараются избегать любых напоминаний об умершем.

Учти это, если идешь навещать горюющего человека, вспомни принцип сперматозоида и не напоминай ему о потере или старайся поговорить о чем-нибудь другом. Приведу основные признаки, по которым можно судить, что человек находится в горе.

У человека, находящегося в горе, наблюдаются и некоторые изме­не­ния сознания. Возникает чувство нереальности, ощущение увеличе­ния эмоциональной дистанции, отделяющей его от других людей (иногда они выглядят призрачно или кажутся маленькими) и сильная поглощенность образом умершего. Одному пациенту казалось, что он видит свою погибшую дочь, которая зовет его из телефонной будки. Он так был захвачен этой сценой, что перестал замечать окружающее, особенно же на него подействовала та ясность и отчетливость, с кото­рой он услышал свое имя. Некоторых пациентов очень тревожат подоб­ные проявления горя: им кажется, что они начинают сходить с ума.

Многих пациентов охватывает чувство вины. Человек, которого постигла утрата, пытается отыскать в событиях, предшествующих смерти близкого, доказательства того, что он не сделал для умершего всего, что мог. Он обвиняет себя в невнимательности и преувеличи­вает значение своих, даже малейших, оплошностей.

Вот тут-то и можно ему сказать, что он не Бог, что толь­ко Бог может все предвидеть, все предусмотреть и все сделать. Некоторым это помогает.

Кроме того, у человека, потерявшего близкого, часто наблюдается утрата теплоты в отношениях с другими людь­ми, тенденция разгова­ривать с ними с раздражением и злостью, он требует, чтобы его не трогали, причем все это сохраняется, несмотря на усиленные старания родных и друзей поддерживать с ним теплые дружеские отношения.

Это чувство враждебности, необъяснимое для самих пациентов, очень беспокоит их и тоже принимается за при­знак наступающего сумасшествия. Они стараются сдержать враждебность, и в результате у них часто вырабатывается искусственная натянутая манера общения.

Учти это и лишний раз не лезь к горюющему со своим участием. Оно ему не нужно. Лучше уж попроси, чтобы он что-нибудь сделал для тебя. Может быть, это его отвлечет. Но и тут нужно проявлять осторожность.

Заметные изменения претерпевает также повседневная деятель­ность человека, переживающего тяжелую утрату. Они состоят не в задержке речи или действий, наоборот, в речи появляется торо­пливость, особенно когда разговор касается умершего; пациенты становятся непоседливыми, совершают бесцельные движения, постоянно ищут себе какое-нибудь занятие и в то же время болезненно неспо­собны организовать свою деятельность. Все делается без интереса. Больной цепляется за круг повседневных дел: однако они выполня­ются им не автоматически, как обыч­но, а с усилием, как если бы каждая операция превращалась в особую задачу. Он поражается тому, насколько, оказыва­ется, эти самые обычные дела были связаны для него с умершим и потеряли теперь всякий смысл. Особенно это касается навыков общения (прием друзей, участие в совме­стных мероприятиях, ведение беседы), утрата которых ве­дет к большой зависимости скорбящего от человека, кото­рый старается стимули­ровать его активность.

Нередко у пациентов появляются симптомы заболевания или манеры поведения умершего. Сын обнаруживает, что походка у него стала, как у умершего отца. Он смотрит в зеркало, и ему кажется, что он выглядит как умерший. Ин­тересы могут сместиться в сторону деятельности умерше­го, и в результате пациент может посвятить себя делу, не имеющему ничего общего с его предыдущими занятиями.

Но горе не может быть вечным и постепенно, даже если не вмешиваться, проходит. Нередко неумелое вмешатель­ство извне только утяжеляет его течение.

Нормальные реакции горя

Продолжительность реакции горя определяется тем, на­сколько успешно индивид осуществляет работу горя: выхо­дит из состояния зависимости от умершего, вновь приспо­сабливается к окружающему миру, в котором потерянного лица больше нет, и формирует новые отношения. Одно из самых больших препятствий в этой работе состоит в том, что многие пациенты пытаются избежать сильного страда­ния, связанного с переживанием горя, и уклониться от вы­раже­ния эмоций, необходимого для этого переживания. Пациенты должны принять необходимость переживания горя, и только тогда они будут способны смириться с бо­лью тяжелой утраты. Иногда они даже прояв­ляют враждеб­ное отношение к психотерапевту, не желая ничего слышать об умершем и довольно грубо обрывают его вопросы. Но в конечном итоге они решаются на пересиливание горя и отваживаются предаться воспоминаниям об умершем. Пос­ле этого наступает быстрый спад напряжения, встречи с психотерапевтом превращаются в довольно оживленные беседы, в которых образ умершего идеализируется. Посте­пенно у пациента проходят опасения относительно приспо­собления к дальнейшей жизни.

Болезненные реакции горя

Такие реакции наступают в результате искажения нор­мальных реакций горя. Трансформируясь в последние, они находят свое разрешение.

Если тяжелая утрата застает человека во время решения очень важных проблем или если это необходимо для мо­ральной поддержки других, он может почти или совсем не обнаруживать горя в течение недели или даже дольше. Я наблюдал, как жена поддерживала мужа после гибели их сына. Она была деятельной иактивной. Когда мужу стало легче, ее реакция развернулась во всей полноте.

Иногда отсрочка может длиться годы, о чем свидетель­ствуют случаи, когда пациентов, недавно перенесших тяже­лую утрату, охватывает горе о людях, умерших много лет назад. Так, 38-летняя женщина, у которой только что умер­ла мать, как оказалось, лишь в небольшой степени была сосредоточена на матери; она была поглощена мучительны­ми фантазиями, связанными со смертью ее брата, трагичес­ки погибшего 20 лет назад.

Не исключено, что острота сегодняшнего горя представ­ляет сумму теперешней утраты и прошлых неотреагированных неприятностей. Так, один из моих подопечных рассказал мне следующее: «Умерший отец мне снился в течение года. Тогда качество моей жизни было неваж­ным. Смерть матери я перенес гораздо легче. Но в это время я был на подъеме, а качество жизни я оценивал как высокое Может быть, в том и состоит польза большого горя, что оно вычи­щает авгиевы конюшни души, загрязненные неотреагированными неприятностями?»

Отсроченные реакции могут начаться после некоторого интервала, во время которого не отмечается никакого ано­мального поведения или страдания, но в котором развива­ются определенные изменения пове­де­ния пациента, обыч­но не столь серьезные, чтобы обращаться к психиатру. Нередко они рассматриваются как поверхностные и име­ют пять вариантов:

1. Повышенная активность без чувства утраты (скорее даже, с ощуще­нием хорошего самочувствия и вкуса к жиз­ни). Предпринима­емая пациентом деятельность носит экс­пансивный и авантюрный характер, приближаясь по виду к занятиям, которым в свое время посвящал себя умерший.

2. Появление симптомов заболевания умершего. Эти симптомы возникают по истерическим конверсионным механизмам.

3. Возникновение психосоматических заболеваний (яз­венных колитов, ревматоидных артритов, астмы и пр.), ле­чение которых становится успеш­ным после того, как реак­ция горя получила свое разрешение после психиатрического воздействия. Данные заболевания надо отличать от симпто­мов, указанных в п. 2.

4. Изменение отношения к друзьям и родственникам. Пациент раздражен, не желает, чтобы его беспокоили, из­бегает всякого преж­него общения, опасается, что может вызвать враждебность своих друзей из-за утраты к ним ин­тереса. Развивается социальная изоляция, и пациенту, что­бы восстановить социальные отношения, нужна серьез­ная поддержка.

5. Враждебное отношение к своему окружению. Часто пациенты испытывают яростную враждебность к врачу. Та­кие пациенты, несмотря на то, что они много говорят о сво­их подозрениях и резко выражают чувства, в отличие от параноидных субъектов почти никогда не пред­принимают действий против своих «врагов».

