Помощничек
Главная | Обратная связь


Археология
Архитектура
Астрономия
Аудит
Биология
Ботаника
Бухгалтерский учёт
Войное дело
Генетика
География
Геология
Дизайн
Искусство
История
Кино
Кулинария
Культура
Литература
Математика
Медицина
Металлургия
Мифология
Музыка
Психология
Религия
Спорт
Строительство
Техника
Транспорт
Туризм
Усадьба
Физика
Фотография
Химия
Экология
Электричество
Электроника
Энергетика

УПРАВЛЯЮЩИЙ ГОРНЫМИ РАБОТАМИ 12 страница



 

Спустя два года семья стала постепенно распадаться. Сестры с родней переехали в другие города на севере Индии. В Лакнау остались моя жена с детьми, родители и два брата. Мои братья начали учиться здесь в колледже


 

 

и решили остаться в Лакнау, пока не закончат образование. Вопрос о моем возвращении к Махарши даже не

 

поднимался, поскольку я был единственным членом семьи, кто имел какой-то опыт работы в Индии. Я нес от-ветственность за свою семью и обязан был кормить, одевать и обеспечивать большую группу беженцев, нуждающихся в моей помощи. Пробыв с Махарши нескольких лет, я навсегда запомнил тот совет, который он давал людям: «Пребывай своим Я и выполняй свои обязанности, не привязываясь к ним». На протяжении нескольких лет мне представлялась возможность жить по этой философии.

 

Мне приходилось работать и днем и ночью, чтобы обеспечивать семью. Я всегда был крупным и сильным мужчиной, но даже мне приходилось тяжело в те суровые времена, когда я делал все возможное, чтобы удовлетворить все потребности и ожидания тридцати четырех человек, оказавшихся на незнакомой земле в затруднительном положении и зависящих от меня. Положению дел совсем не помогало то, что они не чувствовали нужды экономить. В те редкие дни, когда я появлялся дома, наш дом был полон женщин. Все они пили чай и поедали горы пакоры. Я хорошо помню, как каждую неделю мы покупали 18 килограммовую банку с растительным маслом.

 

Пападжи начинал работать как продавец в магазине спортивных товаров, расположенном в Хазрат Гандже, главном торговом центре Лакнау. А потом получил более выгодное предложение — демонстрировать и продавать сельскохозяйственную технику иностранной компании «Аллис Чалмерс». В связи со спецификой рода деятельности ему приходилось ездить по всему Уттар-Прадешу (штату Индии), хотя первоначально он работал в Басти — в районном органе управления, располагающемся восточнее


 

 

Лакнау. Он должен был возить по деревням своего района технику и оборудование и демонстрировать местным фермерам полезность и целесообразность ее использования. Он легко справлялся с этой работой, поскольку хорошо разбирался в оборудовании такого рода, благодаря при-обретенным знаниям, полученным в процессе прохождения военной подготовки в английской армии.

 

Как-то во время одной командировки к нему подошел совершенно незнакомый человек, желавший увидеть Бога.

 

Я приехал в Басти и демонстрировал там плуги, трактора

 

и другую возделывающую землю технику Компания, в которой я работал, планировала продать ее фермерам, выращивающим тростник. Однажды меня вызвал к себе директор и дал распоряжение, чтобы я поехал на конференцию в Лакнау. Мой путь в Лакнау лежал через Айодхью — место, где родился Господь Рама. Через этот город протекала река Сарью, но моста в то время еще не было. Людям приходилось переплывать реку на лодке. Переправившись на другой берег, я увидел молодого человека. Он подошел ко мне и сказал, что целый день простоял на берегу, ожидая меня, и теперь очень рад, что я наконец-то здесь. Я пригляделся к нему, но его внешность показалась мне незнакомой. Я был уверен, что не встречался с ним раньше. Он представился как доктор из Гуджарата.

 

«Я — бхакта Рамы, — начал он. — Мой астролог в Сурате сказал, что, если провести в Айодхьи один месяц, постоянно повторяя мантру Рам, и так каждый год в течение шести лет, обязательно встретишь Раму в человеческой форме».

 

Он отвел меня в сторону и предложил присесть на деревянную скамейку. На берегу реки было несколько таких скамеек, предназначенных для специальных религиозных церемоний, проводимых священнослужителями.


