Помощничек
Главная | Обратная связь


Археология
Архитектура
Астрономия
Аудит
Биология
Ботаника
Бухгалтерский учёт
Войное дело
Генетика
География
Геология
Дизайн
Искусство
История
Кино
Кулинария
Культура
Литература
Математика
Медицина
Металлургия
Мифология
Музыка
Психология
Религия
Спорт
Строительство
Техника
Транспорт
Туризм
Усадьба
Физика
Фотография
Химия
Экология
Электричество
Электроника
Энергетика

Притязания, ожидания и реальность: различия по возрастам



(поданным Кэмпбелл, Конверс, Роджерс)

Данные таблицы показывают, что для более высоких возрастных групп характерны как снижение уровня притязаний и ожиданий, так и более высокая степень исполнения (достижений). Как отмечают авторы, отсутствие честолюбивых надежд в молодости и восприятие жизни такой, как она есть, является, по всей видимости, причиной довольно высокой степени удовлетворенности у тех пожилых людей, которые не получили хорошего образования. Вместе с тем аналогичного ощущения счастья у них не наблюдается[186].

Эти возрастные изменения становятся более заметными при обращении к анализу различий в источниках ощущения счастья и значения этих источников в различные периоды жизни. Так, в исследовании Дж. Вероффа, Е. Доувана, Р. А. Кулка установлено, что для молодых испытуемых (21–29 лет) вступление в брак явилось источником как радости, так и неприятностей. Этот же вывод верен и в отношении других социальных связей и отношений – в семье, в кругу друзей и с детьми[187]. Материальные заботы и проблемы, связанные с работой, также играют важную роль. Однако эта же возрастная группа отличается и повышенным оптимизмом относительно своего будущего. Испытуемые средней возрастной группы (40–49 лет) считают, что их жизнь насыщена, интересна, они чувствуют свою полезность и полны надежд на будущее. Однако, по сравнению с двадцатилетними, люди этого возраста не так «счастливы» и настроены менее оптимистично. То же самое касается и испытуемых старшего возраста (более 65 лет). Только в отличие от возрастной группы 40–49 лет они не придают большого значения проблемам, связанным с работой, деньгами или социальными контактами, зато более чувствительны к состоянию своего здоровья. Одновременно результаты этого исследования говорят в пользу того, что люди старшего возраста ощущают в себе большую способность преодолевать трудности, нежели молодые люди, обладают более высоким чувством перспективы и имеют больший иммунитет к проблемам в целом.

Исследования источников эмоционального благополучия у пожилых людей показали, что наиболее весомыми факторами являются здоровье, доходы и социальные контакты (данные Дж. Эдвардса и Д. Клеммака). Здоровье является важным фактором для людей всех возрастов, но для пожилых людей особенно, ибо для них оно – источник беспокойства и многих проблем. Важное значение социальных контактов сохраняется для всех возрастных групп[188].

Досуговая активность, а также получаемое в результате этого удовольствие имеют тенденцию к затуханию, по мере того как человек становится старше. Единственным развлечением, которое как фактор приобретает большое значение с возрастом, является просмотр телевизионных передач[189].

Пожилые люди более религиозны, и поэтому связь между религией и внутренним благополучием у них теснее. Специалисты утверждают, что верующие более счастливы и здоровы. Видимо, поэтому верующие люди старшего возраста более уравновешены и оптимистичны относительно своего будущего, чем молодые люди[190].

Боязнь состариться увеличивается вместе с возрастом и довольно сильно коррелирует с низким уровнем субъективного благополучия[191].

Исследования показывают, что неприятные эмоциональные перегрузки, так же как и легкие психические расстройства, с возрастом имеют устойчивую тенденцию к снижению. Пик этих явлений наблюдается у людей, входящих в возрастную группу от 30 до 40 лет, затем наступает спад[192].