6. «Одеревенение» чувства, формальное поведение, что напоминает картину шизофрении. Многие пациенты, со­знавая, что развившееся у них после утраты близкого враж­дебное чувство совершенно бес­смыс­ленно и очень портит их характер, усиленно борются против этого чувства, скры­вают его, насколько это возможно. У некоторых сумев­ших скрыть враждебность и появляются указанные признаки.

7. Дальнейшая утрата форм социальной активности. Пациент не может решиться на какую-либо деятельность. Его надо подстегивать.

8. Активность, наносящая ущерб экономическому и со­циальному положению пациентов. Они с неуместной щед­ростью раздаривают свое имущество, легко вступают в не­обдуманные финансовые аван­тюры и т. д. Это растянутое самонаказание кажется не связанным с осознанием како­го-либо чувства вины.

9. Все вышеперечисленное в конце концов приводит к такой реакции горя, которая принимает форму ажитированной депрессии с напряже­нием, возбуждением, бессонни­цей, с чувством малоценности и острой потребностью в наказании. Такие пациенты могут совершать попытки к самоубийству.

Прогноз

В известных пределах все вышеупомянутое может быть пред­сказано. У лиц, склонных к навязчивым состояниям или страдавших ранее депрессией, вероятнее всего разовь­ется ажитированная депрессия. Острой реакции следует ждать у матери, потерявшей маленького ребенка. Большое значение для переживания горя имеет интенсивность обще­ния с умершим перед смертью. Причем такое общение нео­бязательно должно основываться на привязанности. Смерть человека, к которому пациент испытывал враждебность (особенно враждебность, не находившую выхода вследствие положения послед­него или требований лояльности), может вызвать у него острую реакцию горя. Так, больная, у которой умер муж-алкоголик, издевав­шийся над ней, отреаги­ровала выраженной депрессией, закон­чив­шейся самоубий­ством. Больной, 55-летний мужчина, после смерти матери, которая была источником всех его страданий, дал острую реакцию горя с враждебным отношением к врачу, который указал на некоторые в этой ситуации позитивные для боль­ного моменты. Все эти факторы важнее склонности паци­ентов к невротическому реагированию.

Лечение

Задача врача или лица, его заменяющего, состоит в том, чтобы разделить с пациентом работу по переживанию горя: помочь ему изба­виться от зависимости от умершего и най­ти модели нового полноцен­ного взаимодействия с социу­мом. Чрезвычайно важно замечать не только болезненные реакции человека на постигшее его несчастье, но и нор­мальные реакции, которые могут совершенно неожиданно раз­виться в болезненные и оказаться разрушительными.

Довольно часто при специальном анализе я выявлял, что страдалец горюет не столько по усопшему, сколько по тем благам, которые он (страдалец) потерял (об этом я уже го­ворил выше). Помнишь причита­ния: «На кого ты нас по­кинул!», «Что мы будем без тебя делать!»? В таком случае тому, кто оказывает помощь страдальцу, следует в какой-то мере заменить умершего. А вот что говорила мне одна моя подопечная, которая действительно горевала по своему погибшему мужу: «Я сильная, я смогу прожить без него. Но мне очень жалко, что он так рано ушел. Он ведь такой мо­лодой и мог еще так долго радоваться жизни!»

У меня отработана техника беседы с человеком, перенес­шим тяже­лую утрату (идея взята у В. Франкла). Такую бе­седу помогает вести принцип сперматозоида. Легче ее вес­ти с верующим.

Вот я здесь и дам более легкий вариант.

Пациент В., 70 лет, физически вполне здоровый, профессор кон­серватории по классу скрипки, тяжело переживал смерть своей суп­руги, с которой он дружно прожил многие годы и которая умерла два года назад в возрасте 67 лет. Острота горя не снималась. Только на работе он как-то отвлекался. С друзьями он все время говорил только о ней и отвлечь его от этой темы они не могли. Он посте­пенно таял. Друзья понимали, что, если так будет продолжаться, он не сможет работать. И тогда его положение станет безнадежным не столько в материальном плане (взрослые дети его бы поддержали), сколько в моральном. Он оказался верующим, что облегчило рабо­ту с ним. После приветствий и выяснения необходимых сведений я начал разговор, который протекал следующим образом:

Я: Как вы думаете, бывают ли случаи, когда оба супруга идут на тот свет вместе?

В.: Бывают, но крайне редко.

Я: Правильно. Обычно кто-то умирает раньше, а кто-то позже. Скажите, пожалуйста, если бы вы умерли первым, как бы чувство­вала себя ваша жена?

В.: О! Она бы очень страдала!

Я: Вы в Бога верите?

В.: Да!

Я: Как вы думаете, если бы вы попали на небо и оттуда видели, что ваша жена страдает так, как вы страдаете сейчас, вы бы хорошо себя чувствовали?

В.: Конечно плохо!

Я: Так как она чувствует себя сейчас, видя ваши страдания?

В. (задумавшись и неожиданно успокоившись): Да-а-а! Плохо ей приходится! Ведь как она всегда понимала меня в горе!

Я: Потеря ваша велика. И, по моим представлениям, жена — это самый близкий для мужчины человек. Ни я, ни ваши друзья и дети ее заменить не смогут. Но как-то разделить и облегчить ваше горе мы сможем.

В. (более спокойно и без надрыва): Да, не видел я ситуацию в та­ком свете.

Потом он поднялся и пожал мне руку. Мы попрощались.

Утратившему близкого человека оказывает поддержку церковь. Однако достигаемый при этом комфорт не содей­ствует работе по пересиливанию горя. Человек должен при­нять боль утраты. Он должен пересмотреть свои взаимоот­ношения с умершим и признать измене­ния своих собственных эмоциональных реакций. Он должен найти приемлемую форму своего дальнейшего отношения к умер­шему и прежде всего избавиться от чувства враждебности к нему, если оно есть. Он должен выразить свое чувство вины и найти вокруг себя людей, с которых он мог бы брать пример в это время. Для дости­жения такой цели требуется восемь—десять бесед с психиатром. Быстро не получается. Это и понятно. Ведь моя жизнь — это мозаичный рисунок, где каждый человек абсолютно незаменим. И утрата само­го близкого мне человека грубо нарушает мозаику, создавая дыру в самом центре. На ее ликвидацию нужно время. И даже если на это место становится другой человек, должна пройти работа по притирке всех кусочков мозаики друг к другу

Особые методы нужны, когда наиболее заметной чертой горя становится враждебность. Она может быть направле­на против психи­атра, и пациент, чувствуя свою вину, будет избегать общения с ним. Иногда приходится прибегать к использованию психотропных средств.

Предвосхищающие реакции горя

Это реакции на разлуку с близким (например, призыв сына в армию). Одна пациентка была так сосредоточена на том, как она будет переживать, если ее сына убьют в армии, что прошла все стадии горя — депрессию, поглощенность образом сына, перебор всех видов насильственной смерти, которая могла постичь его, детальной подго­товки к похо­ронам и т. д. Такие реакции могут предохранить человека от неожиданного удара — известия о смерти, но нередко ме­шают ему восстановить отношения с вернувшимся. Так, в научной литературе описаны случаи, когда солдаты, возвра­тившиеся с фронта, жаловались, что жены их не любят и требуют немедленного развода. Дело в том, что здесь пред­восхищающая работа горя была проведена столь «эффек­­тивно», что женщины внутренне освободились от мужей. Это очень важно знать, чтобы, приняв профилактические меры, избежать серьезных семейных проблем.

