Помощничек
Главная | Обратная связь


Археология
Архитектура
Астрономия
Аудит
Биология
Ботаника
Бухгалтерский учёт
Войное дело
Генетика
География
Геология
Дизайн
Искусство
История
Кино
Кулинария
Культура
Литература
Математика
Медицина
Металлургия
Мифология
Музыка
Психология
Религия
Спорт
Строительство
Техника
Транспорт
Туризм
Усадьба
Физика
Фотография
Химия
Экология
Электричество
Электроника
Энергетика

УПРАВЛЯЮЩИЙ ГОРНЫМИ РАБОТАМИ 13 страница



 

«Если вы останетесь со мной, — продолжала она, — то я позабочусь обо всех ваших хозяйственных расходах, включая обучение ваших детей».

 

Думая, что меня заинтересовало ее денежное пред-ложение, она пододвинулась ко мне и спросила разрешения поцеловать меня.

 

Я решительно отразил ее натиск.

 

«Ты пришла сюда, чтобы получить руководство в своем поиске, — сказал я. — Но тебе этого не нужно. Ты пытаешься разрушить мою семью. Уходи!»

 

Мой отказ, казалось, очень ее расстроил. Вид у нее был удрученным. Она ушла, взяв велорикшу, чтобы добраться до дома.


 

Когда она вернулась, в доме была только служанка: ее муж работал в своем магазине. Спустя какое-то время Тони внезапно начала кружиться в танце и плакать — все это походило на безумие. Ее поведение настолько напугало служанку, что она побежала за ее мужем. Он тут же прибежал, но никак не мог ее успокоить. Она продолжала танцевать и плакать.

 

В конце концов ее муж рассказал об этом моему отцу, и тот посреди ночи пришел к ним. Увидев его, она закричала: «Я не хочу вас видеть. Идите и приведите своего сына. Я хочу видеть только его». Мой отец пришел ко мне и сказал: «Похоже, она совсем помутилась рассудком. Тебе надо сходить туда. На улице ждет машина, она отвезет тебя к ней».

 

Сначала я отказался, не дав никаких объяснений.

 

«Но ты обязан туда поехать, — сказал он. — С ней что-то произошло во время вашей встречи. Что-то вспыхнуло в ее сердце, чего она раньше не ведала. Она танцует, как Мирабай, и распевает твое имя. Оказывать помощь ищущим с таким серьезным подходом, как у этой женщины, — твоя

 

дхарма».

 

У моего отца был озабоченный вид. Он не мог понять, почему я отказывался помочь человеку, который так нуждался в пристальном внимании, что было очевидно. Он знал, что наша встреча каким-то образом спровоцировала такое необузданное переживание, и полагал, что я сыграл в этом особую роль. В конце концов, когда он напрямую спросил меня, почему я отказываюсь идти туда, я рассказал ему, что случилось во время нашей встречи.

 

«Когда ты покинул нас сегодня, оставив одних в комнате, она сказала, что хочет стать моей женой, и попыталась подкупить меня. А затем, когда я отказался, предприняла попытку поцеловать меня. Как после всего этого я могу прийти в дом к такой женщине? Если я приду, то она еще раз попытается поймать меня в свои сети».


 

 

Мой отец сразу все понял и согласился с моим решением: «О, я все понял. Я не должен был приводить ее к тебе. Я не мог даже предположить, что именно этого ей и надо. Это мое упущение, но как я мог знать, что она поведет себя так глупо?»

 

Отец ушел и рассказал обо всем случившемся мужу Тони, сказав, что при сложившихся обстоятельствах он полностью на моей стороне и поддерживает мое решение держаться в стороне от его жены.

 

На протяжении двух последующих дней она не ела и не спала. Она продолжала танцевать в каком-то экстазе часами. Наконец ее муж не выдержал: она настолько ему опротивела, что он продал свой магазин и исчез в неизвестном направлении. Казалось, что освободившись от нее, он был так же счастлив, как и я.

 

С тех пор долгое время я не видел ее. Лишь спустя много лет во время поездки в Гималаи с молодыми людьми из разных стран, я узнал, что она вернулась к своему мужу и они живут в одном ашраме неподалеку от Харидвара. Мы встретились при следующих обстоятельствах.

