Помощничек
Главная | Обратная связь


Археология
Архитектура
Астрономия
Аудит
Биология
Ботаника
Бухгалтерский учёт
Войное дело
Генетика
География
Геология
Дизайн
Искусство
История
Кино
Кулинария
Культура
Литература
Математика
Медицина
Металлургия
Мифология
Музыка
Психология
Религия
Спорт
Строительство
Техника
Транспорт
Туризм
Усадьба
Физика
Фотография
Химия
Экология
Электричество
Электроника
Энергетика

Музей сверхъестественной тайны 12 страница



— И что сталось с Монтегю? Йоргенсен замялся.

— Не знаю, — ответил он наконец. — Он просто исчез. Бесследно.

— А ящики? — продолжала расспрашивать Марго.

— Монтегю очень хотел их осмотреть, особенно тот, что упаковал Уиттлси. Но, как я уже сказал, ему не доверяли и отстранили от этой работы. Собственно говоря, никакой работы и не велось. Экспедиция оказалась такой неудачной, что начальство старалось напрочь забыть обо всем случившемся. Когда ящики наконец прибыли, их никто не вскрывал. Большая часть документации сгорела при авиакатастрофе. Предположительно существовал журнал Уиттлси, но я его так и не видел. В общем, Монтегю жаловался, умолял, и ему в конце концов поручили первоначальный осмотр. А потом он исчез.

— То есть как? — спросил Смитбек. Йоргенсен посмотрел на журналиста, словно решая, отвечать или нет.

— Просто вышел из музея и не вернулся. Насколько я понял, все вещи его остались в квартире. Родные организовали поиски, оказавшиеся безрезультатными. Правда, человеком он был довольно странным. Большинство его знакомых решили, что он уехал в Непал или Таиланд, чтобы обрести себя.

— Но слухи ходили, — тихо сказал Смитбек. Это было утверждением, а не вопросом.

Йоргенсен рассмеялся.

— Конечно, ходили! Как же без этого? Будто он растратил деньги, будто удрал с женой гангстера, будто его убили и утопили труп в Гудзоне. Но в музее он был до того мелкой сошкой, что через месяц почти все о нем забыли.

— А не было слуха, что он стал добычей Музейного зверя? — спросил Смитбек. Улыбка Йоргенсена увяла.

— Нет. Но его исчезновение оживило всевозможные слухи о проклятии. Стали болтать, что все, имевшие дело с этими ящиками, гибнут. Кое-кто из охранников и работников кафетерия — сами знаете эту публику — уверял, что Уиттлси разграбил храм, что в ящике находится какой-то реликт, над которым тяготеет жуткое проклятие. И что оно последовало за реликтом в музей.

— Вам не хотелось заняться изучением растений, которые прислал Максуэлл? — поинтересовался Смитбек. — Вы же ботаник, так ведь?

— Молодой человек, вы понятия не имеете о науке. Ботаников вообще не бывает. Палеоботаника покрытосеменных растений не интересует меня. Моя специализация — совместная эволюция растений и вирусов. Бывшая специализация, — добавил он с легкой иронией.

— Но Уиттлси хотел, чтобы вы взглянули на те растения, которые он использовал в качестве упаковочного материала, — настаивал Смитбек.

— Не представляю зачем, — ответил Йоргенсен. — Я только что об этом узнал. Я ведь раньше не видел этого письма. — С видимой неохотой старик вернул письмо Марго. — Я бы счел его подделкой, если бы не почерк и не сдвоенная стрела.

Наступило молчание.

— А что думали вы об исчезновении Монтегю? — наконец спросила Марго.

Йоргенсен потер переносицу и уставился в пол.

— Оно испугало меня.

— Почему?

Он надолго замолчал. Наконец признался:

— Сам не знаю... Однажды Монтегю оказался в денежном затруднении, был вынужден попросить у меня взаймы. Он был очень щепетилен и, хотя это стоило ему немалых усилий, вовремя вернул мне долг. Исчезнуть внезапно было как будто не в его характере. Когда я видел Монтегю в последний раз, он собирался заняться инвентаризацией содержимого ящиков. Очень волновался. — Йоргенсен поднял взгляд на Марго. — Я не суеверен. Я ученый. Как уже говорил, не верю в проклятия и все такое прочее...