Зомбирование

С проблемой зомбировання мне приходится сталкивать­ся довольно часто. Зомбирование происходит в различных сектах и группировках, на сеансах многих гастролирующих экстрасенсов, биоэнергетиков и других представителей аль­тернативной медицины. Часто присут­ство­вавшие на этих сеансах попадали к нам на лечение в клинику. Поэтому могу привести свои соображения на этот счет. Сразу огово­рюсь, что я не рассматриваю случаи, когда такие воздействия лиц являлись провокационным моментом, способствующим обострению психического заболевания.

Наиболее часто зомбированию подвергаются лица, ко­торые нахо­дятся в состоянии экзистенциального вакуума и у которых утерян смысл жизни. При этом не удовлетворя­ется одна из важнейших духов­ных потребностей человека — потребность в чувстве собственной значительности. Отсут­ствие индивидуального подхода к личности со стороны пе­дагогов, родителей и начальников, необходимость без рас­суждений выполнять усредненные требования, невнимание к внутрен­нему миру порождает у человека ощущение, что он — слепое орудие, автомат, винтик. Это вызывает выра­женное напряжение и хрони­чес­кое состояние подавленно­сти.

Есть четыре асоциальных или патологических способа выхода из экзистенциального вакуума. (Мне больше знако­мо положение дел в учеб­ных заведениях. О них я и буду писать, хотя и в произво­дствен­ных коллективах ситуация примерно та же.)

1. Делинквентное поведение. Оно проявляется в нару­шениях учеб­ной дисциплины — от опозданий и пропусков до грубости и демон­стративности. Тем самым студент нео­сознанно становится в центре внимания как студентов, так и преподавателей. Некоторые особо отли­чившиеся удоста­иваются внимания декана, проректора, а иногда и ректора. Жизнь становится осмысленной, а человек удовлетворяет чувство собственной значительности.

2. Алкоголизация и наркотизация. Наблюдаются у сту­дентов, кото­рые поступили в институт просто для того, что­бы как-то убить время, из-за соображений престижа и пр.

3. Неврозы и психосоматические заболевания. Они раз­виваются у студентов с верными социальными установка­ми, желанием учиться, но неспособных в силу некоторых черт своего характера, чаще всего тревожной мнительнос­ти, правильно распределить свои силы. Они находятся в постоянном эмоциональном напряжении, не справляются с заданиями, теряются во время ответов. Появляющиеся задолжен­ности нарастают как снежный ком. Развивается невроз с выраженной соматовегетативной симптоматикой. Такие студенты часто лечатся у врачей соматического про­филя и получают академические отпуска. После выхода на занятия какое-то время учатся неплохо. Но когда начина­ется новый материал, все начинается сначала. Психосома­ти­ческие заболевания имеют ту же психогенную природу. Болезнь начинает носить «условно желательный» характер, ибо служит оправ­данием несостоятельности студента и ста­вит его в центре внимания родителей и преподавателей.

Эта группа наиболее благоприятна в плане работы по реабилитации и профилактике. Она проводится мною уже в течение многих лет со студен­тами нашего университета в виде тренинга общения в группе «Психо­логическое айки­до», организованной при спортивном клубе «Медик». В результате такой работы у студентов уменьшается уровень невротизма и улучшается успеваемость.

В 1996 г. такую работу проводили в нашем лицее препо­даватели-психологи. Была также создана группа лицеистов, которая под моим руководством регулярно проводит пси­хологическое изучение учащихся, прошедших тренинг.

4. Участие в деятельности различных сект и группиро­вок. Вот здесь и происходит зомбирование. Те сведения, которыми я располагаю, говорят о том, что в эту группу нередко попадают лица, отличающиеся большими, иногда выдающимися интеллектуальными способностями, кото­рые не могут найти должного применения своим силам во время учебы и на работе. Это хорошие студенты и работ­ники, тихие и робкие. Часто они пытаются найти себя, по­сещая то один, то другой кружок в институте или проявляя некоторую инициативу на производстве. Но от них отма­хиваются. А так как пробивной силы они не имеют, то в конце концов разочаровываются и теряют смысл жизни. Иногда их посещают мысли о самоубийстве. Обычно это бывает на последних двух-трех курсах учебы или в первые два-три года работы. В такие моменты душевного надлома индивиду, встретившемуся с представителями сект, кажет­ся, что жизнь его наполнилась смыслом, что он вышел из экзис­тен­циального вакуума. Он чувствует собственную зна­чительность, чувствует себя избранным, стоящим на голо­ву выше тех, кто раньше смотрел на него свысока. Потом он уже не замечает, что стал частью системы, ветвью ство­ла, слепым орудием в руках сектантов. Родители на первых порах даже бывают довольны, замечая, что их дитя стало целеустремленным, прекратило метаться, у него появился свой круг общения, тем более, что при этом нет пьянок, драк и других хулиганских действий. И лишь тогда, когда оно заявляет о своем решении уйти из семьи, бросить ин­ститут, уволиться с работы и пр., родители начинают бить тревогу.

Психологически неграмотные родители, не зная прин­ципа спермато­зоида и пытаясь волевым способом — путем запретов — решить проблему, достигают прямо противопо­ложного эффекта и уско­ряют разрыв своего дитяти с семь­ей, институтом и работой. Когда такие родители обращают­ся за помощью к профессионалу-психо­терапевту, зомбированные уже отказываются от встречи с ним. Если отношения хотя бы с кем-то из близких сохранены, то не­редко удается через него провести кое-какую работу.

Приведу пример.

Один студент в сентябре прошлого года заявил, что после окон­чания вуза он решил уйти в секту. «Работа», которую с ним прове­ли его родители, привела к тому, что он решил уйти в секту немед­ленно и прекратить с близкими общение. Прийти ко мне он отказался. Один из родственников прошел у меня курс обучения психологи­чески грамотному общению. Он-то и помог родителям выйти из этой сложнейшей ситуации. За две недели, разрешив сыну уехать и приняв активное участие в подго­товке к отъезду, им уда­лось добиться того, что он отложил отъезд до окончания учебы и пообещал, что сохранит связь с семьей. Как бы мне хотелось сооб­щить, что все кончилось благополучно! Но нужно придерживаться фактов. Все-таки после оконча­ния института он уехал, но связь с ро­дителями поддерживал. Через полгода у него появились трудности, и он рассказал о них родителям. Они, знающие принцип сперма­тозоида, не торопятся заявить сакраментальное: «А что мы тебе го­ворили!», а советуют еще раз подумать, не торопиться делать ско­ропалительные выводы, простить своих обидчиков, и т. д. Не знаю, что будет в итоге, но на сегодняшний день хотя бы нет особых раз­ногласий между сыном и родителями. Полагаю, что если родителям удастся правильно использовать принцип сперматозоида и не фор­сировать события, им удастся добиться желаемого результата.

А теперь некоторые моменты, связанные с техникой раззомбирования.

Здесь, как ты уже понял, на основе принципа сперма­тозоида исполь­зуется прием «подстройка к клиенту». Я не стараюсь тут же переубедить зомбированного в том, что он не прав,а говорю ему, что хочу разо­браться в основах его учения. Может быть, я стану на его сторону. Если работа ведется через родственников, то сначала родственники про­сят прощения у зомбированного за то, что упустили момент, когда он стал уже взрослым и что теперь не они, родители, должны учить его, а им самим следует учиться у него. Так происходит подстройка к клиенту.

Если я сам работаю с зомбированным, то веду с ним бе­седу в стиле «сократического диалога», т. е. задаю вопросы для того, чтобы он сам заметил противоречия в исповедуе­мом учении Этим достигается и еще один важный психо­логический эффект, у зомбированного создается впечатле­ние, что не я его учу, а он меня просвещает. На первых этапах такой работы следует дать припереть себя к стенке, попросить время для обдумывания, попросить соответству­ющую литературу. Главное — не торопиться атаковать. Ос­новная задача при этом — сохранить хорошие доверитель­ные отношения, чтобы зомбированный увидел во мне человека, которого он может вовлечь в секту. За это время я сам детально знакомлюсь с его учением и нахожу в нем слабые места. Добиться того, чтобы зомбированный просто вышел из секты и стал таким, каким он был раньше, уже невозможно.

