Помощничек
Главная | Обратная связь


Археология
Архитектура
Астрономия
Аудит
Биология
Ботаника
Бухгалтерский учёт
Войное дело
Генетика
География
Геология
Дизайн
Искусство
История
Кино
Кулинария
Культура
Литература
Математика
Медицина
Металлургия
Мифология
Музыка
Психология
Религия
Спорт
Строительство
Техника
Транспорт
Туризм
Усадьба
Физика
Фотография
Химия
Экология
Электричество
Электроника
Энергетика

УПРАВЛЯЮЩИЙ ГОРНЫМИ РАБОТАМИ 24 страница



 

«Как можете вы думать о том, чтобы оставаться здесь? — спросила она. — Езжайте в Лонду и проводите время с Пунджаджи. Теперь, когда учеба закончилась, вам открылась прекрасная возможность находиться в его присутствии. Немедленно отправляйтесь в Лонду и оставайтесь там как можно дольше. Скажите ему, что, если он хочет приехать к нам, мы всегда ему рады, но только по возможности находитесь с ним как можно дольше».

 

Мы приехали в Лонду и передали Пунджаджи слова нашей матери. Он был польщен ее вниманием.


 

«Нечасто встретишь такую мать, которая бы отправила своих детей на учебу к учителю во время школьных каникул! — воскликнул он. — Едва ли ей представится еще такая замечательная возможность столько времени побыть с вами, но она на все каникулы отпускает вас ко мне, вместо того чтобы держать около себя дома. Я впервые встречаю такую женщину, как ваша мать. Еще никто из встречавшихся мне женщин не поступал подобным образом».

 

Благодаря такому отношению нашей матери мы все долгие каникулы провели в компании Пунджаджи, в Лонде.

 

В те дни люди, приезжавшие к Пунджаджи, добирались до Лонды поездом, поскольку мало у кого были машины, а с автобусами были проблемы. Так что вокзал в Лонде стал своего рода благословенными вратами для всех преданных, приезжающих за даршаном Пунджаджи. На вокзале также работали преданные, и всем приезжающим оказывался радушный прием. К числу преданных относились станционный смотритель, работники столовой и некоторые другие служащие. Рам Мандир находился всего в нескольких минутах ходьбы от станции. Когда Пунджаджи совершал с нами прогулки, мы частенько делали остановки на железнодорожной станции и проводили сатсанг с нашими друзьями. В те дни Лонда был маленьким городком, где жизнь текла очень размеренно. В действительности более точно было бы назвать Лонду большой деревней. Поезда редко останавливались здесь, и работники станции спокойно могли отдохнуть и посидеть с нами.

 

Когда же Пунджаджи сам отправлялся путешествовать, станция вдруг оживала, как в праздничные дни. Проводить Пунджаджи приходило очень много народа, и на платформе устраивалось большое прощальное торжество. Камлани, служащий в привокзальной столовой, которого мы также называли Индру Бабой, готовил


 

много блюд для тех, кто приходил проводить Пунджаджи в путь, и тех, кому посчастливилось сопровождать его в поездке. Камлани никогда не брал деньги за еду на таких прощальных вечеринках.

 

Стиль путешествия Пунджаджи всегда был особым. Он мог ехать поездом вторым классом, но сама поездка через Северную Карнатаку носила настолько величественный характер, что походила на королевское турне махараджи по своей империи. Сначала он подметал и вычищал свое временное место пребывания насколько это было возможно. Затем на пол расстилали коврики, а на полки стелили простыни. Когда все было приведено в порядок, он позволял нам войти, и сатсанг начинался. За несколько дней до начала своего путешествия он отсылал письма всем преданным, жившим в городах, где поезд должен был делать остановки, тем самым информируя их, на каком поезде он прибудет в их город. На каждой станции его встречала новая группа людей. Они могли войти в поезд и побеседовать с Пунджаджи в течение всего нескольких минут, пока поезд стоял на станции. Каждый поезд, в котором он ехал, становился «передвижным» Рам Мандиром, до тех пор пока он был в нем пассажиром. Такое «шоу» всегда привлекало толпы любопытных зрителей, но Пунджаджи полностью их игнорировал. Своего рода царственное пренебрежение сквозило в его отношении ко всем пассажирам и желез-нодорожным служащим, которые не входили в его группу сопровождающих.