— Но? — подбодрил его Смитбек. Старик бросил взгляд на журналиста.

— Ладно, — проворчал он. Откинулся на спинку стула и уставился в потолок. — Я сказал, что Джон Уиттлси был моим другом. Перед отъездом он собрал всю информацию о племени котога, какую только смог найти. Большинство слухов и легенд исходило от племен, живущих в низменных местах, яномамо и прочих. Помню, накануне отъезда он пересказывал одну историю. Котога, по словам одного из яномамо, заключили сделку с существом по имени Зилашки. Оно походило на наших чертей, но было гораздо более жутким: все беды и смерти происходили от этого существа, обитавшего на вершине тепуи. Так гласила легенда. В общем, по условиям соглашения, котога получали в услужение сына Зилашки, если убьют и съедят собственных детей, а кроме того, дадут клятву всегда поклоняться ему и только ему. Когда взрослые котога выполнили свой ужасный обет, Зилашки прислал к ним своего сына. Но этот зверь бегал на задних лапах среди племени, убивал и поедал людей. Когда котога стали жаловаться, Зилашки только рассмеялся и сказал: Чего вы ожидали? Я злой! В конце концов с помощью колдовства, волшебных трав или еще чего-то племя взяло власть над зверем. Убить его было невозможно, понимаете ли. Таким образом, сына Зилашки котога стали использовать для исполнения собственных злых повелений. Однако этот зверь всегда был очень опасным, в том числе и для хозяев. Легенда гласит, что котога стали искать способ избавиться от него...

Йоргенсен поглядел на разобранный мотор пылесоса.

— Вот такую историю рассказал мне Уиттлси. Когда я узнал об авиакатастрофе, о смерти Уиттлси, об исчезновении Монтегю... то невольно подумал, что котога в конце концов сумели избавиться от сына Зилашки.

Взяв одну из деталей мотора, старый ботаник повертел ее в руках с задумчивым выражением на лице.

— Уиттлси говорил, что сына Зилашки звали Мбвун. Тот, Кто Ходит На Четвереньках.

Он бросил деталь, упавшую с легким звяканьем, и усмехнулся.

 

 

Близилось закрытие музея. Посетители потянулись к выходам. Сувенирный ларек в южном вестибюле торговал вовсю.

В отделанных мрамором коридорах, ведущих к южному выходу, раздавались громкие голоса и топот ног. В Райском зале, неподалеку от западного выхода, шум был слабее. А дальше, где размещались лаборатории, старые лекционные залы, хранилища и уставленные книгами кабинеты, посетителей не было слышно совсем. Длинные коридоры были темными, тихими.

В обсерваторию Баттерфилда не долетало ни единого звука. Сотрудники ушли домой рано. В кабинете Джорджа Мориарти, как и на всех шести ярусах обсерватории, было совершенно тихо.

Мориарти стоял у стола, плотно прижав стиснутый кулак ко рту.

— Черт, — негромко пробормотал он. Взбрыкнув с досады ногой. Мориарти ударился пяткой о стоявший позади картотечный шкаф, с которого тут же свалилась куча бумаг.

— Черт! — воскликнул он, на сей раз от боли, Рухнул в кресло и стал растирать лодыжку.

Боль постепенно прошла, а вместе с ней и Уныние.

— Джордж, вечно ты ухитряешься все испортить, разве не так? — пробормотал он.

Мориарти признался себе, что ухажер из него никудышный. Все, что он делал, стараясь привлечь внимание Марго, заслужить ее благосклонность, приводило к противоположным результатам. А то, что он сказал об ее отце, было совершенно бестактно.