Есть один плюс, который появляется у вовлеченного в секту — чувство осмысленности жизни. И если вместо ми­ровоззрения секты мы сможем предложить ему другое, бо­лее привлекательное мировоз­зрение, философию, которая сделала бы его жизнь осмысленной, работа по «раззомбированию» будет эффективной. Вот для чего необходимы ча­стые беседы. Во время них незаметно для зомбирован­ного я как бы заражаю его своей идеологией, которая основана на положениях гуманистической этики, детально разрабо­танной Э. Фроммом. Положения гуманистической этики полностью соответствуют природе человека и у незомбированного укореняются очень легко, а у зомби­рован­ного — с трудом.

Не хочу сказать, что мои успехи в «раззомбировании» ве­лики, но я имею представление, как нужно организовать эту работу.

Необходимо создавать свои клубы, кружки, секции, где человек мог бы найти себя, реализовать свои способности, удовлетворить чувство собственной значительности, кото­рое соответствует нашей сперматозоидной сущности идти против течения, обходя препятствия, и достигать цели. Я полагаю, что у членов нашего КРОССа выраба­тывается хороший иммунитет против зомбирования.

Надо организовать учебу и труд так, чтобы они способ­ствовали развитию творческого потенциала человека, и ус­пех здесь целиком и полностью зависит от степени заинте­ресованности в этом первых лиц, т. е. директоров школ, ректоров институтов и университетов, старших тренеров команд, и т. п. В учебных заведениях эта работа не требует особых материальных затрат, ибо ее можно организовать силами самих учащихся и в виде кружковой работы. К со­жалению, нам часто приходится шить паруса в бурю...

Следует, конечно, проводить психологическое изучение студен­чества. Как показал анализ, в студенческих коллек­тивах имеются три вида неформальных групп: учебно-ка­рьеристская, культурно-развле­ка­тельная и алкогольно-разгильдяйско-сексуальная (в производ­ствен­ных коллективах ситуация та же).

В аудиториях учебно-карьеристская группа сидит у окна на первых рядах, культурно-развлекательная — ближе к выходу, алкогольно-разгильдяйско-сексуатьная — на после­дних рядах. Во время «окон» представителей двух после­дних групп можно встретить в многочис­ленных кафе, рас­положенных вокруг учебного заведения. Представи­тели же первой группы в это время сидят в институтских буфетах и, прихлебывая теплый чай и закусывая пирожком с картош­кой, грызут гранит науки. Если алкогольно-разгильдяйско-сексуаль­ная и куль­турно-развлекательная группы более или менее сплоченные, и с ними руководство, преподаватели да и родители ведут ту или иную борьбу, то учебно-карьерист­ская группа сплоченностью не отличается, так как все вре­мя проводит за учебой, а руководство, педагоги, да и роди­тели меньше всего уделяют внимания хорошим студентам и детям. Если им, нашему золотому фонду, не помочь в удовлетворении чувства собственной значительности, их легко могут «зомбировать».

Те формы борьбы, которые проводятся с представителя­ми альтер­нативной медицины и сектантами — запреты и неумная критика, — только способствуют их рекламе. Здесь нужна кропотливая и длитель­ная работа по психологичес­кой коррекции личности. Отсутствие в ее результатах налета сенсационности приводит к тому, что привлечь к освеще­нию этой работы средства массовой информации не удает­ся. Не удается привлечь к ней внимание и официальных органов. Тем не менее в течение восьми лет у нас успешно (ранее на самоокупаемости, а теперь при поддержке Донс­кой государственной публичной библио­теки) работает наш КРОСС, который упоминался выше. В работе клуба за это время приняло участие свыше 10 тысяч человек с эффек­тивностью до 85 %. Сейчас подготовлена группа активистов, которая согласна на общественных началах проводить психогигиеническую работу.

Думается, в конце концов удастся создать в Ростове-на-Дону областной психотерапевтический центр и развернуть сеть психо­терапев­тической службы. Наш город уже полу­чил широкое признание как научный психотерапевтичес­кий центр, а Ростовский медицинский университет один из немногих имеет право на подготовку психо­терапевтов. Но, к сожалению, у нас нет ни одного отделения неврозов, а созданная с большим трудом суицидологическая служба под угрозой закрытия.

В учебном заведении самым лучшим способом профи­лактики зомбирования можно считать такую организацию учебного процесса, при которой по окончании вуза студент получал бы не только диплом, но и солидные навыки прак­тической работы. И тут ведущая роль должна принадлежать научным студенческим кружкам, руководство которыми должны взять на себя наиболее опытные педагоги. А если возникли подозрения, что студент вовлечен в секту, работу с ним следует поручить профессионалу. Здесь действует правило: «Не знаешь, что делать, — лучше ничего не делай».

Тем, кто хочет вести работу по профилактике зомбиро­вания, я хочу представить тех, кто им противостоит. С этой целью приведу здесь письмо настоятеля одного монастыря ко мне. Вовлечение в религию — это, конечно, не самое страшное, но, тем не менее, несколько сотен молодых лю­дей под влиянием этого человека дали обет безбрачия. Ко­нечно, такой человек — тонкий, умный и образованный — может привлечь колеблющегося интеллектуала, находяще­гося в проблемной ситуации, на свою сторону. Сможем ли это сделать мы?

«Уважаемый Михаил Ефимович!

Разрешите сердечно поблагодарить Вас за Ваши книги, из ко­торых мне удалось почерпнуть много полезных вещей. Книги по­пали мне в руки в сложный период станов­ления нашего монасты­ря, в период, когда несоответствие моих прекрасных принципов согласия, непротивления, актуализации, с одной стороны, и пре­словутого «человеческого фактора», с другой, стало особенно дов­леть надо мной — настоятелем и духовником братства. Благодаря некоторым очевидным истинам, изложенным простым, доступным языком в Ваших книгах, мне удалось обнаружить и частично испра­вить свои ошибки.

Высылаю Вам в благодарность две книги, которые, думается, могут заинтересовать Вас как психотерапевта. Но об этом и о при­чине моего письма — несколько ниже.

При изучении различной психотерапевтической литературы я понял, что принципы психотерапии удивительным образом можно сопоставить с принципами святоотечес­кой аскетики — науки о со­вокупности духовного и душевного здоровья в человеке, базирую­щейся на православной антропологии. В одной из Ваших книг при­водятся интересные параллели психотерапии и принципов, изложенных в Библии. Однако существует целый ряд книг, напи­санных в недрах Православной Церкви, в которых даны многие из упоминаемых Вами психотерапевтических принципов — принци­пов анутренней саморегуляции и самовосстановления, гештальттерапии, экзистенциального анализа, трансактного анализа, когни­тивной терапии, и т. п. Интереснейшее наследие, оставленное старцами и духовниками (подлинно психотерапевтами своего вре­мени!), не может не представить интереса для психотерапевтов. Но необходима терминологи­ческая состыковка, многое из святоотечес­кого наследия сегодня остается закрытым и непонятным ввиду того, что написано на языке, довольно сложном для человека конца XX века.

Идея состыковки аскетики и психотерапии меня интересует дав­но, но особенно стала она меня занимать по прочтении Ваших книг. Хочу спросить Вас как специа­листа, насколько перспективна такая работа? Возможно ли перевести «Авву Дорофея» и «Лествицу» (эти книги — из классического фонда православной аскетики) на язык психотерапии? Конечно, Вам довольно непросто будет учитывать момент Личного Бога (Бога не как «принцип», не как «Закон», а как Высшая Личность, участвующая в психотерапевтическом процессе). В своих книгах Вы упоминаете, что Вы атеист. Но даже на уровне «принципа» Вы справились с этой задачей в книге «Из Ада в Рай» блестяще.