 

Распорядители ашрама отказались предоставить жилье иностранным девушкам, путешествующим вместе со мной.

 

Управляющий сказал: «Это место предназначено для санньясинов. Мы не можем позволить женщинам спатьздесь».

 

Он добавил, что мужчины могут остаться, а девушкам придется искать жилье где-нибудь еще. И предложил попробовать обратиться в недавно построенный ашрам неподалеку отсюда, где жили только женщины.

 

Я отправился в описанное им место. Когда я попросил позвать управляющего, то он оказался мужем Тони. Получалось, что они возобновили свои отношения, по-скольку она тоже была там.


 

 

Тони увидела меня с веранды и тут же сбежала вниз, чтобы поприветствовать меня. Она стала своего рода гуру, и у нее было несколько преданных ей учеников. Хоть на ней и были одежды шафранового цвета, которые носили те, кто приняли обет отречения, это не помешало ей начать обнимать меня и целовать. В промежутках между поцелуями и объятиями она рассказала мне, что приняла санньясу от Ананды Майи Ма.

 

Она пригласила нас всех остановиться в ашраме, ко-торый, казалось, процветал. Он был хорошо отстроен, в нем размещалось тридцать комнат с прекрасным храмом внутри. Я поблагодарил ее за приглашение, сказав, что мы все разместились в другом месте. Я не хотел снова ввязываться в какую-либо историю с ней, поэтому собрал свою группу, и мы направились в ашрам Сапт Риши на другом конце города

 

— как можно дальше от этого места.

 

Как Пападжи и предвидел, когда покидал Раманашрам в августе 1947 года, ему больше не удалось встретиться с Махарши. Возложенные на него семейные обязательства не пускали его за пределы штата Уттар-Прадеш. Он знал о плохом состоянии здоровья Махарши, поскольку история его болезни получила широкое освещение в газетах, но его уход из жизни в 1950 году стал для Пападжи неожиданностью.

 

Четырнадцатого апреля 1950 года в 8. 45 вечера я шел по улице в Лакнау, как внезапно почувствовал спазм в груди, который чуть было не свалил меня с ног. Я подумал, что, должно быть, это какой-нибудь сердечный приступ. Через несколько секунд я увидел, что несколько человек смотрят в небо, показывая на большой метеорит, рассекающий небо. Тысячи людей по всей Индии видели этот метеорит в первые несколько секунд после смерти Махарши. Многие инстинктивно знали, что


 

 

появление этого метеорита было знаком кончины Махарши,

 

— так они сказали. Мне тогда не пришло это в голову. О смерти Махарши я узнал только на следующий день, когда слушал новости по радио.

 

Пападжи продолжал работать в компании «Аллис Чалмерс» вплоть до 1952 года. В свое свободное время он давал сатсанги в Лакнау и посещал некоторых своих пре-данных в различных частях штата Уттар-Прадеш. Его известность как учителя настолько возросла, что местные газеты стали публиковать о нем статьи. Когда к нему стали сходиться толпы посетителей, он решил оставить работу и вернуться в Южную Индию.

 

Ко мне стали стекаться люди, и в газетах появлялись статьи. Когда количество приходивших ко мне людей достигло сорока или пятидесяти, у меня не оставалось другого выбора, как сбежать на юг, где я раньше жил.

 

Пападжи полагал, что, вернувшись в Раманашрам, он будет вести уединенную жизнь, но у судьбы на этот счет были свои планы. Повествование о неудавшейся попытке Пападжи оставить свои мирские обязанности вы сможете прочитать в следующей главе.

 

Перед тем как завершить эту главу о прижизненных отношениях Пападжи с его учителем, я бы хотел расска-зать еще одну короткую историю, свидетельствующую о признательности и уважении, которые Пападжи до сих пор испытывает к Шри Рамане Махарши.

 

В 1992 году мы беседовали с ним о тех событиях, кото-рые произошли, когда он был в Раманашраме в 1940-х годах. Наша беседа уже подходила к концу.

