Помощничек
Главная | Обратная связь


Археология
Архитектура
Астрономия
Аудит
Биология
Ботаника
Бухгалтерский учёт
Войное дело
Генетика
География
Геология
Дизайн
Искусство
История
Кино
Кулинария
Культура
Литература
Математика
Медицина
Металлургия
Мифология
Музыка
Психология
Религия
Спорт
Строительство
Техника
Транспорт
Туризм
Усадьба
Физика
Фотография
Химия
Экология
Электричество
Электроника
Энергетика

Громкие слова, тихие слова 9 страница



Резе стало дурно, когда она увидела, как гордо красуется на стене Среброносый. Нет, Виоланта не сможет уберечь от него Мо. Хозяин в Омбре теперь Свистун, а не дочь Змееглава или его шурин, глядевший сверху на подданных с такой высокомерной брезгливостью, словно его тошнит от одного их вида. Зато у Свистуна был самодовольный вид, ясно говоривший: настал мой день! В его насмешливом взгляде читалось: "Ну, что я вам говорил? Перепел теперь мой, а ваших детей я все равно потом заберу".

Зачем она сюда пришла? Помучить себя? Убедиться, что все это происходит на самом деле, что это жизнь, а не книга?

Стоявшая рядом женщина тронула ее за локоть.

– Едет! – прошептала она. – Он и вправду едет!

Разумеется. А она как думала? Что Перепел не сдержит свое обещание?

Зяблик поправил парик и торжествующе улыбнулся Свистуну, как будто собственными руками поймал дичь, за которой они так долго охотились. Но Свистун не обратил на него внимания. Он неотрывно смотрел на дорогу, поднимавшуюся к воротам замка. Глаза у него были серые, как сегодняшнее небо, и такие же холодные. Реза хорошо помнила эти глаза и улыбку, чуть заметно тронувшую узкие губы. Так он улыбался в крепости Каприкорна, предвкушая назначенную казнь.

И тут она увидела Мо.

Он вдруг оказался совсем рядом, на подъезде к воротам, верхом на черном коне, которого подарил ему Принц, когда лошадь Мо осталась в замке Омбры. Маска, сшитая Баптистой, висела у него на шее. Он не нуждался теперь в маске, чтобы быть Перепелом. Переплетчик и разбойник стали неразличимы.

За ним ехал Сажерук. Лошадь под ним была та самая, на которой Роксана прискакала когда-то во владения Змееглава со спасительными словами Фенолио. Но для того, что предстояло сейчас, слов не было. Или она ошибается? Может быть, страшная тишина, повисшая сейчас над Омброй, тоже соткана из слов?

"Нет, Реза, – сказала она себе, – у этой истории больше нет автора. Ее продолжение напишет Перепел собственной плотью и кровью". Сейчас, когда он показался на дороге, ведущей к воротам, даже она не могла назвать его иначе. Перепел. Женщины неохотно расступались перед ним, как будто цена, которую он заплатил за свободу их детей, вдруг показалась им слишком высокой. Но в конце концов образовался проход достаточной ширины, чтобы пропустить двух всадников, и с каждым ударом подков пальцы Резы судорожно вцеплялись в складку поношенной юбки.

"Что с тобой? Разве ты не любила всегда именно такие истории? – думала она, задыхаясь от мучительного сердцебиения. – В книге тебе все это наверняка бы понравилось. Разбойник, добровольно отдающийся в руки врагов, чтобы освободить детей… Да ты была бы в восторге от каждого слова! Только в книгах у героев обычно не бывает жен. И тем более дочерей".

