Помощничек
Главная | Обратная связь


Археология
Архитектура
Астрономия
Аудит
Биология
Ботаника
Бухгалтерский учёт
Войное дело
Генетика
География
Геология
Дизайн
Искусство
История
Кино
Кулинария
Культура
Литература
Математика
Медицина
Металлургия
Мифология
Музыка
Психология
Религия
Спорт
Строительство
Техника
Транспорт
Туризм
Усадьба
Физика
Фотография
Химия
Экология
Электричество
Электроника
Энергетика

III. Древнерусская семья



Современные представления о семье в Древнерусском го­сударстве покоятся главным образом на положениях, почерп­нутых из произведений Б.Д.Грекова, который считал, что гос­подствующей формой семьи на Руси X — XII вв. являлась ма­лая, индивидуальная семья.2 Наряду с малыми семьями Б.Д.Греков признавал существование и больших семей.3 Сходный образ мыслей замечаем у новейшего исследователя Я.Н.Щапова.4 По мнению же О.М.Рапова, у восточных славян, начиная с VI в. нашей эры, вовсе не было больших семей, но бытовали одни лишь малые семьи.5 Так ли это?

В недатированной части Повести временных лет есть сжа­тое, но замечательное по выразительности описание нравов восточнославянских племен. Среди дикостей, шокировавших инока-постника, летопись упоминает брачные обычаи древ­лян, радимичей, вятичей и северян. Закоснелые лесовики-

1 Грамоты В.Н. и П., № 323, стр. 309 - 310. ;

2 Б.Д.Греков. Киевская Русь, стр. 87. ,;

3 Там же, стр. 80-81,85. ";

4 Я.Н.Щапов. Церковь в системе государственной власти Древней Ру­си. В кн.: А.П.Новосельцев (и др.). Древнерусское государство и его меж­дународное значение. М, 1965, стр. 339; Его же. Брак и семья в Древней Руси. «Вопросы истории», 1970, № 10.

5 О.М.Рапов. Была ли вервь «Русской Правды» патронимией? «Совет­ская этнография», 1969, № 3, стр. 113 — 117.


древляне брака, оказывается, не имели, а «умыкиваху у воды девиця».1 Женихи остальных племен были «галантнее» — по­хищали невест не иначе, как «съвещашеся с нею», и держали «по две и по три жены».2

Б.Д.Греков, разбираясь в семейных делах этих племен, до­пускал, что они «знают во всяком случае полигамную патри­архальную семью, а может быть, и парный брак».3 Похищение женщин, по словам Ф.Энгельса, начинается со времени воз­никновения парного брака. Значит, и умыкание и многожен­ство, определенно засвидетельствованное древним памятни­ком, — иллюстрация семейно-бытовой архаики, ибо парный брак характерен для стадии варварства.5

Летописец, повествуя о симпатичных ему полянах, гово­рит: «...брачный обычай имяху: не хожаше зять по невесту, но приводяху вечер, а заутра приношаху по ней что вдадуче».6 В.О.Ключевский, опираясь на Ипатьевский вариант «Повес­ти», содержащий чтение «что на ней вдадуче», не без основа­ний переводит «на ней» в смысле «за нее».7 Ежели придержи­ваться Ипатьевского списка, нужно признать, что в нем со-

1ПВЛ,ч. 1, стр. 15.

2 Там же.

3 Б.Д.Греков. Киевская Русь, стр. 79.

4 К.Маркс и Ф.Энгельс. Соч., т. 21, стр. 52.

5 Там же, стр. 77. М.М.Ковалевский счел возможным даже толковать эти факты как пережиток матриархата и указание на существование поли­гамии у древних славян (М.М.Ковалевский. Очерк происхождения и разви­тия семьи и собственности. М., 1939, стр. 44, 97). Правда, нам могут ска­зать, что фраза «съвешашеся с нею» говорит скорее об обряде, чем о дей­ствительном похищении. Но, во-первых, летописец, когда пишет о древля­нах, то о предварительном согласии «девицы» не сообщает, а во-вторых, сговор с невестой насчет похищения, возможно, был результатом несогла­сия ее родичей на брак. — Н.А.Кисляков. Очерки по истории семьи и брака у народов Средней Азии и Казахстана. Л., 1969, стр. 97.

6ПВЛ,ч.1,стр. 14-15.

7 В.О.Ключевский. Соч., т. 1. М., 1956, стр. 122.




 


держится древнейшее свидетельство о вене — выкупе, уплачи­ваемом за невесту. Но покупка женщин — столь же старый ин­ститут, как и похищение, сопровождающий парную семью, появившуюся «на рубеже между дикостью и варварством, большей частью уже на высшей ступени дикости, кое-где лишь на низшей ступени варварства». Наши рассуждения призваны, разумеется, не для того, чтобы опустить полян до уровня дремучих дикарей, как это тенденциозно сделал в от­ношении древлян, радимичей, вятичей и прочих летописец. Хотелось бы только сказать: «кроткие» поляне в семейной ор­ганизации не намного превзошли другие племена, и «книжный списатель» зря расхваливал несуществующие их добродетели, выдавая желаемое за действительное. Б.Д.Греков поспешил, когда, доверившись летописной филиппике, заключал: «Здесь победа моногамной формы семьи обнаружилась несколько раньше, чем у других славянских племен, и летопись этот факт отмечает с полной отчетливостью. Это произошло, несомнен­но, задолго до времени, когда жил и писал автор «Повести». Вот факты: «Бе же Володимер побежден похотью женьскою, — оповещает "Повесть временных лет", — и быша ему водимыя: Рогнедь, юже посади на Лыбеди, иде же ныне стоить сельце Предъславино, от нея же роди 4 сыны: Изеслава, Мьстислава,


Ярослава, Всеволода, а 2 дщери; от грекине — Святополка; от чехине — Вышеслава; а от другое — Святослава и Мьстислава; а от болгарыни — Бориса и Глеба».1 К «водимым» добавим 800 наложниц, содержащихся в Вышгороде, Белгороде и Бересто­вом.2 М.М.Ковалевский называет все это полигамией.3 Влади­мир Святой не одиночка, он только в силу личных способно­стей ярче выразил дух эпохи.

Церковный устав Ярослава предписывает: «Аще мужь оженится иною женою, а с старою не роспустився, мужь ми­трополиту в вине, а молодую пояти в дом церковный; а с ста­рою ему жити».4 В ст. 15 Устава сказано: «Аще кто иметь две жене водить, митрополиту 20 гривен, а котораа подлегла, тую понята в дом церковный, а первую жену държати и водити по закону; а иметь ю лихо водити и дръжати, казнию казнити его». Случалась противоположная расстановка героев: «Аще два брата будуть с единою женою, митрополиту 30 гривен, а жена поняти в дом церковный».6 Нередко «девок» умыкают, не задумываясь, боярская ли это дочь или меньших бояр, или просто добрых людей.7 Особенно колоритна в этом отношении ст. 6: «Иже девку кто умолвить к себе (вспомним: «с нею же кто съвещашеся») и дасть ю в толоку, а на умычнице митро­политу гривна серебра, а на толочянех по 60, а князь каз­нить». Это «компанейское предприятие» Б.А.Романов осто-


1 К.Маркс и Ф.Энгельс. Соч., т. 21, стр. 57. См.также: Л.Морган. Древ­нее общество, стр. 271 — 272; М.М.Ковалевский. Очерк происхождения и развития семьи и собственности. М., 1939, стр. 49, 94. Подчеркнем еще раз, что «брак покупкой — классическая форма брака периода господства пат­риархальных семейных общин; эта форма брака продолжает в какой-то мере сохраняться и позднее, при разложении патриархальной общины и становлении малой семьи» (Н.А.Кисляков. Очерки..., стр. 66). К какому периоду следует отнести брак покупкой, отраженный летописью? Очевид­но, к первому, ко времени господства патриархальных семейных общин, ибо летописец показывает нам эту форму брака как наиболее типичную, даже всеобъемлющую.

2 Б.Д.Греков. Киевская Русь, стр. 80. j


1ПВЛ, ч.1,стр. 56-57.

2Там же, стр. 57. Если вслед за М.Н.Покровским в наложницах Вла­димира видеть живой товар, предназначенный для продажи на неволь­ничьих рынках (Избр.произв., кн. 1. М., 1966, стр. 137 - 138), то и одних «водимых» достаточно, чтобы ясно представлять суть дела.