 

«Вы изложили мне все факты, — сказал я. — Ане могли бы вы в заключение сказать несколько слов о том, что вы испытываете к Махарши теперь? Было бы прекрасно закончить нашу беседу словами, выражающими благодарность


 

 

Празднование гуру Пурнимы на Бхаван сатсанге в Лакнау, 1995 год. Пападжи начал давать сатсанги в этом зале в 1992 году. В 1993 году там была повешена большая фотография Шри Раманы Махарши.

 

Перед началом каждого сатсанга Пападжи в почтительном поклоне склонялся перед изображением своего гуру. Затем он проводил сатсанг с места, расположенного прямо под его фотографией.

 

 

или признательность в его адрес, подводя итог всего, что он для вас сделал».

 

Пападжи, было, открыл рот, чтобы произнести что-то, но ни одного слова не слетело с его уст. Спустя две или три секунды его глаза увлажнились, и слезы потекли по щекам.

 

Он отвернул свое лицо, чтобы спрятать слезы.

 

«Я не могу ответить на твою просьбу, — сказал он. — Я не могу говорить об этом. Никакими словами это не вы-разить».

 

В последующие годы я узнал, что Пападжи крайне редко говорит о чувстве благодарности к Шри Рамане Махарши,


 

 

но мне удалось найти следующее свидетельство, раскрывающее его истинные чувство, в его письме к одному их своих преданных, написанном в 1982 году.

 

Мой учитель говорил в безмолвии. Мой учитель говорил глазами. Мой учитель говорил словами. Я сам слышал эти три языка.

 

Я слышал песнь Кришны, струящуюся из Его флейты. Я узнал: его стрелы, направленные Рамой, попадают в цель. Достигший просветления не принимает то, что написано,

 

увидено, воспринято или услышано:

 

Эта Праджня [трансцендентальное сознание] приняла МЕНЯ.


 

 

УПРАВЛЯЮЩИЙ ГОРНЫМИ РАБОТАМИ

 

 

На протяжении нескольких лет Пападжи с сознанием долга заботился о своей семье. Два фактора повлияли на его решение уехать на юг: во-первых, ему не нравилось быть в центре внимания большой группы преданных, во-вторых, он больше не чувствовал, что несет ответственность за свою семью.

 

К 1952 году большинство членов моей семьи покинули наш дом в Лакнау и обосновались в различных частях Северной Индии. Некоторые переехали в Дели, некоторые

 

— в Канпур и в Варанаси. В течение нескольких лет я своими силами поддерживал семью и помогал им в поиске новых мест, где бы они могли жить. Когда расселение, к общей радости, подошло к концу, я почувствовал, что выполнил свой долг перед семьей. Я уволился с работы и поехал в Южную Индию с намерением вернуться в Шри Раманашрам.

 

Я решил поехать в Шри Раманашрам, поскольку понял, что мирской деятельности нет конца. И целой жизни не хватит, чтобы решить все возникающие проблемы. Нужно было оставить самсару. Не стоит тратить свою жизнь на заботу о других людях. В этот мир они привнесли свою собственную прарабдху (судьбу).

 

Я размышлял следующим образом: «О них позаботится Бог, который их создал. Я больше не несу за них ответственность».

 

С таким отношением к жизни, я тут же уволился с работы, оставил свой дом и поехал в Южную Индию. Единственным моим желанием было постоянно находиться в Раманашраме, несмотря на то что Махарши покинул свое тело.


 

 

По пути я остановился переночевать в Мадрасе у своего давнишнего преданного, работающего на правительственном монетном дворе. После ужина он проводил меня в приготовленную комнату и поинтересовался, не хочу ли я погостить у него еще несколько дней. Он напомнил мне, что я не был в Мадрасе уже с 1947 года, и с теплотой в голосе вспомнил, как мы вместе ходили в ашрам.

 

Его сестра была замужем. Ее супруг был из Вордхи, штата Махараштра, и работал по контракту в лесу. В этом доме жила и их дочь, ученица десятого класса. Она приехала в Мадрас, чтобы погостить у своего дяди. Ей было около семнадцати лет, и она очень хорошо говорила по-английски.

 

Ночью она вошла в мою комнату и заявила, что хочет спать со мной. Ее поведение меня шокировало. Притворившись, что я не понял причины ее прихода, я спросил, что она делает в моей комнате в такой поздний час.