Мегги по-прежнему стояла в толпе с таким видом будто все это ее не касается, и только глазами неотрывно следила за отцом, как будто ее взгляд мог уберечь его от опасности. Мо проехал так близко от них, что Реза могла бы прикоснуться к его коню. Колени у нее подкосились. Она ухватилась за руку стоявшей рядом женщины, и перед глазами у нее все поплыло от слабости и дурноты. "Смотри на него, Реза! – думала она. – За этим ты сюда пришла. Чтобы еще раз его увидеть. Так ведь? Страшно ему сейчас?" Сколько раз он просыпался по ночам от страха перед оковами и решеткой. Реза, оставь дверь открытой…

"С ним Сажерук, – успокаивала она себя. – Он едет рядом, а страх он оставил в царстве мертвых". "Но Сажерук проводит его лишь до ворот, а за ними ждет Свистун", – шепнуло ее сердце, и колени у нее снова подогнулись. И тут Мегги вдруг взяла ее под руку, так крепко, будто была старшей из них двоих. Реза прижалась лицом к плечу Мегги, а женщины вокруг с тоской смотрели на запертые ворота замка.

Мо придержал коня. Сажерук остановился вплотную к нему. Лицо у него было, как всегда, непроницаемое. Реза все еще не привыкла к отсутствию шрамов. Он выглядел теперь намного моложе. Женщины во все глаза глядели на Огненного Танцора, которого Перепел вернул из царства мертвых.

– Свистун ему ничего не сделает! – прошептала стоявшая рядом с Резой женщина. Это звучало как заклинание. – Не сможет! Куда ему удержать Перепела, если даже Смерти это не удалось?

"Возможно, Смерть менее жестока, чем Свистун", – подумала Реза, но ничего не сказала, только поглядела вверх, на Среброносого.

– Смотри-ка! И вправду Перепел собственной персоной! – гнусавый голос Свистуна далеко разносился в повисшей над Омброй тишине. – Сейчас-то ты не станешь отрицать, что ты Перепел, как тогда во Дворце Ночи? До чего же ты пообтрепался! Оборванный бродяга! Я думал, ты пошлешь кого-нибудь вместо себя, в надежде, что мы не сразу разберем, кто там под маской.

– Еще не хватало! Я не держу тебя за дурака, Свистун. – Мо смотрел на Среброносого с невыразимым презрением. – Хотя тебя, наверное, лучше называть теперь по новому твоему ремеслу – детоубийца. Нравится тебе такое прозвище?

Реза никогда еще не слыхала в голосе Мо такой ненависти. Голос, способный воскрешать мертвых. Даже исполненный горечи и гнева, он звучал теплее и мягче, чем фальцет Свистуна. Как все его слушают!

– Зови меня как хочешь, переплетчик! – Свистун ухватился руками в перчатках за крепостные зубцы. – Убивать ты тоже умеешь, как я слыхал. Но зачем ты привел с собой Огнеглота? Что-то не припомню, чтобы я его сюда приглашал. А где же его шрамы? Остались в царстве мертвых?

Зубец, за который держался Свистун, вдруг загорелся. Пламя зашептало слова, понятные лишь Сажеруку. Среброносый отпрянул, грубо выругался и принялся сбивать искры со своего роскошного наряда. Сын Виоланты отскочил подальше и зачарованно глядел на язычки огня.

– Я многое оставил в царстве мертвых, Свистун. И кое-что принес оттуда. – Сажерук говорил негромко, но пламя исчезло, словно спряталось обратно в камень, готовое выпрыгнуть по первому слову Огнеглотателя. – Я пришел, чтобы предостеречь тебя: не вздумай плохо обойтись с гостем! Огонь теперь дружит с ним так же, как со мной, а какой это могучий друг, тебе, наверное, не надо объяснять.

Свистун стирал копоть с перчаток, побледнев от гнева. Зяблик опередил его с ответом.

– Гость?! – выкрикнул он, перегибаясь через стену. – Я вижу только разбойника, которого дожидается палач во Дворце Ночи.

При звуках этого голоса Реза невольно вспомнила гусыню Роксаны. Виоланта отстранила его движением руки, словно лакея. Какая же она крохотная!

– Перепел отдает себя в мои руки, наместник! Таков уговор. До приезда моего отца он под моей защитой!

Голос у нее был звонкий и четкий, на удивление громкий для такого хрупкого тела, и на мгновение к Резе вернулась надежда. "Может быть, она и вправду сумеет его защитить!" – подумала она – и прочла ту же мысль на лице Мегги.