3М.М.Ковалевский. Очерк развития..., стр. 97. 4ПРП, вып. 1, стр. 267.

5 Там же, стр. 268.

6 Там же.

7 Там же, стр. 265 — 266.

8 Там же, стр. 267.




 


рожно именует пережитком группового брака.1 Действитель­но, в глубокой древности «при похищении женщин проявля­ются уже... признаки перехода к единобрачию, по крайней ме­ре в форме парного брака: когда молодой человек с помощью своих друзей похитил или увел девушку, они все по очереди вступают с ней в половую связь, но после этого она считается женой того молодого человека, который был зачинщиком по­хищения».2 Может быть, ст. 6 Устава отобразила пережиток парного брака в наиболее раннем его виде.

Парная семья, а по выражению Л.Моргана, синдиасмиче-ская, отличалась тем, что не была устойчивой, «муж мог по своему желанию отослать свою жену и взять другую, не при­чиняя первой обиды, а жена пользовалась таким же правом покинуть своего мужа и взять другого, при условии, чтобы это не нарушало порядков ее племени и ее рода».3 В Церковном Уставе Ярослава древнерусская семья пригнана слабо, она то и дело разваливается: то муж уходит (ст. 16), то жена (ст. 9). По­воды разные, не исключая «лихой недуг, слепоту и долгую бо­лезнь» супругов (ст. 10). Но в Уставе чувствуется и другая тенденция. Мысль законодателя здесь «работает над возмож­ными поводами к разводу, какие мог бы предъявить муж. Как сторона, ищущая этих поводов, мыслится преимущественно он».4 Согласно М.М.Ковалевскому, «в патриархальную эпоху правом на развод пользовался только муж...». Нас не должно это приводить в недоумение, так как патриархальная семья исходит непосредственно из синдиасмической, возникшей на пограничной линии между диким состоянием и варварством, но сохранявшейся «на средней ступени и большей части позд­нейшей ступени варварства, когда была вытеснена низшей


формой моногамной семьи». Поэтому семейные отношения могут комбинироваться из самых различных сочетаний, осо­бенно в переходный период. В Древней Руси, мы убедились, они были настолько перегружены пережиточными чертами, что говорить о господстве индивидуальной семьи в это время можно лишь в плену самогипноза. Продолжим, впрочем, наши наблюдения. Митрополит Иоанн мечет громы против тех, кто «без стыда и срама 2 жене имеют».2 Он знаком и с троеженца­ми.3 Ведает о подобных также митрополит Георгий.4 А Цер­ковный Устав Всеволода знает и более любвеобильных: «А се изъисках: у третиеи жене и у четвертой детем прелюбоедеинаа часть в животе». «Умычка» тоже известна Уставу.6 Следова­тельно, мы вправе усомниться в моральных преимуществах полян над другими восточнославянскими племенами и отне­сти их к области летописной фантазии, совершенно несогла­сующейся с прозаической действительностью, к разряду ро­мантических грез, застилавших истину обыденной жизни. И если еще в XII в. часто случалось многоженство, то какая пат­риархальщина царила в семейном быту славян перед образо­ванием Древнерусского государства?! Такая же древность бы­товала, надо думать, и в имущественных отношениях, и мы вправе предположить о существовании больших семейных коммун, обладающих правом коллективной собственности.

Посмотрим, насколько наши наблюдения согласуются с археологическими материалами. Возьмем городище Новотро­ицкое как вполне типичное для восточнославянских поселений VIII — IX вв. и как полнее всего исследованное. Заслуга изуче­ния городища принадлежит И.И.Ляпушкину. Поселение «на-


1 Б.А.Романов. Люди и нравы Древней Руси. Л., 1966, стр. 191.

2 К.Маркс и Ф.Энгельс. Соч., т. 21, стр. 50.

3 Л.Морган. Древнее общество, стр. 440.

4 Б.А.Романов. Люди и нравы..., стр. 199.

5 М.М.Ковалевский. Очеркразвития..., стр. 130.


1Л.Морган. Древнее общество, стр.273.

2 РИБ, т. VI. СПб., 1908, стр. 4.

3 Там же, стр. 9.

4 Б.А.Романов. Люди и нравы..., стр. 193.

5 ПРП, вып. II, стр. 165.

6 Там же, стр. 163.




 


ходится на юго-восточной окраине с.Новотроицкого Сумской области Лебединского района, на одном из мысов правого вы­сокого коренного берега р.Пела».1 Общая площадь городища 3500 кв.м.2 Обнаруженные жилища полуземляночного типа, «средние размеры их 3 — 3,5 на 4 — 4,5 м при глубине около 1м». В каждом из них помещалась печь, «вырезанная в гли­няном, кубовидной формы останце одновременно с сооруже­нием нижней части жилища. Только в жилищах на юго-восточном склоне мыса печи вылеплены из глины».4 Наряду с остатками жилищ обследование выявило «большое число ос­татков построек хозяйственного назначения. Всего их оказа­лось около сотни».5 Возник поселок на рубеже VIII — IX вв., а прекратил существование в конце IX — начале X в.6 В хозяй­ственных занятиях населения преобладало земледелие.7 Это было полевое пашенное земледелие, причем для обработки земли применялось как рало, так и более сложное орудие, снабженное плужным ножом (череслом).8 Кроме земледелия, «значительное место в хозяйственной деятельности поселка занимало скотоводство».9 «Наряду с земледелием и скотовод­ством население занималось и некоторыми сельскохозяйст­венными промыслами, такими, как охота и рыболовство».10 Ремесленное производство также являлось составной отрас­лью экономики жителей городища. И.И.Ляпушкин определя­ет исследуемый поселок «как территориальную общину, а ее

1 И.И.Ляпушкин. Городище Новотроицкое. М.-Л., 1958, стр. 9.

2 Там же.

3 Там же, стр. 51.

4 Там же, стр. 52.

5 Там же, стр. 138.

6 Там же, стр. 188.

7 Там же, стр. 211.

8 Там же, стр. 213.

9 Там же, стр. 214.

10 Там же, стр. 215.

11 Там же, стр. 222.


членов как мелких земледельцев-общинников (смердов древ­нерусской летописи)». Он так поясняет свое предположение: «Как известно, наиболее характерной отличительной чертой территориальной общины от родовой является объединение не связанных родством малых семей, живущих в отдельных до­мах и ведущих свое отдельное хозяйство (как пережиточное явление в составе территориальных общин встречаются боль­шие патриархальные семьи). Именно остатки таких хозяйст­венных ячеек, состоящих из отдельных небольших жилых по­строек и прилегающих к ним таких же хозяйственных соору­жений (погребов, кладовок и т.п.), сопровождаемых хозяйст­венным и бытовым инвентарем... и были выявлены при рас­копках городища. Среди полсотни жилищно-хозяйственных комплексов нет ни одного, который можно было бы связать с жизнью общества, ведущего свое хозяйство на коллективных началах (размеры жилищ 15 — 20 кв. м., а постройки хозяйст­венного назначения, погреба и кладовые — совсем миниатюр­ные). Эти жилищно-хозяйственные комплексы могли принад­лежать лишь малым семьям, что, однако, ни в какой мере не исключает, а чаще всего предполагает, как это имело место вплоть до XX в., наличие между некоторыми из этих семей близкого кровного родства. Наличие таких общественных от­ношений у славянских племен Левобережья в IX в. находит подтверждение и в письменных источниках. Под 859 г. в «По­вести временных лет» записано: «Имаху дань Варязи из замо-рья, на Чюди и на Словенах, на Мери и на всех Кривичех, а Козари имаху на Полянех, и на Северах и на Вятичех, имаху по белей веверице от дыма». «Дымом», или «двором», может обозначаться несомненно лишь хозяйство индивидуальное, мелкого собственника, а не коллективное. Счет по «дворам», или «дымам» в сельских общинах дожил до революции. Мы

1 Там же, стр. 224.

2 Там же, стр. 224.