 

Она повторила свою просьбу, на что я ответил: «Твой дядя и тетя, а также две их дочки не найдут тебя в своей комнате, забеспокоятся и начнут искать по всему дому».

 

Я постарался разъяснить, что ее намерение невозможно осуществить в таком узком семейном кругу. Скорее всего мне бы не удалось выпроводить ее из своей комнаты, если бы я воззвал к ее нравственности. Из всего ею сказанного можно было заключить, что мораль не является ее сильным звеном. Я продолжал говорить, что она не может дольше оставаться в моей комнате, так как это вызовет подозрения и тревогу у всех обитателей этого дома. Казалось, этот довод также не оказал на нее должного действия.

 

«Это мое личное дело, — ответила она. — Я просто вас люблю. Сегодня за ужином у вас был какой-то особенный взгляд, когда вы смотрели на меня, и я уверена, что вы испытываете то же чувство по отношению ко мне».


 

 

Я должен был положить этому конец. Семнадцатилетняя девушка, родственница хозяина дома, посреди ночи находилась одна в моей комнате, пытаясь завести со мной интрижку.

 

Я сказал: «Мне не интересно твое предложение. Я еду в Тируваннамалай и пришел в этот дом, чтобы повидаться с твоим дядей, потому что несколько лет назад мы были хорошими друзьями».

 

Поставив ее в известность о своем отъезде, я намеревался показать, что я здесь временный гость и скоро исчезну из ее жизни, но, казалось, новость ничуть ее не расстроила.

 

«Я тоже поеду с вами», — ответила она.

 

Я никак не мог допустить этого и отказался взять ее с собой. Однако на всякий случай, чтобы уж наверняка она не поехала вслед за мной, сказал: «Я приеду к тебе и твоим родственникам позже».

 

Вскоре после этого случая я уехал в Тируваннамалай, полагая, что сбежал от нее. Но эта девушка была полна решимости. Спустя несколько лет она разыскала меня и предприняла еще одну попытку соблазнить.

 

Более подробно эта история об их встрече будет изло-жена в конце данной главы.

 

Пападжи снял комнату недалеко от Раманашрама и поселился в ней. Несколько недель спустя, прогуливаясь по склонам Аруначалы, он познакомился с одним французом, который жил в пещере. Далее Пападжи повествует, как состоялось это знакомство, и приводит их последующую беседу:

 

Я поднимался в гору, направляясь к Скандашраму. Мне сказали, что неподалеку жила школьная учительница из Кералы. Я хотел познакомиться с ней, но когда пришел, она медитировала и не захотела прерывать своего занятия.


 

 

Проходящий мимо пастух, присматривающий за па-сущимися козами, прокричал мне: «Здесь неподалеку, в пещере, живет один иностранец. Почему бы вам не сходить

 

к нему?»

 

Я последовал его совету и; уточнив, в каком направлении мне следует идти, отправился разыскивать этого человека. Мне не терпелось узнать, почему иностранец живет в пещере Аруначалы. Пастух очень хорошо объяснил маршрут, и через несколько минут я уже был у него. Войдя в пещеру, я увидел человека, сидящего на корточках. Он собирался готовить еду.

 

«Сколько ты здесь уже живешь?» — поинтересовался я. Ответа не последовало. Вместо этого он поднес свою

 

ладонь к лицу. Когда он сообразил, что я не понял значения его жеста, он отошел в другой конец пещеры, нашел там лист бумаги, написал на ней что-то и затем протянул мне. В записке говорилось, что он соблюдает мауну (молчание) и не хочет ни с кем разговаривать.

 

На нем была одежда оранжевого цвета, которую носили саннъясины, и он старался точно следовать правиламтрадиции. Хотя в день моего прихода к нему он готовил себе пищу сам, позже я узнал, что он достаточно часто появлялся на улицах Тируваннамалая, прося что-нибудь поесть. Ему удавалось соблюдать обет молчания, даже во время таких вылазок. Обычно саннъясины останавливаются перед домом и просят пищу. Иногда, чтобы привлечь к себе внимание обитателей дома, они поют бхаджаны. Но этот человек просто стоят перед домом, ожидая, когда ему вынесут что-нибудь поесть. Если же этого не случалось, он молча направлялся к другому дому.

 

Его вынужденное молчание не произвело на меня впечатление.