Мо и Свистун все еще смотрели друг на друга. Казалось, ненависть протягивает между ними нити. Реза невольно вспомнила о ноже, который Баптиста так искусно спрятал в одежде Перепела. Она сама не знала, успокаивает ее эта мысль или пугает.

– Что ж, будем называть его нашим гостем! – крикнул сверху Свистун. – Его ждет у нас особое гостеприимство! Мы ведь очень долго ожидали его визита.

Он поднял руку в запачканной копотью перчатке – и стражники направили на Мо копья. В толпе женщин раздались крики. Резе послышался голос Мегги, но сама она онемела от страха. Часовые на башнях вскинули арбалеты.

Виоланта оттолкнула с дороги своего сына и шагнула к Среброносому. В ладонях Сажерука показался огонь, лизавший ему пальцы, как прирученный зверь, а Мо обнажил меч, хорошо знакомый Свистуну, помнившему его прежнего хозяина.

– Что за шутки? Выпусти детей, Свистун! – произнес он, и голос его звучал на этот раз так холодно, что казался Резе незнакомым. – Выпусти детей, а не то придется тебе доложить хозяину, что он так и будет гнить заживо до скончания века, потому что Перепела ты сумел доставить ему только мертвым.

Одна женщина зарыдала. Другая прижала руку ко рту. Реза увидела недалеко от себя Минерву, квартирную хозяйку Фенолио. Ну конечно, ее детей тоже увели. Но Реза сейчас не хотела думать ни о детях Минервы, ни о чьих бы то ни было. Она видела лишь копья, направленные в грудь ее мужа, и арбалеты, нацеленные на него из башен.

– Свистун! Предупреждаю в последний раз! – От голоса Виоланты Резе немного полегчало. – Открой ворота детям!

Зяблик с вожделением посмотрел на арбалеты. На мгновение Реза испугалась, что он отдаст приказ стрелять. Но тут Свистун наклонился вперед и дал знак стражникам.

– Откройте ворота! – сказал он подчеркнуто будничным тоном. – Выпустите детей и впустите Перепела.

Реза снова спрятала лицо на плече у дочери. Мегти держалась так же спокойно, как ее отец, и по-прежнему не сводила с него глаз, словно боясь потерять его, если оторвет взгляд.

Ворота медленно, со скрипом и скрежетом, распахнулись.

Вот они! Дети. Столько детей! Они рванулись наружу, словно стояли за тяжелыми створками уже много дней. Малыши спотыкались и падали, торопясь вырваться из-за проклятых стен, старшие поднимали их и тянули за собой. На детских мордашках был написан непомерный страх, огромный, куда больше их самих. Самые маленькие, едва завидев протянутые руки, бегом бросились к матерям и спрятались за их юбки, как в надежное укрытие. Но дети постарше выходили на свободу медленно, как будто с неохотой. Они недоверчиво косились на стражников – и замедлили шаг, узнав всадников, ожидавших перед воротами.

– Перепел! – сперва это был лишь шепот. От многократного повторения он становился громче и громче, и вскоре имя словно повисло в воздухе. – Перепел! Перепел! – Дети подталкивали друг друга, показывали пальцами на Мо и благоговейно любовались на искры, окружавшие Сажерука, словно рой крошечных фей. – Огненный Танцор!

Все больше детей останавливалось возле всадников, окружали, трогали их, словно желая убедиться, что они настоящие – эти герои из песен, о которых матери тайком пели им на ночь.

Мо наклонился, поманил детей в сторону и что-то тихо сказал им. Потом в последний раз оглянулся на Сажерука и тронул коня в открытые ворота.

Они его не пустили.

Трое детей загородили ему дорогу, два мальчика и девочка. Они вцепились в поводья, не желая отпускать его за гибельные стены, откуда сами только что выбрались. Все больше детей окружало лошадь, цеплялось за Мо, загораживало его телами от копий, не обращая внимания на отчаянные призывы матерей.

– Перепел! – От голоса Свистуна дети вздрогнули. – Въезжай в ворота, а не то мы заберем малышню обратно и вывесим десяток-другой в клетках над воротами, чтобы воронам было чем поживиться!