С нетерпением буду ждать Вашего ответа.

P.S. Дерзну также настоятельно попросить Вас о приобретении Ваших книг. Кроме «Из Ада в Рай» и «Командовать или подчинять­ся?», у меня нет других. Вышлите, пожалуйста! Оплату гарантирую почтовым переводом по получении.

Н.»

А вот мой ответ.

«Глубокоуважаемый Н.!

Ваше письмо и Ваша высокая оценка моей работы доставили мне большое удовольствие. Из своих работ я больше всего ценю «Из Ада в Рай». Мне понравилось, что Вы терпимо отнеслись к тому, что я атеист. Но я верующий, ибо жизнь без веры бессмысленна. И вера моя основана на том, что существует Закон, в соответствии с которым устроено все, в том числе и каждый из нас. И если мы хотим жить счастливо, то должны изучить его и следовать ему. Я стараюсь помочь моим пациентам, которые и заболели именно потому, что нарушили этот Закон.

Вы правильно подметили, что то, чем я занимаюсь, примыкает к принципам святоотеческой аскетики. Но это касается конечных результатов, а не исходных позиций. Посещающие мои группы пе­рестают употреблять алкоголь вообще, начинают есть в два, а то и в три раза меньше, перестают прелюбодействовать даже в сердце своем. Но люди не чувствуют, что они как-то умерщвляют свою плоть или ведут аскетический образ жизни. Просто они начинают жить в соответствии со своей природой, и тогда уровень плотских потребностей резко снижается. Они не ставят себе это в заслугу, более того, они даже не замечают этого. Люди начинают жить так, что не нарушают законов природы и законов божиих, даже если формально верую­щими не являются.

Я пытался проводить психотерапевтическую работу совместно с представи­телями различных конфессий, но их нетерпимость к моим воззрениям и желание как можно быстрее обратить меня в «истинную веру» приводила меня к выводу, что они нарушали за­поведь «Не делай себе кумира», и наше сотрудничество довольно быстро прекращалось, о чем я всегда жалел. Честно говоря, я веру­ющим завидую, и сам был бы рад поверить, например, в загробную жизнь, но, к сожалению, не получается.

К богословской литературе я отношусь с глубоким уважением и почтением, а Библию читаю практически ежедневно и не нахожу в ней никаких противоречий с данными науки. Что же касается Ва­шего предложения перевести «Авву Дорофея» и «Лестницу» на язык психотерапии, то я постараюсь это сделать после того, как проник­нусь их идеями. Первый и беглый просмотр показал, что эти книги могут представить определенный интерес для психотерапевта. Бла­годарю Вас за них. Высылаю Вам еще четыре свои книги. Хотелось бы, чтобы они Вам понравились. Деньги за них высылать не следует. Прошу Вашу общину принять эти книги в дар.

С уважением, М. Литвак»

В заключение хочу подчеркнуть еще раз, что лучшим способом профилактики зомбирования является такая организация учебного (производственного) процесса, кото­рая позволит человеку раскрыть свои лучшие качества, личностно вырасти и удовлетворить чувство собственной зна­чительности. Ведь «ангел, если его не выпустить на волю, превращается в дьявола».

 

3.7. Взгляд «изнутри» человека «со стороны»
(первые впечатления психотерапевта,
ставшего преподавателем лицея)

Рассказ первый

Всентябре 1995 г. директор лицея при нашем Ростовском государ­ственном медицинском университете попросила меня, кандидата медицинских наук, преподавателя психоте­рапии и медицинской психо­ло­гии факультета усовершен­ствования врачей, главного психо­тера­певта Ростовского областного департамента здравоохранения, президента Северо-Кавказской психотерапевтической ассоциации, ав­тора ряда достаточно популярных в Ростове книг по психо­логии и психотерапии, имеющего публикации за рубежом и пр., выручить их: пока они не подобрали постоянного пре­подавателя, поработать у них несколько месяцев всего на четверть ставки в 10-м классе преподавателем психологии.

Я самонадеянно и даже с радостью согласился, думая показать класс работы учителям средней школы, которым доказывал, что у них не хватает знаний психологии для того, чтобы увлекательно препода­вать и получать наслаж­дение от педагогической работы, которое получаю я, ис­пользуя принцип сперматозоида.

В шумном успехе я не сомневался, ибо имел достаточно большой и положительный опыт чтения публичных лекций перед большими аудиториями (400—500 человек). Причем люди за эти лекции платили деньги. Я уже видел идилли­ческую картину, как 20 лицеистов, затаив дыхание, слуша­ют меня, лихорадочно записывая то, что я говорю, а потом после занятий не дают мне уйти, засыпая вопросами, как толпы учителей просят моего разрешения присутствовать на моих занятиях.

Жестокая действительность грубо разрушила мои мечты. Детям было наплевать на все мои регалии и былые заслу­ги. И вскоре я почувствовал себя так, как чувствовал себя незадачливый журналист в одном из рассказов Джека Лон­дона, когда он решил изучить нравы лондонского дна и попытаться выжить, не используя своего положения. Он выдержал дней пять. Мне же хотелось бросить все это дело уже после третьего занятия. Я теперь понимаю, почему ге­рой Лондона хотя бы догадался переодеться в тряпье, — я же явился при всех своих регалиях. И они поступили со мной так, как поступают в притонах с интеллигентами, которые туда заходят в поисках острых ощущений.

Они меня «унизили, избили и ограбили» — они опазды­вали, шумели на занятиях, уходили с занятий и не прихо­дили на них. Казалось, что предмет их не интересует. Ко­нечно, можно было прибег­нуть к традиционному заведению порядка, но тогда следовало отказаться от все­го того, чем я жил последние 15 лет, писать опровер­жения на свои собственные статьи и книги, извиняться перед учи­телями за мои упреки в том, что они не желают заниматься психо­логией общения. Я почувствовал себя никем, но не ушел и, став нищим, стал богатеть, используя местные «ре­сурсы».

Школьные проблемы волнуют каждого. Волновали они и меня. Во-первых, сам 10 лет учился в школе. Затем 15 лет был связан со школой, когда в ней учились мои сыновья. Тогда было модно шефствовать. Пользуясь своими связями, я что-то доставал для школы, но чаще это были лекции для родителей, реже — для школьников и еще реже — для учи­телей.

Мой интерес к школьным проблемам усилился в после­дние два десятилетия, когда мои клинические и научные интересы сконцентри­ровались на разработке новых мето­дов профилактики, лечения и реабилитации больных не­врозами. И тут для меня высветилось то, что распростра­ненность неврозов среди учителей самая широкая. Ненамного уступали им и ученики. В остальных группах на­селения невротизация была пусть не намного, но меньше. Хочу привести только одну цифру. По данным моего учителя профессора Бориса Дмитриевича Петракова, в среднем на одного учителя в год прихо­дится 400 кратковременных невротических реакций. Если считать, что есть и здоровые учителя, да прибавить к этому почти три месяца, когда учи­тель практически не занят педагогической деятельностью (отпуск и каникулы), да еще почти два месяца приходящи­еся на выходные дни, то получится, что в течение одного рабочего дня учитель так или иначе нервничает три или четыре раза, т. е. практи­чески на каждом уроке. Не лучше положение и у учеников, которые несут на себе тяготы невротических реакций родителей, учителей и сверстников. Естественно, моими пациентами были и учителя, и учащи­еся средней школы.