Мориарти включил компьютер. Он пошлет ей сообщение электронной почтой, может, несколько сгладит неприятное впечатление. Ненадолго задумался, составляя текст, потом стал набирать:

ПРИВЕТ, МАРГО! ОЧЕНЬ ХОЧУ УЗНАТЬ

Резко нажав клавишу, стер сообщение. Чего доброго, так испортишь все еще больше.

Посидел немного, уныло уставившись в пустой экран. Ему был известен лишь один способ облегчить душевную боль: поиски сокровищ.

Многие из лучших артефактов на выставке “Суеверия” появились там в результате его поисков. Мориарти питал глубокую любовь к громадным музейным коллекциям и был знаком с темными, тайными углами хранилищ лучше многих старых сотрудников. У застенчивого Джорджа друзей было мало, и молодой человек часто проводил время, роясь в хранилищах и находя давно забытые реликты. Это давало ему чувство собственной значительности, нужности. Добиться признания своих достоинств другими Мориарти был не способен...

Он снова повернулся к клавиатуре, вошел в инвентарную базу данных и стал небрежно, но целенаправленно просматривать файлы. Мориарти хорошо ориентировался в ней, знал все кратчайшие и обходные пути, как опытный капитан речного судна рельеф дна реки, по которой ходит.

Через несколько минут движения его пальцев замедлились. Он дошел до той области базы, которую еще не исследовал: собрания шумерских артефактов, обнаруженных в начале двадцатых годов и до сих пор толком не изученных. Старательно отыскивал сперва коллекции, потом подколлекции и наконец отдельные артефакты. Вот это, кажется, интересно: серия глиняных табличек, ранние образцы шумерской письменности. Собиратель полагал, что подписи связаны с религиозными ритуалами. Мориарти прочел аннотации, с удовлетворением кивая. На выставке, пожалуй, они окажутся нелишними. На одной из маленьких галерей еще есть место для нескольких артефактов.

Мориарти взглянул на свои любимые наручные часы, которые имели форму солнечных: почти пять. Но он знал, где лежат таблички. Ему они кажутся перспективными, завтра утром он покажет их Катберту, получит его одобрение. Придать стенду законченный вид можно будет между торжествами в пятницу вечером и открытием для широкой публики. Он быстро черкнул несколько записей, потом отключил компьютер.

Щелчок прозвучал в тихом кабинете пистолетным выстрелом. Мориарти посидел, держа палец на выключателе, затем встал, заправил рубашку в брюки и, слегка прихрамывая из-за ушибленной пятки, вышел из кабинета.

 

 

Спустившись на временный командный пункт, д’Агоста постучал Пендергасту в окно. И замер, вглядевшись.

По кабинету расхаживал какой-то громила, потный, загорелый, в безобразном костюме. Держался он по-хозяйски, брал бумаги со стола, клал их не на место, позвякивал в кармане мелочью.

— Слушайте, приятель, — сказал д’Агоста, войдя в комнату, — это помещение ФБР. Если вы ждете мистера Пендергаста, то, может, побудете в коридоре?

Здоровяк обернулся. Глазки его были маленькими, узкими, злобными.

— Впредь, э, лейтенант, — сказал он, так уставившись на значок, свисавший с пояса д’Агосты, словно пытался разобрать номер, — разговаривай почтительно с людьми из ФБР. Здесь командую я. Особый агент Коффи.

— Так вот, особый агент Коффи, здесь, насколько мне известно, командует мистер Пендергаст, а вы устраиваете на его столе беспорядок.

Коффи чуть заметно улыбнулся, полез в карман пиджака и вынул конверт.

Д’Агоста прочел письмо. Из Вашингтона сообщали, что руководство операцией поручается нью-йоркскому отделению ФБР и конкретно особому агенту Спенсеру Коффи. К директиве было приложено два меморандума. В одном губернатор официально требовал замены и принимал на себя всю ответственность за передачу полномочий. Второй, на бланке сената США, д’Агоста, не потрудясь прочесть, сложил снова. И вернул конверт.

— Значит, пролезли-таки с черного хода.

— Когда появится Пендергаст, лейтенант? — осведомился Коффи, пряча конверт в карман.