 

Иногда люди, севшие на поезд исключительно чтобы пообщаться с Пунджаджи, проезжали с ним целую станцию. Существовало негласное правило, по которому преданные, если хотели, могли сопровождать его одну остановку от города, в котором они сели на поезд. На следующей остановке им приходилось сходить с поезда, чтобы освободить место для других желающих увидеть Пунджаджи. Кондуктора тоже входили в число его


 

преданных, поэтому любое количество людей, сопровожда-ющих его, могли беспрепятственно ехать в поезде, даже если

 

у них не было билетов. Обычно в течение всего путешествия

 

у Пунджаджи было двое сопровождающих. Иногда он ехал из Бомбея вместе с Шри Дезаем. В другие разы этой привилегией пользовались мой брат или я.

 

Тогда поезда ездили очень медленно, и зачастую не-сколько часов уходило на то, чтобы проделать короткие расстояния. Пунджаджи учил наслаждаться такими по-ездками и брать от них все самое хорошее. Для него поездки на поезде не были временным неудобством, которое вызывает чувство досады. Для него это всегда было возможностью получить удовольствие. У него мы учились, как создать себе рай среди грязи, шума и хаоса железнодорожной системы.

 

«Вы не знаете, как надо путешествовать, — однажды сказал он. — Вы сидите на своих местах в очень неудобном положении — согнувшись крючком — и, ощущая себя несчастными, ждете, когда же поезд приедет до места назначения. Путешествие — сама жизнь! Так наслаждайтесь ею в полной мере!»

 

Ему нравилась железная дорога, и казалось, он знал каждую станцию в стране. Если кто-либо рассказывал ему о своих планах передвижения, он обязательно рассматривал их маршрут и давал подробные инструкции, где можно поесть во время поездки.

 

Он обычно говорил следующее: «На той или другой станции кофе не очень хороший. Лучше взять кофе на следующей станции» или «На этой остановке поезд простоит двадцать минут. И пока вы ждете, вы можете сходить в столовую и взять великолепный омлет. Передайте привет тому-то и тому-то, если увидите его».

 

Казалось, в его голове хранилась персональная эн-циклопедия железнодорожной системы, и он не переставал удивлять нас множеством своих контактов и знанием мест, где можно разместиться или поесть по дороге.


 

 

Впервые познакомившись с ним, мне казалось, что Пунджаджи живет и путешествует практически не имея с собой денег. Обычно я сам укладывал его сумки и следил за одеждой и, следовательно, могу с уверенностью сказать, что у него не было денег, за исключением нескольких рупий на чай или еще что-нибудь, которые лежали в кармане его рубахи. Билет на поезд оплачивали его преданные, приглашающие его приехать в тот или иной город. По его прибытии все заботы о его проживании и пропитании они брали на себя, до тех пор пока он не отправлялся к новой группе преданных, желающих его видеть. Меня восхищала его уверенность, с какой он разъезжал по всей стране, совершенно не имея при себе денег. Иногда он уединялся на несколько месяцев в Гималаях. Что касается денежного вопроса, не имею ни малейшего понятия, как ему удавалось совершать такие поездки.

 

Как-то мой дедушка, который не относился к числу преданных Пунджаджи, спросил его: «Что за прок в са-мореализации?»

 

Мы почувствовали себя немного неловко, когда он задал этот вопрос, потому что посчитали его проявлением неуважения по отношению к Пунджаджи.

 

Пунджаджи только засмеялся и ответил: «Куда бы я ни поехал, люди покупают мне еду и билеты на поезд. Я по-стоянно нахожусь в разъездах. Мои преданные, вероятно, тратят около двух лакх рупий ежегодно, чтобы содержать меня. Своего собственного источника дохода у меня нет, но куда бы я ни приехал, они осыпают меня деньгами, билетами и всевозможными дарами. Разве из этого не следует, что из просветления можно извлечь пользу?»

 

Моему деду, который был откровенным материалистом, пришлось согласиться с ним. Мой дед гордился своим финансовым положением, которого он достиг, но несмотря на это, его доход был намного меньше, чем та сумма, которую преданные тратили на Пунджаджи. Он



 

так и не стал преданным Пунджаджи, но то, что Пунджаджи делал и чего достиг, вызывало в нем истинное восхищение.