Что же такое невроз? В науке невроз определяется как нервно-психическое заболевание, которое возникает пос­ле психотравмы, которая нарушает значимые отношения личности и сопровождается специфической психопатоло­гической симптоматикой и соматовегета­тив­ными расстрой­ствами. Психопатологическая симптоматика чаще всего проявляется слабостью, утомляемостью, раздражительнос­тью, подавленным настроением, слезами, плачем, навязчи­выми мыслями, мешающими сосредоточиться на текущих делах, и т. п. Те же пере­жива­ния могут быть и у здоровых людей, но их выраженность и продолжительность зависят от тяжести ситуации. Работоспособность при этом не па­дает. Соматовегетативная симптоматика проявляется подъ­емами артериального давления, неприятными ощущения­ми в обла­сти внутренних органов, которые не поддаются лечению, бес­сон­ницей, сексуальными расстройствами. Но если говорить короче, нет таких симптомов, которые не встречаются при неврозах. Поэтому многие наши пациен­ты безуспешно лечатся у врачей практически всех специаль­ностей, только не у нас, психотерапевтов.

Изучение этой проблемы показало, что невроз — это результат неправильного воспитания в первые пять—семь лет жизни. А в школе как раз и выявляются дефекты вос­питания. Если учителя могли бы их исправлять, то тогда, может быть, и не было бы такого большого количества больных. Так вот, в последние годы при лечении неврозов я не столько назначаю лекарства, сколько помогаю своим пациентам устроить свои дела дома и на работе. По сути, дело лечения неврозов стало сводиться к лечебному пере­воспитанию. Сейчас у меня уже накопился большой опыт. Я написал на эту тему ряд книг: «Психологическое айки­до», «Неврозы», «Психологическая диета», «Я: Алгоритм удачи», «Если хочешь быть счастливым», «Из Ада в Рай», «Психологический вампиризм» и др. В них освещены мно­гие проблемы общения. Среди моих пациентов были и учи­теля. Освоив приемы психологического айкидо, они при­думывали свои собствен­ные приемы. В результате педагогический труд стал приносить им радость, и они пе­реставали болеть. В последние годы я проводил семинары с учителями. Кое-что они принимали, но кое к чему относи­лись с холодком и против многого возражали. Мои при­емы педагога факультета усовершенствования врачей, осно­ванные на принципах нестеснения, равноправных отноше­ний, исключающих крик, наказания и пр., они отвергали: «А вы сами с «ними» работали?» Крыть было нечем, и я решил попробовать.

Итак, с сентября 1995 года я стал преподавать в двух 10-х классах психологию. И вскоре мне стало стыдно, что я со­ветовал учителям, как вести занятия, не попробовав сам преподавать в школе.

Первое занятие, где я рассказывал о значении психоло­гических знаний в современной жизни, о том, чем мы бу­дем с ними заниматься, прошло относительно спокойно. Они меня слушали с увлечением, и я ушел после урока весь­ма довольный собой. Но на следующем занятии, когда я приступил к изложению материала, который нужно было усвоить, внимание мне удалось удержать не более трех ми­нут. Чтобы завладеть их вниманием, мне пришлось вновь применять много оратор­ских приемов, отвлекаться на по­сторонние темы. В результате необходимый материал не был разобран. Может быть, при преподавании психологии это еще и не страшно. Кроме того, программу разрабаты­вал я сам и понимал, что никто меня контролировать не будет. Но ведь это совершенно недопустимо при препода­вании химии, математики, физики и биологии. Ведь учени­ки не смогут потом поступить в инсти­тут! И тут мне стало жалко школьного учителя. Я понял, что от бессилия навес­ти порядок мирным путем так и хочется перейти на крик и к военным методам руководства (ими я неплохо владею, ибо в течение шести лет в начале своей трудовой деятельности служил в армии офицером). На занятиях я крепился и за­мечаний не делал, хотя и проводил психологический ана­лиз поведения учеников, попутно стараясь изложить мате­риал программы.

Я решил отойти от традиционного изложения материа­ла, где вначале рассказывается о психических функциях, а потом уже о струк­туре личности, и сразу начал говорить о личностных характе­ристиках человека (задатки, темпера­мент, характер и т. п.). И этот материал часть учеников уже слушала. Но многие что-то малевали в своих тетрадях, один ученик вальяжно сидел на стуле, откинувшись на его спин­ку, другой лежал на столе, всем своим видом показывая, что ему «до фонаря». Но те ученики, которые все же хотели меня слушать, не решались делать замечания нарушителям дисциплины. Тогда я решил избавиться от мешающих мне людей. Через 20 минут после начала урока (занятие продол­жалось два часа) объявил перерыв на 40 минут, а тем, кто хочет меня слушать, предложил остаться. Занятие прошло идеально. Но что самое интересное, минут через 15 стали приходить те, которых я отпустил на 40 минут, и через 20 минут класс был в полном сборе.

Как мне хотелось бы написать, что после этого все по­шло нормально! Нет, минут через 10 вернувшиеся вновь стали нарушать дисциплину. Но у меня появился новый материал для размышлений.

Во-первых, у меня сформировалось убеждение, что сле­дует дать право на образование всем, но не делать это обя­занностью человека. Пусть, кто хочет, учится, а кто не хо­чет, не учится.

Во-вторых, я пришел к выводу, что необходимо дать пра­во ученику выбирать учителя, но и учителю дать право от­казываться от того или иною ученика. А зарплату учителю платить в зависимости от числа учеников в его классах. Думаю, что я при таком подходе не проиграл бы. Я препо­даю в двух классах. Все-таки 70 % учеников хотели зани­маться. Ну, а если бы никто не захотел заниматься, я бы просто остался без зарплаты, и директору школы не нужно было бы нервничать, как это часто бывает, когда хочется избавиться от неквалифицированного учителя. Пусть уче­ник учится у того, у кого хочет, и пусть учитель учит того, кого хочет.

Не думаю, что при таком подходе количество учащихся станет меньше, но то, что появится больше квалифициро­ванных учителей и знающих учащихся, не вызывает сомне­ний. Опыт преподавания на факультете усовершенствова­ния врачей подтверждает это (у нас тоже образование бесплатное и в некотором роде обязательное, ибо без него невозможно получить более высокую категорию и, следова­тельно, прибавку к зарплате). Мы уже много лет решительно избавля­емся от нарушителей дисциплины. И в результате на­боры стали больше, а отчислений за нарушение дисципли­ны — меньше. Просто к нам нарушители дисциплины не при­езжают, и на занятиях царит творческая атмосфера.

Но не мне менять законодательство об образовании; мне следует к нему приспосабливаться или уходить из школы. Признаться честно, мысль послать все это ко всем чертям у меня возникла уже через месяц. В материальном отноше­нии мне это ничего не давало, нервов затрачивалось мно­го, да и времени уходило достаточно. Ведь и после уроков все время думаешь об этих маленьких негодяях. Уже на тре­тьем занятии меня так и подмывало применить автократи­ческие методы. И мне стало жаль всех учителей. Я-то могу уйти, так как не связан со школой ни материально, ни мо­рально, ни в плане карьеры. А каково учителю, если ему идти некуда? И стал я понимать, почему учителя средней школы можно узнать сразу по внешнему виду. В принци­пе, я человек успеха, у меня очень много радостных собы­тий происходило и происходит. Но когда я стал преподавать (а я ведь преподаю всего один раз в неделю четыре часа!), то перестал замечать все радости жизни. Я не видел смыс­ла в своей работе.

Сдаваться не хотелось.

Но как вызвать у себя положительные эмоции и вынес­ти этот ад? Ведь я психотерапевт, и считаюсь специалистом высокого класса. И я применил по отношению к себе ме­тод экзистенциального анализа в собственной модифика­ции. Одно из основных положений этого метода заключа­ется в том, что человеческая жизнь имеет смысл в любых своих проявлениях: и когда мы работаем, и когда любим, и когда страдаем. И жизнь сразу становится легче, когда че­ловек в страданиях видит смысл. Только страдая, человек растет.