В разном возрасте люди по-разному стараются преодолеть стрессовое состояние. Из таблицы 3 и 3.1 видно, что молодые люди более склонны прибегать к неформальной помощи со стороны других и готовы решать проблемы напрямую. Люди среднего возраста, попадая в аналогичную ситуацию, как правило, начинают больше курить и гораздо меньше склонны обращаться за неформальной помощью, чем молодые. Пожилые более пассивно реагируют на стрессовую ситуацию, чаще обращаются к врачу и принимают лекарства. Они также находят утешение в молитвах.

 

Таблица 3

 

Преодоление стресса и возрастные различия (в %)

(поданным Гурина, Вероффа, Фельда, 1960[193], а также Вара и Пэйна, 1982[194]; Англия, 1982 г.)

Продолжение табл. 3

 

 

Таблица 3.1

 

Преодоление стресса и возрастные различия (в %)

(США, 1960 г.)

Обобщая данные западных источников, М. Ар гай л отмечает, что пожилые люди более удовлетворены и более счастливы, но они реже испытывают положительные эмоции и реже вовлекаются в приятное времяпрепровождение. Одновременно у них реже возникают отрицательные эмоции, и их эмоции в целом менее интенсивны. Удовлетворенность растет по таким факторам, как работа, семейная жизнь (после того как дети стали взрослыми), доход, проведение досуга и религия. Однако, как отмечает Аргайл, удовлетворенность пожилых людей падает по таким факторам, как здоровье, половая жизнь и внешняя привлекательность[195].

Общий рост удовлетворенности у пожилых людей отчасти можно объяснить тем, что их материальное положение и уровень жизни выше. К тому же они успешнее адаптируются к своей жизненной ситуации и окружению, как бы подстраивая себя под них или наоборот. С возрастом снижается уровень притязаний и ожиданий, и в пожилом возрасте желания почти совпадают с возможностями.

Люди пожилого возраста менее подвержены состоянию беспокойства и перенапряжения, но принимают больше лекарств. Ощущение общего улучшения происходит в какой-то мере в силу адаптации и постепенного разрешения насущных житейских проблем. Пожилые люди лучше подготовлены для преодоления стрессовых ситуаций – они более опытны[196].

Эмоциональный план жизни в преклонном возрасте отражает определенный способ адаптации личности к новому возрастному статусу, каковой выступает старость. Авторы подчеркивают, что при подробном рассмотрении кризиса встречи со старостью становится понятным, что дальнейшая специфика эмоциональных переживаний будет определяться выбранной в процессе кризиса стратегией старения.

Согласно Ш. Бюлер, для ощущения счастья человеку необходимы удовлетворение потребностей, адаптированность к ситуации, творческая активность и сохранение внутренней гармонии[197]. Свою точку зрения на успешность адаптации к старости представила известный детский психоаналитик М. Кляйн. Она утверждала, что подоплекой психического здоровья, основой внутренних ресурсов и жизнерадостности является отсутствие зависти к другим людям. Пожилым, по ее мнению, такое отношение к жизни позволяет примириться со знанием, что молодость не вернется, и испытывать интерес к жизни молодых.

Ряд авторов указывает, что старение может по-разному сказываться на мужчинах и женщинах: мужчины становятся более пассивными и позволяют себе проявлять черты характера, более свойственные женщинам, в то время как пожилые женщины становятся более агрессивными, практичными и властными. Некоторые исследования обнаружили общие тенденции склонности пожилых людей к эксцентричности, уменьшению чуткости, погружению в себя и снижению способности справляться со сложными ситуациями[198].

В старости большинство жизненных планов уже реализованы или утратили свою актуальность, а наиболее продуктивные периоды жизни остались в прошлом. Поэтому именно прошлое приобретает для человека наибольшую ценность. В старости «ослабление аффективной сферы лишает красочности и яркости новые впечатления, отсюда – привязанность пожилых людей к прошлому, власть воспоминаний»[199].

Индивидуальная реакция человека на старение может определять как степень последующего приспособления к нему, так и особенности развития личности в преклонном возрасте[200].

Британский психолог Д. Бромлей выделила пять типов приспособления человека к старости:

1. Конструктивная установка, когда человек внутренне уравновешен, спокоен, удовлетворен эмоциональными контактами с окружающими, критичен в отношении самого себя, полон юмора и терпимости в общении с другими. Он принимает старость как факт, завершающий его профессиональную карьеру, оптимистически относится к жизни.