 


намеренно привели такую пространную выдержку из книги И.И.Ляпушкина, чтобы полнее (причем словами самого авто­ра) продемонстрировать его основные доводы. Итак, когда И.И.Ляпушкин доказывал, что восточные славяне накануне образования Древнерусского государства группировались в малые семьи (4 — 5 чел.), он приводил два главных аргумента: небольшой размер жилых полуземлянок (10 — 20 кв.м.), по­ставленных отдельно друг от друга, и малая, «миниатюрная» величина хозяйственных построек, примыкавших к жилищам. Но такое осмысление археологических памятников нам пред­ставляется формальным, потому как незначительные размеры жилых строений никоим образом не значат, что в них должны размещаться только самостоятельные малые семьи. В самом деле, чем объяснить, к примеру, встречающиеся у триполыдев жилища-полуземлянки, сходные по площади с восточносла­вянскими. На раннетрипольских поселениях попадаются полу­землянки размером 3,5 х 2,2 м, 6 х 3,8 м, 3,4 х 4 м и т.п. По мнению Т.С.Пассек, полуземляночный тип жилища преобла­дал у ранних трипольцев, являясь пережиточной формой жи­лья еще со времен неолита.3 Во многих полуземлянках обна­ружен богатый набор бытовых предметов и орудий труда. Для формального взгляда всех этих признаков предостаточно, что­бы пуститься в рассуждения о малой семье с ее важнейшими индивидуальными чертами. Берем другой пример, касающий-

1 Там же. См. еще: И.И.Ляпушкин. О жилищах восточных славян Днепровского Левобережья VIII - X вв. «КСИИМК», вып. 68, 1957, стр. 13; Его же. Славяне Восточной Европы накануне образования Древнерус­ского государства. Л., 1966, стр. 166.

2 Т.С.Пассек. Раннеземледельческие (трипольские) племена Поднест-ровья. МИА, вып. 84. М., 1961, стр. 43 — 44 (У ранних трипольцев имелись одновременно и большие жилые сооружения как полуземляночные, так и наземные. Но это отнюдь не снимает вопроса о малых полуземлянках).

3 Там же, стр. 39. Ее же. Периодизация трипольских поселений. МИА, вып. 10. М.-Л., 1949, стр. 41.


ся зарубинецкой культуры. Поздние зарубинцы (I - II вв. н.э.) обитали в жилищах-полуземлянках, размеры которых колеба­лись от 10 до 20 кв.м.1 Тем не менее социальные отношения у них развивались еще в рамках первобытнообщинного строя.2

Не предопределяет однозначного решения и то обстоя­тельство, что восточнославянские жилища стояли врозь, не соединяясь никакими переходами, и сопровождались хозяйст­венными сооружениями. Вот поселение Джейтун в южном Туркменистане. «Этот полностью вскрытый неолитический поселок, — пишет В.М.Массой, — состоял из 30 небольших од­нокомнатных домов, принадлежащих, судя по величине, пар­ным семьям. Около каждого дома располагались небольшой дворик и хозяйственные строения».3 А вот — русское печище, тесное семейное единение ближайших родственников: дядей, племянников, двоюродных братьев. «Они могут жить в одной "избе"... могут и расселяться по разным избам, подстроенным одна к другой», но все же они — нераздельное печище.4

1В.И.Бидзиля и С.П.Пачкова. Зарубинецкое поселение у с.Лютеж. МИА, вып. 160. Л., 1969, стр. 53; Ф.М.Заверняев. Почепское селище. Там же, стр. 92.

2Очерки истории СССР. Первобытнообщинный строй и древнейшие государства на территории СССР. М., 1956, стр. 526 — 527. Напомним по­путно, что некоторые археологи связывают зарубинецкие племена с древ­ними славянами. См., напр.: П.Н.Третьяков. Финно-угры, балты и славяне на Днепре и Волге. М.-Л., 1966, стр. 230; Его же. Некоторые итоги изуче­ния восточнославянских древностей. КСИА, вып. 118. М., 1969, стр. 30; Его же. Основные итоги и задачи изучения зарубинецких древностей. МИА, вып. 160. Л., 1969, стр. 14 - 15; История СССР с древнейших времен До Великой Октябрьской социалистической революции. Т. I. M., 1966, стр. 304 - 305.

3В.М.Массон. Экономические предпосылки сложения раннеклассово­го общества. «Ленинские идеи в изучении истории первобытного общест­ва, рабовладения и феодализма. Сб.статей». М., 1970, стр. 54; Его же. По­селение Джейтун. Л., 1971, стр. 11-26.

4 А.Я.Ефименко. Южная Русь, т. I. СПб., 1905, стр. 372.




 


И.В.Лучицкий описал аналогичные факты, относящиеся к XIX в.: «В Полтавском уезде в одном селе найден был двор, в котором живут совместно 3 женатых брата, один холостой и мачеха. Последняя "дае прывщ" (главенствует в доме), стар­шая невестка заведовает стряпней и продовольственными за­пасами, и все имеют общий стол. Женатые имеют отдельные помещения, свой скот, свою одежду, но земледелием занима­ются сообща...». То же и в Миргородском уезде. «В хуторе Масловском живет семья из дяди и двух женатых племянни­ков от разных братьев. При каждом племяннике живут их род­ные матери, и однако вся семья почитает дядю и его жену за родителей и жена дяди главенствует. Живут в разных хатах, но имеют не только общий стол, хлеб и скот, но даже одежду де­лают на общий счет и ведут хлебопашество сообща». Все это напоминало И.В.Лучицкому сербскую задругу.2 В 1872 г. Д.Самоквасову стало известно о крестьянской семье, жившей в селении Воробьевке Черемошенской волости Курского уез­да, состоящей из 42 человек и управляемой выборным стар­шиной.3 Она размещалась в одном дворе, состоявшем из 4 изб.4 У кочевых и полукочевых народов видим подобную кар­тину.5

И.И.Ляпушкин забывает, что малая семья зарождается и вызревает в семейной общине.6 Именно в недрах большой се­мьи малая приобретает некоторую самостоятельность, она как бы обосабливается внутри родственного ей коллектива. «Обо­собление малой семьи идет первоначально только по линии


потребления, тогда как в отношении производства она еще це­ликом остается растворенной в общем, остающемся неизменно коллективным, труде большой семьи».1 Индивидуализация малой семьи «сопровождается ее локальным выделением в общесемейном жилище. Малая семья получает либо отдельное помещение в общем доме, что составляет более архаическую форму, либо более изолированное помещение в виде при­стройки к основному жилищу, либо, наконец, отдельное строение на общесемейной усадьбе».2 Может быть, изолиро­ванные землянки городища Новотроицкого и есть такого рода дифференцированные жилища малых семей, бывших клетка­ми болынесемейного организма. Думается, что эта догадка ничуть не хуже предположений, выдвинутых И.И.Ляпуш-киным. Мало того, некоторые особенности восточнославян­ских древностей позволяют говорить о большой семье. Сюда в первую очередь нужно отнести характер размещения хозяйст­венных построек. Так, значительная часть хозяйственных ям городища Новотроицкого, исчисляемых десятками, располо­жена самостоятельно, без видимой связи с жилищами.3 Назем­ные же хозяйственные сооружения поставлены за чертой жи­лого комплекса. Возможно, все они находились в общей соб­ственности обитателей городища. Замечено далее, что восточ­нославянские жилища на поселениях лежали гнездами.5 Но гнездовой план застройки — не показатель малосемейного ук-


1 И.В.Лучицкий. Сябры и сябринское землевладение в Малороссии. «Северный вестник», 1889, № 1, стр. 76 (прим.).

2 Там же, стр. 76.

3 Д.Самоквасов. Семейная община в Курском уезде. Записки русского географии. Общест. по отд. этнографии, т. 8. СПб., 1878, отд. III, стр. 11.

4 Там же, стр. 12.

5 Н.А.Кисляков. Очерки по истории семьи и брака у народов Средней

Азии и Казахстана. Л., 1969, стр. 24, 26 - 27.

6 См.: М.О.Косвен. Семейная община и патронимия, стр. 61.


1 Там же, стр. 61—62 (См. также: М.М.Фрейденберг. «Новиградский сборник» как источник по социально-экономической истории Хорватии. «Славянский архив». М., 1962, стр. 40 — 41).

2 Там же, стр. 62.

3 И.И.Ляпушкин. Городище Новотроицкое, стр. 140, 143, 147, 150. 4Там же, стр. 150.