И я нашел смысл своей работы в школе.

Во-первых, я приобрету новые навыки преподавания и разработаю новые. Разберусь же я в конце концов во всей этой катавасии! Это даст мне возможность разработать про­грамму и написать учебник по психологии для средних школ. Ведь если наше общество пойдет по демократичес­кому пути преподавания, психология станет в школе обя­зательным предметом. Тогда я смогу компенсировать свои матери­аль­ные убытки. Плюс моральное удовлетворение, которое получу от того, что у меня выйдет новая книга.

Во-вторых, мне станет легче проводить семинары с учи­телями: им теперь будет понятно, что они имеют дело со своим человеком, который все это испытал на своей шку­ре. Кроме того, мне будет легче их лечить.

В-третьих, мне будет легче лечить детей. Я понимаю, почему они со взрослыми ведут себя не так, как с детьми, почему их поведение на приеме прямо противоположно тому, о котором рассказывают их родители. Конечно, у меня на приеме ребенок несколько минут может вести себя дос­тойно. Так что это не столько мое умение, сколько моди­­фи­кация поведения, связанная с ситуацией. Теперь я пони­маю, что вижу оборотную сторону медали и не буду упрекать родителей и учителей в неумении обращаться с детьми.

В-четвертых, приобретенный опыт сделает мои реко­мендации жизненными и эффективными. А если я все-таки сдамся, то хотя бы не буду браться за лечение детей и ото­шлю их к другим специалистам.

Мои ученики продолжали надо мной издеваться, но мне стало полегче и немного понятнее, почему они так себя ведут.

Прошел месяц. Мне надо было ставить оценки. А мы еще почти ничего не прошли из того, что намечалось. И я провел эксперимент, который был предложен одним из видных педагогов высшей школы. Я сказал ученикам сле­дующее: «Мы прозанимались месяц, и я должен поставить оценки. Что-то вы освоили. Поэтому тройки можно поста­вить всем без опроса. Но я не хочу портить вам настроения и поставлю всем четверки без опроса. Те, кто претендует на пятерки, должны будут отвечать». В обоих классах из 20 уче­ников 13 сразу же согласились на четверки. Тогда я продол­жил: «Те, кто претендует на пятерки, надо думать, имеют прочные знания. Поэтому я вам ставлю пятерки без опро­са». Так я за три минуты выставил всем оценки. Надо было видеть огорчение тех, кто сам себе поставил четверки!

В одном классе ко второму месяцу я почти добился того, чего мне хотелось. Во втором классе дела шли все хуже и хуже. И я понял, что утверждение учителей, что бывают раз­ные классы, соответствует действительности. И поэтому то, что проходит в одном классе, может не пройти в другом.

К концу второго месяца они меня «достали», и я стал проводить опрос и ставить то, что они заработали. В клас­се установилась мертвая тишина. Через какое-то время кто-то сказал, что я поступаю неспра­ведливо. Я на это заметил, что не им говорить о справедливости: «Почему никто из вас не отказался от незаработанных пятерок и четверок? Ведь это тоже было несправедливо!» На какую-то минуту они оторопели, а затем пришли в себя и стали шуметь. Но, к мо­ему стыду, я заметил, что мне стало легче. Потом, когда я проанализи­ровал, кто что получил, оказалось, что двойки я поставил тем, кто плохо себя вел. Нет, двойки они заслу­жили. Тем, кто вел себя неплохо, я поставил более высокий балл. Им я давал шанс в виде дополнительных вопросов. К нарушителям дисциплины такого снис­хождения не было. Появился материал, который можно проанализи­ровать. Для меня вдруг по-новому высветилась работа Э. Фромма «Бег­ство от свободы». Я понял, что имею дело с рабско-тирани­чес­кими личностями и воочию увидел, как зарождается и формируется лицемерие, садизм, тирания и рабство. Ведь я дал ученикам свободу. Я не делал замечаний и разрешал уходить с уроков. Но что они сделали со своей свободой? Они стали тиранить меня и вынудили применить хлыст. Так они потеряли свободу, а я сам стал тираном. Политикой я не занимаюсь, но напрашивается аналогия. Ведь нам дали свободу для того, чтобы заниматься своим делом с выгодой для себя и пользой для других. Но рабы получили свободу от своих обязанностей и ведут себя так, что рано или по­здно появится сильная личность, которая их поработит. Рабы тоскуют по тирании.

Конечно, если у меня ничего не получится в этих клас­сах, то или вообще отменят психологию, или подберут пе­дагога с автократическим стилем преподавания, и ученики будут знать, но не будут уметь. Они будут знать, что следу­ет соблюдать диету, но не будут уметь ее соблю­дать и будут страдать от ожирения. Они будут знать, что следует зани­маться физкультурой, но не будут уметь ее делать и, следо­вательно, будут задыхаться при подъеме на второй этаж. Они станут врачами, и больные не будут им верить, и не будут выполнять их рекомендаций.

И еще один факт, о котором я уже упоминал. Дети тя­нут руки, чтобы ответить на тот вопрос, на который не смог ответить их одно­классник. Мне вдруг стало ясно, что мы неосознанно стравливаем детей друг с другом. Ведь тот, кто сидит, имеет явное преимущество перед тем, кто стоит у доски и отвечает. У него нет элемента волнения. Он может посмотреть в учебник или тетрадь. И, наконец, ответ его доброволен, а тот, кто стоит у доски, вызван принудитель­но. После этого мы еще хвалим того, кто сделал дополне­ние: «Молодец, Вова! Вот видишь, Саша, могут же другие хорошо учиться. Что же тебе мешает...»

Как ты думаешь, как будет относиться тот, кто отвечает у доски, к тому, кто его дополняет, стоя у парты и подгля­дывая в тетрадь? И как он будет осознанно или неосознанно относиться к нам, учителям? А злость свою, которая у него накапливается к нам, учителям, на ком он может сорвать? На том, кто его дополняет! А если и на нем не мо­жет? То на младшем брате или сестренке или вообще на том, кто послабее.

Я все это рассказал ребятам и попросил, чтобы они не тянули рук, когда их одноклассник «плавает» у доски. Кро­ме того, я разработал вопросы для программированной про­верки знаний. Обучающемуся предлагаются альтернатив­ные варианты ответов и критерии оценки. На курсах повышения квалификации врачей мы уже так несколько лет работаем. Наши курсанты сами себе ставят оценки. Мы дополнительно опрашиваем их и в случае удачных ответов повышаем оценку. Все проблемы этого плана снимаются. Я как преподаватель перестаю быть карающей рукой. При устных ответах, если тема раскрыта неправильно или не полностью, я исправляю и дополняю сам.

Мне очень нравится система обучения, которая разрабо­тана Скин­нером, родоначальником поведенческой психоте­рапии, где каждый ученик продвигается по пути овладения знаний в собственном темпе. Учителям не приходится нака­зывать детей, надо просто ободрять, консультировать их и организовывать внеклассную работу. Но для этого необхо­димы соответствующие программы, да и желательно, что­бы класс был оборудован персональными компьютерами. Но что‑то можно сделать и сейчас. Все прогрессивные педагоги выступают против наказа­ний учащихся, и я с ними солидарен. Наказание информи­рует лишь о том, чего не надо делать, но не сообщает о том, что делать нужно. Наказание является основным препят­ствием к науче­нию (так, чтобы не только знать, но и уметь).