2. Установка зависимости присуща индивидам, проявляющим пассивность, они не имеют высоких жизненных стремлений и легко оставляют профессиональные занятия. Семейная среда обеспечивает им чувство безопасности, дает ощущение внутренней гармонии, поэтому они не страдают от эмоциональной неуравновешенности и различных стрессов.

3. Защитная установка характерна для самодостаточных людей, обладающих «психологической броней», поглощенных профессиональной деятельностью. Они разделяют общепринятые взгляды и установки, избегают обнаруживать собственное мнение, не любят говорить о своих проблемах. Внешняя сторона жизни значит для них больше, чем внутренние переживания. Они подвержены страху смерти и маскируют свою беспомощность перед этим фактом усилением внешней деятельности.

4. Установка враждебности присуща «разгневанным старикам», которые агрессивны, мнительны, вспыльчивы и имеют обыкновение предъявлять массу претензий к своему окружению – близким, друзьям, обществу в целом. Они не реалистичны в своем восприятии старости, не могут смириться с неизбежными возрастными издержками, завидуют молодым, бунтуют против смерти и страшатся ее.

5. Та же установка враждебности, но направленная на самого себя, характерна, как правило, для лиц с отрицательным жизненным балансом, которые избегают воспоминаний о прошлых неудачах и трудностях. Они не восстают против своей старости, напротив, пассивно воспринимают удары судьбы. Неудовлетворенная потребность в любви и сочувствии является поводом для депрессии и острой жалости к себе. Смерть рассматривается ими как освобождение от страданий[201].

В целом данные зарубежных и отечественных исследований показывают определенную картину, в которой преклонный возраст большей частью предстает как возраст печали, потерь, тоски и страданий от боли, которая потенциально таится в теле каждого старого человека. В то же время социальная геронтология и геронтопсихология, рассматривая старость как возраст развития , указывают на значительные различия индивидуальных признаков старения[202].

Сам факт, что стареют все по-разному, указывает на то, что печаль и горе – не единственный удел старости, а угасание – не единственный путь изменения.

Важнейшие задачи, стоящие перед старостью, не могли бы получить решение, если бы этот возраст характеризовался только с позиции недостатка, ущербности по сравнению со зрелостью. В этом смысле на старость можно экстраполировать закон метаморфозы Л. С. Выготского[203], и тогда старость следует характеризовать не столько угасающими способностями, но прежде всего качественно отличной психикой, поскольку развитие человека есть цепь качественных изменений.

Рассматривая проблемы переживаний в преклонном возрасте, М. В. Ермолаева указывает, что возможность структурировать эмоциональные переживания появляется в целостном контексте учения о возрасте с учетом основополагающих критериев его оценки, определяющих характерные новообразования. Этими важнейшими критериями автор считает социальную ситуацию развития и ведущую деятельность, для которых возрастные характеристики старости должны получить свое место[204].

В преклонном возрасте, отмечает М. В. Ермолаева, человек сталкивается с проблемой необходимого и крайне трудного выбора – выбора дальнейшего жизненного пути, социального или индивидуального. Этот выбор формирует развитие последующего адаптационного периода к старости и, как следствие, определяет структуры эмоциональных переживаний в этом возрасте. Таким образом, именно социальная деятельность человека становится фактором, образующим систему адаптации к возрасту.

По мнению многих авторов, старение представляет собой закономерный процесс адаптации к возрасту как адаптогенному фактору. Этой позиции придерживается автор теории адаптации В. И. Медведев, который считает, что в возрастном плане тезис об уменьшении адаптации является не вполне правильным, поскольку физиологические компоненты адаптации, которые действительно характеризуются уменьшением, сужением функционального диапазона, в значительной степени компенсируются поведенческими компонентами[205].