Дети не тронулись с места. Они только неотрывно смотрели вверх – на Среброносого и мальчишку рядом с ним, который был младше их. Мо подхватил поводья и стал осторожно прокладывать себе дорогу, отодвигая каждого ребенка в сторону бережно, как родное дитя. Матери звали сыновей и дочерей, а те стояли не двигаясь и смотрели, как Перепел въезжает в огромные ворота – один-одинешенек.

Мо еще раз обернулся, проезжая между стражниками, словно почувствовал, что жена и дочь, несмотря на его запрет, стоят в этой толпе, – и Реза увидела страх на его лице. Мегги, конечно, тоже его заметила.

Ворота медленно закрылись.

– Отобрать у него оружие! – донесся до Резы крик Зяблика. Последнее, что она видела сквозь смыкающиеся створки, были латники, стаскивающие Мо с коня.

 

 

Нежданные гости

 

Бог набрал в грудь побольше воздуха. Опять жалоба.

Было ли хоть раз, чтобы Адам пришел без жалобы?

Но он только поднял брови, усмехнулся и спросил:

"Ну что, Адам, хорошо ли уродилась морковка?"

Тед Хьюз. Секрет жены Адама

 

Ах, Деспина! До чего же приятно было снова увидеть ее личико! Хотя вид у нее был усталый и печальный, напуганный, как у птенчика, вывалившегося из гнезда. А Иво – разве был он таким взрослым до того, как этот поганец Коптемаз взялся заманивать детей в ловушки? До чего же худой… А что это у него за кровь на рубахе?

– Нас покусали крысы, – сказал он с бесстрашным, взрослым видом, который стал напускать на себя после гибели отца. Но Фенолио видел страх, затаившийся в детских глазах. Крысы!

Он без конца целовал и обнимал обоих. Как же полегчало на сердце… Еще бы! Он многое себе прощал, умел прощать, но если бы его история убила еще и детей Минервы – этого он бы, наверное, не смог пережить. Но они живы – а их спасителя создал он!

– Что с ним теперь сделают? – Деспина высвободилась из объятий Фенолио и посмотрела на него темными от тревоги глазами. Черт возьми, вот это-то и раздражает в детях – они всегда задают именно те вопросы, которых изо всех сил стараешься избежать. А потом еще дают на них ответы, которые совсем не хочется слышать.

– Его убьют! – четко отрапортовал Иво, и глаза его сестренки наполнились слезами.

Почему девочка плачет о незнакомом человеке? Ведь она до этого дня никогда не видела Мортимера! Потому что по твоим песням, Фенолио, она научилась его любить. Все они любили Перепела, а сегодняшний день навсегда закрепил эту любовь в их сердцах. Что бы ни сделал с ним Свистун, Перепел отныне так же бессмертен, как Змееглав. Бессмертие благородного разбойника даже надежнее – его не могут убить три слова, вписанные в книгу. Слова сохранят Мортимера живым, даже если его убьют в замке, – те слова, которые уже сейчас шептали и пели на улицах Омбры.

Деспина утерла слезы и посмотрела на Фенолио в надежде, что он опровергнет страшные речи брата. Что он, конечно, и сделал – ради нее, да и ради себя тоже.

– Что за глупости ты говоришь, Иво? Думаешь, Перепел просто так им сдался, не придумав плана, как спастись? По-твоему, он пойдет в руки Свистуну, как заяц в силки?

Деспина с облегчением улыбнулась. По лицу Иво мелькнула тень сомнения.

– Конечно, у него есть план, – сказала Минерва, еще не проронившая ни слова с тех пор, как привела детей к Фенолио. – Он лис, а не заяц! Он всех их перехитрит.

Вот они, всходы, посеянные его песнями. Надежда – именно ее воплощал Перепел. Надежда несмотря ни на что.

Минерва увела детей с собой. Она хотела поскорее накормить их всем, что у нее есть. А Фенолио остался наедине с Розенкварцем, который молча размешивал чернила, пока хозяин целовал и обнимал детей.