5Д.Т.Березовец. Поселения уличей на р.Тясмине. МИА, вып. 108. М., 1963, стр. 155; Н.В.Линка, А.М.Шовкопляс. Раннеславянское поселение на Р.Тясмине. Там же, стр. 239; В.К.Гончаров. Лука-Райковецкая. Там же, стр.311.




 


лада.1 Однако как бы мы не толковали археологический мате­риал, несомненно одно: он позволяет заключать и о большой семье, и о малой. Весьма примечательны в этой связи сужде­ния Т.Н.Никольской, обследовавшей древнерусское селище Лебедку с ее полуземляночными (4x4 м, 4x5 м, 3x2,2 м) и на­земными (4x5 м) жилищами.2 Отвечая на вопрос, кто владел домами на селище, она пишет: «...первоначально они принад­лежали ближайшим родственникам, а впоследствии просто соседям».3 Следовательно, в них могла проживать как большая семья, так и малая. А это значит, что на основе одних лишь археологических источников воссоздать картину семейного быта у восточных славян VI — IX вв. и Древней Руси X—XII вв. не представляется возможным.4

Трудно согласиться с И.И.Ляпушкиным, когда он отожде­ствляет близкое кровное родство времени восточных славян и XIX века.5 Это значит полностью перечеркнуть историю се­мейных отношений. Если среди разгула частнособственниче­ских инстинктов родственные связи выступают больше как

1 Учитывая эту особенность, В.И.Довженок говорит: «Возможно груп­пы жилищ на поселениях принадлежат большим семьям типа задруги, со­стоящим из нескольких парных семей, с общим хозяйством, но прожи­вающих в особых жилищах». — В.И.Довженок. Об экономических предпо­сылках сложения феодальных отношений у восточных славян. «Проблемы возникновения феодализма у народов СССР». М., 1969, стр. 34.

2 Т.Н.Никольская. Древнерусское селище Лебедка. «Советская архео­логия», 1957, № 3, стр. 177- 178.

3 Там же, стр. 197.

4 Даже согласившись с тем, что в полуземлянках жили малые семьи, нельзя быть уверенным в характере поселения в целом. Не случайно С.С.Ширинский усматривает в нем не территориальную общину (сельскую или соседскую, по терминологии И.И.Ляпушкина), а патронимию. — С.С.Ширинский. Объективные закономерности и субъективный фактор в становлении Древнерусского государства. «Ленинские идеи в изучении истории первобытного общества, рабовладения и феодализма». М., 1970,

стр. 191 - 192, 193 (прим.).

5 И.ИЛяпушкин. Городище Новотроицкое, стр. 224.


моральное переживание, то в отдаленном прошлом тесное единение по родству, как правило, сопровождается единением по хозяйству.

Нельзя признать обязательным толкование И.И.Ляпуш­киным летописного текста, обозначенного под 859 годом. По­чему «дым» должен непременно означать «лишь хозяйство индивидуальное, мелкого собственника, а не коллективное», непонятно. Кстати, автор опять поступил крайне неосторожно, уравняв «дым» летописи как счетную фискальную единицу с «двором» или «дымом» русских крестьянских общин, дожив­ших до революции. Надо, видимо, все же допускать, что тер­мин не остается однозначным на протяжении веков и посте­пенно эволюционирует, меняя содержание. В старину он, ве­роятно, ассоциировался с семейными отношениями. М.О.Косвен пишет: «Другой ряд терминов, вместе с понятием хозяйственного единства, характерным образом выражает и

потребительское единство. Таковы дым, камин — у южных славян, огнище и печище — на севере России, дым и то же пе­чище в литовско-русских актах. Сюда же относится такое обо­значение членов семейной общины, как санскритское ekapatena vasatam, "совместно готовящие пищу", термин прус­сов-литовцев "братья, живущие вместе на одном хлебе", па jednom chlebe или pri ednom stole словаков, "у одного дыма грелись" у сербов Метохской области, "на том же хлебе, в од­ном дыму" литовско-русских актов или "в едином хлебе" ук­раинских актов XVIII в.; аналогичны термины chlebeti чехов, chlebojedzoy поляков».2

1 Добавим к этому, что А.Л.Шапиро, изучая единицы обложения Древней Руси, пришел к обоснованному выводу: первоначальные соха, плуг и выть были единицами обложения больших или неразделенных се­мей. — А.Л.Шапиро. Средневековые меры земельной площади и размеры крестьянского хозяйства в России. «Проблемы отечественной и всеобщей истории». Л., 1969, стр. 59 - 79.

2 М.О.Косвен. Семейная община и патронимия, стр. 48.




 


Общеизвестно, что имущественное расслоение завязыва­ется внутри рода, превращая общность интересов «в антаго­низм между членами рода». Оно взрывает «старую коммуни­стическую домашнюю общину везде, где она еще сохрани­лась; вместе с ней исчезает и совместная обработка земли средствами этой общины. Пахотная земля предоставляется в пользование отдельным семьям — сначала на время, потом раз и навсегда, переход ее в полную частную собственность со­вершается постепенно и параллельно с переходом парного брака в моногамию. Отдельная семья становится хозяйствен­ной единицей общества».2 И.И.Ляпушкину не посчастливи­лось найти отчетливые следы имущественной дифференциа­ции у обитателей Новотроицкого городища, ибо «уровень ма­териального благополучия отдельных членов общины был бо­лее или менее одинаков».3 По разумению же самого автора, некоторые отрасли ремесленного производства (обработка цветных металлов, кузнечное дело) отделились от сельского хозяйства, а «появление ремесла в поселке естественно долж­но было вызвать к жизни и появление внутреннего обмена».4 Новотроицкая община, обремененная предпосылками новых, классовых отношений, стояла на грани перехода от бесклассо­вого общества к классовому.5 Спрашивается, где экономиче­ская основа указанных процессов? Ведь без резко выраженных имущественных различий они попросту немыслимы.


Археологический материал, добытый И.И.Ляпушкиным и другими учеными, нашел истолкователя в лице О.М.Рапова. Поскольку суждения автора затрагивают принципиальные яв­ления, приходится разобраться в их убедительности. Вооружа­ясь находками, сделанными И.И.Ляпушкиным при раскопках городища Новотроицкого, О.М.Рапов заявляет: «В ряде домов и хозяйственных помещений были найдены орудия сельскохо­зяйственного производства (сошники, косы, мотыги, топоры), что свидетельствует в пользу принадлежности орудий произ­водства отдельным домохозяевам, а не коллективу обитателей городища».1 Что же мы видим в действительности?

Сошников И.И.Ляпушкиным обнаружено 2, один из них лежал вне жилища (в кв. П 15), второй — «на краю ямы жили­ща № 47».2 Кроме сошников, попались 3 косы, две из которых замечены за пределами жилища ( в кв. Э 14 и ГГ 6), а одна вы­явлена в хозяйственной постройке № 51.3 Сельскохозяйствен­ные мотыжки в количестве трех штук были открыты в кв. К 9, ЖЖ 2 и в наземной постройке I.4 Один топор И.И.Ляпушкин нашел в кв. М 7 и два тесла в кв.кв. Т 21 и КК 3. Лишь единст­венное тесло подобрано в жилище № 23. Ю.М.Рапов почему-то умолчал о серпах, представленных двумя экземплярами. Не потому ли, что они находились за пределами жилых и хозяй­ственных сооружений, т. е. в кв. кв. Ф 12 и ГГ 3? Таким обра­зом, мы не знаем, из чего О.М.Рапов составил ряд домов и хо­зяйственных помещений с орудиями сельскохозяйственного производства. Для этого нет достаточного археологического


1 Архив К.Маркса и Ф.Энгельса, т.ГХ, стр. 153 — 154.

2 К.Маркс и Ф.Энгельс. Соч., т. 21, стр. 164.

3 И.И.Ляпушкин. Городище Новотроицкое, стр. 224 (В последней сво­ей книге И.И.Ляпушкин хотя и говорит об имущественном расслоении, но в виде логических конструкций, не подкрепленных археологически. — И.И.Ляпушкин. Славяне Восточной Европы накануне образования Древне­русского государства. Л., 1968, стр. 167— 168).

4 Там же, стр. 222.

5 Там же, стр. 225.


