Помощничек
Главная | Обратная связь


Археология
Архитектура
Астрономия
Аудит
Биология
Ботаника
Бухгалтерский учёт
Войное дело
Генетика
География
Геология
Дизайн
Искусство
История
Кино
Кулинария
Культура
Литература
Математика
Медицина
Металлургия
Мифология
Музыка
Психология
Религия
Спорт
Строительство
Техника
Транспорт
Туризм
Усадьба
Физика
Фотография
Химия
Экология
Электричество
Электроника
Энергетика

Из дневника Джейсона Коллинза 6 страница



Незнакомец начал осторожно гладить внутреннюю поверхность его бёдер, с каждым движением приближаясь к паху. Нескольких прикосновений к члену хватило, чтобы у Джейсона наступила эрекция. Наркотики сводили его с ума, управляли его телом, заставляли забыть про стыд и унижение и желать лишь одного…

Мужчина сжал его пенис крепче, и Джейсон не смог сдержать дрожащий стон.

Потом он почувствовал, как на сфинктер полилась холодная смазка, и тут же в него проскользнул палец. Джейсон не сопротивлялся и лежал, не шевелясь, словно пациент на осмотре у доктора, и вскоре к одному пальцу присоединился второй. Это было толще и длиннее, чем два пальца Прим — максимум, что доводилось Джейсону испытать, но боли не было, всего лишь небольшой дискомфорт. Через несколько секунд ему было уже приятно, и он хотел большего — чтобы мужчина коснулся той волшебной точки на передней стенке, нажатие на которую доставляло ему такое удовольствие. Но тот этого не делал, просто водил пальцами вперёд и назад, иногда чуть разводя их, словно растягивая. Джейсон вдруг обнаружил, что двигает бёдрами, не в силах противиться инстинктам. Он снова застонал, на этот раз от злости на самого себя, но тело его словно взбесилось и неслось к одной цели — к разрядке.

Мужчина воспринял этот звук как знак желания и начал вводить внутрь уже три пальца. Он делал это медленно и осторожно, но если в первые секунды это давало лишь ощущение большего растяжения, то потом пришла боль. Не ужасная, не режущая, но Джейсон всё равно рефлекторно постарался отодвинуться назад. Мужчина обхватил его свободной рукой, не давая отвести бёдра назад. Джейсон терпел, сжав зубы и чувствуя, как боль постепенно притупляется. Пальцы незнакомца снова завладели его членом, породив ощущения такой силы, что Джейсон почти забыл про боль в заднем проходе. Через несколько крепких сжатий он уже опять выгибал спину, стонал и раскачивался в такт. Время от времени мужчина продвигал пальцы ещё глубже, к счастью, после краткой вспышки резь каждый раз утихала, и он вновь стонал и раскачивался, стонал и раскачивался, как последняя шлюха…

Вдруг пальцы выскользнули из него, мужчина отстранился. Джейсон чуть приподнял голову. Что, это всё? Всё кончилось? Возможно, это был новый учитель, который будет заниматься им, пока нет Прим.

И тут он услышал шорох одежды. Он не мог поверить в свою догадку до конца, пока не услышал, как, позвякивая, расстёгивается пряжка брючного ремня.

В ту же секунду он поднялся и сел. Страх пробился даже сквозь дурман противоестественного возбуждения, что владело им.

— Нет, не надо… Пожалуйста, не надо! — он сам удивился тому, до чего просящее и испуганно прозвучал его голос.

Он обхватил руками колени и сжался в комок. Мысль о сопротивлении ему даже в голову не приходила — на столе не может быть сопротивления. Он не знал, чего боится — самого факта, что сейчас в него по-настоящему войдёт мужчина, или той боли, которую это принесёт.

Незнакомец не грубо, но со спокойной силой разжал его трясущиеся пальцы, отвёл назад руки и надавил на грудь, заставляя опуститься обратно на стол. Потом он развёл Джейсону ноги и начал ласкать и гладить его там, везде. Он, до этого молчавший, что-то тихо шептал успокаивающим голосом. Джейсон не мог разобрать ни слова, но эта ласка и нежный шёпот немного уняли его дрожь и напряжение.