Человек при приближении старости решает для себя вопрос: стремиться ли ему к сохранению и формированию новых сфер своих социальных связей или ограничиться кругом интересов своих и своих близких, а именно индивидуализировать жизнь в целом. Ответ на этот вопрос является определяющим для двух основных путей адаптации: сохранение себя как личности или себя как индивида.

Большинство современных теорий старости, трактующих этот возраст с позиции адаптации[206]и с позиции истощения адаптации (утраты адаптационных возможностей), рассматривают вторую стратегию адаптации к возрасту – стратегию сохранения себя как индивида – в качестве единственного пути старения. При этом позитивные эмоциональные переживания старого человека в рамках этой стратегии не находят убедительного толкования[207].

В формировании отношений и состояний старости огромное значение приобретают оценка и самооценка пройденного пути[208].

Учитывая значимость оценки смысла и результата прожитой жизни для структуры эмоциональных переживаний в старости, Э. Эриксон утверждал возможность двух различных по содержанию, знаку и значимости для жизнедеятельности форм эмоциональных переживаний жизненного итога: если человек убежден, что жизнь состоялась, то он уравновешен и спокойно смотрит в будущее, но если жизнь оценивается как прожитая зря, то его настигает чувство бессилия что-либо исправить, увеличивается отчаяние и страх смерти[209]. Так, Э. Эриксон оставлял за старостью альтернативу исхода, но эта альтернатива, по мнению автора, в целом определяется характером прохождения предшествующих этапов жизни. Однако если рассматривать старость как возраст развития, то следует принять за ней право и необходимость выбора смысла и цели жизни, а следовательно, возможности прогрессивного или регрессивного изменения личности.

В целом свободный, хотя и трудный выбор позволяет характеризовать старость как возраст развития, возраст потенциальных возможностей и этот выбор дает шанс противостояния тотальному угасанию. Итоговый выбор определяется решением задачи на смысл – смысл оставшейся жизни. Общая структура этого смысла воплощается в картине и динамике эмоциональных переживаний.

В самом широком плане эмоциональные переживания представляются как субъективное содержание «внутреннего образа жизни» человека. Именно такое содержание вкладывал в это понятие С. Л. Рубинштейн: «Переживания человека, – писал он, – это субъективная сторона его реальной жизни, субъективный аспект жизненного пути личности. Таким образом, понятие переживания выражает особый специфический аспект сознания; он может быть в ней более или менее выражен, но он всегда наличен в каждом реальном, конкретном психическом явлении»[210]. В трудах С. Л. Рубинштейна[211], Л. С. Выготского[212]переживания рассматриваются как широкий класс процессов, участвующих во внутренней регуляции. Эмоциональные переживания могут играть роль регулятора деятельности, поскольку они обладают свойствами активности и направленности. Эти свойства им сообщает смысл деятельности, который они отражают[213].

Авторы отмечают, что изменение личности человека в преклонном возрасте происходит в соответствии с характером ведущей деятельности, особенности которой находят свое воплощение в структуре эмоциональных переживаний[214].

В старости ведущая деятельность может быть направлена либо на сохранение личности человека (поддержание и развитие его социальных связей), либо на индивидуализацию, обособление и поддержание его как индивида при постепенном угасании психофизиологических функций. Оба варианта старения подчиняются законам адаптации, но при этом они обеспечивают различное качество жизни и влияют на ее продолжительность.

Наиболее известен второй тип адаптации. Он предполагает превращение «открытой» системы индивида в систему «замкнутую»[215]. В литературе указывается, что относительная замкнутость в психологическом плане контура регуляции в старости проявляется в общем снижении интересов и притязаний к внешнему миру, эгоцентризме, снижении эмоционального контроля, «заострении» некоторых других личностных черт, а также в нивелировании индивидуальных качеств личности. Во многом эти личностные изменения обусловлены эмоциональной замкнутостью интересов старого человека на самом себе. Как отмечают многие авторы, неспособность пожилого человека что-либо делать для других вызывает у него чувство неполноценности, углубляемое раздражительностью и желанием спрятаться, чему способствует неосознаваемое чувство зависти и вины, которое впоследствии прорастает равнодушием к окружающим[216]. Однако стареть можно и красиво.

