Помощничек
Главная | Обратная связь


Археология
Архитектура
Астрономия
Аудит
Биология
Ботаника
Бухгалтерский учёт
Войное дело
Генетика
География
Геология
Дизайн
Искусство
История
Кино
Кулинария
Культура
Литература
Математика
Медицина
Металлургия
Мифология
Музыка
Психология
Религия
Спорт
Строительство
Техника
Транспорт
Туризм
Усадьба
Физика
Фотография
Химия
Экология
Электричество
Электроника
Энергетика

Альбом Богоносная Россия



Вступит.слово прот.Артемия

Говорят, что человеческая душа бездонно глубока и только один Создатель видит и знает в совершенстве, что в ней сокрыто. Порой мы сами удивляемся, внимательно наблюдая за собственным сердцем, что рождается в его недрах. Идут годы, вместе с ними меняемся и мы: человек, переоценивая прожитое, оставляет старые вкусы и привычки и, напротив, начинает ценить как сокровище то, мимо чего ранее проходил совершенно равнодушно… Особенно разительная перемена происходит с обретением осознанной и выстраданной жизнью веры. Пройдя сквозь горнило сомнений и очистительный огонь покаяния, христианин выходит на творческий простор мысли и чувства… Он, как заново родившийся, просветлённым оком смотрит на мир Божий. И там, где ранее ему представлялись лишь хаос и игра случая, он видит премудрое действие Промысла и подлинные чудеса. Зрячая и горячая вера дарует чаду Церкви сонм прекрасных друзей — святых угодников Божьих. Когда-то мучившийся неверием разочарованный странник, подавленный мыслью о своём одиночестве, теперь с радостью и трепетом вглядывается в святые лики прежде живших, но столь близких ему по духу подвижников благочестия: преподобных и мучеников, праведных мужей и жён — и согревается молитвенным собеседованием с ними…

 

Светлана Копылова получила от Бога дар детской, истинной и искренней веры. Вера в Воплощённое Слово и в Церковь всколыхнула в ней прежде затаённое поэтическое чувство. Как отрадно, что исходящее из её женского сердца слово не туманное и неопределённое в его значениях, не вялое и путаное, но простое, ясное и… прекрасное.

 

Любимые герои Светланы — Царственные страстотерпцы, праведный отрок Артемий, блаженная Матрона Анемнясевская, преподобномученица Елизавета, человек Божий Алексий… Смиренные, чистые, кроткие, любящие, молчаливые, молящиеся, страдающие, умирающие и побеждающие…

Редкий стихотворный жанр баллады избран нашей поэтессой не случайно: он достаточно пространен, чтобы вобрать в себя историческую трагедию целого народа, показать семейную драму в её развитии, а вместе с тем позволяет, в силу своей камерности и лиричности, отразить сокровенные переживания человеческого сердца.

 

Меня удивляет богатство языкового мышления автора, смелость и свежесть её рифм, тонкое чувство родной речи, в которой органично сливаются в одно русло и церковно-славянская лексика, и простое, ничем не прикрашенное народное слово.

 

Пусть читатель сам оценит и составит суждение о достоинствах и недостатках произведений, вошедших в первый сборник Светланы Копыловой, но несомненно одно: баллады писаны от сердца, при напряжённой работе ума… Они пробуждают любовь к православной России, горечь о её исторической судьбе… Эта малая книжица, писанная не только чернилами, но и слезами, вводит нас в общение со святыми, чьи пот и кровь удобрили нашу землю, а значит, сильны растопить своими молитвами и самые чёрствые сердца…

 

Низкий поклон поэтессе за её кропотливые, но не чуждые вдохновения труды…

 

Настоятель храма Всех Святых,

Что в Красном Селе, в Москве,

протоиерей Артемий Владимиров.

02. Русская земля

Am Dm E7 Am

1. Куда б меня ни занесла судьбина

G G7 C

И где бы на чужбине ни был я –

E7 A7 Dm

Всё грезятся мне русские долины,

F E7

Всё чудится мне русская земля!

 

Припев:

Am Dm

Русская земля да колос хлебный

Dm E7 Am

И ручья живой прозрачный взгляд…

Dm G7 C

А в лесу соседнем выше неба

Dm Am E7 Am

Сосны корабельные шумят.

 

2. А там, вдали, стыдливые берёзы

Босые ноги спрятали в траву…

И Господа благодарю я слёзно,

Что на земле, на русской я живу…

 

Припев:

 

3. Смотрю я ввысь на небо голубое

И молится сама душа моя…

Хоть небо и в чужих краях такое, –

Мне видится в нём русская земля.

 

Припев:

 

4. Не зря Сама Небесная Царица

Избрала землю русскую в удел…

И мне здесь посчастливилось родиться,

И Родины другой я б не хотел…

Припев:

03. Севастiйская дружина

Dm Gm A7 D7

1. В армянском городке с названьем Севастия

BЬ7 A7

Была дружина в сорок человек.

Dm Gm A7 Dm

Они таких побед в сражениях достигли,

BЬ7 A7 Dm

Каких ещё не знал четвёртый век.