 

В то время когда мы с братом ходили в колледж в Хубли, по крайней мере один раз в неделю Пунджаджи садился на поезд и приезжал к нам. Обычно он приезжал на выходные и ночевал в местном отеле, потому что нам негде было его разместить. Помню, что обычно мы платили 8 рупий за ночь

 

в гостинице «Удипи Шри Кришна Бхаван», недалеко от железнодорожной станции. Он приезжал в Хубли не только для того, чтобы навестить нас. В этом городе проживало еще четыре или пять семей, которые также были его преданными. Дневные часы он проводил с ними, а вечером приходил к нам. Если же Пунджаджи приезжал к нам на неделе, он не позволял нам пропускать занятия в колледже, ради того чтобы побыть с ним. Зато он всегда разрешал нам возвращаться с ним вместе на поезде в Лонду. Мы ехали обратно только, чтобы составить ему компанию на обратном пути.

 

По какой-то причине ему нравилось стирать белье в Хубли.

 

Он обычно шутил с нами, говоря: «В Лонде так влажно, что мне просто необходимо приезжать сюда каждую неделю, чтобы высушивать свое белье».

 

Когда бы мы ни пришли к нему в отель, в его комнате была растянута веревка, и на ней всегда сушилось выстиранное белье.

 

В те дни он постоянно был в разъездах. В редких случаях он проводил в одном месте больше нескольких дней, так как всегда были те, кто хотели видеть его в других частях Индии. Каждый раз по возвращении в Рам Мандир он вскрывал свою почту и находил приглашения во все части страны. Он никогда не знал, какие приглашения примет, а какие нет.

 

Иногда он планировал поездку за несколько дней, но затем в последнюю минуту отменял ее, при этом не


 

 

давая никаких объяснений. В других случаях он и вовсе ничего не планировал. Он, бывало, выйдет из дома, сказав, что уезжает, и отсутствует несколько дней.

 

Помню один наш такой визит в Лонду. Когда мы уез-жали, Пунджаджи сказал, что поедет с нами на станцию.

 

На платформе один из нас сказал в шутку: «А что, Пунджаджи, поедемте с нами?!» «Хорошая мысль», — был его ответ.

 

Мы купили ему билет, не зная наверняка, серьезно ли он говорит или поддерживает шутливый тон. Поезд подошел на станцию, мы все сели и приехали в Хубли, где он провел с нами несколько дней.

 

Пападжи рассказывает одну любопытную историю, связанную с его поездками по железной дороге. Она произо-шла именно в этот период.

 

Однажды, когда я еще проводил работы в лесу, я от-правился в Бангалор взять деньги из банка для выплаты зарплаты рабочим. Затем купил билет до Лонды на экспресс «Бангалор — Пуна». Приехав на станцию «Лонда», я сразу же направился в Рам Мандир, который находится в одной миле от железнодорожной станции. Там меня ждал доктор Даттатрея с пачкой писем, предназначавшихся для меня. Просматривая почту, я заметил открытку от свами Абхишиктананды, в которой говорилось о его приезде в тот же самый день на экспрессе «Пуна». Тут я понял, что, должно быть, мы ехали с ним в одном поезде.

 

Я обратился к доктору с такими словами: «Нужно вернуться на станцию. Свами Абхишиктананда прервал свое путешествие, чтобы встретиться здесь со мной». Доктор полагал, что он ехал в другом поезде: «Станция очень маленькая. Если бы он сошел с того же поезда, вы бы обязательно встретились. На этой станции выходит достаточно мало людей. Нет смысла возвращаться назад на станцию».


 

 

Я настоял на том, чтобы все-таки вернуться и удосто-вериться, не остался ли он там. По прибытии туда мы увидели свами Абхишиктананду. Отправка поезда должна была произойти еще полчаса назад, но он по какой-то причине продолжал стоять на станции.

 

Мы не встретились с ним на станции, и свами решил, что меня нет в Лонде. Он тут же купил другой билет из Лонды в Пуну и снова сел на поезд. Ему удалось уговорить кондуктора занять то же самое место, что и до этого. Однако поезд никак не трогался с места, и он вышел на платформу размять ноги.