В данной стратегии адаптации картина эмоциональных переживаний приобретает специфическую старческую окраску, характерную для сенсорной депривации. Постепенная утрата значимых глубоких социальных связей проявляется в двух важнейших особенностях психической жизни: снижении поведенческого контроля и «истощении» чувствительности[217].

Снижение функций самодетерминации и саморегуляции в этом случае закономерно приводят к «заострению» личностных черт: постепенному перерастанию осторожности в подозрительность, бережливости в скупость, а также появлению консерватизма стариков, их безучастного отношения к настоящему и будущему[218].

Как утверждает М. В. Ермолаева, стратегия адаптации по «замкнутому контуру» предполагает несколько индивидуальных вариантов: согласно им мир видится пожилым людям как неясный, непредсказуемый, иногда угрожающий, гибельный[219]. В любом из этих вариантов (даже в наиболее позитивном из них) пожилой человек не «владеет» этим миром, социально не причастен ему, перспектива его собственной жизни не зависит от него самого, а его типичное поведение наиболее полно описывается житейским понятием «доживать свой век». Эта концептуальная модель реальной действительности находит свое отражение в структуре самосознания и характере самооценки пожилого человека, которая подробно изучена О. Н. Молчановой[220]. В этом смысле суть исканий и притязаний пожилого человека состоит в стремлении приспособиться к жизни, которую он не принимает.

Именно для этой стратегии, как показывает М. В. Ермолаева, характерной для стариков является актуализация прошлого, что имеет особое адаптационное значение. Уход в воспоминания дает пожилому человеку возможность отвлечься от настоящего и не задумываться о будущем, образ которого складывается из умножения физических страданий, приближающейся немощи и неизбежности смерти.

Вместе с тем именно этот путь большинство пожилых людей считают единственно возможным для себя и, смиряясь с неизбежным, сами пророчат себе близкий конец. Иллюзия отсутствия выбора лишает человека возможности активного поиска альтернативы.

По мнению Г. С. Абрамовой, эгоистическая стагнация в старости характерна именно для тех стариков, которые отказались от собственной экзистенции, от собственных проявлений духа и погрузились не в глубины своего «Я», а замкнулись на плоскости прошлого и прервали связь с настоящим[221].

Как отмечают авторы, психический упадок – это следствие эмоциональных переживаний, а не их причина, причем следствие хоть и закономерное, но проявляющееся постепенно с довольно значительным латентным периодом. Как указывают некоторые авторы, эмоциональная позиция индивида существенно влияет на психофизические процессы дряхления и упадка. Чувство своей ненужности способствует биологическому увяданию[222].

Эмоциональные переживания, являясь важным компонентом общего адаптационного синдрома, отражают личностно-смысловой вектор поведения, направленный в данной стратегии адаптации на защиту от действительности, на продление индивидуальной жизни путем купирования интенсивности жизненных проявлений и подавления активности личности. В связи с этим, по мнению ряда авторов, первой характерной особенностью эмоциональной жизни по «замкнутому контуру» является выраженная озабоченность – не вполне осознанное, крайне генерализованное состояние[223].

К. Рощак прямо указывает на адаптивный характер старческой озабоченности: по его мнению, потребность в беспокойстве и озабоченности является своеобразным механизмом непомерно разросшейся в старости потребности во избежание страдания[224].

Хроническая озабоченность помогает старым людям выработать специфическую тактику сбережения усилий, способность заранее предвидеть и избежать возмущающего воздействия и тем самым избежать фрустрации с сопровождающим ее сильным всплеском эмоционального возбуждения, которое является гибельным для душевного покоя стариков и как следствие для их хрупкого внутреннего баланса. В пользу адаптивной ценности старческой озабоченности говорит тот факт, что мотивационная обусловленность состояния тревоги сообщает эмоциональным переживаниям в структуре этого состояния яркую пристрастность[225]. Эмоциональные переживания тревоги (в целом характеризуемые как неприятные) несовместимы с переживаниями скуки и придают остроту субъективной картине окружающей действительности.