C F D7 Gm

Но славою друзья гордиться не привыкли,

C F

Неся достойно званье Христиан…

A7 Dm Gm A7 BЬ

Вдруг в город, как чума, язычество проникло,

Gm A7 Dm

На воинов другой имея план.

 

2. Языческим богам отряд не поклонился,

И жертву приносить никто не стал.

Схватили их тогда и бросили в темницу, —

В темнице отреклись чтоб от Христа.

Но к Господу они с молитвою усердной

Воззвали, укрепил их чтобы Он…

Вдруг слышат глас с Небес:

— Кто до конца претерпит,

Тот будет в жизни будущей спасён.

 

3. Ни лесть, ни кандалы и ни битьё камнями

Решения не изменили их,

Тогда в морозный день

С них всю одежду сняли

И повели на озеро нагих.

А там, на берегу, топилась жарко баня,

Теплом душистым воинов маня,

И вот один из них не вынес испытанья

И тяжкий Крест на баню променял.

 

4. Когда же стал мороз губительным для тела, —

С Небес пролился яркий свет рекой:

Он растопил весь лёд,

Вода вдруг потеплела

И стала как парное молоко.

Когда же Небеса их светом одевали,

В ту ночь один из стражников не спал,

И золотых венцов у них над головами

Он только тридцать девять насчитал.

 

5. И вмиг прозрев душой, взлелеял он надежду

Спастись с дружиной подвигом одним,

Он стражу разбудил,

Сорвал с себя одежды

И к воинам примкнул сороковым.

Мучители, поняв, что толку не добиться,

Им перебили голени тогда

И, водрузив тела святых на колесницы,

Решили их сожжению предать.

 

6. А самый молодой из мучеников смелых —

Его в дружине звали все «сынок» —

Один ещё дышал,

И жизнь боролась в теле

Со смертью, что скосила целый полк.

Родная мать его молила не страшиться,

Чтоб до конца он в вере пребывал,

И на руках своих несла за колесницей,

Пока последний вздох он не издал.

 

7. Подвижников сожгли, останки бросив в воду,

Чтоб христиане не собрали их,

И много ко Христу

Пришло тогда народу,

Воспламенившись подвигом святых.

Но вот, спустя три дня, епископ, как воочью,

Во сне увидел мучеников рать,

Блаженному Петру они велели ночью

Собрать останки и земле предать.

 

8. Взяв клириков с собой,

Сквозь темень шёл блаженный,

Не зная, как искать ему и где…

Но у самой воды вдруг замер, пораженный:

Все косточки светились на воде.

Епископ, помолясь, собрал благоговейно

Честные мощи воинов Христа…

По их примеру мы да не впадём в безверье

Под тяжестью несомого креста!

04. Божий человек

В столетии четвёртом в древнем Риме

Жил со своей женой Евфимиан.

«Благочестивый» значит это имя,

Пришедшее от греков-христиан.

 

Евфимиан не придавал значенья

Богатству своему, числу рабов,

Тому, что он у цесарей в почтении,

Лишь уповал на Божию любовь.

 

Он каждый день кормил сирот и нищих,

За всех скорбящих Господа моля,

И в сутки только раз вкушал он пищу,

Со странниками трапезу деля.

 

И Бог давал сполна ему, сверх меры,

Но не о том он Господа молил:

С Аглаидой, женой своею верной,

Он много лет наследника просил.

 

Бог услыхал сердечные призывы,

И вот жена, как подошёл ей срок,

Евфимиану подарила сына,

И Алексием он его нарёк.

 

Родительское сердце ликовало,

И прославляла Господа душа,

Когда дитя умнело, подрастало…

И незаметно отрок возмужал.

 

Тогда Евфимиан с женой решили,

Что было бы женить его верней,

И девушку нежнее белых лилий

Нашли ему из голубых кровей.

 

И в храме Вонифатия святого,

Потупив взор, венчалась с ним она,

И было невдомёк им всем дотоле,

Что Алексий по духу был монах.

 

Когда ж пришёл он в брачные покои,

То, перстень обручальный сняв, сказал:

«Пусть будет Бог меж мною и тобою» —

И, шёлк персидский завернув, отдал.

И выйдя вон, он Рим покинул тайно,

Сел на корабль не узнанный людьми,

И к Господу воззвал всем сердцем так он:

«О Боже, сотворивший этот мир!

 

Ты вызволил из матерней утробы

Меня на свет, спаси ж от суеты!

Десного предстояния сподоби

Меня с Тобой, когда так славен Ты!»

И вот, оставшись в городе Эдесса,

Он всё раздал, что было у него,

И на крыльце церковном выбрал место,

Откуда подвиг начался его.

 

Все подаянья тут же раздавал он,

В неделю лишь однажды хлеб вкушал

И каждый раз со страхом небывалым

На литургии к Чаше приступал.

 

А дома мать с невесткой ждали чуда,

Ночами бдя, от мира затворясь,

И разослал отец рабов повсюду,

На поиски надеясь и молясь.

 

И видели рабы те Алексия,

Но не узнали: так он исхудал,

И милостыню кротко попросил он,

И господину раб монетку дал.