1 О.М.Рапов. Была ли вервь «Русской Правды» патронимией, стр. 110.

2 И.И.Ляпушкин. Городище Новотроицкое, стр. 15.

3 Там же, стр. 18.

4 Там же (Хозяйственные сооружения наземного типа, по признанию И.И.Ляпушкина, «прослежены преимущественно по северному склону мы­са, за линией жилищ». Постройка № 1 как раз здесь и стояла. Там же, стр. 150).

5 Там же, стр. 20-21.

6 Там же, стр. 18.




 


материала. Недаром сам И.И.Ляпушкин, завершая обзор нахо­док из железа, подчеркивает: «Все описанные выше вещи из | железа были найдены в самых различных уголках территории поселения. В размещении их никакой закономерности не про- | слеживается, кроме разве одной: почти все они (за исключени­ем нескольких вещей) найдены в культурных отложениях, вне границ жилых и хозяйственных построек».1

О.М.Рапов утверждает: «К каждому жилищу примыкали одна или несколько хозяйственных ям, а также хозяйственные постройки небольших размеров».2 Достаточно даже беглого взгляда на общий план раскопок, чтобы убедиться в поспеш­ности этого заключения. Некоторые жилища (например, № 13, j 27, 17 и др.) вовсе не имеют ни ям, ни построек, другие (№ 12, ; 25, 22, 15) располагают одной лишь ямой.3

Далее О.М.Рапов говорит: «Ярким свидетельством инди­видуализации семей данного (Новотроицкого. — И.Ф.) горо­дища являются клейма, нанесенные на донца глиняных леп­ных сковородок, найденных при раскопках».4 Если бы автор внимательнее изучил археологический материал, он непре­менно бы заметил, что сковородки с крестами были обнаруже­ны в двух жилищах (№ 11, 26), расположенных по соседству, и в яме № 13, выкопанной рядом совсем с другими жилищами.5 По крайней мере странным выглядит нежелание О.М.Рапова считаться с указанием И.И.Ляпушкина в том, что «сковородки с прочерченными крестами с внутренней стороны были най­дены в поселениях, удаленных друг от друга не на одну сотню километров. Раскопками Г.И.Смирновой такая сковородка бы-


ла обнаружена в поселении Незвиско Станиславской области Обертинского района. Обломок сковородки с таким же кре­стом на дне (с внутренней стороны) нами был найден при рас­копках в 1956 г. поселения близ с.Выгоничи Брянской области (на Десне). В собраниях Киевского исторического музея име­ется обломок сковородки с крестом из поселения у с.Выползово Черниговской области (на Десне)».1 Отсюда яс­но, что кресты на сковородках, извлеченных при раскопках городища Новотроицкого, могут быть ярким свидетельством чего угодно, только не индивидуализации малых семей, ибо квалифицировать их клейма — знаки частной собственности — было бы явной натяжкой. Нельзя считать знаками собственно­сти и отметины на пряслицах из поселения уличей на р.Тясмине, зарегистрированные Д.Т.Березовцом, поскольку не на всех них имеются пометины.2 Если стать на точку зрения О.М.Рапова, то как расценивать пряслица, на которых нет ни­каких знаков? Кстати, О.М.Рапов знаком с книгой Г.Б.Федорова о населении Прутско-Днестровского междуре­чья в первом тысячелетии новой эры. В ней он мог бы, между прочим, почерпнуть следующее: для славян Поднестровья VI-IX вв. характерно «отсутствие клейм мастеров и других знаков собственности».3 Однако О.М.Рапов благополучно ми­новал это довольно красноречивое указание.

Не изменяет он своих приемов интерпретации археологи­ческих данных, отображающих жизнь более позднего време­ни, — XI — XIII вв. Оперируя керамикой с клеймами, найден­ной В.В.Седовым на территории предполагаемого села Дро-сенского, О.М.Рапов убеждается в том, что эти клейма — знаки


1 Там же, стр. 24.

2 О.М.Рапов. Указ.соч., стр. 110.

3 И.И.Ляпушкин. Указ.соч., стр. 143 (См. также общий план раскопа, приложенный к книге).

4 О.М.Рапов. Указ, соч., стр. 110.

5 И.И.Ляпушкин. Указ, соч., стр. 71, 98, 140 (И.И.Ляпушкин связывал хозяйственную яму № 13 с жилищем № 4. Там же, стр. 141).


1 Там же, стр. 42.

2 Д.Т.Березовец. Поселения уличей на р.Тясмине. МИА, вып. 108. М., 1963, стр. 167.

3 Г.Б.Федоров. Население Прутско-Днестровского междуречья в I ты­сячелетии н.э. МИА, вып. 89. М., 1960, стр. 226.




 


частной собственности малых семей.1 Между тем В.В.Седов пишет: «Небольшая площадь раскопа, разновременность вскрытых построек, их небольшое число — все это не позволя­ет окончательно решить вопрос о значении гончарных клейм вообще. Во всяком случае, нет каких-либо серьезных основа­ний ни для отрицания вывода Б.А.Рыбакова, считающего их знаками гончаров-ремесленников, ни для утверждения, что это метки собственности владельцев сосудов».2 Сам В.В.Седов склонен толковать клейма в смысле ремесленных знаков.3 Но у О.М.Рапова об этом опять-таки ни слова.

Приведенные выше образцы исследовательской техники, применяемой О.М.Раповым, вынуждают признать его методи­ку использования археологических источников неудачной, по­скольку она страдает односторонностью (выборочностью), а в некоторых случаях даже искажением (возможно, невольным) археологических источников.

Пора, однако, вернуться к письменным источникам. Лето­писный памфлет, развенчивающий древлян, северян, радими­чей и вятичей, сохранил наименования степеней родства, от­талкиваясь от которых нетрудно определить состав восточно­славянской семьи. Перепись родичей включает по крайней ме­ре три поколения, что предполагает существование большой семьи. В 971 году Святослав Игоревич брал дань на греках «и за убьеныя, глаголя, яко "род его возметь"».5 Контуры боль­шой семьи уверенно очерчивает Церковный Устав Ярослава. Б.А.Романов, сводя к общему знаменателю скандальные внут-рисемейные происшествия, преследуемые Уставом, замечает:


«Когда дерутся свекровь со снохой, деверь с ятровью, — это неразделившаяся по смерти отца семья в составе вдовы и взрослых сыновей, остающихся под одной крышей. Когда «блудят» отец с «дщерью», пасынок с мачехой («кто с маче­хой впадет в блуд»), свекор со снохой или деверь не только с ятровью, но и с «падчерицею», — то перед нами жив еще и отец, а выросло уже третье поколение».1 В столкновениях с внешним миром такой родственный союз выступал сплоченно. «Если кто-нибудь возбудит тяжбу против другого, — встреча­ем в арабском источнике, — он зовет его к суду царя, и там они спорят. Если царю удается решить спор, то совершается по его желанию; если же тяжущиеся не приходят к соглашению по слову царя, он велит им состязаться своими мечами; чей меч окажется острее, за тем признается победа. Родственники обе­их сторон выходят и становятся с оружием; соперники начи­нают драться мечами; кто одержит верх над своим противни­ком, в пользу того решается спор». Немудрено, что обязан­ность кровной мести возлагалась на каждого домочадца. Зна­менитая статья первая Краткой Правды провозглашает: «Оубьеть моужь моужа, то мьстить братоу брата, или сынови отца, либо отцю сына, или братоучадоу, либо сестриноу сыно­ви; еще не боудеть кто мьстя, то 40 гривен за головоу...».3 Еще К.С.Аксаков понимал эту статью как обозначение семьи. Со­временный исследователь А.А.Зимин также считает, что тут «основой общества является уже не род, а большая семья. Ста­тья 1 Краткой Правды в своей основной части рисует семей­ный, а не родовой принцип мести». Таким образом, данная


1 О.М.Рапов. Указ.соч., стр. 113.

2В.В.Седов. Археологические разведки древнерусской деревни в Смо­ленской области. КСИИМК, вып. 68, 1957, стр. 110. 3 Там же.

4П.Н.Третьяков полагает, что в данном случае летописец изобразил патриархальную общину. (П.Н.Третьяков. Восточнославянские племена. М., 1953, стр. 283). 5 ПВЛ, ч.1, стр. 51.