– Он всех их перехитрит? – раздался его тоненький голосок, едва Минерва закрыла за собой дверь. – Интересно как? Я думаю, твоему сказочному разбойнику пришел конец. Причем казнят его каким-нибудь особенно неаппетитным способом. Хорошо бы это случилось по крайней мере не здесь, а во Дворце Ночи. Никто не думает о том, как раскалывается стеклянная голова от воплей казнимых!

Бессердечный стекляшкин! Фенолио бросил в него винной пробкой, но Розенкварц, привычный к такому обстрелу, вовремя пригнулся. Ну почему из всех стеклянных человечков ему достался этот брюзга? Левая рука у Розенкварца была на перевязи. Когда детей похитили, Фенолио уговорил его все же пробраться на разведку в кабинет Орфея, и страшный стеклянный человечек Сырной Головы действительно вышвырнул беднягу из окна. К счастью, Розенкварц упал в водосток и только сломал руку, но Фенолио так и не выяснил, не Орфей ли написал историю с представлением Коптемаза. Нет, вряд ли. Орфей ни на что не был способен без книги, а ее – это, по крайней мере, Розенкварцу удалось разузнать – Сажерук действительно унес. Не говоря уж о том, что сцена была слишком талантлива для Бараньей Башки.

"Он всех их перехитрит…"

Фенолио подошел к окну, не обращая внимания на стеклянного человечка, с укоризненным видом поправлявшего свою повязку. Если бы только он был уверен, что у Мортимера действительно есть план! Но откуда ж ему, Фенолио, об этом знать! Мортимер не его персонаж, черт возьми, он только играет роль персонажа! "И это весьма досадно, – думал Фенолио, – в противном случае я бы, наверное, знал, что происходит сейчас за этими проклятыми стенами".

Он мрачно посмотрел на замок. Бедная Мегги! И ведь наверняка она в конце концов обвинит во всем его, Фенолио. Ее мать уже и сейчас так считает. Фенолио не мог забыть умоляющий взгляд Резы. "Ты должен отправить нас обратно! Это твой долг перед нами!" Наверное, нужно было попытаться. Что, если Мортимера убьют? Тогда уж не останется сомнений, что лучше было им всем вернуться. А сам он что будет тут делать? Наблюдать, как бессмертный Змееглав и Среброносый перекраивают его повесть по своему вкусу?

– Да, нам точно сюда! Ты слышал, что она сказала? Вверх по лестнице. Ты видишь тут другую лестницу? С тобой с ума можно сойти, Дариус!

Розенкварц забыл о сломанной руке и уставился на дверь.

Это еще кто?

В дверь постучали, и, прежде чем Фенолио успел сказать "войдите", посетительница уже показалась на пороге. Это была увесистая дама, и ворвалась она в комнату так решительно, что Фенолио невольно отступил на шаг и стукнулся головой о потолочную балку. Платье гостьи было, похоже, взято напрокат в костюмерной какого-то провинциального театра.

– Ну вот. Это он! – заявила она, оглядывая Фенолио с таким презрением, что он увидел внутренним взором каждую дыру на своей тунике. "Я знаю эту женщину! – подумал он. – Но откуда?" – Что здесь происходит, а? – Она так яростно уперлась пальцем ему в грудь, словно хотела проткнуть старое сердце. Тощего субъекта за ее спиной он тоже где-то видел. Конечно, в… – Почему над Омброй развевается флаг Змееглава? Кто этот омерзительный тип с серебряным носом? Почему они угрожали Мортимеру копьями и с каких пор, черт побери, он таскает с собой меч?

Книгожорка. Ну конечно! Элинор Лоредан. Мегги ему много о ней рассказывала. Сам он видел ее последний раз сквозь решетку – в собачьей клетке на площадке, где проходило торжество поджигателей. А запуганный тип с совиными глазами – тот заикающийся чтец Каприкорна. Правда, имени его Фенолио ни за что не мог вспомнить. Как они сюда попали? Похоже, в его мир уже продают туристические путевки…

– Я, конечно, и тому рада, что увидела Мортимера живым, – продолжала незваная гостья (интересно она когда-нибудь остановится перевести дух?), – да, он, слава Богу, цел и невредим… Но где Реза и Мегги? И что сталось с Мортолой, Бастой и этим гнусным воображалой Орфеем?