— Откуда мне знать, — сказал д’Агоста. — Не я рылся в бумагах на его столе.

Не успел Коффи раскрыть рта, как от двери послышался голос Пендергаста:

— О, агент Коффи! Очень рад вас видеть. Тот снова полез за конвертом.

— Нет необходимости, — сказал Пендергаст. — Я знаю, почему вы здесь. — Сел за стол. — Лейтенант, пожалуйста, устраивайтесь поудобнее.

В кабинете было всего два стула, и д’Агоста с усмешкой сел на второй. Наблюдать Пендергаста в действии доставляло ему удовольствие.

— Судя по всему, в музее скрывается психопат, мистер Коффи, — продолжал Пендергаст. — Поэтому лейтенант д’Агоста и я пришли к выводу, что торжественного открытия выставки завтра вечером допускать нельзя. Убийца действует в темное время суток. Нападений не совершал уже давно. Мы не можем принимать на себя ответственность за новые убийства по той причине, что музей не закрывается, так сказать, из финансовых соображений.

— Вы уже ни за что не отвечаете, — заявил Коффи. — Я распорядился, чтобы открытие состоялось в намеченное время. Придадим своих агентов в подкрепление полиции. Охрана получится надежнее, чем в дерьмовом Пентагоне. И вот что еще я скажу тебе. Пендергаст: как только компашка разойдется, большие шишки разъедутся по домам, мы накроем этого ублюдка. Тебя считают человеком действия, но знаешь, не могу понять почему. Четыре дня пустил псу под хвост! Хватит зря терять время. Пендергаст улыбнулся.

— Да, я ожидал этого. Раз вы приняли такое решение, значит, так и будет. Однако предупреждаю, что отправлю рапорт директору ФБР, где изложу свою позицию.

— Делай что хочешь, — ответил Коффи, — но только во внеслужебное время. Кстати, мои люди оборудуют дальше по коридору для меня кабинет. Когда музей закроется, жду от тебя подробного отчета.

— Рапорт о проделанной работе уже готов, — мягко сказал Пендергаст. — Нужно вам еще что-нибудь, мистер Коффи?

— Да, — ответил тот. — Жду от тебя полного сотрудничества.

И вышел, оставив дверь открытой. Д’Агоста посмотрел ему вслед.

— Похоже, вы его дико разозлили. — Повернулся к Пендергасту. — Вы не уступите этому придурку, так ведь?

Пендергаст улыбнулся.

— Винсент, боюсь, это неизбежно. Я даже удивлен, что этого не случилось раньше. Ведь я уже не в первый раз встал Райту поперек горла. С какой стати мне противиться? По крайней мере никто не сможет обвинить нас в недостатке стремления к сотрудничеству.

— Я думал, у вас есть связи, — сказал д’Агоста, стараясь не выдать голосом разочарования.

Пендергаст развел руками.

— И довольно обширные. Но ведь я не на своей территории. Поскольку эти убийства схожи с теми, что я расследовал несколько лет назад в Новом Орлеане, у меня была веская причина находиться здесь — покуда не возникло разногласий с руководством музея, за которыми последовало обращение к местным властям. А я ведь знал, что доктор Райт и губернатор вместе учились... Если же губернатор официально требует вмешательства местного отделения ФБР, исход возможен только один.

— Ну а дело как же? — спросил д’Агоста. — Коффи воспользуется результатами вашей работы и все заслуги припишет себе.

— Вряд ли будет что приписывать, — заметил Пендергаст. — Предстоящее открытие выставки беспокоит меня. Очень. Коффи я знаю давно, можно не сомневаться, что он наделает глупостей. Но обратите внимание, Винсент, что Коффи меня не прогнал. Этого он сделать не вправе.

— Не верю, что вы рады избавлению от ответственности. — Д’Агоста гнул свое. — У меня, возможно, главное в жизни — забота о собственной шкуре, однако вас я считал другим.