Мужчина поднял ноги Джейсона выше, а сам взобрался на стол. Джейсон краешком сознания уловил это движение, но голова, на несколько секунд прояснившаяся, опять была как в тумане от возбуждения. Пальцы мужчины снова были внутри него — такое знакомое, такое приятное ощущение, сладкое томление, блаженное ожидание… В какой-то момент они исчезли, а потом…

Боль. Никаких других осязательных ощущении: давления, растяжения или ещё чего-то — лишь чистая боль. Джейсон до крови прикусил губу, но всё равно не смог сдержаться и закричал, попытался оттолкнуть мужчину руками. Тот замер внутри него. Он вытянулся вперед, придавил Джейсона своим весом и обнял за плечи. Их щёки соприкасались, дыхание обжигало кожу, и едва слышный шепот успокаивал:

— Тихо… Не шевелись… Расслабься…

Они лежали так около минуты, пока боль не уступила место легкому жжению. И тогда мужчина рывком продвинулся дальше — на этот раз до конца. Боль не была настолько резкой и сильной, как в первый раз, но всё равно его словно разрывало изнутри.

Джейсон забился в руках незнакомца, пытаясь вырваться, но тот держал его крепко.

Он не двигался, а Джейсон понемногу привыкал к крупному мужскому члену внутри себя. Его больше не держали — незнакомец поднялся. От этого движения изменился угол наклона всего его тела, и Джейсон почувствовал, как внутри него перемещается что-то большое и твёрдое. Это были странные ощущения, но, по крайней мере, боли они не вызывали.

Мужчина устроился поудобнее у него между ног, но не спешил переходить к делу и терпеливо ждал. Освободившейся рукой он взял опавший член Джейсона и начал ласкать его сильными, уверенными движениями. Сошедший от наркотиков с ума организм отреагировал быстро — возбуждение снова затапливало его. Джейсон и сам не помнил, как он снова начал приподнимать бёдра навстречу руке своего любовника. В ответ тот сам начал медленно и осторожно двигаться. Джейсон чувствовал лёгкую боль на самом входе, но она терялась на фоне других ощущений: ноющем предвкушении в члене и невероятном, незнакомом чувстве наполненности внутри. Это было похоже на то, что он испытывал с Прим, но гораздо интенсивнее, сильнее, завершённее. Он в ужасе думал, что ему нравится это, что это и есть то наслаждение, которое может придти вслед за болью…

Его одурманенное сознание плохо различало, откуда какие импульсы поступали, главное — что это было удовольствием. На краешке сознания маячила боль, но он словно бы перекатился через неё на волне вожделения, и она перестала иметь значение. Джейсон не мог сдержать стонов, он обхватывал себя руками, не зная, куда их деть, запрокидывал голову и подавался всем телом вперёд, полностью открываясь мужчине.

Тот начал двигаться быстрее и резче и снова поменял позу, на этот раз опустившись вперёд на локтях. Его губы нашли шею Джейсона и начали жадно целовать. От этой ласки юношу забила дрожь. Все механические упражнения с Прим не шли ни в какое сравнение с тем, что он получал сейчас от своего любовника: это был контакт между двумя человеческими существами, разделённые эмоции, общая страсть, общее безумие.

Джейсон обхватил своего партнёра руками и прижал к себе — ему хотелось слиться с чужим телом, почувствовать его жар и силу. Они двигались в такт, не отстраняясь и не сдерживаясь. Джейсон обвил ногами бёдра мужчины, насколько позволяла ему цепь, вдавливая его в себя, и в этот момент незнакомец впервые издал сдавленный стон.