 

 

«И вот наступил последний день последнего месяца, — произнес он. — На протяжении шести лет я приходил сюда и повторял мантру Рам. Сегодня я должен увидеть Раму. Если этого не произойдет, мне останется лишь бросить свое бренное тело в реку. Другого выхода у меня нет. Я решил утопиться, если Рама не предстанет предо мной». Я не мог понять, причем тут я, поэтому произнес следующее: «Я всего лишь механик, работающий в компании, расположенной в Басти. Сейчас еду в Лакнау на встречу. Я не могу помочь тебе. Я ничего не знаю о Раме. Это не мое дело. Я не могу сделать так, чтобы Рама появился перед тобой. В Айодхьи есть много святых и свами, так как это крупный паломнический центр. Возможно, тебе лучше обратиться к тому, кто может тебе помочь».

 

Я даже перечислил ему несколько имен и дал несколько адресов, но мне не удалось ввести его в заблуждение своим заявлением, что духовные вопросы меня не волнуют.

 

«Мой внутренний голос сказал мне, что эта моторная лодка привезет того, кто сможет показать мне Раму. Еще мне голос сказал, что он будет одет в одежду защитного цвета хаки и у него будет мотоцикл. Вы единственный человек, который подходит под это описание. Голос сказал мне, что я должен дождаться этого человека, так как только он сможет показать мне Раму», — продолжал он.

 

Я поднялся со скамьи и направился вперед, объяснив ему, что должен ехать, так как скоро стемнеет. Увидев, что я ухожу, он прыгнул в воду и вода сомкнулась над его головой. Он отчаянно бил руками, и я понял, что он, вероятно, и в самом деле исполнит свое намерение — утопится, — если я ничего не сделаю, чтобы его спасти. Я бросился в реку прямо в одежде и поплыл в его направлении. Времени на раздевание не оставалось, поскольку однажды его голова уже скрылась под водой.


 

Доплыв, я схватил его и попытался приблизиться к берегу, но он не желал, чтобы его спасали.

 

Он дергался, стараясь ослабить мою хватку и высво-бодиться. Одновременно с этим он выкрикивал: «Ты должен показать мне Раму! Пообещай мне, что покажешь мне Раму! Если ты не дашь слова, я никогда уже не вернусь на берег реки! Ты будешь последним человеком, которого я видел при жизни! Если ты не сможешь показать мне Раму, я утоплюсь и увижу его на Вайкунте (в индуизме, небеса, где живет Рама)! Я не могу продолжать жить без него!» «Но это же самоубийство, — ответил я. — Если твоя смерть будет такой, ты никогда не попадешь на Вайкунту! Если ты осуществишь свою угрозу, то следующее рождение будет очень плохим». «Мне все равно! — прокричал он. — Мой час настал. Если я не увижу Раму в течение нескольких минут, я утону! Только ты можешь мне помочь. Покажи мне Раму или позволь умереть!»

 

Я согласился, так как это был единственный способ вытащить его на берег.

 

Через несколько минут мы были на берегу — мокрые и запыхавшиеся. Он повернулся ко мне и произнес: «Теперь ты должен выполнить свое обещание. Если ты этого не сделаешь или не сможешь, то я пойду и утоплюсь».

 

Это был чистой воды ультиматум. Но я знал, что должен попытаться помочь ему увидеть бога Раму. Я предложил ему сесть. Когда он устроился, я сказал ему: «Сам Рама стоит перед тобой. Разве ты сам не видишь, что Он здесь?»

 

Неожиданно он увидел бога. Его лицо преобразилось, благодаря некоему визуальному переживанию. Он бросился на землю и пал ниц передо мной и видимым им Рамой. Когда он наконец-то поднялся, то высказал свое желание всю свою оставшуюся жизнь служить мне. Он сказал, что осуществилась мечта всей его жизни и


 

 

что в знак благодарности он хочет посвятить остаток своей жизни служению мне.

 

Я не нуждался в его услугах и не хотел, чтобы всю жизнь за мной кто-либо следовал. Вместо этого я предложил ему провести небольшую церемонию, выражающую его признательность, после которой каждый пойдет своей дорогой.