О Господи, эта тетка действительно такое чудище каким он ее себе представлял! Ее худосочный спутник – Дариус, вот как его звали! – с таким восторгом глядел на Розенкварца, что тот, польщенный, пригладил нежно-розовые стеклянные волосы.

– Тихо! – взорвался наконец Фенолио. – Заткнитесь хоть на минуту, ради всего святого!

Никакого эффекта. То есть просто ни малейшего.

– С ними что-то случилось? Признавайтесь! Почему Мортимер один? – Она снова замахала пальцем у него перед грудью. – Да, с Мегги и Резой что-то случилось… ужасное… Их раздавил великан, их…

– Ничего с ними не случилось! – успел вставить Фенолио. – Они у Черного Принца!

– У Черного Принца? – Глаза у нее стали почти такого же размера, как у сопровождавшего ее очкарика.

– Да! Если с кем-то из них и случится что-то ужасное, это будет Мортимер. И поэтому, – Фенолио довольно грубо взял ее под локоть и потащил к двери, – оставьте меня в покое, умоляю, мне нужно подумать!

Тут она и в самом деле примолкла. Но ненадолго.

– Что-то ужасное? – переспросила она.

Розенкварц отнял руки от ушей.

– Что вы имеете в виду? Кто, в конце концов, пишет то, что здесь происходит? Вы, так ведь?

Великолепно! Теперь она еще будет лезть своими толстыми пальцами в его израненную душу!

– Нет! – рявкнул он. – Эта история сама себя рассказывает. Мортимер сегодня не дал ей принять совсем уж дурной оборот. Но, к сожалению, это, вероятно, будет стоить ему жизни, и на такой случай я могу вам только посоветовать взять его жену и дочь и как можно скорее вернуться с ними туда, откуда вы пришли. Проход вы отыскали, как я понимаю…

С этими словами он распахнул дверь, но сеньора Лoредан просто снова захлопнула ее.

– Стоить жизни? О чем вы говорите? – Она легко стряхнула его руку со своего локтя. (Тысяча чертей, у этой бабы силища как у бегемота!)

– Я говорю о том, что его, увы, скорее всего повесят, а может быть, отрубят голову или четвертуют – не знаю уж, какой род казни Змееглав предпочтет для своего злейшего врага.

– Злейшего врага? Это Мортимер-то? – Как недоверчиво она вскинула брови – мол, старый дурак сам не понимает, что говорит.

– Он сделал из него разбойника!

Розенкварц. Подлый предатель. Прозрачный пальчик так беспощадно показывал на Фенолио, что старику хотелось схватить стеклянного человечка и переломить пополам.

– Он любит сочинять песни о разбойниках, – поведал Розенкварц незваным гостям таким доверительным тоном, словно знал их всю жизнь. – Он на них просто помешан, и отец Мегги, бедняжка, запутался в его красивых словах, как муха в паутине.

Это было уж слишком. Фенолио сделал шаг к Розенкварцу, но Книгожорка загородила ему дорогу.

– Не смейте обижать беззащитного стеклянного человечка!

Глаза у нее как у бульдога – вот-вот вцепится. Господи, бывают же такие противные тетки!

– Мортимер – разбойник? Да он самый смирный человек, какого я знаю!

– Вот как?! – Фенолио кричал так, что Розенкварц снова зажал крошечные ушки. – Видимо, даже смирный человек перестает быть смирным, когда в него сперва стреляют, а потом разлучают с женой и запирают в тюрьму… И все это придумал вовсе не я, что бы там ни говорил этот стеклянный лгун. Наоборот, если бы не мои слова, Мортимера уже давно не было бы в живых.

– Стреляют? Тюрьма?

Сеньора Лоредан растерянно взглянула на своего заику.

– Похоже, это длинная история, Элинор, – мягко заметил тот. – Тебе, я думаю, стоило бы ее выслушать.

Фенолио не успел еще ничего сказать в ответ, как в дверь просунула голову Минерва.