Где-то в мыслях Джейсона на секунду пронеслось: «Что я делаю?!», но в следующее мгновение он уже не помнил ни о чём, кроме животной страсти, которая владела им. Они совокуплялись в каком-то безумии, бешено сталкиваясь и расходясь. Когда мужчина просунул руку между их телами и сжал член Джейсона, тот уже не застонал — закричал. Не помня себя, он вжимался в эту руку и насаживался на член внутри себя. Его тело изгибалось и билось, словно в агонии, когда он почувствовал приближение оргазма.

Спина изогнулась, и безмолвный крик замер в горле. Почти болезненное, нестерпимое наслаждение прокатилось по его телу от ног к голове.

Он ещё не до конца успел придти в себя, когда по глухому стону и содроганию чужого тела понял, что незнакомец тоже кончает. После этого он выпрямился и, не выходя из Джейсона, сел между его ног, тяжело дыша. Джейсон почувствовал холодок на теле — оно было влажным от пота и теперь, когда страсть схлынула, начало остывать.

Мужчина неторопливым движением вынул из него все ещё твёрдый член. То ли чувство опустошения послужило сигналом, то ли просто в голове у Джейсона прояснилось после разрядки, но он вдруг со всей ясностью осознал, что произошло. Тихие безмолвные слёзы полились у него из глаз. Ни единого звука, ни единого всхлипа, только грудь сотрясалась от немых рыданий.

Он плакал горько и беспомощно. Плакал по тому невинному Джейсону, которым он был когда-то, по умному мальчику, верившему в свои силы и наслаждавшемуся свободой. Плакал по тому, кого в этой камере растоптали, изнасиловали и изуродовали. И плакал по самому себе — куску молодой красивой плоти, живой игрушке, пустой оболочке, куда любой, у кого достаточно денег, может засунуть свой член.

Слёзы текли и текли, и тогда незнакомец снова склонился к нему, провёл большим пальцем по щеке, вытирая слёзы, а другой рукой начал осторожно, будто боясь ранить, гладить Джейсона по волосам.

— Не плачь… не надо. Пожалуйста, не плачь, — прошептал он на ухо.

Джейсон лишь дёрнул головой из стороны в сторону, пытаясь сбросить руку.

— Тише, малыш, не плачь, — он молчал с десяток секунд, а потом произнёс: — Прости.

 

Глава 11

Джейсон проснулся весь в поту и какое-то время лежал, слушая, как бешено колотится сердце. Он уже второй раз просыпался от одного и того же кошмара. Ему снилось, как огромное существо, похожее на крупного зверя, наваливается на него, не давая дышать и грозя раздавить и переломать все кости.

Он сел на своей подстилке и тут же вздрогнул от боли: задний проход, особенно область на самом входе, очень неприятно саднило, хотя прошло уже несколько часов после секса. Джейсон подумал о том, как хорошо сейчас было бы принять душ. Он чувствовал себя грязным. Только это была не та грязь, которую можно смыть водой.

Он поднялся на ноги и подошёл к умывальнику, чтобы попить.

Звук открывающихся дверей заставил его подойти к столу и, тихо ругаясь про себя от боли, забраться на него.

Пришла Прим. Джейсон, честно говоря, уже не ожидал её увидеть.

— Как ты, Джейсон? — спросила Прим.

— Здесь был мужчина, — ответил он.

— Я знаю. Я спрашиваю, как ты. Была кровь? Сильная боль?

— Кто он? Покупатель?

— Джейсон, — в голосе Прим прозвучал характерный нажим.

— Крови я не видел. Боль… терпимая.

— Он не бил тебя?

— Нет. Зачем?

— Ты кричал. Некоторые этого не любят. Ты сопротивлялся?

— Нет… То есть совсем немного. Это было настолько больно, что…

— Я предупреждала тебя насчёт сопротивления, — оборвала его Прим.

— Ты говорила, что меня не тронут до аукциона.

— Я лишь предполагала. Он разговаривал с тобой?

— Нет. Только в самом конце успокаивал, просил не плакать.

— Так ты плакал?

— Да, — признался Джейсон. — Уже после… Как в тот раз с тобой. Это что-то вроде истерики, я не знаю, я не мог контролировать себя.