 

Когда свами Абхишиктананда увидел нас, то взял свои сумки из купе и пошел к нам на встречу. В это время поезд тронулся.

 

Мы обменялись обычными приветствиями, и я рассказал ему, что ехал в том же поезде, что и он, и что прочел его открытку лишь в Рам Мандире. Первым делом мы пошли в кассу вернуть билет. Затем он рассказал мне, что произошло с поездом.

 

«На этой станции поезд должен стоять десять минут. Когда же поезд приехал сюда, я спал, поэтому-то вы меня и не увидели на платформе. Меня разбудил знакомый, который знал, что я должен сойти здесь.

 

По прошествии десяти минут был дан гудок, станци-онный работник взмахнул флажком, но ничего не про-изошло. Поезд не тронулся с места. Он как будто застрял здесь и стоял практически час. Никто не мог привести его в движение. Тут я увидел, как вы идете по платформе. Тогда я вернулся в свое купе забрать сумки. И что же вы думаете? Как только я снял свой багаж с поезда, поезд тут же тронулся с места.

 

Теперь-то я знаю, почему поезда так часто вдут с опозданием в Индии. Никто даже и не подозревает, что есть высшая сила, которая может останавливать поезда, даже если его двигатель исправен!»


 

Мы некоторое время пожили в Лонде, а затем вместе отправились в Гоа. Уже после этого он один поехал в Пуну.

 

Где-то в начале 1990-х во время проведения одного сатсанга в Лакнау Пападжи как-то заметил: «Я обладал сиддхами (сверхъестественными силами), но отказался от них. Я не захотел больше иметь такие силы».

 

Когда же один из преданных поинтересовался, в чем они заключались, Пападжи рассказал эту историю с поездом, который долго не мог тронуться со станции в Лонде. Он признал: каким-то образом он применил свою силу, так как хотел удостовериться, что поезд все еще будет на станции, когда он вернется туда.

 

Винаяк продолжает предаваться своим воспоминаниям о том времени, когда Пунджаджи был в Карнатаке.

 

Чаще всего Пунджаджи ездил в близлежащие города или регионы: Белгаум, Гоа, Хубли, Анколу, Дхарвар, Мирадж, Кханапур и Дандели, куда добраться относительно легко. Дандели — это расположенное в лесу местечко, куда мой отец ходил иногда по делам. В более отдаленных местах, таких, как Бомбей или Северная Индия, Пунджаджи бывал реже. Мой отец однажды отправился в Дандели вместе с Пунджаджи — встретить некоторых преданных, — и пока они там были, ему удалось уговорить его сфотографироваться. Это был настоящий прогресс, поскольку в то время Пунджаджи обычно отклонят какие-либо предложения сделать его фотографию.

 

Когда же наша семья стала преданными Пунджаджи, у нас, естественно, возникло желание повесить фотографию Пунджаджи в комнате для пуджи. Тогда у нас уже были снимки Сатьи Саи Бабы, Раманы Махарши и Рамакришны Парамахамсы, но не было фотографии Пунджаджи. Я подошел к Нараяну Бакру и поинтересовался, можно ли сделать одну фотографию, чтобы мы


 

могли повесить ее в своей комнате для пуджи, но ответ его был не очень-то обнадеживающим.

 

«Даже и не заикайся об этом при Пунджаджи», — по-советовал он. — Он не разрешает себя снимать. Когда же его об этом просят, он сердится. Если хочешь, могу показать тебе те немногие снимки, что у меня есть».

 

Он указал на две фотографии, висевшие на стене. Они были очень плохого качества.

 

«Их сделал Кулкарни, — сказал он. — Он хотел снять крупным планом, поэтому спрятался в кустах среди листвы и сделал снимок, когда Пунджаджи проходил мимо. Он очень нервничал, поэтому снимок вышел таким расплывчатым. Полагаю, у него дрожали руки, когда он снимал».

 

Другим еще меньше повезло с их попытками сфото-графировать Пунджаджи. Я знал одного человека, который несколько раз фотографировал Пунджаджи, когда тот не знал об этом, но при проявке пленка оказалась засвеченной. Некоторые преданные, слышавшие эту историю, связывают такое явление с силой Пунджаджи. Хотя он и не делает ничего преднамеренно, они полагают, что его нежелание быть снятым каким-то образом влияет на качество пленки, приводя ее в негодность.