– Фенолио, – сказала она, бросив быстрый взгляд на гостей, – Деспина меня замучила. Она тревожится за Перепела и хочет, чтобы ты ей рассказал, как он спасется.

Только этого не хватало. Фенолио глубоко вздохнул и постарался пропустить мимо ушей насмешливое фырканье Розенкварца. Отнести бы его в Непроходимую Чащу и там оставить!

– Пошли ее ко мне, – ответил он Минерве, хотя понятия не имел, что рассказать малышке. Куда подевались те дни, когда голова у него пухла от избытка идей? Скрылись во мраке, утонули во всем этом бескрайнем горе…

– Перепел? Кажется, Среброносый называл так Мортимера?

О Господи, а он и забыл на миг о незваных гостях.

– Пошли вон! – заорал он. – Вон из моей комнаты! Вон из моей повести! Сюда и так теперь является кто ни попадя.

Но бесстыжая тетка уселась на стул перед его письменным столом, скрестила руки на груди и так прочно уперлась ступнями в пол, словно собралась пустить здесь корни.

– Ну уж нет! – заявила она. – Я хочу услышать, что тут произошло. От начала и до конца.

Час от часу не легче. Что за невезучий день – и ведь он еще не кончился.

– Фенолио! – В дверях появилась заплаканная Деспина. Увидев незнакомых людей, она невольно отступила на шаг, но Фенолио взял мальппку за руку.

– Минерва говорит, ты хотела послушать про Перепела?

Деспина застенчиво кивнула, не сводя глаз с гостей.

– Вот и отлично! – Фенолио сел на кровать и посадил девочку к себе на колени. – Мои гости тоже хотят про него узнать. Давай вместе расскажем им всю историю.

Деспина кивнула:

– Как он перехитрил Змееглава и вернул Огненного Танцора из царства мертвых?

– Да, – подтвердил Фенолио. – А потом вместе подумаем, что должно теперь произойти. Поведем нить истории дальше. Я ведь Чернильный Шелкопряд, правда?

Деспина опять кивнула и посмотрела на него с такой надеждой, что у старика отчаянно защемило сердце. "Шелкопряд, у которого кончился шелк", – подумал он. Неправда, шелк-то есть, сколько угодно, но он разучился превращать его в ткань…

Сеньора Лоредан вдруг притихла и уставилась на него так же доверчиво, как Деспина. Совоглазый тоже замер в ожидании.

И только Розенкварц повернулся спиной и принялся усердно размешивать чернила, словно желая напомнить, как давно его хозяин к ним не прикасался.

– Фенолио! – Деспина провела ладошкой по его морщинам. – Рассказывай!

– Да, рассказывайте! – отозвалась Книгожорка. Элинор Лоредан. Он так и не расспросил ее, как она сюда попала. В этой истории и без того перебор женщин. Да и от заики вряд ли будет много проку.

Деспина потянула его за рукав. Откуда в ее заплаканных глазенках столько надежды? Как сумела эта надежда пережить коварство Коптемаза и страшные дни в темном застенке? "Дети", – подумал Фенолио, сжимая маленькую ладошку. Если кто-то может вернуть ему дар слова, так только они.

 

 

Всего лишь сорока

 

Что с ней было в последнее время, в непрочное время беды?

О, она была птицей, колдуньей, королевой огня и воды.

Франц Верфель. Заклинания 1918–1921 гг.

 

Дом, где жил Фенолио, напомнил Орфею его собственные пристанища прежней, не такой уж далекой, поры: покосившаяся лачуга с плесенью на стенах, чьи окна смотрят на такие же убогие развалюхи – не говоря уж о том, что туда залетает дождь, поскольку оконные стекла в этом мире были роскошью, доступной немногим. Нищета! До чего же противно прятаться в самом темном углу заднего двора, где пауки заползают в бархатные рукава, а куриный помет оставляет несводимые пятна на сафьяновых сапогах! А все потому, что квартирная хозяйка Фенолио навозными вилами выпроваживала всякого, кто без дела ошивался у нее на дворе, с тех пор как Баста на ее глазах убил какого-то комедианта. Но другого выхода нет. Ему нужно знать. Нужно знать, взялся ли Фенолио снова за перо!