— Он пользовался презервативом?

— Я не знаю.

— Ты что, идиот? Вытекала из тебя сперма или нет?

— Да, — еле слышно произнёс Джейсон.

— Не знаю, не мог контролировать… Если они не прекратят пичкать тебя всякой дрянью, у тебя окончательно крыша съедет, — вздохнула Прим. — К тебе сейчас придут взять анализы. До аукциона надо проверить, что ты чистый.

 

Через два приёма пищи Джейсону принесли нечто похожее на больничную пижаму и приказали одеться. Он быстро выполнил приказ и ждал, что будет дальше. Скорее всего, его повезут на аукцион. Не то чтобы он ждал этого, но выбраться из камеры очень хотелось.

Один из тюремщиков достал из кармана пластиковые наручники и надел на Джейсона. Потом все ушли, и он еще на час остался в полной темноте. От волнения он не мог даже сидеть и кругами ходил по камере. Наконец, дверь снова открылась. Без помощи рук он не смог влезть на высокий стол, но никто не обратил на это внимания. Двое охранников взяли его за плечи и вывели наружу.

После привычной темноты свет в коридоре показался таким ярким, что Джейсон почти ничего не видел и шёл, зажмурившись.

Его провели по узкому коридору с рядом железных дверей, затем вверх по лестнице, потом опять по коридору и заперли в маленькой комнате, где не было ничего, кроме двух стульев, прикрученных к полу. Пока он там сидел, глаза привыкли к свету.

Через несколько минут вошли двое охранников и пожилой мужчина непримечательной внешности, одетый как врач. Охранник подошёл к Джейсону и без слов задрал ему рукав так высоко, как смог, врач достал из кармана шприц, снял колпачок с иглы и вколол что-то Джейсону в плечо.

— Скоро подействует? — спросил охранник.

— Пара минут.

— До машины сможет дойти или нам его тащить придётся?

Врач пожал плечами:

— До гаража точно дойдёт. И не забудьте про следующий укол. Через два часа.

— Да помним мы. А нельзя ему сразу что-нибудь посильнее вколоть, на всю дорогу?

— Нежелательно. В тот раз он очень плохо перенёс.

— Понятно, — охранник повернулся к Джейсону и подтолкнул его к двери. — Иди давай!

Они снова прошли по коридору и поднялись по лестнице ещё на этаж выше. Дверь с лестничной площадки открывалась в длинный гараж с десятком машин.

Джейсон почувствовал, как у него всё начинает плыть перед глазами. Он пошатнулся, но сумел удержать равновесие. Охранник тут же подхватил его и потащил куда-то в сторону:

— Топай-топай… Не вздумай тут свалиться.

В машину — белый микроавтобус — его уже втаскивали. Джейсон не терял сознание окончательно, но плохо соображал и совершенно не контролировал своё тело, мышцы и кости словно превратились в желе. Глаза он закрыл, чтобы унять бешеное головокружение.

Его бросили на длинное сиденье в конце салона, не зафиксировав ноги и не привязав ни к чему. Охранники сели впереди, включили радио, и машина тронулась.

Джейсон думал, что скоро потеряет сознание, но этого не происходило. Он попробовал открыть глаза и обнаружил, что зрение стало более сфокусированным и чётким. Но руки и ноги по-прежнему ему как будто не принадлежали.

Он только через несколько минут обратил внимание на то, что за окнами было темно, и фонарей не было. Очевидно, они были где-то за городом. По радио сообщили, что сейчас девять вечера. Что стоило сказать, какое сегодня число? Он понятия не имел, январь сейчас или уже февраль. А что, если март? Что, если он повёл в одиночной камере два месяца своей жизни? Хотя какое это сейчас имеет значение? Вся его последующая жизнь немногим будет отличаться от тюремного заключения, если он не сообразит, как сбежать. Сейчас, когда он не был заперт за двумя дверьми, шансы были гораздо выше.