 

Наша семья была более удачлива. Моему отцу удалось сфотографировать Пунджаджи в Дандели, и даже мне представилась возможность сделать один снимок, при этом не прибегая ни к каким крайним мерам. Когда Пунджаджи второй раз приехал в наш дом в Анколе, отец отправился с ним на прогулку. Я хотел пойти с ними, но Пунджаджи не разрешил мне их сопровождать.

 

Когда они возвращались обратно, я подошел к нему, держа в руках старый фотоаппарат и сказал: «Многие хотят получить вашу фотографию, чтобы повесить ее в комнате для пуджи, но до сих пор вы никому не дали своего согласия. Можно мне вас снять прямо сейчас и позволить преданным сделать с нее копию?» К нашему


 

удивлению, он улыбнулся и ответил: «Конечно! Вперед».

 

С ним было еще два человека — мой отец и учитель Наяк. Они трое стояли под манговым деревом, приго-товившись к съемке. Эта фотография была одной из первых, сделанная с согласия Пунджаджи, и когда она была проявлена и напечатана, на ней отчетливо было видно, что ветки и листья дерева приняли очертания «Ом». И конечно же, все хотели сделать копию. Все, что делалось с согласия Пунджаджи, выходило замечательно, а без его одобрения зачастую оборачивалась не так, как хотелось бы. Фотографии, сделанные тайком, были смазаны или испорчены, в то время как дозволенные получались красиво. Где-то через год Пунджаджи стал более спокойно относиться к тому, что его снимают. Он даже разрешил нам сделать копии с некоторых старых негативов, хранившихся у него. Помню одну фотографию, где ему было около сорока лет. На ней он очень молод, полон сил и здоровья. Тот кто никогда не встречал Пунджаджи, глядя на снимок, может подумать, что он был профессиональным борцом или штангистом, настолько мускулистым было его тело.

 

Одним из наиболее интересных посетителей Пунджаджи в то время был суфий по имени Абдул Гаффар. Он сам был учителем и у него было много учеников и последователей. Обладая опытом многих мистических переживаний, Абдул Гаффар сумел распознать величие Пунджаджи, несмотря на то что Пунджаджи не принадлежал к суфийской традиции. Абдул Гаффар регулярно приезжал в Лонду в сопровождении своих учеников. Думаю, у него был собственный центр в Белгауме, где-то в пятидесяти километрах отсюда. Иногда численность их группы доходила до сотни человек. Сатсанги начинались с того, что Абдул Гаффар пел песни преданности на арабском, и время от времени их подхватывали его последователи. Затем они с Пунджаджи с большим


 

 

«Ом из деревьев».Слева направо:учитель Наяк,Винаяк, Пападжи, доктор Даттатрея Бакр и Радж. Слева показана буква санскрита, обозначающая

«Ом».

 

 

энтузиазмом начинали обсуждать различные аспекты суфизма. Пунджаджи хорошо говорил на персидском и урду,

 

а также хорошо знал суфийскую литературу на этих языках. Казалось, ему очень нравилась компания Абдула Гаффара. Создавалось впечатление, что у Пунджаджи всегда было хорошее настроение во время его визитов.

 

Практически все преданные, приходившие в Рам Мандир в Лонде, находились на каком-то духовном пути, когда впервые встречали Пунджаджи. Им всем Пунджаджи советовал одно: «Оставьте свои практики: в них нет нужды». Большинство его посетителей, даже те, кто считали себя его преданными, не могли принять его совет. Они продолжали выполнять садханы и свои пуджи в отсутствие Пунджаджи,

 

а некоторые даже ходили к другим гуру, когда Пунджаджи уезжал куда-либо. Они


 

 

пытались скрыть это от Пунджаджи и действовали за его спиной, но он знал, что происходит. Несмотря на то что он был в курсе событий, он никогда не выражал недовольства и не критиковал их. Это один из моментов, располагающих нас к нему. Он никогда не заставлял своих преданных поступать определенным образом. Он лишь давал совет, если его об этом просили, но никогда не навязывал своего учения людям, если они не хотели его принимать.

 

Наша семья принадлежала к числу тех, кто полностью принимал его советы, и это, полагаю, было одной из причин, почему Пунджаджи нравилось приходить к нам.