 

С собой у него была маленькая сумка, горшок для приготовления пищи и «Рамаяна». На мой вопрос, где он остановился в Айодхьи, он показал мне опустевший храм, располагающийся недалеко от заброшенного гхата. Река слегка изменила свое течение, и ее старое русло высохло.

 

Я позволил ему совершить Гуру-пуджу с использованием воды, которую он набрал из реки Сарью. В завершение церемонии он трижды совершил простирание, после чего снова спросил моего позволения последовать за мной и служить мне. Я снова отказался.

 

«Я не могу взять тебя с собой, — сказал я. — Оставайся здесь и празднуй. Желание всей твоей жизни наконец-то осуществилось. Позови браминов и бедняков и накорми их в знак твоей благодарности. Еще несколько дней оставайся здесь, вознося хвалу Раме в этом храме. Затем возвращайся к своей семье и расскажи им, как Рама появился перед тобой в Айодхьи».

 

Я уже собрался уходить, как юноша остановил меня и опечаленный сказал: «Но я даже не знаю, кто вы. Где вы живете? Как я могу вас найти?» Я не хотел, чтобы этот человек всю свою жизнь следовал за мной, поэтому я ответил: «Я никому не даю свой адрес. Если ты хочешь кому-нибудь служить, служи Раме».

 

На этом мы расстались. Я забрал свой мотоцикл и продолжил свой путь в Лакнау.



 

 

Такие странные встречи, как эта, происходили неод-нократно и в последующие годы определили дальнейшее становление Пападжи на поприще учителя. Ищущие чув-ствовали, что должны идти к нему, а в его присутствии им открывались необыкновенные переживания. Бог представал в видениях перед теми, кто хотел увидеть его определенную форму, те же, кто искали духовную свободу, испытывали прямой опыт Я. И ни в одном из этих случаев Пападжи не давал садханы, или практики. Эти удивительные переживания просто случались у преданных в присутствии Пападжи.

 

Так как случай, произошедший в Айодхьи, был одним из самых ранних, которые мне удалось записать, то я поин-тересовался у Пападжи, ожидая услышать приблизи-тельную дату 1940-х годов, когда началось его становление как гуру. Но его ответ удивил меня.

 

Мое становление как гуру началось еще в четырнад-цатилетнем возрасте. Одна женщина, жившая по соседству, спросила мою мать: «Почему лицо твоего сына озарено внутренним светом, как у йога?» Даже в те дни люди видели, что я был необычным ребенком. Та женщина была достаточно осведомлена, чтобы догадаться о причине моего особенного выражения лица. Она поинтересовалась, выполнял ли я какую-нибудь джапу, что, в результате, отражалось на моей внешности. Когда занимаешься йогой, лицо озаряется светом, и это нельзя спрятать от людей.

 

Однажды к нам домой пришел директор моей школы. Он собирал пожертвования у родителей всех посещающих его школу учеников. Пока он сидел у нас дома, он внимательно изучал меня. Он тоже отметил мое сходство с йогом и хотел узнать, какие упражнения я практикую.


 

 

Пападжи (возможно, фотография была сделана в Лакнау приблизительно в 1950).

 

 

После раздела страны этот человек также обосновался в Лакнау. Я встретил его несколько лет спустя, когда шел по Хазрат Ганджу. Прямо на улице я совершил перед ним простирание, — так мы выражаем уважение к нашим старшим учителям. Мое поведение его очень удивило, в основном потому что он слышал, что я стал великим йогом.

 

Он сказал мне: «Когда мы с друзьями говорим об уча-щихся, которые вышли из моей школы, они интересуются, как много из них сделали успешную карьеру. А я отвечаю им: "Некоторые стали судьями, двое — послами, но меня также переполняет чувство гордости от того, что моя школа дала дорогу в жизнь одному великому йогу". А затем я рассказываю им про тебя».


 

 

Это тот самый человек, который отказался высечь меня за то, что у меня было глубокое переживание в школе, после того как я услышал «Ом шанти, шанти, шанти» на утренней молитве.

 

В англо-ведических школах Даянанды учащиеся каждое утро должны были приветствовать своих учителей, припадая к их стопам в знак уважения. Пападжи лишь поприветствовал своего старого учителя, как всегда по-ступал в прошлом.