Машина наконец выехала на освещённое шоссе. Джейсон с какой-то тоской вслушивался в звуки проезжающих мимо автомобилей, рёв грузовиков — это были звуки, которых он не слышал очень-очень давно.

Странно, но действие снотворного, похоже, слабело. Джейсон понял, что у него совершенно ясная голова, и руки и ноги вполне его слушаются. Может быть, пока не очень хорошо, будто слегка онемев, но слушаются. Он не мог по-хорошему это проверить, так как боялся шевелениями привлечь внимание охранников.

Джейсон не верил, что люди, которые построили целый подземный комплекс для содержания рабов с подобной системой безопасности, допустят такую оплошность, как перевозку в машине практически свободного пленника в сознании. Он подозревал, что произошла какая-то накладка с препаратом, который должен был его вырубить или хотя бы полностью обездвижить. То ли он на него по каким-то причинам не подействовал, то ли, опасаясь, что его опять будет несколько дней рвать, ему решили дать более слабое снотворное, но ошиблись с дозировкой. Это не имело значения — главное, теперь у него был шанс, и надо было подумать, как им воспользоваться.

Выпрыгивать из машины на ходу было нельзя: они ехали довольно быстро, и он в лучшем случае переломал бы себе руки и ноги, а более вероятно — попал бы под колёса машины, едущей по соседней полосе. Но ждать остановки времени тоже не было. Тот мужчина сказал, что следующую инъекцию следует сделать через два часа. Из гаража они выехали примерно без десяти девять; сейчас, по его прикидкам, была половина десятого, может быть, чуть меньше. Таким образом, у него было в запасе максимум полтора часа.

Джейсон предполагал, что охранники остановятся, чтобы сделать ему повторный укол, и вот этим он должен будет воспользоваться. Только пока не знал, как. Вряд ли он со связанными руками сможет сбить с ног мужчину фунтов на пятьдесят его тяжелее, тем более — двоих, а потом ещё и убежать от них. Оставалось надеяться, что машина рано или поздно остановится, например, в пробке (маловероятно поздним вечером) или на светофоре, если въедет в какой-нибудь город.

— Слушай, мне бы отлить, — произнёс охранник на пассажирском сиденье.

— А… Давай терпи до «Мака», — ответил водитель.

— Да тут после развязки будет заправка, там остановись.

— У них кофе поганый, а в «Макдоналдсе» ты мне кофе заодно возьмёшь.

— Ну ладно, давай до «Мака».

Джейсон напряженно прислушивался к разговору. Судя по всему, «Макдоналдс» был не очень далеко, значит, он может попробовать сбежать, когда машина остановится. Это был вариант гораздо лучший, чем какая-то безлюдная заправка, которая может стоять одна посреди поля. Забегаловки «Макдоналдса» обычно стояли в компании других заведений — кафе, магазинов, мотелей — по крайней мере, насколько Джейсон помнил это по Штатам.

Они ехали ещё около двадцати минут, прежде чем машина начала снижать скорость и вскоре свернула с шоссе. Какое-то время они маневрировали по ярко освещённой парковке, и Джейсон за эти секунды пришёл в такое невероятное напряжение, что подумал, что раньше скончается от сердечного приступа, чем поднимется на ноги.

Машина, наконец, остановилась, охранник открыл дверь и выскочил наружу. Водитель на секунду обернулся, бросил беглый взгляд на тут же прикрывшего глаза Джейсона и уныло уставился вперёд. Джейсон пока не решался ничего предпринимать — мужчина мог заметить движение в зеркале заднего вида. Прошло ещё около минуты или двух, прежде чем водитель повернулся направо и начал что-то рассматривать в боковое окно.

