Помощничек
Главная | Обратная связь


Археология
Архитектура
Астрономия
Аудит
Биология
Ботаника
Бухгалтерский учёт
Войное дело
Генетика
География
Геология
Дизайн
Искусство
История
Кино
Кулинария
Культура
Литература
Математика
Медицина
Металлургия
Мифология
Музыка
Психология
Религия
Спорт
Строительство
Техника
Транспорт
Туризм
Усадьба
Физика
Фотография
Химия
Экология
Электричество
Электроника
Энергетика

Выход зо пределы субличности «терапевт»



Профессия терапевта способствует моему личностному росту не меньше (а может быть, и больше), чем личностному росту пациентов. Мы с ними на равных. К несчастью, чувство равенства не слишком-то распространено в терапии. Обычно нас учат (и даже принуждают) надевать на себя жесткие маски, предназначенные защищать нас во время работы с пациентами.

Один из первых семейных терапевтов Карл Уитекер попытался разрушить это противопоставление, введя понятие «взаимного переноса» (в отличие от классических понятий «перенос-контрперенос»). Он утверждал: «Мы все делаем одно и то же — создаем проекции, притворяемся, пытаемся манипулировать, жаждем личностного роста». Сейчас он в своих лекциях призывает аудиторию «стать такими же сумасшедшими, как и пациенты». Самых блестящих результатов Уитекер достигал, когда он полностью позволял себе «поделиться собственным безумием».

Возможно, самый лучший способ для психотерапевта расширить свой внутренний контекст — глубоко осознать, что между ним и пациентом нет никакой разницы. На тренингах я предлагаю обсудить эту идею. Я спрашиваю: «Как понять, кто терапевт, а кто пациент?» И отвечаю: «Терапевт — тот, кому платят деньги».

Это обычно вызывает смех, но я вовсе не шучу. Напротив, я совершенно серьезен. Невидимый, но вполне реальный барьер между терапевтом и пациентами — одна из величайших преград на пути к личностному росту любого терапевта.

Все мы знаем, что терапия — больше, чем просто техника; все мы знаем, хотя бы теоретически, что наше бытие, наша сущность гораздо важнее для исцеления, чем любая техника. Полностью присутствовать рядом с человеком, называемым «пациент», — самое лучшее, что я могу сделать для него. Но что это означает на языке психологии?

Как упоминалось выше, в результате полученного нами образования большинство терапевтов склонно создавать субличность «терапевт». Наше существо втискивается в эту субличность, которая одновременно ограничивает нас и служит нам убежищем, — мы можем спрятаться в нее в любой момент. Но мы не можем по-настоящему расти, если мы скрываем свою суть за этой ролью и ведем себя в соответствии с представлениями о том, как должен вести себя, выглядеть, одеваться, разговаривать и т. д. настоящий терапевт. Еще хуже, что мы позволяем этой субличности действовать автоматически, и это играет разрушительную роль в нашей жизни. У каждой субличности есть противостоящая ей субличность, и нам приходится загонять в роль пациента каждого встречного. Если мы создаем субличность «терапевт», то нам требуются пациенты! Друзья, родственники, жена, муж, секретарь — все они воспринимаются сквозь «терапевтические» шоры. Более того — мы пытаемся загнать каждого пациента в рамки той модели, которой нас обучали, совершенно не интересуясь, что за личность скрывается за симптомом. В сущности, отождествление себя с ролью «терапевта» — трансовое состояние, сужающее фокус внимания. Эта роль порой бывает полезна; но, когда терапевт загоняет себя в рамки этой субличности, он ограничивает свои возможности и прекращает собственный личностный рост.

Столь превозносимый «раппорт» часто бывает всего лишь тайным соглашением между терапевтом и пациентом о том, что их субличности будут играть в одну и ту же игру. Если вы придете ко мне в качестве пациента, а я буду играть роль «великого толкователя», — вам придется играть роль «тупого беспомощного пациента», позволяющую мне понять, как много я знаю и как бесценно каждое мое слово. Можно назвать это раппортом.

Терапевты, отождествляющиеся с ролью «всемогущего», часто заглушают собственное чувство беспомощности. «Всемогущий» проецирует роль «беспомощного» на пациента. Если пациент не желает играть этой роли — его называют сопротивляющимся. Терапевты часто пытаются втиснуть пациента в собственную модель, даже не пытаясь понять, кем он является за рамками роли и проблемы.

Если же вы, пациент, не играете по этим неписаным правилам и не соглашаетесь со мной, а вместо этого высказываете мнение, отличное от моего, а то и бросаете мне вызов, — скорее всего я навешу на вас ярлык «сопротивляющегося» или того хуже. Подобно этому, если терапевт отказывается играть роль, которую от него ожидают, — его называют «некомпетентным» или еще хуже.

Мне потребовалось много времени, чтобы научиться быть — а бытие включает в себя также позволение чего-то не знать. Когда я во время терапевтического сеанса захожу в тупик и не знаю, как быть дальше, — я так и говорю. Я концентрируюсь на состоянии незнания и продолжаю дышать. На языке Эриксона, я использую это состояние — но это стало уже не просто техникой, а скорее образом жизни. Эриксонианские принципы прекрасно согласуются с восточным пониманием медитации: принимать все происходящее, не отождествляться с ним, не сопротивляться ему. Наблюдайте… позволяйте… принимайте.




©2015 studopedya.ru Все права принадлежат авторам размещенных материалов.