 

Он говорил нам: «Не нужно ничего делать. Вы отдали себя мне. С этого момента я буду заботиться о вашем духовном благополучии. Оставьте все на меня, и пусть вас ничто не беспокоит».

 

Мы все верили ему и следовали его совету. Мы оставили все свои ритуалы, верования и практики, которыми занимались раньше, даже избавились от всех фотографий в комнате для пуджи, оставили лишь снимки Раманы Махарши и Пунджаджи. В действительности же мы сделали Пунджаджи главой своей семьи. Мы обсуждали с ним все наши проблемы, как духовные, так и повседневные, и следовали его советам в любом аспекте жизни.

 

Помимо нас еще один человек смог оставить все свои верования и ритуалы. Когда Пунджаджи впервые позна-комился с доктором Даттатреем Бакром, тот большую часть времени проводил за пуджами всевозможным богам. Ежедневно на протяжении двух или трех часов он поклонялся всем статуэткам богов в своей комнате для пуджи. Данные ритуалы он ценил превыше всего в своейжизни. Доктор Бакр не приходил к своим пациентам, если даже они были в очень плохом состоянии, пока не закончит утренние пуджи. Лишь закончив церемонию поклонения божествам, которых у него было сотня или


 

больше, он отправлялся к своим пациентам. Если бы Бог когда-нибудь забыл одну из своих форм, в которой он являлся, Он мог бы прийти в комнату для пуджи доктора Бакра и освежить свою память. Одной статуэтки, например, Ганеши, доктору Бакру было недостаточно. В связи с тем что у Ганеши было восемь различных форм, Бакру нужны были все эти восемь форм, которые слегка отличались друг от друга. Все божества в их многочисленном разнообразии были представлены в его комнате. И каждой статуэтке он уделял по несколько минут каждое утро. Сначала он мыл и вытирал статуэтку, затем выполнял пуджу, распевая мантры, соответствующие конкретному божеству.

 

Пунджаджи знал, что духовная жизнь доктора Бакра вращалась вокруг его утренних ритуалов. Пунджаджи никогда напрямую не говорил доктору прекратить утренние ритуалы поклонения, но через некоторое время доктор Бакр сам осознал бесполезность таких практик. В конце 1960-х он отправился вместе с Пунджаджи в паломничество в Харидвар и взял с собой металлический сундук, заполненный изваяниями богов. На вокзале два или три носильщика несли его сундук, так как его вес составлял около 100 кг. По прибытии в Харидвар он остановился на мосту через Гангу и попросил носильщиков выбросить этот сундук в реку. Вот каким образом в Индии мы избавляемся от ненужных идолов. Мы топим их в священной реке. Я видел комнату для пуджи в доме доктора Бакра и знал, что многие статуэтки были сделаны из драгоценных металлов. Божества, которые он выбросил в реку в тот день, вероятно, составляли сумму, которая складывалась из зарплаты за несколько лет. При моем следующем визите в Лонду я заглянул в его комнату для пуджи и удивился, увидев только две фотографии на стене — фотография Пунджаджи и Раманы Махарши. Я поинтересовался, что случилось, но он не мог об этом говорить. Он начинал описывать те перемены,


 

Снимок, сде-ланный отцом Винаяка в Дан-дели, 1966 год.

 

произошедшие внутри него, но его рассказ обрывался после нескольких предложений, и слезы лились из его глаз. Я больше не расспрашивал его об этом, потому что это было то, о чем, как мне казалось, он не хотел говорить.

 

Я не знаю, что произошло внутри него, но могу точно сказать, что он изменился в лучшую сторону. Когда он раньше выполнял пуджи, все в деревне уважали и боялись его. Его стиль общения был авторитарным, и он обычно запугивал своих пациентов сердитым голосом. Хотя он и был хорошим врачом, он прибегал к запугиванию больных. Мне говорили, что его репутация была настолько устрашающей, что местные ребятишки убегали прочь, когда видели его на улице. Однако после своего возвращения из Харидвара от него исходили


 

 

спокойствие и смирение, он проводил много времени за ру-тинной работой по Рам Мандиру. Когда я приходил туда, то иногда видел, как он, стоя на коленях, драил пол. Он готовил еду для Пунджаджи, а затем самолично прислуживал ему во время трапезы. В то время как Пунджаджи ел, он смиренно стоял позади него со сложенными в жесте благодарности руками, и слезы текли из его глаз.