Хорошо бы эта стеклянная бестолочь вернулась до того, как он тут по горло увязнет в навозе! Мимо проковыляла тощая курица, и Цербер зарычал. Орфей поспешно зажал ему пасть. Цербер. Орфей, конечно, обрадовался, когда тот нежданно-негаданно заскребся в его дверь, но тут же ему пришла мысль, погасившая радость. Откуда пес тут взялся? Значит, Фенолио все-таки снова пишет? Может быть, Сажерук отдал книгу старику? "Чушь какая-то получается, – думал Орфей, – но я должен разобраться". Кто, кроме Фенолио мог выдумать трогательную сцену, разыгравшуюся, когда Перепел въезжал в замок? Как все его сразу полюбили! И хотя сейчас Свистун наверняка избивает его так, что кости хрустят, переплетчик стал божеством въехав в эти проклятые ворота! Перепел – агнец Божий, невинная искупительная жертва! Чтоб меня черти съели, если это сочинил не Фенолио!

Сначала Орфей попробовал послать со стеклянным человечком Осса, но квартирная хозяйка Фенолио его тут же выставила. Этого дуболома ни в каком темном углу не спрячешь. А в одиночку Халцедон не добрался даже до лестницы Фенолио – его погнала по двору курица, а потом стеклянную голову чуть не откусила кошка… Да, стеклянные человечки не были созданы для шпионажа, даром что маленькие и бесцветные! По размеру подошли бы и феи, но эти дурочки забывали даже самое простое поручение, не успев еще вылететь из окна. Фенолио ведь тоже подсылал к нему своего стеклянного человечка – такого же недотепу.

Халцедон был, пожалуй, посообразительнее. Но вот беда – он боялся высоты, так что лазание по крышам исключалось. А на земле он так плохо ориентировался, что приходилось высаживать его прямо у лестницы, иначе он непременно бы заблудился. Куда он запропастился, черт возьми? Конечно, для стеклянного человечка эта лестница как горная вершина, но все-таки… За спиной у Орфея заблеяла коза – видно, почуяла собаку; а сквозь тонкую подметку сапог просачивалась жидкость, запах которой подозрительно нравился Церберу. Пес с такой страстью рылся в покрывавшей двор жиже, что Орфею приходилось все время оттаскивать его за ошейник.

Ну вот он наконец! Халцедон прыгал, как мышка, со ступени на ступень. Будем надеяться, что его сведения стоят испорченных сафьяновых сапог.

Орфей спустил Цербера с цепочки – ее пришлось заказать на улице Кузнецов, поскольку собачьих поводков в этом мире не водилось, – и пес, прошлепав к лестнице, мягкими губами снял протестующего человечка с последней ступеньки. Халцедон утверждал, что от собачьей слюны у него выступает сыпь, но иначе ему было просто не перебраться через навозную жижу. Из окна высунулась какая-то старуха, но, к счастью, это была не хозяйка Фенолио.

– Ну как?

Цербер выплюнул стеклянного человечка в протянутую ладонь Орфея. Фу, собачья слюна – действительно жуткая гадость.

– Ничего он не пишет! Ни строчки! – Халцедон утер рукавом влажное лицо. – Я ведь вам говорил, хозяин. Он последний ум пропил. У него руки дрожат, стоит ему только посмотреть на перо!

Орфей посмотрел вверх, на дверь Фенолио. Из-под нее пробивалась полоска света. В эту щель под дверью Хадцедон всегда и пролезал.

– Точно? – Орфей прикрепил цепочку к ошейнику Цербера.

– Никаких сомнений! И книги там тоже нет. Зато у него гости.

Старуха вылила в окно ведро воды. Если, конечно, это была вода. Цербер что-то уж очень заинтересованно принюхивается.

– Гости? Это меня не интересует. И все-таки я уверен, гром и молния, что он снова пишет!




Поиск по сайту:

©2015-2020 studopedya.ru Все права принадлежат авторам размещенных материалов.