 

Я поговорил с Шивани, дочерью Пападжи, относительно утверждения Пападжи, что его становление как Гуру началось еще в юношестве.

 

«Я помню отца приблизительно с 1940 года, когда мне было около пяти лет, — ответила она. — Даже тогда множество людей приходили к нему на сатсанг или за ду-ховным советом. Сколько себя помню, двери нашего дома всегда были открыты для посетителей в любое время дня и ночи. Вся его жизнь складывалась из этого».

 

Пападжи, отвечая на вопросы Риши, телевизионного журналиста, в процессе состоявшегося в феврале 1995 года интервью, подтвердил, что его становление как гуру началось в раннем возрасте.

 

Риши:После своей реализации вы,кажется,вернулись кнормальной жизни. Почему вы не сразу стали помогать тем, кто продолжал страдать?

 

Пападжи:Я продолжал жить обычной жизнью,но моеотношение к ней изменилось. Я знал, что все, что я делаю, делается автоматически и не заострял внимания на результатах. Когда что-то делаешь, не ожидая какого-либо вознаграждения в будущем, то твое сострадание и свет передаются окружающим тебя людям. Блаженство и покой, в котором пребывает такой человек, автоматически переходят на других. Совсем необязательно


 

 

преследовать какую-либо цель, например: «Я сделаю то-то, чтобы помочь тем, кто страдает». Такое действие совер-шается уже с мыслью о вознаграждении и никому не приносит пользы.

 

Ты спрашиваешь, почему я не сразу стал помогать тем, кто страдал, а я говорю тебе, что еще мальчиком оказывал помощь тем, кто в ней нуждался, даже когда у нас дома собирались женщины петь бхаджаны Кришне. Совсем необязательно надевать на себя оранжевые одежды и от-ращивать длинную бороду, чтобы помогать другим. Это можно делать незаметно. Моя обыденная одежда и по-вседневная работа были хорошей маскировкой. Она не привлекала людей и позволяла мне спокойно продолжать выполнять свои обязанности.

 

Еще подростком Пападжи проповедовал на духовные темы. Вот, вероятно, почему он относит начало своего становления как гуру к такому возрасту, но, похоже, кроме его отца, вплоть до 1940-х годов у него не было преданных, которые бы считали его своим гуру. Я встретился с мусульманским профессором доктором Хафизом Сьедом, одним из его учеников более раннего периода, с которым Пападжи познакомился в середине 1940-х годов в Рамана-шраме. Это тот самый человек, который попросил Па-паджи привести его к пиру в Мадрасе. Удивительный случай положил начало их знакомству, которое было пре-допределено.

 

Я со своей семьей остановился в Шри Раманашраме. Когда доктор Сьед вышел из зала, где сидел Махарши, то увидел моих детей, игравших во дворе.

 

Он спросил их: «Где ваш отец?» «Он пошел к дому, который мы снимаем», — ответили они. «Не могли бы вы проводить меня к нему? — поинтересовался доктор Сьед. — Я хотел бы с ним познакомиться, но не знаю, где его искать».


 

 

Через несколько минут он уже входил в мой дом. Я предложил ему чай и пригласил на ланч, но он отклонил мое предложение, объяснив, что повар уже приготовил обед в его собственном коттедже и что он должен вернуться вовремя.

 

«Но вы можете прийти ко мне на чай сегодня, — сказал он. — Приходите в пять часов, я хочу обсудить с вами нечто интересное».

 

Я принял его приглашение, и мы всей семьей пошли к дому профессора несколькими часами позже.

 

После чаепития доктор Сьед перешел к делу.

 

«Вы верите в астрологию?» — спросил он. «Нет», — ответил я.

 

Он продолжал говорить, что мусульмане тоже не верят в астрологию, но недавно произошло то, что заставило его пересмотреть свои взгляды.

 

«Теперь, — начал он, — я не совсем уверен, но в не-которой степени я верю в предсказания, хотя и не могу сказать это с абсолютной уверенностью».

 

Он показал мне приготовленный для него гороскоп, написанный на санскрите. На английский язык его перевел доктор Радхакришнан, выдающийся философ и учитель, ставший впоследствии президентом Индии. Доктор Сьед знал доктора Радхакришнана, так как они вместе работали в одном университете в Англии. Доктор Сьед был специалистом по персидскому языку, в то время как доктор Радхакришнан преподавал религиозные учения. Гороскоп был взят из коллекции Брихат Нади — одной из очень древних и загадочных астрологических школ.