Тогда Джейсон, стараясь издавать как меньше шума, сполз с сиденья на пол. На его счастье, шум с трассы был достаточно сильным, даже несмотря на закрытые окна, и водитель не обратил на еле слышный шорох никакого внимания. Джейсон планировал красться до самой двери, не привлекая внимания, но выброс адреналина в кровь был столь сильным, что он просто бросился к дверям, забыв про всякие планы, рванул за ручку, каким-то чудом открыв её с первого раза, и вывалился на асфальт. Он слышал, как охранник закричал и как открылась водительская дверь, но не стал ни оглядываться, ни обращать на это внимания. Он просто бросился через парковку, не понимая даже, куда бежит, не чувствуя холода и луж под босыми ногами. Охранник несся за ним.

Джейсон, наконец, сориентировался, куда бежать, и бросился к освещённому зданию. Оно находилось совсем близко, буквально в пятнадцати шагах, но те секунды, которые отделяли Джейсона от его светящихся стеклянных дверей, показались ему долгими минутами. Он добежал до дверей и, толкнув створку плечом, ввалился внутрь. Только тогда он оглянулся назад. В темноте было видно не очень хорошо, но он заметил, как крупная чёрная фигура бежит теперь в обратном направлении.

Джейсон огляделся: он был в придорожном магазинчике, где продавали еду, напитки и журналы. Несколько посетителей и продавец изумлённо смотрели на него.

— Вызовите полицию! — срывающимся голосом выкрикнул он. — Быстрее!

Продавец и один из посетителей одновременно схватились за сотовые телефоны, не сводя испуганных взглядов с Джейсона, его странного наряда и запястий в наручниках.

Первым приехал дорожный патруль — уже через несколько минут, потом подъехали ещё машины. Пока полицейские записывали показания свидетелей, Джейсона увели в заднюю комнату, сняли наручники и дали чью-то обувь и куртку.

Он был недалеко от Бирмингема. На календаре было четвёртое февраля. Он провёл в заключении без малого месяц.

 

Глава 12

Из дневника Джейсона Коллинза

 

19 февраля 2006

 

Ничего не могу делать. Опускаются руки. Считается, что ведение дневника — своего рода терапия. Может быть, и мне поможет.

В записях образовался большой пропуск, и не потому, что ничего значимого не происходило. Наоборот. Но я не хочу и не могу писать об этом. Мне никогда в жизни не было так плохо. Я пытаюсь не вспоминать о тех событиях, но это невозможно.

Я никогда не стану прежним. Они что-то сломали во мне. Я ненавижу их за это. Буду ненавидеть всю жизнь.

Их так и не смогли найти. Я сбежал неподалёку от крупной транспортной развязки, куда машина могла приехать из тысячи разных мест. В полиции пытались очертить хотя бы район поисков, но я не видел здания снаружи и мог сказать только то, что мы были в пути около полутора часов. Микроавтобус, в котором меня везли, на следующие сутки нашли сожжённым и брошенным. Его угнали три месяца назад вблизи Лондона, а номера на нём были от совершенно другой машины, тоже угнанной. Что касается похитителей, то записи с камер наблюдения не сильно помогли. Было темно, лица совершенно непримечательные, не за что зацепиться. От фотороботов тоже толку особо не было.

Полицейским я рассказал не всё. Может быть, это глупо, и я таким образом лишил их важных деталей — не знаю, я просто не мог заставить себя признаться, что они делали со мной. Я сказал, что провёл всё это время в камере, ни с кем не общаясь, зная только, что меня должны отправить на какой-то аукцион. Сказал, что почти всё время был под воздействием наркотиков и ничего не помню. Они поверили, когда пришли результаты анализа крови: там был такой коктейль из самых разных препаратов, какого им давно не приходилось встречать. Из-за этого меня два дня продержали в больнице. Как ни странно, со мной всё в порядке. По крайней мере, пока.

Общение с полицией было не самым приятным. Они никогда не говорили мне этого прямо, но по их вопросам и отношению было понятно, что они считают меня отчасти ответственным за то, что произошло. Они постоянно допытывались, не отвечал ли я на подозрительные объявления, не оказывал ли сексуальных услуг, не посещал ли заведения определенного толка. По-моему, мне так и не удалось их убедить, что я никого не провоцировал и не умолял забрать меня в секс-рабство.