Следующим эмоциональным проявлением замкнутой стратегии выступает частая озабоченность по поводу своего здоровья[226]. Она побуждает развитие новых интересов и потребностей в обогащении медицинскими знаниями в области лучших способов лечения и других форм борьбы со старческими недугами. Старики получают большое удовольствие от рассказов о своих болезнях, и при этом их не смущает, что окружающие воспринимают эти рассказы как навязчивые[227].

Другим характерным эмоциональным состоянием пожилых людей в соответствии с данной стратегией адаптации является возрастно-ситуативная депрессия при отсутствии жалоб на это состояние. Проведенный анализ этого состояния показывает, что характеризующие его эмоциональные переживания отражают смысл жизнедеятельности, который связан с уходом от активного участия в жизни общества, переосмысление его значения для себя, отказ от ценностей социального мира. Пожилые люди сообщают о чувстве пустоты окружающей жизни, ее суетности и ненужности. Все происходящее перед их глазами кажется им малозначащим и неинтересным[228].

Снижение аффективной живости, отражающее разочарованность стариков в жизни, некоторое обесценивание ее – это способ относительно долговечного, спокойного и тихого существования. Безразличие стариков трактуется как способ защиты от чувств, вынуждающих затрачивать дополнительные усилия и нарушающих привычный ход переживаний[229].

Стратегия адаптации к старости по принципу «замкнутого контура» часто сопряжена с переживанием одиночества. Так, по мнению К. Роджерса, переживание одиночества порождается индивидуальным восприятием диссонанса между истинным «Я» и тем, как видят «Я» другие[230].

Выбор данной стратегии адаптации обусловливает постепенное снижение поведенческого контроля и рефлексии, в связи с чем пожилые люди с трудом представляют или просто не задумываются о том, как видят и оценивают их окружающие. Однако, понимая, что поведение их бывает неадекватным, они часто отказываются от общения, все больше уходя в себя, и переживание одиночества перерастает у них в ощущение необъяснимого страха, отчаяния, сильного беспокойства[231]. При этом они склонны винить в этом себя, что увеличивает риск глубокой депрессии[232].

Рассматривая старость как возраст развития, рад авторов упоминает, что ведущей деятельностью на этом этапе является структуризация и передача опыта. Другими словами, позитивная эволюция в старости возможна в том случае, если пожилой человек найдет возможность реализовать накопленный опыт в значимом для других деле и при этом вложить в это частицу своей индивидуальности, своей души[233]. Тиражирование своего опыта; плодов своей жизненной мудрости делает пожилого человека значимым для общества (хотя бы с его собственной точки зрения) и тем самым обеспечивает сохранность и его связей с обществом, и самого чувства социальной причастности обществу. Спектр таких социально значимых видов деятельности может быть самым широким: продолжение профессиональной деятельности, создание мемуаров, воспитание внуков и учеников, преподавание и многие другие дела, к которым всегда тянулась душа. Главное здесь – момент творчества, который позволяет не только повысить качество жизни, но и увеличить ее продолжительность. В литературе приводятся многочисленные данные о связи между творчеством и феноменом долгожительства[234]. Именно этот вид ведущей деятельности обеспечивает в старости внутреннюю интегрированность, необходимые социальные связи, отвлекает от навязчивых мыслей о здоровье, укрепляет чувство собственного достоинства, позволяет поддерживать преимущественно хорошие и теплые отношения с окружающими. Известно, что толерантность по отношению к окружающим определяется в этом возрасте самой направленностью ведущей деятельности на передачу опыта, значимого для других. Выбор стратегии адаптации к старению, связанной с поддержанием социальных связей и сохранением себя как личности, во многом обусловлен особенностями предшествующих этапов жизненного пути, но главное – степенью осознанности своего нового статуса и жизненного смысла своего существования.

При этом авторы особо подчеркивают, что осознание нового жизненного статуса в преддверии или самом старческом возрасте, понимание смысла своей новой жизни как важного условия, обеспечивающего сохранность временной перспективы, определяют целенаправленность и свободу выбора стратегии адаптации к старости[235]. По мнению Р. М. Грановской, пожилым людям, желающим сохранить бодрость, надо все время конструировать значимые и по возможности долговременные перспективы[236].