— Винсент, вы меня удивляете, — заговорил Пендергаст. — Я вовсе не уклоняюсь от ответственности. Однако такое положение вещей дает мне определенную степень свободы. Да, последнее слово остается за Коффи, но его способность руководить моими действиями ограничена. Поначалу я мог появиться здесь, только приняв на себя руководство расследованием. И был вынужден действовать с оглядкой. Теперь есть возможность следовать своей интуиции. — Он откинулся на спинку стула и устремил на д’Агосту взгляд светлых глаз. — Я по-прежнему буду рад вашей помощи. Возможно, потребуются полицейские, чтобы быстро выполнить несколько заданий.

Лицо д’Агосты несколько секунд было задумчивым.

— Об этом Коффи я мог сказать вам кое-что с самого начала.

— Что же?

— Дерьмо он от желтого котенка.

— Ах, Винсент, — сказал Пендергаст, — у вас такой колоритный язык.

 

 

Пятница

 

В ее кабинете, угрюмо отметил про себя Смитбек, ничего не изменилось: все вплоть до последней мелочи находилось на прежних местах. Журналист плюхнулся в кресло с ощущением того, что это уже было.

Рикмен вернулась из приемной с тонкой папкой. На лице ее застыла несколько натянутая улыбка.

— Сегодня вечером открытие! — напомнила она. — Придете?

— Да, конечно, — ответил Смитбек. Рикмен подала ему папку.

— Прочтите это, Билл, — чуть напряженно сказала она.

НЬЮ-ЙОРКСКИЙ МУЗЕЙ ЕСТЕСТВЕННОЙ ИСТОРИИ

ВНУТРЕННИЙ МЕМОРАНДУМ

Уильяму Смитбеку-младшему от Лавинии Рикмен Относительно неозаглавленной работы о выставке “Суеверия”

Вступает в силу немедленно, и впредь до дальнейшего уведомления ваша работа в музее будет определяться следующими условиями:

1. Все интервью для текущей работы должны проводиться в моем присутствии.

2. Записывать интервью на пленку или на бумагу вам запрещается. В целях согласованности и экономии времени я принимаю на себя обязанность записывать все беседы и отдавать вам отредактированные тексты для включения в текущую работу.

3. Обсуждение музейных дел с сотрудниками или находящимися в музее лицами запрещается без моего письменного на то разрешения. В подтверждение того, что вы поняли эти условия и согласны с ними, распишитесь внизу.

Смитбек перечитал текст дважды, затем поднял взгляд.

— Ну? — спросила Рикмен, склонив набок голову. — Что скажете?

— Давайте кое-что уточним, — заговорил журналист. — Мне запрещается разговаривать с кем-нибудь, скажем, за обедом, без вашего разрешения?

— О музейных делах. Совершенно верно, — подтвердила Рикмен, поправляя на шее пестрый шарф.

— Почему? Разве документ, который вы разослали вчера, не связывает меня по рукам и ногам?

— Билл, сами знаете почему. Вы зарекомендовали себя как ненадежный человек.

— Чем же? — сдавленно спросил Смитбек.

— Насколько мне известно, вы носились по всему музею, разговаривали с людьми, не имеющими отношения к теме вашей работы, задавали вопросы, не касающиеся новой выставки. Если вы думаете, что можете собирать сведения о... э... о недавних событиях, то я должна напомнить вам о семнадцатом пункте вашего контракта, который запрещает использовать сведения, не санкционированные мною. Ничто, повторяю, ничто, имеющее отношение к этой трагической ситуации, санкционировано не будет.

Смитбек выпрямился.

— Трагическая ситуация! — взорвался он. — Почему не сказать прямо: убийства!

— Пожалуйста, не повышайте голос у меня в кабинете, — отрезала Рикмен.

— Вы наняли меня писать книгу, а не пресс-коммюнике на триста страниц. В музее за неделю до открытия самой большой выставки произошло несколько убийств. Хотите сказать, этого не должно быть в книге?

— Я и только я решаю, чему быть в книге, а чему нет. Понятно?

Смитбек покачал головой. Рикмен встала.

— Это становится утомительным. Немедленно подписывайте документ, или с вами будет покончено.

— Покончено? Меня застрелят или сожгут?