 

Много веков назад некоторые святые, ведомые, как предполагается, риши Брихатом, составляли тысячи го-роскопов относительно тех людей, которые должны ро-диться на свет в отдаленном будущем. Все эти предсказания были сделаны в виде записей на пальмовых листьях. Копии этих предсказаний находятся в нескольких


 

 

местах Индии. С ними может познакомиться тот, чей гороскоп есть в этих записях. Такие манускрипты хранятся в Хошиарпуре, в Пенджабе, а также и в других центрах, но есть и множество таких мест, где они якобы хранятся, хотя эта информация заведомо ложная. Должно быть, доктор Сьед нашел одну из этих редких и уникальных коллекций, так как предсказания, показанные мне в тот день, отличались удивительной точностью.

 

В предсказании говорилось, что доктор Сьед в прошлой жизни был индуистом и что он был учеником одного знаменитого гуру. Какой-то совершенный им поступок очень рассердил его гуру.

 

Гуру проклял его следующими словами: «В следующей жизни ты родишься в мусульманской семье, но в тебе останется любовь к индуизму и Кришне».

 

Это объясняло ту странную смесь верований, соче-тавшихся в докторе Сьеде. Несмотря на то что он был мусульманином по рождению и любил все, что касалось исламской традиции, он также был бхактой Кришны и носил в своем нагрудном кармане небольшой томик «Бхагават Гиты». Он также стал учеником Раманы Ма-харши — не каждый приверженец мусульманских традиций пойдет на это.

 

В этом гороскопе также говорилось, что в своей сле-дующей жизни он придет в Вриндаван, где его примет свами по имени Баба Харидас, который, по предсказаниям гороскопа, в своей прошлой жизни был учеником гуру Сьеда. Когда доктор Сьед получил эти предсказания, он уже побывал в Вриндаване и получил посвящение от этого свами. Нашлась и еще одна связь с его прошлой жизнью. В гороскопе говорилось, что другой ученик его гуру родится как современник доктора Сьеда, его будут звать Никсоном и он поменяет свое имя на Кришну Према. В то время жил один англичанин по имени Никсон, и он был великим бхактой Кришны.Он приехал в Индию,обосновался вАлморе, изменил свое


 

 

имя на Кришну Према и стал учителем. Доктор Сьед знал этого человека, поскольку они некоторое время вместе ходили в один университет.

 

На этих совпадениях предсказания не закончились. Далее

 

в этом гороскопе утверждалось, что в 1932 году доктор Сьед встретит Раману Махарши и примет его своим гуру. Именно

 

в этом году доктор Сьед впервые встретил Махарши. Было еще одно предсказание, которое должно было сбыться. На листе было написано, что в 1944 году доктор Сьед познакомится с человеком по имени Хариваншлал, который

 

в конце концов станет его окончательным гуру. В этом предсказании доктор Сьед чувствовал какую-то мистификацию. Он показал мне этот гороскоп в 1944 году, но он и понятия не имел, кто такой Хариваншлал или где его можно найти. Более того, он не имел никакого намерения искать себе нового гуру. Его вполне устраивал Махарши.

 

Увидев свое имя, написанное на листе, я продолжал сохранять спокойствие. Я не раскрыл ему, что так звали меня. В те дни в ашраме знали меня как господина Пунджу из Пенджаба. Я никому и никогда не говорил, что мне дали имя Хариваншлал.

 

Это предсказание также сбылось. Доктор Сьед очень привязался ко мне, и все кончилось тем, что он стал моим преданным. После кончины Махарши в 1950 году он часто навещал меня в лесах Карнатаки, а я частенько приезжал к нему домой в Аллахабад. Он жил неподалеку от другого моего преданного, который был государственным служащим и в то время работал судьей в Джханси. А когда был в Аллахабаде, то жил в поселении Аллен Гандж.