Расспросы полицейских — наименьшая из моих проблем. На работе к моей истории отнеслись с гораздо большим подозрением. Естественно, они не могут исключать того варианта, что меня на самом деле похитили, пытали и завербовали. Финлэй отстранил меня от работы, пока не будет завершено расследование. Уехать отсюда я тоже не могу. Пока жду, чем это закончится. Боюсь, что ничем хорошим.

В первый же день, как меня выпустили из больницы, я забрал из квартиры самые необходимые вещи и уехал в гостиницу. Через два дня нашёл новую квартиру и переехал туда. В старой я не могу жить. Мне страшно. Те люди знали обо мне так много, они и поджидали меня недалеко от дома…

Новая квартира, конечно, похуже и далеко от работы, зато стоит дешевле. А это важно: пока я не работаю, платить мне будут только очень скромную компенсацию. У меня есть кое-какие накопления, но на них я долго не протяну. Даже не знаю, что делать. Может быть, вернуться в Штаты? Можно поступить в университет, думаю, проблем с этим не будет. Скорее всего, я по-прежнему могу рассчитывать на стипендию. Правда, до начала учебного года надо ещё дожить — сейчас всего лишь середина февраля.

Я понимаю, что это значит. Это значит, что я буду делать то, что запланировал для меня отец: начну научную карьеру, погружусь в исследования с головой и так далее. Но по сравнению с тем, что я пережил, эта перспектива уже не кажется мне такой неприятной. Я всегда злился на отца, что он вёл замкнутую жизнь, ничем не интересовался, кроме своих теорий и расчётов, и заставлял меня жить точно так же. Но теперь я отчасти его понимаю — я тоже не хочу видеть людей, не испытываю потребности общаться с ними, я бы с радостью вообще не выходил из квартиры.

Я понимаю, что это последствия моего заключения. Наверное, посттравматический шок. Но совладать с этим я не могу. Сейчас стало лучше по сравнению с первыми днями, но мне всё равно неприятны чужие голоса, слишком близкий контакт, случайные прикосновения, лица, руки, запахи. Меня от всего этого воротит.

 

24 февраля 2006

 

Пока никаких новостей. На работу по-прежнему не хожу.

Я уже прошёл кучу допросов и испытаний на полиграфе, и, кажется, предстоят ещё. Пару недель назад разговаривал с Робертсоном. Удивительно, что он нашёл время, чтобы поговорить со мной. Я его подвёл. Да, не я в этом виноват, но всё же я умудрился каким-то непонятным образом впутаться в эту идиотскую историю. Разговор у нас вышел коротким и неловким, мы оба не знали, что сказать. Возможно, Флетчер, наш директор, уже всё ему рассказал.

Флетчер единственный знает правду, точнее, кусочек её. Он пригласил меня на беседу в свой кабинет и, кстати, вёл себя гораздо более сдержанно и дружелюбно, чем Финлэй. Когда я начал рассказывать свою версию произошедшего — в двадцатый, наверное, раз — он спокойным деловым тоном спросил:

— Тебя насиловали?

Я не смог ему солгать. Не знаю почему. Возможно, потому, что в его словах и взгляде не было осуждения или нездорового любопытства. Я сказал: «Да».

— Что, всё это время?..

— Нет, только один раз. И я плохо помню… Из-за наркотиков. В полиции я не стал рассказывать.

Флетчер только кивнул, и больше мы к этой теме не возвращались.

Мне не задавали вопросов, подвергался ли я сексуальному насилию, когда тестировали на детекторе лжи. Скорее всего, полиграфист согласовывал опросник с Флетчером, и тот убрал этот пункт.

 

25 февраля 2006

 

Мне абсолютно нечего делать, остаётся только дневник. Я не могу ни читать, ни смотреть телевизор, ни слушать радио. Гулять — значит натыкаться на толпы людей. На этот раз я сам себя посадил в одиночную камеру. Надо найти себе какое-нибудь занятие, иначе сойду с ума.