— Я не потерплю такого легкомыслия у себя в кабинете. Либо вы примете эти условия, либо я немедленно приму ваш отказ от работы.

— Отлично, — сказал Смитбек. — В таком случае я предложу рукопись коммерческому издателю. Вам эта книга нужна не меньше, чем мне. И мы оба знаем, что я могу получить солидный аванс за утаиваемые сведения об убийствах в музее. Поверьте, эти факты мне известны. Целиком и полностью.

Лицо Рикмен покрылось мертвенной бледностью, однако она продолжала улыбаться.

— Это явится нарушением вашего контракта, — веско произнесла она. — Музей пользуется услугами уолл-стритской юридической фирмы “Дэниелс, Соллер и Макгейб”. Вы наверняка о ней слышали. Если вы совершите такой поступок, вас немедленно привлекут к суду за нарушение контракта, как и литагента, и издателя, у которого хватит глупости заключить с вами договор. Мы приложим все силы, чтобы выиграть дело, и я не удивлюсь, если после суда вы никогда уже не сможете работать журналистом.

— Это грубое нарушение моих гражданских прав, предоставленных первой поправкой к Конституции[17], — хрипло выдавил Смитбек.

— Ничего подобного. Мы просто будем добиваться судебной защиты по факту нарушения контракта. С вашей стороны это отнюдь не явится героическим деянием, и о нем не напишет даже “Таймс”. Билл, если вы всерьез подумываете о таком поступке, я бы на вашем месте сперва проконсультировалась с хорошим адвокатом, показала ему контракт, заключенный с вами музеем. В нем комар носа не подточит. Или я готова немедленно принять ваш отказ.

Она достала из стола второй лист бумаги и оставила ящик открытым.

Громко загудел селектор.

— Миссис Рикмен? Звонит доктор Райт.

Рикмен сняла телефонную трубку.

— Да. Уинстон. Что? Снова “Пост”? Да, я поговорю с ними. Ты послал за Ипполито? Хорошо. Положив трубку. Рикмен подошла к двери.

— Удостоверьтесь, что Ипполито пошел к директору, — сказала она секретарше. — А что касается вас, Билл, то на обмен любезностями времени у меня больше нет. Если не подпишете соглашения, то собирайте вещи и проваливайте.

Притихший Смитбек внезапно улыбнулся.

— Миссис Рикмен, я понял вас.

Она подалась вперед с самодовольной улыбкой.

— И...

— Согласен с этими условиями, — закончил он. Торжествуя, Рикмен вернулась к столу.

— Билл, я очень рада, что не пришлось прибегать к крайним мерам.

Она убрала второй лист бумаги обратно в ящик и задвинула его.

— Полагаю, вы достаточно умны, чтобы понять — у вас нет выбора.

Встретив ее взгляд, Смитбек потянулся к папке.

— Не возражаете, если перед тем, как подписывать, я просмотрю документ еще раз? Рикмен заколебалась.

— Пожалуйста. Только ничего нового в нем вы не вычитаете. Возможности превратных толкований в тексте нет, искать их бессмысленно. — Окинув кабинет взглядом, миссис Рикмен взяла записную книжку и направилась к двери. — Билл, предупреждаю вас. Не забудьте подписать. Выходя, отдайте подписанный документ секретарше, копию вам пришлют.

Смитбек с отвращением скривился, глядя, как ее зад раскачивается под плиссированной юбкой. Бросил взгляд на дверь в приемную. Потом быстро выдвинул ящик стола, который только что закрыла Рикмен, вытащил оттуда небольшой предмет и сунул в карман пиджака. Закрыв ящик, он снова огляделся и направился к выходу.

Потом, возвратясь к столу, схватил меморандум и нацарапал под текстом неразборчивую подпись. Выходя, отдал его секретарше.

— Сберегите, когда-нибудь эта подпись станет драгоценной, — бросил он через плечо и с силой захлопнул дверь.

Когда Смитбек вошел. Марго только что положила телефонную трубку. Кабинет снова находился в ее полном распоряжении: работавшая там женщина-консерватор, очевидно, поспешила взять отпуск.