 

В 1950-х годах я работал в различных частях Карнатаки. Икаждые полгода доктор Сьед приезжал в Бангалор исправлялся у директора моей фирмы о моем мес-тонахождении. Доктор Сьед пользовался уважением, поскольку был знаком со многими важными людьми в


 

 

Индии, и мой директор всегда выделял машину, которая доставляла его в любую часть леса, где я работал. Он как-то даже послал вместе с ним повара, чтобы я должным образом угостил своего гостя. Обычно доктор Сьед проводил в моем обществе около месяца, а затем возвращался к своей преподавательской деятельности в университете Аллахабада.

 

Доктор Сьед признал меня своим гуру еще при жизни Махарши. Многим в Раманашраме это не понравилось. А особенно критично к этому относился господин Боуз из Бенгалии. На его критику доктор Сьед обычно отвечал персидской пословицей «Tifale таrуam hua kare koi, mere marz ki dwa kare koi», что означает: «Да будь он самимИисусом, сыном Девы Марии, какая мне от этого польза, если он не помог мне?»

 

И многие другие преданные посещали меня либо в Лакнау, либо в лесах Карнатаки: С. С. Кохен, Дилип Кумар Рой, Б. М. С. Найду и некоторые другие. Но только с доктором Сьедом у нас установилась очень крепкая связь.

 

По прибытии в Лакнау из Лаялпура я написал доктору Сьеду, поставив его в известность о своем местонахождении. Он незамедлительно приехал, но не один. Его сопровождала Сароджини Найду, одна из наиболее известных поэтесс. В то время она была губернатором штата, позднее переименованного в Уттар-Прадеш. В последующие годы доктор Сьед регулярно навещал меня в Лакнау, так что я тоже взял себе за правило заезжать к нему всякий раз, когда бывал в Аллахабаде.

 

В конце 1940-х годов Пападжи стал регулярно прово-дить сатсанги и вскоре получил репутацию энергичного учителя, добивающегося мгновенных результатов. К нему стали часто приходить местные жители Лакнау, а также и некоторые иностранцы стали находить к нему дорогу.


 

 

Впервые иностранцы стали приходить к нему в конце 1940-х годов, но некоторые из этих первых посетителей плохо говорили по-английски или на известных мне индийских языках. Помню, как однажды ко мне пришел один датчанин. Это было в 1948 году. Он совсем не знал английского языка. Австрийская женщина переводила его вопросы, говоря с ним на немецком, но и этот язык он едва знал. Поэтому было очень трудно понять, что он хотел.

 

Где-то в 1950 году ко мне пришел испанский юноша. Он также не говорил по-английски. В те дни я собирал словари: мне приходилось учить много иностранных языков в течение рабочих дней. Я обнаружил в своей коллекции испанско-английский словарь и отдал его мальчику. При помощи него он смог очень медленно и кое-как выразить свои мысли.

 

Когда меня не было в комнате, один из моих индийских преданных спросил его: «Как ты можешь говорить с учителем и извлечь из разговора что-то полезное, если ты даже не знаешь языка?»

 

Он, видимо, ответил на обычном для него ломаном языке: «Если бы даже я знал его язык, а он — мой, он бы все равно не смог выразить словами то, что я хочу знать. Я пришел за другого рода передачей. Я здесь, чтобы ощутить его покой и любовь. Для этого нам не нужен общий язык. Я ощущаю это, даже если нам тяжело общаться друг с другом на одном языке».

 

Преданных удивила глубина его понимания, сквозящая в таком ответе. Юноша из Испании остался, и ему потребовалось около месяца, чтобы достаточно ясно выражать свои мысли на английском языке.

 

Одной из первых женщин, приехавших из другой страны, была немка Тони. Она была первой женщиной из целой вереницы, которая домогалась Пападжи.


 

После раздела Индии, произошедшего в 1947 году, я со своей многочисленной семьей уехал из Лаялпура в Лакнау. Но со мной поехали не все члены семьи. Некоторые женщины и мои родители остались в Пакистане. Они смогли присоединиться ко мне к пятнадцатому сентября, поскольку я устроился на работу и нашел для них место, где они могли бы поселиться. В те дни всем беженцам из Пакистана отдавался приоритет при устройстве на работу, а также им выделяли одежду, сахар и другой товар широкого потребления. Моему отцу повезло устроиться на временную работу в министерстве теле- и радиовещания. Рядом с его офисом располагалась лавка, хозяином которой был человек с очень интересной историей жизни.