Открытие смысла в своем новом состоянии, как показал В. Франкл, во многом обусловливает структуру эмоциональных переживаний пожилых людей, характеризующихся сохранением социальных связей в этом возрасте, поскольку смысл жизни переживается именно как «причастность жизни», и эти переживания относительно независимы от внешних и внутренних обстоятельств жизни[237].

Сравнение эмоциональных переживаний пожилых людей, характеризующихся альтернативными стратегиями адаптации к старости, показывает, что стратегия сохранения себя как индивида сопряжена со сбережением эмоциональных ресурсов; в то время как стратегия сохранения себя как личности предполагает относительно большие возможности траты эмоциональных ресурсов. Как отмечает Р. М. Грановская, те, кто долго наслаждается жизнью в старости, – это активные личности, а не скупцы, мало тратящие свои чувства и силы на действие[238].

Целостная характеристика всей гаммы переживаний смысла и качества жизни человека в старости в литературе часто обозначается как «удовлетворенность жизнью» и является предметом дискуссии. Так, Н. Ф. Шахматов считает, что удовлетворенность пожилых людей их жизнью в статусе пенсионера обусловлена выработкой спокойной, созерцательной, самодостаточной жизненной позиции, исключающей какие-либо устойчивые стремления[239]. По мнению автора, эта новая жизненная позиция, определяющая весь спектр положительных эмоциональных переживаний в старости, выражается в житейском изречении «Живи, пока живется». Люди, для которых характерна эта жизненная позиция, не задумываются над смыслом своей жизни – они полностью поглощены процессом жизни[240].

По мнению М. В. Ермолаевой, такая жизненная позиция определяет адаптацию к старению по типу сохранения себя как индивида[241]. Способность радоваться каждому мгновению – это важный аспект эмоциональной жизни пожилых людей, но устойчивость этих переживаний обеспечивается ощущением «присутствия в жизни», ощущением подконтрольности своей жизни самому себе, а это, в свою очередь, связано с сохранением связи интересов пожилых людей с интересами общества. В противном случае, если сфера интересов стариков замкнута на них самих, очарованность процессом жизни будет длиться лишь краткое мгновение, вслед за которым последует оценка этой прекрасной жизни как внешней по отношению к ним самим, безразличной к ним, оттолкнувшей их, ускользающей от них[242].

Глобальная оценка качества и смысла жизни в старости, отражающаяся в эмоциональном переживании удовлетворенностью жизнью, является сложным и недостаточно изученным феноменом. Анализ литературы позволяет заключить, что факторы, обусловливающие удовлетворенность жизнью в старости, отличны от факторов, обусловливающих неудовлетвореность ею. Факторы первого рода связаны с оценкой пожилыми людьми смысла своей жизни для других, с наличием жизненной цели и временной перспективы, связывающей их настоящее, прошлое и будущее. К этой группе факторов можно отнести большие и малые успехи в реализации жизненной цели, систему интересов и рефлексию значимости своей жизни в глазах окружающих. Если Э. Эриксон считал, что зрелость нуждается в том, чтобы быть нужной[243], то к старости это относится в значительно большей степени.

Таким образом, оценка значимости своей жизни для других, ориентация жизненных планов на будущее обусловливают гамму положительных переживаний качества жизни и отвлекают от болезненных ощущений немощности, слабости, от страха беспомощности и близости смерти. При этом сами положительные переживания меняются по сути: они становятся менее интенсивными, но более глубокими.

Особое эмоциональное состояние у человека преклонного возраста вызывается осознанием близкой смерти. Смерть – это последнее критическое событие в жизни человека. Философы, начиная с Платона и Аристотеля, стремились преодолеть трагизм смерти, освободить человека от страха перед ней.

Древнегреческий философ Эпикур приводил простой и остроумный довод против страха смерти: смерть для человека реально не существует, он с нею «не встречается». Покуда он есть, смерти нет, когда же она есть – его нет[244].