1 Б.А.Романов. Люди и нравы..., стр. 199.

г В.В.Бартольд. Соч., т.П, ч.1. М., 1963, стр. 822.

3 Правда Русская, т.1. Тексты. М.-Л., 1940, стр. 70.

4 К.С.Аксаков. Полн.собр.соч., т.1. М., 1889, стр. 105.

5 А.А.Зимин. Феодальная государственность и Русская Правда. — «Исторические записки», т. 76, 1965, стр. 231 (Указание на большую семью находил здесь и Б.Д.Греков. — Б.Д.Греков. Киевская Русь, стр. 106).




 


статья не только уточняет состав мстителей, но без обиняков указывает, что большая семья покончила с родом и утвердила себя прочно в древнерусском обществе.'

В литературе высказывалось мнение, будто Правда Яро­слава ограничила кровную месть ближайшими родственника­ми, почему месть и представлена якобы в усеченном виде.3 Идея об ограничении кровной мести построена на явном недо­разумении. Она была бы справедливой, если бы изучаемое общество покоилось на родовом начале. Но поскольку ячей­кой общежития стала большая семья, то, естественно, мстить могли единственно лишь ее члены.

Не следует забывать о своеобразном значении мести как предупредительной мере, ограждающей род, а потом семью от нанесения материального ущерба со стороны других родов и семей. В древнем обществе жизнь человека взвешивалась не с точки зрения отвлеченных генеалогических расчетов, хотя и ими нельзя пренебрегать, но сообразуясь по преимуществу с прикладной ролью человека в добывании средств, потребных для жизни. Поэтому уже при родовом строе кровная месть часто предупреждается выражением сожаления, сопровождае-

1 О том, что Русская Правда дает не просто перечень родичей, а изо­бражает семью, свидетельствуют обычно-правовые реликты кровной мести в судебной практике Галичины, исследованные В.Ф.Инкиным. Автор заме­чает: «Круг родичей, которые обыкновенно имели право мстить или полу­чать вознаграждение за голову родича, ограничивается теми рамками, в каких существовала и продолжала существовать на данной территории до конца XIX в. неразделенная семья в своей последней исторической ста­дии». — В.Ф.Инкин. Нов! матер^али до коментування статей «Русько! Правди» про мужебШство та помету. «Вютник Льв1вського державного ушверситету. Серия 1сторична», вып. 6. Льв!в, 1970, стр. 89.

2 М.Н.Тихомиров. Исследование о Русской Правде. М.-Л., 1941, стр. 53; Его же. Пособие для изучения Русской Правды. Изд. МГУ, 1953, стр. 75; С.В.Юшков. Общественно-политический строй и право Киевского го­сударства. М., 1949, стр. 479 — 480; Его же. История государства и права в СССР, ч. I. M., 1961, стр. 121.

3 Б.Д.Греков. Киевская Русь, стр. 540.


мом дарами значительной ценности.

В средневековье право получать и обязанность платить вергельд распространялось на лиц, входивших в круг наслед­ников убитого.2 А.Попов как-то хорошо сказал: «Единство ро­да... переходит в единство семейства; потому месть, основан­ная на мысли о безусловном единстве и самостоятельности рода, переходит в семейную месть». Заменив род в качестве хозяйственной единицы, большая семья уменьшила и число мстителей потому, что сама была меньше рода. Итак, ст. 1 Краткой Правды об ограничении кровной мести ничего не го­ворит.

В прямой связи с вышеизложенным следует толковать фразу «аще не будеть кто мстя» анализируемой статьи. Ком­ментаторы Русской Правды нередко усматривают в ней намек на отсутствие мстителей, способных покарать виновного. Но

1 К.Маркс и Ф.Энгельс. Соч., т. 21, стр. 89; Л.Морган. Древнее обще­ство, стр. 46 — 47. О древних германцах Тацит сообщает: «Разделять нена­висть отца и сородичей к их врагам и приязнь к тем, с кем они в дружбе, — непреложное правило; впрочем, они не закосневают в непримиримости; ведь даже человекоубийство у них искупается определенным количеством быков и овец, и возмещение за него получает весь род, что идет на пользу и всей общине, так как при безграничной свободе междоусобия особенно пагубны» (Корнелий Тацит. Соч. в двух томах, т. I. Л., 1969, стр. 362). Д.М.Петрушевский понимал это место из Тацита так, будто родовой выкуп шел на смену родовой мести. (Д.Петрушевский. Очерки из истории сред­невекового общества и государства. М., 1907, стр. 205). Вряд ли с ним тут можно согласиться, потому что и месть и выкуп уходят далеко в первобыт­ную эпоху и установить стадиальность их очень трудно.

2 А.Я.Гуревич. Большая семья в северо-западной Норвегии в раннее средневековье (по судебнику Фростатинга). «Средние века», вып. VIII. М.,

1956, стр. 74-75.

3 А.Попов. Русская Правда в ее отношении к уголовному праву. М., 1841, стр. 33.

4 См.: Н.М.Карамзин. История государства Российского, т.И. СПб., 1892, стр. 31; М.Ф.Владимирский-Буданов. Обзор истории русского права. СПб.-Киев, 1888, стр. 276; А.Е.Пресняков. Княжое право в Древней Руси.




 


есть более удачные разъяснения. В.И.Сергеевич писал: «В па­мятниках древнего русского права нет указаний на существо­вание у нас особого обряда примирения, но ст. 1 Русской Правды говорит о мести и выкупе альтернативно и предостав­ляет обиженному выбор. Выражение «аще не будеть кто мьстя, то 40 гривен за головоу» надо понимать не в том смыс­ле, что выкуп берут, когда некому мстить. Если некому мстить, то и выкуп платить некому. Это выражение значит: выкуп платится в том случае, когда нет желающих мстить».1 Недавно Л.В.Черепнин решал вопрос путем компромисса. «В статье, - говорит он, - речь идет о мести за убийство и ее за­мене (в случае отсутствия лиц, имеющих право мстить или нежелающих своим правом воспользоваться) сорокагривен-ным штрафом».2 Нас нимало не волнуют длинные дебаты ис­следователей Правды об истории текста ст. 1 Древнейшей Правды: вышла ли она сразу в том варианте, какой нам извес­тен по списку Краткой Правды3, или же посредством вставок собиралась в несколько приемов.4 Важно то, что ее нормы -это отражение не случайно подобранных казусов, а компакт­ная аранжировка ситуаций, логически спаянных друг с дру­гом. Статья распадается на две части: 1) «оубьеть моужь мо-ужа... то 40 гривенъ за голову»; 2) «аще боудеть роусинъ... то 40 гривенъ положите за нь». В первой части наличие мстите­лей подразумевается безусловно. Но с самого начала преду-


сматривается, что инцидент исчерпывается двояко: либо реа­лизацией принципа кровной мести, либо компенсацией родст­венникам убитого, т.е. полюбовно. И кровная месть, и дары, ее предупреждающие, - явления старого порядка, традиции которого, как мы заметили, теряются в сумраке родового строя. Значит, выражение «аще не боудеть кто мьстя» указы­вает, что мстители есть, но они предпочли покончить дело добром, удовлетворившись сорокагривенным искуплением.2 Таким образом, отпадает необходимость предположения об отсутствии мстителей или о нежелании их воспользоваться своим правом. Вторая часть статьи рубит гордиев узел смаху: за людей, лишенных широкой поддержки и защиты родичей, платить 40 гривен, и делу конец.

Пространная Правда повторяет статью первую Древней­шей Правды в измененной и расширенной редакции: «Аже оубиеть мужь мужа, то мьстити брату брата, любо отцю, ли сыну, любо братучадо, ли братню сынови; аще ли не будеть кто его мьстя, то положити за голову 80 гривенъ; аче будеть княжь моужь или тиоуна княжа, аще ли будеть русинъ, или гридь, любо купець, любо тивунъ боярескъ, любо мечникъ, любо изгои, ли словенинъ, то 40 гривенъ положити на нь». С точки зрения построения ст.1 Пространной Правды никаких новшеств не вносит: так же, как и в Краткой редакции, ст. 1


СПб., 1909, стр. 255; А.А.Зимин. Феодальная государственность и Русская Правда. «Исторические записки», т.76, 1965, стр. 231, 256, 257.