 

Родители послали его в Берлин учиться на юриста, но к тому времени, как он закончил учебу, он понял, что не очень хочет работать по этой специальности, несмотря на то, что она была довольно престижной. Во время учебы в Берлине он влюбился в девушку, которую звали Антуанеттой, а он называл ее просто Тони.

 

Мой отец познакомился с Тони во время одного по-сещения магазина ее мужа. Он рассказал ей обо мне, объяснив, что я был учеником Раманы Махарши, гуру из Южной Индии. Тони заинтересовало это, и она попросила моего отца взять ее с собой в мой дом в Нархи.

 

Она вошла в дом и присела на софе в гостиной. Отец оставил нас одних, так как он должен был вернуться к выполнению своих обязанностей по работе. Мы завели разговор, и вскоре выяснилось, что она достаточно хорошо говорит по-английски. Она спросила моего позволения закурить сигарету. Я не запретил ей, хотя у нас в доме было правило не курить в комнате. Немного побеседовав на отвлеченные темы, она спросила, может ли задать мне вопрос. Она приблизилась ко мне и положила руку мне на колено. Меня это сильно удивило, поскольку я не имел большого опыта в общении с иностранками


 

и не ожидал такой манеры поведения. Вместо вопроса она показала мне книгу «Вечная философия», Олдоса Хаксли.

 

Я открыл книгу и прочел несколько утверждений Мэйстера Экхарта, немецкого ученого и мистика, жившего несколько столетий назад. Я впервые встретил его имя, но, прочитав всего лишь несколько строк, понял, что его мировоззрение было индийским, а не западным.

 

Я прервал свое чтение и взглянул на нее с удивлением: «Все, что он пишет, взято из Упанишад».

 

Я заметил, что она глубоко интересовалась философией и

 

у нее был серьезный подход, поэтому я пообещал дать ей почитать еще и другие книги.

 

Как-то она сказала: «В Индию я приехала со своим мужем, но не из-за наших тесных семейных отношений, а чтобы встретиться со святым. Моего мужа совершенно не интересует осознание истины, а для меня это самое важное в жизни».

 

Затем она призналась мне в любви, чем очень шоки-ровала.

 

Я сказал ей: «Ты можешь любить меня как брата или как учителя или просто как свое собственное Я».

 

Но не это у нее было на уме. Она посмотрела на меня выразительным взглядом, улыбнулась и промолвила: «Нет. Я хочу любить вас, как жена любит своего мужа».

 

Я почувствовал, что должен быть с ней суров и тверд, пока ситуация не вышла из-под контроля.

 

«Внизу сидят моя жена и дети, о которых надо забо-титься. Меня не интересуют отношения с кем-либо еще».

 

Но, казалось, мой решительный отказ не охладил ее пыл. Напротив, она попробовала применить другую тактику.

 

«Я знаю, что у жителей Индии очень низкооплачиваемая работа, — сказала она. — У правительства моей страны есть проект помощи гражданам Индии. Если немка выйдет замуж за индийского мужчину, немецкое


 

правительство назначит ей пособие, чтобы она могла поддерживать свой прежний уровень жизни в Индии».

 

Она намекала на то, что, если я женюсь на ней, немецкое правительство будет обеспечивать меня всю мою оставшуюся жизнь. Я не знаю, существует ли на самом деле такой проект, но именно так она мне это преподнесла.

 

Затем она продолжила: «Когда муж привез меня в свою деревню, его родители совсем не были этому рады. Они не желали видеть во мне свою сноху. Муж решил открыть здесь свое дело. Мои родители дали мне большую сумму денег на случай, если мы надумаем открыть какое-нибудь дело, и я отдала их ему». Неожиданно она засмеялась и сказала: «Я бы хотела приготовить для вас пончик, но жители Индии не привыкли к такой пище».

 

После резкой смены темы она вернулась к денежной приманке.

 

«У меня достаточно денег, чтобы дать вашей жене 2000 рупий», — сказала она.

 

Должно быть, она полагала, что такой суммой можно откупиться от моей жены и избавиться от нее.




Поиск по сайту:

©2015-2020 studopedya.ru Все права принадлежат авторам размещенных материалов.