На психологическом уровне смерть имеет личную значимость и личностное значение для самого умирающего и его родных и близких. Умереть – значит прекратить чувствовать, покинуть любимых людей, оставить незаконченные дела и уйти в неведомое. По выражению Сенеки, «атрибуты смерти устрашают сильнее самой смерти». Смерти боятся не те, кто уходит, а те, кто остается[245].

Вместе с тем ученые отмечают, что думать о смерти люди избегают, даже отрицая ее реальность. Но отрицание может и мешать активному совладению пожилого человека с мыслями о смерти. А активно противостоять ей означает проявлять разумную предосторожность в отношении опасностей жизни, одновременно не ограничивая себя без необходимости.

Психоаналитическая теория утверждает, что испытывать тревогу или страх при мысли о собственной смерти нормально. Но у разных людей эта тревога вызывает разные реакции.

Некоторые исследования демонстрируют, что пожилые люди испытывают меньшую тревогу при мысли о смерти, чем относительно молодые; что люди, имеющие ясную цель в жизни, меньше боятся умереть и что, по словам некоторых пожилых людей, они думают о смерти часто, но с поразительным спокойствием[246].

Э. Кюблер-Росс осуществила систематическое исследование смерти и процесса умирания. Проведя много времени у постели умирающих больных, она выделила в их переживаниях пять этапов: отрицание, гнев, торг, депрессия, принятие[247].

Отрицание. Человек отказывается принять возможность своей смерти. Узнав о том, что его болезнь смертельна, человек уверяет себя, что это ошибка и диагноз поставлен неправильно.

Гнев. Осознание человеком того, что он действительно умирает, приводит к появлению чувства гнева, обиды и зависти к окружающим. Человек задает вопрос: «Почему именно я?». Фрустрация актуализирует обвинительные реакции, обращенные к врачам, к каким-либо другим людям или к судьбе вообще.

Торг. Человек ищет способы продления жизни и обещает все что угодно в обмен на продление своей жизни. Одни обещают врачам бросить пить или курить, другие, обращаясь к Богу, обещают начать в случае выздоровления праведную жизнь.

Депрессия. Умирающий теряет интерес к жизни, его охватывает чувство безнадежности. Человек горюет о предстоящей смерти и о разлуке с родными и близкими.

Принятие. На последней стадии человек смиряется со своей судьбой и с неизбежностью смерти. И хотя человек не становится веселым, у него в душе воцаряется мир и спокойное ожидание конца.

Данная классификация принимается не всеми специалистами. По мнению Р. Дж. Кастенбаума и П. Коста не все умирающие проходят через каждый из этих этапов, а кроме того, сама очередность этапов может быть иной[248].

В целом, как отмечают авторы, вместе с жизненной мудростью, центральным психологическим новообразованием старости является способность жить более глубокими слоями души, но это лишь возможность, которую человек сумеет или не сумеет реализовать.

Положительные достижения и ценности старости – это область возможного. Освобождаясь от необходимых обязательств перед обществом (в связи с выходом на пенсию), человек вправе распорядиться своей свободой по своему усмотрению[249].

Авторы указывают, что выбор здесь есть всегда и он охватывает важные сферы активности. Причем мелочей при этом не бывает. Так, забота о здоровье может прорасти в ипохондрическую фиксацию на своих старческих недугах, а может высветиться глубоким смыслом борьбы со старением в плане создания положительной жизненной перспективы для молодого поколения[250].

Подводя итог сказанному, подчеркнем, что именно выбором стратегии адаптации определяется хорошо известное отношение пожилых людей ко времени. Размышления о прошлом, столь характерные для стариков, имеют различный смысл: одни люди живут в прошлом, прячась в нем от настоящего и будущего, а другие анализируют свое прошлое, извлекая из него опыт, имеющий смысл для настоящего и будущего. Несомненно, что именно эмоциональная, живая память стариков обеспечивает связь между ушедшими и живущими поколениями.

 




©2015 studopedya.ru Все права принадлежат авторам размещенных материалов.