 

Два доктора — сын и отец — заботились о медицинских нуждах жителей Лонды и других близлежащих деревень. Изредка Пунджаджи интересовался здоровьем тех больных, кого он знал, но в других случаях не вмешивался в их дела. Однако однажды он взялся сам лечить больного. У доктора Нараяна Бакра был тяжелый случай заболевания гепатитом, и он потерял всякую надежду на излечение больного. Пациент был в настолько тяжелой форме, что доктор предположил, что жить ему осталось всего несколько дней. В свой последующий визит в «Рам Мандир» он рассказал об этом случае Пунджаджи, высказав предположение, что, вероятно, мужчина умрет через несколько дней.

 

«Ерунда! — возразил Пунджаджи. — Есть очень простой способ лечения гепатита. Давай посмотрим, как он сработает».

 

Они пришли в дом больного, и Пунджаджи дал ему съесть незрелый банан, обмазанный пастой из лайма. Паста готовится так же, как при приготовлении паана, который кладется на листья. На следующий день пациент почувствовал себя намного лучше — он шел на поправку. Доктор Нараян подумал, что это было новое лекарство от гепатита, и следовательно, пробовал его при других случаях этого заболевания, но никому он не помог. В конце концов доктор Нараян пришел к выводу, что именно Пунджаджи оказал воздействие на процесс выздоровления, а препарат из банана и лайма здесь ни при чем.


 
пуджи,

 

Доктор Даттатрея Бакр с внуком на коленях в своей комнате для

 

после того как он избавился от всех своих статуэток, заменив их фотографиями Раманы Махарши и Пунджаджи.

 

Я показал этот снимок Пападжи, и он внизу подписал следующее: «Первым, кто начал выбрасывать статуэтки, была сопровождающая меня маленькая девочка. Она была настолько мала, что еще плохо могла ходить. Когда доктор Бакр увидел, что она сделала, он пал перед ней ниц и с тех пор никогда больше в его комнате они не появлялись».

 

Я навел некоторые справки и в Бомбее нашел преданного, который был свидетелем, как эта девочка вытаскивала из сундука статуэтки, некоторые из которых были размером практически с нее.

 

 

В середине 1960-х годов Пунджаджи стал путешест-вовать по всему миру, и где бы он ни был, везде у него появлялись новые преданные. Чтобы держать с ними связь, он использовал адрес Рам Мандир как свой почтовый. Мы, Радж и я, обычно привозили приходящие для него письма и аэрограммы в каждый наш приезд из Хубли, так как знали, какое огромное количество


 

корреспонденции приходило на его имя. При возвращении в Лонду его уже ждали большие стопки писем. Он обычно просматривал их все за несколько последующих дней и практически на все отвечал.

 

Мы также привозили с собой и другие, на наш взгляд, полезные предметы. Жители Лонды смотрели на эти вещи, как на диковинку, поскольку их нечасто можно было встретить в этом городе. Пунджаджи, бывало, замечал: хорошо бы, если бы то-то или то-то у нас было, а через несколько дней кто-то из нас привозил эту вещь из Хубли. Мы понятия не имели, каким образом мы угадывали его желание. Просто мы решали навестить его и по дороге покупали что-то. И получалось так, что мы покупали именно те вещи, о которых он говорил за день или два в наше отсутствие.

 

Во время путешествий Пунджаджи мы регулярно писали ему, и не проходило и недели, чтобы мы не получили ответа. В такие дни меня переполняло чувство преданности к нему, и этот избыток чувств сквозил во многих моих письмах. Пунджаджи нравились мои письма, и из его ответов следовало, что он читал их преданным даже в других частях страны. Он пересылал нам и копии писем других преданных. Если в письмах говорилось о воодушевляющем переживании, которое испытал человек, Пунджаджи хотелось поделиться своей радостью и радостью автора такого письма, поэтому он и отправлял ксерокопии преданным, проживающим в различных частях Индии.




Поиск по сайту:

©2015-2020 studopedya.ru Все права принадлежат авторам размещенных материалов.