 

Я обратился к нему: «Ты совершил столько действий, лишь для того чтобы объяснить мне, что соблюдаешь обет молчания: ты прикрыл свой рот ладонью, взял лист


 

 

бумаги и ручку, написал на нем что-то, а затем отдал мне. Не проще ли сделать всего лишь небольшое усилие и произнести все вслух? Ты полагаешь, что таким образом хранишь молчание? Но ведь твое молчание сводится лишь к тому, что ты не напрягаешь голосовые связки, но твой ум продолжает работать. Твой ум подсказал тебе взять бумагу и ручку, а также написать, что ты дал обет молчания. Лишь покой ума означает истинное молчание, даже когда ты продолжаешь говорить».

 

Он тут же начал говорить и задал мне множество во-просов. Он хотел узнать, кто я, сколько времени живу в ашраме и что думаю о Махарши. Он проявлял большой интерес к Махарши и был рад, когда я сказал о своей беспредельной ему вере. Он также задал мне несколько вопросов о христианстве и поинтересовался, читал ли я Библию. В процессе нашей беседы он представился свами Абхишиктанандой.

 

Рассказывая о себе, он упомянул, что некоторое время жил на севере Индии, на берегу реки Ганга.

 

«Но теперь, — добавил он, — я много времени провожу в Кулиталае, в местечке под названием "Ашрам Шан-тиванама"».

 

Я спросил его, посещал ли он самадхи «нагого» святого, известного здесь. Так как он не слышал о таком святом, я рассказал ему услышанную мною историю.

 

Однажды этот святой пошел купаться на реку Кавери —

 

и исчез. С тех пор его никто не видел в течение нескольких месяцев. Через полгода какие-то чернорабочие, которые брали песок из пересохшего русла реки, нашли его там заживо погребенным. Вероятно, он попал в половодье. Святой был все еще жив, несмотря на то что был погребен под землей целых шесть месяцев. Должно быть, он выполнят какую-то практику йоги, чтобы таким образом сохранить свою прану (жизненную силу), пока пребывал под землей. Когда же его раскопали, святой пошел к реке, сел на берегу

 

и продолжал


 

 

медитировать. Он прожил еще несколько лет, а когда умер, его похоронили. С тех пор многие приходят за благословением этого святого к его самадхи (месту за-хоронения).

 

Свами Абхишиктананда ни разу не посещал его самадхи и пообещал мне, что обязательно сходит туда, как только выберется опять в город.

 

Мы стали хорошими друзьями и в последующие годы он частенько навещал меня в различных местах Карнатаки, куда меня посылали. После моего увольнения он приезжал ко мне в Дели и Лакнау. Несмотря на то что на нем была одежда санньясина и он старался соблюдать как внешнее молчание,так и внутреннее, его можно отнести к числу чрезвычайно активных людей. Когда я смотрел в его глаза, он не производил впечатление человека, который обрел покой ума. Он старался что-то скрыть от меня. Я явственно это ощущал.

 

Свами Абхишиктананда был монахом-бенедиктинцем и вел уединенный образ жизни в монастыре, где его звали Отцом Генри Ле Со. Он получил разрешение от своего ор-дена во Франции поехать в Индию и попробовать вести разные образы монашеской жизни. Поскольку его главной целью было обратить индусов в христианство, он был, скорее, миссионером. Он хотел, чтобы Индия стала хрис-тианской страной, и для достижения данной цели ему не-обходимо было найти новые пути и способы, посредством которых индусы приняли бы учение Церкви. Он полагал, что, если христианские священники будут носить одежду санньясинов и жить, как садху, христианская религия сможет укрепиться в Индии. Вот почему он носил оран-жевую одежду и жил в пещере. Несмотря на то что он обсуждал христианство во время своей первой встречи с Пападжи, он скрыл, что у него был духовный сан священ-ника, а также утаил цель своей миссионерской деятель-ности, которая стала первостепенной причиной его


 

 

пребывания в Индии. Возможно, именно это вызвало у Пападжи чувство, что он что-то скрывает.