— Я звонила Фроку, — сказала Марго. — Он очень разочарован, что в ящике больше ничего не оказалось и что я не смогла отыскать оставшихся семенных коробочек. Думаю, он надеялся на какие-то следы этого существа. Хотела рассказать ему о письме и Йоргенсене, но он предупредил, что не может разговаривать. Похоже, у него был Катберт.

— Наверное, расспрашивал о заявке, которую выписал Фрок, — предположил Смитбек. — Разыгрывал из себя Торквемаду.

Указал на дверь.

— Почему не заперта?

Марго удивилась.

— Ой. Наверное, опять забыла.

— Что, если я запру на всякий случай?

Он повозился с дверью, потом, усмехаясь, полез во внутренний карман и медленно вынул маленькую потертую книжку, на ее обложке были отпечатаны сдвоенные наконечники стрел. И поднял, словно приз.

Любопытство на лице Марго сменилось изумлением.

— Господи! Журнал?

Смитбек гордо кивнул.

— Откуда он у тебя? Где ты взял его?

— В кабинете Рикмен, — ответил Смитбек. — Пришлось ради этого пойти на ужасную жертву. Я подписал бумагу, впредь запрещающую мне общаться с тобой.

— Шутишь?

— В каждой шутке есть доля правды. Словом, во время этой пытки Рикмен открыла ящик стола, и я увидел там маленькую потрепанную книжицу, похожую на дневник. Потом вспомнил, как ты говорила, что журнал Уиттлси скорее всего взяла она. — Журналист самодовольно кивнул. — Я так и думал! И уходя из кабинета, стащил его.

Он раскрыл дневник.

— Теперь помолчи. Цветок Лотоса. Мамочка прочтет тебе перед сном сказку.

И начал читать, сперва медленно, потом быстрее, привыкнув к неразборчивому почерку и частым сокращениям. В начале большинство записей были очень краткими; в сжатых фразах содержались скудные подробности о погоде и местонахождении экспедиции.

 

31 авг. Дождь лил всю ночь. На завтрак консервированный бекон. Что-то случилось с вертолетом, пришлось потерять день. Максуэлл несносен. Карлос опять спорит с Оста Гильбао — тот требует платы за...

 

— Это скучно, — сказал Смитбек, прерывая чтение. — Кому интересно, что они ели на завтрак?

— Читай дальше, — убедительно попросила Марго.

— Да здесь не так уж много, — сказал Смитбек, листая страницы. — Видимо, Уиттлси был скуп на слова. Господи, надеюсь, я погубил свою карьеру этой подписью не напрасно.

В журнале описывалось продвижение экспедиции все глубже и глубже в тропический лес. Начальную часть путешествия исследователи проехали на джипе. Потом экспедицию переправили вертолетом на двести миль дальше, к верховьям Шингу. Оттуда нанятые проводники везли ее на лодках вверх по медленной реке к тепуи Серро-Гордо. Смитбек продолжал читать:

 

6 сент. Оставили выдолбленные челноки возле брошенных землянок. Теперь придется идти пешком. Сегодня во второй половине дня впервые завидели Серра-Гордо — тропический лес уходит вершинами в облака. Услышали крики птиц тутитл, поймали несколько особей. Проводники о чем-то шепчутся.

12 сент. Съели на завтрак последнюю говяжью тушенку. Не так сыро, как вчера. Продолжаем двигаться к тепуи — тучи разошлись в полдень — высота плато примерно восемь тысяч футов, тропический лес не особенно густой, видели пять редко встречающихся коз, обнаружили трубку для выдувания стрел, и стрелы, в прекрасном состоянии, москиты не дают покоя, обедали вяленым мясом пекари, довольно вкусно, напоминает копченую свинину. Максуэлл заполняет ящики никчемным хламом.

 

— Зачем Рикмен прятала его? — простонал Смитбек. — Здесь нет ничего компрометирующего. В чем причина?