Скиннер писал, что наказываемые способы поведения не исчезают; они почти всегда возвращаются замаскирован­ными или сопровожда­емыми другими формами поведения. Эти новые способы поведения позволяют избежать наказа­ния или являются ответом на наказание. Тюрьма — пре­красная модель, демонстрирующая неэффективность нака­зания. Если заключенный ничему новому не научился, то нет никакой гарантии, что в той же среде с теми же соблаз­нами он не будет вести себя по-прежнему.

Кроме того, наказание поощряет наказывающего. Учи­тель, угрожая ученику плохой отметкой, добивается того, что тот становится внима­тельным или по крайней мере сидит тихо. Для учителя это как бы подкрепление, и он все чаще прибегает к наказанию, пока не возникнет бунт. В конечном итоге наказание не удовлетворяет наказывающе­го и не приносит пользу наказуемому.

Что же делать?

И тут я вспомнил золотое правило педагогики, которое утверждает, что дети хорошо учат тот предмет, который пре­подает любимый учитель. А будет ли современный ученик любить учителя, захочет ли он сам стать учителем? Будет ли учитель для него героем? К сожале­нию, на эти вопросы следует ответить отрицательно. Да и как любить его, как он может стать героем, как хотеть самому стать учителем, ког­да социальное положение учителя ниже социального поло­жения родителей многих учеников, особенно в престижных школах и лицеях? Учителя мало зарабатывают, хуже одеты, чем их ученики, у них часто неблагополучные семьи и не­благополучные дети. Многие учителя-женщины не имеют своей семьи и детей.

Давай вспомним, что в царской России статус рядового учителя приравнивался к статусу действительного статско­го советника, что равно было воинскому званию полковни­ка. И учитель на социальной лестнице зачастую стоял выше своих учеников и их родителей.

Я мучительно искал причину своих неудач. Изучая рабо­ты А. Адлера, видного психолога и психотерапевта, который много и эффек­тивно работал на поприще педагогики, я вы­читал следующую фразу: «Обучение будет только тогда эф­фективным, когда оно будет тесно связано с сегодняшними непосредственными потребностями учащихся». И как-то сразу стала понятна причина моих неудач. Почему меня вни­мательно слушают больные и клиенты? Потому что все то, что я им говорю, они тут же пытаются использовать на прак­тике. А ученик 10-го класса никак не возьмет в толк, зачем ему знать, как управлять большим коллективом, выступать на митинге во время избирательной кампании. Ему еще не­зачем копаться в собственной личности, потому что крупных неудач у нею еще не было. Химию, физику и биологию он учит, так как понимает, что через год ему поступать в инсти­тут. А вот зачем психология? Как развлечение это понятно. Но чтобы все это выучивать? Нет, это уж слишком!

Я стал думать, как связать преподавание с непосред­ственными нуждами учеников. И дело пошло веселее.

Но это уже другой рассказ.

Рассказ второй

Итак, я решил связать преподавание с непосредственны­ми нуждами учеников. К этому времени в более благопо­лучном классе посещаемость достигла 12 человек из 20, а в менее благополучном — 7. Но были и некоторые успехи. Ко мне стали проситься на занятия ученики 11-го класса. Я их пустил. Тогда у них было «окно». К моей радости, они при­шли и на второе занятие. Но я вынужден был им отказать, так как выяснил, что они при этом пропускали основное занятие. Кроме того, на занятия стали приходить и учите­ля. Я предупредил учеников, что это не проверяющая ко­миссия, а тоже мои ученики и попросил их вести себя так, как они обычно ведут себя на моих занятиях.

В более благополучном классе я предложил заняться речевой подготовкой, рассказал о психологии публичного выступления, сказал несколько слов о важности умения красиво говорить и продемонстри­ровал им несколько при­емов ораторского искусства. Я им рассказал также и о тре­бовании Цицерона: каждый выступающий должен выпол­­нить три задачи: научить слушателя, повести его за собой и доста­вить наслаждение.

Три человека выразили желание сделать доклад. Темы дать я отка­зался и предложил им выбрать любую, даже если она и не касалась психологии. Две девочки взяли астроло­гическую тему. Я дал каждой по 10 минут. Доклада они не написали, и каждая из них просто прочла несколько стра­ниц из астрологической книжки. Ученики их не слушали, в классе стоял шум. Потом мы начали обсуждение. Одно­классники их как следует покритиковали. Всем стало ясно, что ни одну из задач они не выполнили: ничему не научи­ли, ни у кого не возникло желания заняться астрологией, да и наслаждения от их речи никто не получил. Я их уже защищал. Хвалить их особенно было не за что, но я все-таки похвалил за инициативу. Раньше они отвлекались на заня­тиях. Теперь они на своей шкуре убедились, каково препо­давателю, когда класс шумит. Третья ученица сделала доклад о Фрейде. Она добросовестно подготовилась, использова­ла несколько источников и красиво и гладко, тоном экскур­совода прочла доклад. Вместо 10 минут она говорила 25; 20 минут она потратила на биографию Фрейда и только 5 минут посвятила его учению. Минут десять ученики слушали ее внима­тельно, затем стали отвлекаться. Ее хвалить уже было за что. Это был доброт­ный реферат. Я заметил, что ей следовало бы больше рассказать об учении Фрейда. Затем я взял ее доклад, который был написан аккуратно и краси­вым почерком, но не было полей и использовались обе сто­роны листа.

Я объяснил, как следует оформлять доклады, почему нужно писать на одной стороне и оставлять поля. Все слу­шали меня внимательно, и, по-моему, у них появилось ува­жение к оформлению документации.

У нас довольно интересно прошла беседа о связи фор­мы и содер­жания и психологии управления. Им стало по­нятно, для чего надо знать некоторые формальности. Ока­зывается, это помогает экономить время.

По-настоящему успешно работать мы стали после сле­дующего случая. Они попросили начать урок на 10 минут поздней и пригласили меня принять участие в поздравле­нии своей одноклассницы. Просили они со смущением, не вполне уверенные, что я соглашусь. Я не только согласил­ся, но и предложил им провести это мероприятие без огра­ничения времени. «Психологию мы успеем поучить, а день рождения только раз в году», — сказал я. Накрыли сладкий стол. Спиртных напитков, естественно, не было.

Вначале я рассказал, что такое ритуал и как его лучше исполь­зо­вать для того, чтобы во время его можно было сде­лать еще кое-какие дела. Затем каждый ученик произносил тост, а мы его обсуждали. Первым произнес тост робкий мальчик. Он очень волновался и пожелал девушке успехов в учебе и счастья в личной жизни. Мы разобрали причину его волнения. Используя технику когнитивной терапии, я объяс­нил, что волнение и застенчивость являются резуль­татом неосоз­нава­емых идей величия — желания всем по­нравиться, что очень ско­вывает. В результате произносишь банальные фразы и не в состоянии использовать свой ин­теллект, чтобы тост был оригинальным. Второй мальчик пожелал, чтобы девушку обходили неприятности. Посте­пенно ребята все более расковывались.

Мы смогли обсудить, как по поведению и отдельным фразам узнать характер человека, провели классификацию всех тостов, обсудили преимущество коротких речей, спо­собы привязки своего выступления к выступлению, кото­рое было раньше. Я рассказал им, какие тосты нужно произносить, чтобы обратить на себя внимание. Предупредил, что во время ритуала каждый не столько желает благ винов­нице тор­жества, сколько демонстрирует свою воспитан­ность, и что не надо принимать всерьез то, что говорится. Наглядно показал опасность такого времяпрепровождения, если уделять ему слишком много вни­ма­ния. Кроме того, рассказал, как формируется личность алкоголика. Они по­няли, что все это происходит еще в раннем детстве. Ведь наш ритуал от ритуала взрослых отличался только тем, что вместо спирт­ных напитко




Поиск по сайту:

©2015-2020 studopedya.ru Все права принадлежат авторам размещенных материалов.