 

Для католического священника он слишком благосклонно относился к индуистским традициям. Он изучал инду-истские тексты и экспериментировал с религиозными практиками и медитациями, приведенными в этих писаниях. Он полагал, что христианство многое может почерпнуть из индуизма, но не мог допустить и мысли, что через индуизм можно обрести истинное спасение.

 

Свами Абхишиктананда никогда не был преданным Па-паджи, однако они продолжали поддерживать отношения друг с другом на протяжении двадцати лет. Именно этот свами был первым человеком, который опубликовал во Франции книгу «Воспоминания об Аруначале», повествую-щую о встрече Пападжи с Махарши. Позднее она была опубликована на английском языке под названием «Тайна Аруначалы». Также в книге содержится длинный рассказ об их первой встрече. Я поместил его здесь полностью, по-скольку этот диалог, состоявшийся между Пападжи и ис-кателем истины, был самым первым из записанных учений.

 

Отрывок начинается с вопроса свами Абхишиктананды, адресованного Пападжи, о том, как ему удалось отыскать его (Абхишиктананду).

 

«Как вам удалось найти меня? От кого вы обо мне узнали? Кто направил вас к моей пещере?» — «Ты позвал меня, — ответил он (Пападжи), смотря мне прямо в глаза, — и вот я здесь». Его слова вызвали у меня скептическую улыбку, но он вполне серьезно продолжал: «Повторю еще раз: именно Ты позвал меня. Я притягивает Я. А разве может быть иначе?»

 

Мы беседовали о Махарши, его учении и последовате-лях, с которыми он непосредственно был хорошо знаком.

 

Рядом со мной лежали некоторые духовные книги. В их числе были Бхагават Гита и Упанишады, откуда я цитировал отрывки при разговоре с посетителями.


 

 

Я практиковал это после одного случая, который произошел в прошлом году Как-то я беседовал с одним очень надменным брамином из Танджора, и только после того как

 

я на одном дыхании перечислил ему названия основных Упанишад, он оставил свою напыщенность...

 

Постепенно наш разговор переключился с Махарши на тему писаний, и я взял в руки одну из своих книг, чтобы сослаться на какой-то текст, так как не обладал такой памятью, которая позволяет цитировать все наизусть. Также

 

я добавил, что начал заниматься изучением санскрита, чтобы лучше понимать данные тексты.

 

«А зачем все это? — прямо спросил Харилал (Пападжи).

 

— Все твои книги, все это время, которое ты тратишь на изучение различных языков. А какой язык ты будешь использовать при общении с атманом (Я)?» Я попытался отстоять свою точку зрения, но он опять перебил меня: «Забудь все! Разве есть что-либо еще помимо самого атмана? Так что знание английского или санскрита непомогут тебе. Какая от них польза при общении с атманом, с Я? Все языки бесполезны при общении такого рода. Атман не имеет никакого отношения ни к книгам, ни к языкам или писаниям. Он есть — и это все!» «Одно время, — продолжил он, — я тоже очень увлекался чтением духовной литературы. Но она мне ничего не дала. Теперь же я практически ничего не читаю, даже «Гиту», чьи слова в былые дни звучали в моем сердце как музыка. Я также перестал медитировать: атман не имеет никакого отношения к медитации. То же самое и с джапой, повторением имен Бога, с мантрами, с литаниями, бхаджанами, а также с религиозными молитвами игимнами. Было время, когда я занимался всем этим с великим рвением! Конечно, я учу этому и своих детей и все еще иногда выполняю эти практики, но только ради них, поскольку в таком возрасте дети нуждаются в этом. Таким образом я как бы присоединяюсь


 

 

к их игре, в конце концов это не просто игра, а лила (божественная игра) атмана, Я».

 

До сих пор я никогда не встречал такого искреннего и истинного адвайтина. Огромное количество людей в Индии

 