1 В.И.Сергеевич. Лекции и исследования по древней истории русского права. СПб., 1894, стр. 228.

2 Л.В.Черепнин. Общественно-политические отношения в Древней Ру­си и Русская правда. В кн.: А.П.Новосельцев (и др.). Древнерусское госу­дарство и его международное значение. М, 1965, стр. 133.

3 М.Н.Тихомиров. Исследование о Русской Правде, стр. 49.

4 Л.В.Черепнин. Общественно-политические отношения..., А.П.Ново­сельцев (и др.). Древнерусское государство и его международное значение. М., 1965, стр. 133-134.


1 Ср.: Н.А.Максимейко. Мнимые архаизмы уголовного права Русской Правды. «Вестник права», 1905, № 4 - 5; Его же. Опыт критического ис­следования Русской Правды, вып. I. Харьков, 1914, стр. 54 - 55, 81 - 83.

2 Б.Д.Греков признавал необязательность мести и возможность заме­нить ее выкупом, но рассматривал этот порядок как новое явление - пока­затель разложения родовых связей (Б.Д.Греков. Киевская Русь, стр. 68). В последнем он, конечно, был неправ. Ближе всего к истине приблизился В.Ф.Инкин. Но он несколько усложнил дело, считая, что за фразой «аще не будет кто мстя» скрывались и родичи женского пола, и отсутствующие мстители, и те, кто согласился на композицию (В.Ф.Инкин. Hoei матер!а-ли..., стр. 89, 96).

3 Правда Русская, т. I, стр. 104.




 


Пространной кончается словами о размере компенсации заубийство. Если эти слова Пространной Правды («то положите! за голову 80 гривен») отнести к мужу княжому и тиуну княже-1 скому, то фраза об убийстве мужа мужем предстанет искусст­венно урезанной, так как в ней окажется опущенным установ­ление о денежном вознаграждении, чем утверждается исклю­чительное значение кровной мести. Но это далеко не так, ибо уже в ст. 1 Краткой Правды мирно уживается и тот и другой принцип. В доказательство выше сказанному необходимо об­ратить внимание на функционирование в тексте личностного местоимения «его», которое употреблено вместо названия ли­ца предшествующего контекста («оубиеть мужь мужа»), а не последующего («аче будеть княжь моужь или тиоуна княжа»), так как вряд ли может в предложении личное местоимение фигурировать раньше, чем существительное, — название лица, им замененное. Далее, вторая часть статьи построена анало­гично в обеих редакциях; одинаково выглядят придаточные условия, состоящие из двух частей: в Краткой «аще боудеть роусинъ... любо мечникъ» — «аще изъгои... любо словенинъ»; в Пространной «аче будеть княжь моужь или тиоуна княжа» — «аще ли будеть русин... ли словенинъ». Кроме всего, «прида­точное предложение условия (в древнерусском языке, — И.Ф.), как правило, стоит в препозиции к главному предложению».1 Это правило будет нарушено, ежели фразу «аче боудеть княжь моужь или тиоуна княжа» отнести к предваряющему повест­вованию. Значит, 80 гривен нужно связывать не с мужем кня­жеским и тиуном, как это делают переводчики и комментато­ры Русской Правды,2 а со словом «муж» по образцу ст. 1

1 В.И.Борковский, П.С.Кузнецов. Историческая грамматика русского языка. М., 1963, стр. 484.

2 Правда Русская, т. П. Комментарии. М.-Л., 1947, стр. 241 — 244; М.Н.Тихомиров. Пособие для изучения Русской Правды, стр. 87; ПРП, вып. 1, стр. 121.


Краткой Правды. Тогда вид ее будет следующий: «Если убьет человек человека, то мстит брат за брата, либо отец, либо сын, либо двоюродный брат, либо племянник; если никто не будет мстить за него, то положить за убитого 80 гривен; если будет княжий муж или тиун княжеский, если будет русин, гридин, купец, либо боярский тиун, либо мечник, либо изгой, или сло-венин, то положить 40 гривен». Отличие данного вида от об­щепринятого заключается на первый взгляд в малом — расста­новке знаков препинания. Но по-иному расставленные знаки ведут к более глубокому расхождению в прочтении ст. 1 Про­странной Правды.1

До сих пор мы не затрагивали вопроса, насколько актуаль­ной была рассматриваемая статья во времена создания и дей­ствия Пространной редакции Русской Правды. И тут вспоми­нается ремарка кодификатора: «По Ярославе же паки совоку-пившеся сынове его: Изяславъ, Святославъ, Всеволодъ и мужи ихъ: Косняченко, Перенег, Никифор и отложиша оубиение за голову, но кунами ся выкупати; а ино все яко же Ярославъ су­дил, такоже и сынове его оуставиша».2 Подавляющее боль­шинство исследователей Русской Правды на основании цити­рованных строк приходят к выводу о том, что законодательст­во Ярославичей отменило кровную месть, заменив ее выку­пом, т.е. вознаграждением деньгами.3 В.И.Сергеевич нашел малоудовлетворительным такое толкование. Но то, что пред­ложил он, тоже нельзя назвать неоспоримым. Под «убиением

1 Правильное чтение, хотя и сокращенное, имеется, на наш взгляд, в Толстовском виде Русской Правды: «Аще убьет муж мужа, то мстити бра­ту брата, либо отцу, либо сыну; оже ли не будет кто его мстя, то положити за голову 80 гривен, либо разсудити по муже смотря» (Правда Русская, т. I, стр. 269).

2 Правда Русская, т. I, стр. 104.

3 Правда Русская, т. И, стр. 246 — 254; С.В.Юшков. Общественно-политический строй и право Киевского государства, стр. 486; М.Н.Тихомиров. Пособие..., стр. 88; А.А.Зимин. Феодальная государствен­ность..., стр. 254 - 260.




 


за голову» В.И.Сергеевич понимал «не месть, а смертную казнь, введенную под влиянием византийского законодатель­ства»,1 почему Ярославичи и не помышляли отменять кров­ную месть, а отложили казнь, присуждая выкуп.2 Одолевали сомнения и М.С.Грушевского, который, отметив лояльное от­ношение Пространной Правды к мести за удар, указал, что она «ничем не ограничивает результатов этого удара мечом, хотя бы от такого удара приключилась смерть; где же логика, за убийство нельзя убить, а за удар можно?»3 Н.А.Максимейко версия об отмене кровной мести сыновьями Ярослава казалась легендой. Месть, соответственно его взгляду, — родовое поня­тие, отчего убиение «могло быть только одним из частных проявлений мести. Следовательно, отменить убиение за голо­ву не значит отменить месть... если бы месть была отменена Ярославичами, то мы бы, наверное, нашли этот закон в сбор­нике, содержащем их уставы. Это был акт величайшей важно­сти, который имел больше прав на запись и внимание, чем по­становление о краже гуся, курицы и т.п. Сходные мысли раз­вивал впоследствии Б.А.Романов.5 Действительно, наличие в Пространной Правде статьи о кровной мести — факт сам по себе в высшей мере примечательный. Выносить на страницы

1 В.И.Сергеевич. Лекции и исследования по древней истории русского права. СПб., 1894, стр. 229.

2 Там же.

3 М.С.Грушевский. 1стор1я Украш! — Руси, т. III. Львов, 1906, стр. 362 (прим.).

4 Н.А.Максимейко. Опыт критического исследования Русской Правды, вып. 1. Харьков, 1914, стр. 54 — 55.

5 Правда Русская. Учебное пособие. М.-Л., 1940, стр. 56 — 57. Среди позднейших историков попытку объяснить эту загадку Русской Правды предпринял В.Ф.Инкин. «Отложиша убиение за голову, но кунами ся вы-купати» он понимает не как отмену кровной мести, а как установление штрафа за совершенную месть и отмену «того порядка, когда «убиение за голову» было нормой права и не влекло за собой уголовных последствий». В.Ф.Инкин. Нов! матер!али ..., стр. 95.