Договорился на следующую пятницу сходить со Стивом, его невестой и ещё какими-то их друзьями в кафе. Надеюсь, я смогу это вынести и не выскочу из-за стола посреди ужина.

На послезавтра у меня запланировано занятие в школе Пирса. Может быть, игра на фортепьяно поможет успокоиться и придти в себя. Только вот я не смогу позволить себе такую терапию — по финансовым соображениям.

 

28 февраля 2006

 

Само занятие вчера прошло хорошо, мне действительно стало легче, но то, что было потом…

Я не знаю, или кто-то из сотрудников проболтался, или кто-то из наших общих знакомых увидел, как я вхожу в класс, но о том, что я в школе, узнала Эмили. В конце занятия она ждала меня в холле. Я увёл её в «Миндаль» — кафе неподалёку от школы, где наша компания часто проводила время, — иначе бы она устроила сцену у всех на глазах. В кафе были столики в уединённых уголках, к тому же, время обеда ещё не наступило, и посетителей было мало.

У нас не получилось спокойного разговора. В конце она расплакалась. Мне было больно и стыдно, потому что я во всём виноват.

Я съехал со старой квартиры и даже не оставил ей адреса, а потом или не отвечал на её звонки вовсе или говорил, что у меня всё в порядке и я не могу сейчас разговаривать. Я просто трус. Но я боялся не её обвинений, а её слёз. Я не хотел причинять ей боль.

Я думал, она сначала немного позлится, а потом выбросит меня из головы. Я ошибался. Наверное, я равнял силу её привязанности со своей.

Она очень переживала за меня. Сначала я просто исчез, потом появилась полиция, потом серьёзные ребята из спецслужб, никто ничего не объяснял. Через месяц я вернулся, забежал в свою квартиру на три минуты (это ей рассказал Жоао) и опять пропал. На третий день, когда я приехал забрать остатки вещей, я поднялся наверх в квартиру Гибсонов. Открыла прислуга, но Эмили тут же вышла в холл.

— Джейсон! — Она сразу бросилась мне на шею.

Я позволил ей обнять себя, но потом убрал её руки.

— Эмили, я зашёл сказать, что…

— Случилось что-то плохое? — перебила она меня. — Да? Ты вдруг исчез…

— Да, очень плохое, и я…

— Зайдёшь? — кивнула она в сторону гостиной.

— Нет, прости, мне надо убегать. Я переезжаю в другое место, заехал за вещами. Я хотел сказать, что… ты очень хороший друг, и мне хотелось бы, чтобы всё так и оставалось, но… Сейчас это невозможно…

— Ты хочешь сказать, что всё кончено? — неожиданно спокойным тоном произнесла она.

— Нет, не всё… Я хотел бы быть с тобой, но всё изменилось… Это невозможно. Прости.

— Что изменилось? Что произошло? — её губы дрожали так, словно она сейчас расплачется, но она держалась изо всех сил. У меня сердце защемило в тот момент, такая она была трогательная и красивая. И гордая. Гордость не позволяла ей заплакать.

— Я не могу тебе сказать. Надеюсь, ты сможешь простить меня.

И тут я сбежал: развернулся, не глядя на неё, открыл дверь и сбежал.

Я чувствовал себя настоящим подлецом, но что я мог поделать? Я бы не вынес её слов, её прикосновений, её поцелуев. Я не мог больше быть с ней. Да и ни с кем другим… Замарать её всей этой грязью, этой мерзостью, что стала частью меня? Лгать ей? Делать вид, что ничего не изменилось?

И вот мы снова встретились. Я знал, что теперь она не даст мне сбежать. Наш с ней разговор по содержанию мало чем отличался от первого. Он был длиннее, но я по-прежнему повторял то же самое. Я убеждал её, что не встретил другую, что просто не могу сейчас поддерживать отношения, что причина во мне и виноват во всём я, что мне жаль и что она никак не может мне помочь.




Поиск по сайту:

©2015-2020 studopedya.ru Все права принадлежат авторам размещенных материалов.