 

15 сент. Ветер юго-западный. На завтрак овсяная каша. Трижды пришлось платить за переноску груза через речные заросли, вода по грудь, те еще вымогатели. Максуэлл наткнулся на какой-то образчик флоры и очень вдохновился. Местная растительность в самом деле уникальна — странный симбиоз, морфология кажется очень древней. Но впереди нас ждут более важные открытия, я уверен.

16 сент. Сегодня утром долго оставались в лагере, переупаковывались. Максуэлл настаивает на возвращении с его “находкой”. Настырный тип. Беда в том, что почти все остальные тоже решили вернуться. Они ушли обратно после обеда, оставив нам всего двух проводников. Крокер, Карлос и я идем дальше. Почти немедленно остановились, чтобы переупаковать груз в ящике. Разбились банки с образцами. Пока я переупаковывал, Крокер, сойдя с тропы, наткнулся на разрушенную хижину...

 

Вот теперь начинается что-то интересное, — сказал Смитбек.

 

...принес кое-что для осмотра, открыл ящик, достал сумку с инструментами, не успели мы обследовать хижину, как из кустов появилась старуха туземка, она шатается, трудно сказать, пьяная или больная, указывает на ящик и громко вопит. Беззубая, груди свисают до пояса, почти лысая, на спине большая болячка, похожая на фурункул. Карлос не хочет переводить, но я настаиваю.

 

Карлос: Она говорит, дьявол, дьявол.

Я: Спроси, что за дьявол?

Карлос переводит. Женщина приходит в истерику, вопит, хватается за грудь.

Я: Карлос, спроси ее о котога.

Карлос: Она говорит — вы пришли забрать дьявола.

Я: Что она говорит о котога?

Карлос: Говорит, котога пошли на гору.

Я: На гору? Куда?

Старуха продолжает кошачий концерт. Указывает на открытый ящик.

Карлос: Она говорит — вы забираете дьявола.

Я: Какого дьявола?

Карлос: Мбвуна. Говорит — вы уносите дьявола Мбвуна в ящике.

Я: Расспроси ее о Мбвуне. Что он собой представляет?

Карлос обращается к женщине, та немного успокаивается и заводит длинную речь.

 

Карлос: Она говорит, что Мбвун — сын дьявола. Глупый чародей котога попросил у дьявола Зилашки его сына, чтобы тот помог им победить врагов. Дьявол заставил их убить и съесть собственных детей, затем прислал Мбвуна в подарок. Мбвун помог котога одолеть врагов, потом стал убивать их самих, всех подряд. Котога бежали на тепуи. Мбвун последовал за ними. Мбвун никогда не умрет. Котога нужно было избавиться от Мбвуна. Теперь его забирает белый человек. Берегитесь, проклятие Мбвуна уничтожит вас! Вы несете смерть своему народу!

Я поражен и очень рад — этот рассказ совпадает с циклом мифов, дошедших до нас из вторых уст. Велю Карлосу добиться побольше подробностей о Мбвуне. Женщина, очень сильная для своего возраста, исчезает, скрывается среди кустов. Карлос следует за ней и возвращается ни с чем, вид у него испуганный, я не выражаю недовольства. Обследуем хижину. Когда возвращаемся на тропу, проводников там уже нет.

 

— Старуха знала, что они заберут статуэтку! — воскликнул Смитбек. — Очевидно, это и есть проклятие, о котором она говорила.

И стал читать дальше.

 

17 сент. Крокера нет со вчерашнего вечера. Я опасаюсь самого худшего. Карлос очень встревожен. Отправлю его вслед за Максуэллом, он, видимо, на полпути к реке. Нельзя допустить потери этого реликта, я считаю его бесценным. Сам буду продолжать поиски котога. В лесу есть тропа, которую, должно быть, проложило это племя. Как могла бы цивилизация вторгнуться в этот ландшафт, не представляю. Возможно, котога все же уцелели.

 

На этом записи в журнале обрывались. Смитбек выругался и закрыл его.




©2015 studopedya.ru Все права принадлежат авторам размещенных материалов.