законодательного сборника предписания, потерявшие всякое реальное значение, было бы полнейшей бессмыслицей. А.А.Зимин напоминание о кровной мести в Пространной Правде объяснил спецификой технических приемов состави­теля: «Отмена кровной мести прокламировалась в статье 2 Пр.Пр., а предшествующая статья оставлена была княжичами в основном в том виде, как она существовала ранее, хотя со­державшаяся в ней форма о "мести" уже была анахронизмом ("аще не будет кто мстя" и "мстити"). Такой прием изложения нововведений характерен для кодификатора древнерусского права (ср. ст. 65, где сначала говорится о том, что было при Ярославе, а затем об "установлениях" княжичей)».1 Слож­ность, однако, заключается в том, что ст. 1 Пространной Прав­ды — это не копия ст. 1 Краткой Правды, а ее развитие; она со­держит узаконения, чуждые Правде Ярослава. На примере ст. 1 Пространной Правды мы наблюдаем совершенствование законодательства, почему А.А.Зимин и признал, что «не вся ст. 1 потеряла свою силу. В противном случае все те измене­ния, которые законодатель произвел в ней (по сравнению со ст. 1 Кр. Пр.), были бы по меньшей мере, странны. Начало ста­тьи ("аже убиет... братню сынови") не содержит чего-либо су­щественно нового. Правда, вместо устаревшего счета по мате­ринской линии ("сестрину сынови") появилось более соответ­ствующее новым условиям "братню сынови". Несколько не­ожиданно 40 гривен "за голову" статьи 1 Кр. Пр. заменяются 80-гривенной вирой за убийство "княжа мужа" и "тиуна кня­жа". Это изменение сделано на основании ст.ст. 19—22 Кр.Пр. с той разницей, что вместо новгородского огнищанина мы на­ходим киевского княжьего тиуна. Последняя часть ст. 1 остав­лена почти без изменений». О заключительной части ст. 1 Пространной Правды можно сказать больше. Среди уже из-

1 А.А.Зимин. Феодальная государственность...,стр. 256.

2Там же,стр. 256.




 


вестных нам по Древнейшей Правде лиц, ограждаемых соро-кагривенным штрафом, тут стоит «тивун бояреск». В появле­нии боярского тиуна А.Е.Пресняков тонко почувствовал «сла­бо выраженный, но тем более ценный намек на усвоение черт княжого права и княжого быта средой бояр...»1

Выход нового персонажа на авансцену законодательной жизни — надежное свидетельство реального смысла и значе­ния установлений, посвященных ему. Так «тивун бояреск» помогает понять, что последняя часть ст. 1 Пространной Правды так же не потеряла силу, как и закон о безопасности «княжа мужа» и «тиуна княжа». Следовательно, ст. 1 со слов «аще ли не будеть кто его мьстя» является действующим по­становлением. Но если это так, то статья 1 Пространной Прав­ды — удивительное сочетание действующих норм и омертве­лых архаизмов. Не странно ли? К числу пережитков относит­ся, по А.А.Зимину, все, заключенное в словах «аже убиет... братню сынови». Затем начинаются нововведения: «княж муж», «тиуна княжа», 80 гривен «за голову» в качестве виры, а не прежнего головничества. Сомнения в том, воплощают ли эти нововведения живую ткань юридической практики, быть, таким образом, не может. Вот итог самого А.А.Зимина: «Итак, если в Краткой Правде первые 40 гривен означали головщину, шедшую общине за убийство "мужа" в случае отсутствия мстителя, то теперь они заменены были двойной вирой за убийство высшего члена дружины; жизнь низших дружинни­ков оставалась защищенной тем же штрафом, что и общинни­ка. Таким образом, ст. 1 Пр. Пр. стала говорить лишь о вире, являясь в этих пределах действующим законом».2 Вот тут-то мы и заметим, что фраза «аще ли не будеть кто его мстя» при­урочена к 80-гривенной голове, олицетворяющей действую­щее право. Спрашивается, где же отмена кровной мести, где


же ликвидация «убиения за голову»?! Если отмена мести не состоялась, то право «мстити» остается в силе. Чтобы спасти положение, 80 гривен нужно привязать к предшествующему предложению. Но тогда всплывает новое затруднение: первая часть статьи приобретает по сравнению с первой статьей Древнейшей Правды существенно новые санкции — восьми-десятигривенный штраф вместо сорокагривенного. Куда бы, таким образом, мы ни перебрасывали 80 гривен и выражение «аще ли не будеть кто его мьстя», результат один: спорность построения о падении кровной мести.

Обращаясь ко второй статье Пр.Пр., видим, как состави­тель, повествуя об отмене «убиения за голову», пользуется формой глагола «отложиша» (аористная форма). Казалось бы, автор должен был особо подчеркнуть, что месть «отложена» раз и навсегда. Для безусловного выражения такого значения удачнее было бы употребить не аористную, а перфектную форму («отложили»), так как только эта форма способна выра­зить в древних славянских языках «момент, который нередко называют "результативным" или "перфективным"... момент актуальности последствий действия для более позднего вре­менного плана»,1 способна акцентировать наличие «этого ре­зультата самой грамматической формой».2 Аористной же формой «отложиша» назван лишь факт отмены; закрепилась ли отмена в более позднее время, форма «отложиша» не пока­зывает, что еще раз позволяет сомневаться в отмене кровной мести как привившейся к жизни мере.

Если сопоставить ст.2 Пространной Правды со ст. 65, где встречаемся со сходным на первый взгляд явлением в области глагольных форм («судил —отложиша», «был уставил — ус-тавиша»), то обнаруживаем следующее. В ст. 65 для констата-


1 А.Е.Пресняков. Лекции по русской истории, т. I. M, 1938, стр. 225.

2 А.А.Зимин. Феодальная государственность..., стр. 256.


1 Ю.С.Маслов. Глагольный вид в современном болгарском литератур­ном языке (значение и употребление). «Вопросы грамматики болгарского литературного языка». М., 1959, стр. 162.

2 Там же, стр. 282.




 


ции случившегося при Ярославе употреблен глагол в форме плюсквамперфекта («был уставил»), называющий действие давнего установления, хронологически предшествующее всем остальным событиям высказывания.1 Последствия такого дей­ствия существуют до момента нового действия позднего вре­менного плана (в данном случае «уставиша»).2 В ст. же 2 Про­странной Правды перфектная форма «судил» называет дейст­вие, результат которого актуален и в момент «отложиша».3 Поэтому сходство ст. 2 и 65 мнимое, так как в последней «за­кон Ярослава» отменен, что подчеркнуто семантикой глаголь­ной формы («был уставил» имеет последствие до момента «уставиша»), в то время как в ст. 2 последствия законодатель­ной деятельности Ярослава («судил») вполне допустимы и в момент «уставиша». В ст. 65 такое значение подтверждается всем содержанием ее, где нет единого решения и допускается выборочный способ наказания («уставиша на куны, любо бити и розвязавше, любо ли взяти гривна кун за сором»). Итак, лин­гвистические наблюдения над ст. 2 Пространной редакции Русской Правды делают сомнительным утверждение о ликви-

1См.: В.Вондрак. Древнецерковнославянский синтаксис. Казань, 1915, стр. 7; Е.С.Истрина. Синтаксические явления синодального списка Первой Новгородской летописи. Пг., 1923, стр. 125; С.Д.Никифоров. Глагол, его категории и формы в русской письменности второй половины XVI в. М., 1952, стр. 163.

2 Аналогичное значение замечаем, например, в Синодальном списке НПЛ: «грькы же и варягы изгнаша из града, иже бяху остали» (стр. 49); «и призваша и-Суждаля Судилу, Нежату, Страшка, оже беху бежали из Нова-города» (стр. 26); «а в Пльскове почали бяху грабити недобрии людие и дворы в городе... и избиша их пльсковичи» (стр. 94) и др.

3Свойственны эти отношения и другим памятникам письменности: «мы же, елико нас хрестилися есмы, кляхомься церковью... (ПВЛ, ч. I, стр. 38); «тогда же зажгоша двор Красный, его же поставил благоверный князь Всеволод» (там же, стр. 152); «Мстислав же приде на Волгу и поведаша ему, яко Олег вспятился к Ростову» (там же, стр. 169); «поведаша ему бе-лозерцы, яко два кудесника избили уже многы жена» (там же, стр. 117); «и разгневался на ты, оже то грабили Даньслава и Ноздрьчю» (НПЛ, стр. 21).


дации кровной мести Ярославичами.

В нравах лю




Поиск по сайту:

©2015-2020 studopedya.ru Все права принадлежат авторам размещенных материалов.