— особенно на юге и в кругах ашрама — говорят об адвайте (не-двойственности) со знанием дела. Но в большинстве своем они в первых рядах побегут в храмы делать пуджу, прося, чтобы удалась сделка или чтобы их повысили, не говоря уже о чудовищной зацикленности на эго, которая часто сопровождает интеллектуальное ремесло Веданты. Пусть даже и так, но Харилал определенно зашел слишком далеко. Разве не следует принимать во внимание слабость каждого человека? И пока человек не реализовал свое Я, бессмысленно действовать так, как будто Я открылось ему. Однажды я обсуждал данный вопрос с хорошо известным профессором философии из Мадраса, доктором Т. М. П. Махадеваном. Сам он преданный ученик Махарши и абсолютно убежден в истинности адвайты, и, однако, он остался верен своим склонностям к церемониям — часто посещал храмы и участвовал в привычных пуджах. По его мнению, не следует отказываться от внешних ритуалов, до тех пор пока человек не осознает единство и не положит конец двойственности между «собой» и своим Я. Когда я выразил свое изумление по поводу его слов и напомнил ему об учении Шри Раманы, он сказал, что именно в «пере-ходный» период, когда поклонение и молитвы станут чем-то искусственным и даже противоестественным, тогда, безусловно, с благословения гуру, можно воздержаться от внешних практик. Поэтому я довольно энергично отреагировал на замечание Харилала.

 

«Кто осознает или осознал Я? — ответил он. — Это все игра слов. Никто не может достичь атмана. Кроме Я, что еще существует? Кто постигает Я, как не само Я? "Не реализация"— всего лишь предлог, к которому прибегают те, кто пытается сбежать от Реальности и старательно


 

продолжать жить молитвами, преданностью и даже аскетизмом. Все это, без всяких сомнений, весьма благотворно для ничтожного эго, но на самом деле же оказывается бесполезным. Разве солнце садится потому, что мы закрываем ставни? Главным препятствием к истинной реализации является ошибочное представление, что нужно ждать, пока реализация наступит». «Безусловно, — продолжал он, — не следует совсем отказываться от чтения духовной литературы. Лучше читать, чем целый день дремать или сплетничать. А еще лучше медитировать, чем читать. Однако лишь в абсолютном безмолвии происходит раскрытие атмана, если, конечно, так можно сказать. Но еще раз повторю: мы не должны полагать, что безмолвие имеет какое-либо отношение к процессу "думания" или же "не-думания" о нем. Потому что атман нельзя свести к чему-либо, что можно выразить словами, о чем можно подумать или чему можно научить, а также приравнять к отрицанию или отсутствию мысли». Затем я сказал: «А как насчет разносчиков адвайты, чьи издания переполняют библиотеки? Их можно встретить в нашей стране на улицах и в общественных местах. Они кричат во все горло и выступают против тех, кто пропагандирует западные религии, хотя сами мыслят намного уже, чем любой из их оппонентов. Они "обладают" истиной и любой, кто не приемлет их, так сказать, всеобъемлющую ведическую точку зрения, в их глазах становится просто глупцом или фанатиком». «Ты абсолютно прав, — ответил Харилал. — Как только адвайта будет представлена как религия, в тот же самый миг она перестанет быть адвайтой. У Истины нет "церкви". Истина всегда остается Истиной, и ни один человек не может передать ее другим людям. Истина сияет своим собственным светом, а тот, кто заявляет, что владеет Истиной, или же утверждает, что достиг ее или что может передать ее другим, либо глупец, либо шарлатан».


 

Он продолжал расспрашивать меня о моих взглядах, образе жизни, о моем понимании духовной жизни...

 

Вот что он сказал: «Тебе нужно всего лишь разорвать цепи, которые тянут тебя назад. Ты готов к этому. Оставь свои молитвы, культ, понимание того или этого. Осознай,

 

что ты есть. Тат твам аси — ты есть То!

 

Ты называешь себя христианином, но это не имеет никакого значения на том уровне, которого ты достиг. Слушай внимательно: именно Я является христианином, так же как и индусом. Для тех, кто видел Реальность, нет ни христианства, ни индуизма, ни буддизма, ни мусульманства. Существует только атман, и ничто не может ограничить или определить атман. А теперь расскажи мне о своем духовном опыте». И еще раз я предпринял попытку спрятать эмоции, переполняющие меня, и, улыбнувшись, спросил: «Как вы хотите, чтобы я это сделал?» Но он был серьезен: «Выбор остается за тобой. Донеси это до меня любым тебе доступным способом. Мне все равно, как ты это сделаешь — используя слова или нет, — я просто должен знать».




Поиск по сайту:

©2015-2020 studopedya.ru Все права принадлежат авторам размещенных материалов.