 

Семнадцать лет на паперти провёл он,

В молитве умной время не щадя,

И Божья Мать Свою явила волю,

К привратнику в тончайшем сне придя.

 

Она велела Божия человека

Ввести в Свой храм, где Ангелов был сонм,

Сказав, что угодил он Богу Света

И почивает Дух Святой на нём.

 

И указав перстом на Алексия,

Промолвила: «Се Божий человек».

И ввёл привратник в храм его насилу,

И был готов служить ему вовек.

Но скоро разнеслась молва людская,

Обрушив на него девятый вал,

И он решил бежать, куда — не зная,

Но только чтоб его никто не знал.

 

И снова на корабль взошёл он тайно,

Моля, пусть Бог творит по воле с ним,

И бурный ветер будто бы случайно

Занёс корабль с праведником в Рим.

 

«Благословен Господь!» — воскликнул странник,

И в дом родной направил он стопы,

А там его отец седой и старый

Для нищих обустраивал столы.

При виде старца сжалось сердце сына,

Но он не смел себя ему открыть.

И разве мог теперь быть господином

Привыкший нищету свою любить?

 

Евфимиан уж был подслеповатым

И человека Божия не узнал.

Волнуясь, Алексий чуть хрипловато,

Ком прежде проглотив, ему сказал:

 

«Благословит Господь тебя, раб Божий,

И в Царствии Небесном наградит!

Ты принимаешь странников убогих,

И обо всех душа твоя болит.

 

Не откажи и мне ты в скромном крове,

Давая в пищу крохи со стола,

Тогда, быть может, странника другого

Господь утешит за твои дела».

 

И сердце старика затрепетало —

Он вспомнил сына: где-то он сейчас?

И Алексию кров немедля дал он,

И накормил с дороги в тот же час.

 

Так Алексий в родном остался доме,

Ещё сильней ужесточая пост:

Он видел мать, сражённую бедою,

И ту, которой счастья не принёс.

 

По вечерам рабы над ним глумились:

В лицо плевали, били по щекам,

На голову ему помои лили…

Но он во всём смирение искал.

 

Семнадцать лет провёл он в доме отчем,

Внимая Богу всей своей душой,

И прожитую жизнь однажды ночью

Он записал слабеющей рукой.

 

В соборе в день воскресный христиане

Из алтаря узрели дивный свет,

И голос был: «В дому Евфимиана

Отходит к Богу Божий человек».

 

Объятые благоговейным страхом,

Все люди пали ниц пред алтарём,

И крестный ход с Царём и Патриархом

Отправился к Евфимиану в дом.

 

Но сам хозяин был в недоумении:

В его дому никто не умирал.

И высказал тут раб предположение:

«Не тот ли нищий благодать стяжал?»

 

Евфимиан пришёл к нему и видит,

Что он почил с сияющим лицом,

Держа в руке свой рукописный свиток,

Который и поведал обо всём.

 

И плакали от радости и горя

Родители с безмужнею вдовой…

А люди исцеляться стали вскоре

От мира, что лилось с мощей рекой.

 

И жизнь свою оценивая, может,

Замедлим мы её нелепый бег…

Мы в этом мире все — создания Божьи,

А Алексий был Божий человек.

05. Две Марiи

Dm Gm

1. Жила в Египте девочка Мария,

Dm A7

Жила, цвела и, рано повзрослев,

Dm C

В двенадцать лет ушла в Александрию,

Gm A7

Любовь своих родителей презрев.

Gm A7

И одержима ненасытной страстью,

D7 Gm

Слыла Мария жадной до мужчин,

Dm

И все мужчины были в её власти,

Gm A7 Dm

Не устоял пред нею ни один.

 

2. Однажды, оказавшись у причала,

Где был корабль в дорогу снаряжён,

«Меня с собой возьмите! — прокричала, —

От скуки будет каждый мной спасён!»

Смеясь, мужчины согласились, дабы

В дороге веселее было им,

И в долгий путь отправился корабль

В великий город Иерусалим.

 

3. Был в Иерусалиме славный праздник —

Воздвиженье Честнейшего Креста,

Который обрели на месте казни

Спасителя и Господа Христа.

Мария, оказавшись в этом граде,

Решила храм Господень посетить,

Но шла она туда не Бога ради,

А чтоб опять кого-то соблазнить.

 

4. Когда Мария в этот храм входила

С толпою Бога ищущих людей,

Какая-то неведомая сила

Её вдруг оттолкнула от дверей.

Она опять протиснулась ко входу

И вот уже почти туда вошла,

Как в грудь её толкнул незримый кто-то,

И вновь она отторгнута была.

 

5. Но, так и не поняв, что это было,

Она опять влилась в людской поток,

И в третий раз неведомая сила

Марию не пустила на порог.

По сторонам сердито озираясь,

Икону вдруг увидела она,

Икону, где Мария, Та, Другая,

Была с Младенцем изображена.

 

6. И столько было боли в этом взоре,

Что сердце, где была одна лишь страсть,

Могло остановиться бы от горя,

Когда б к иконе этой не припасть.

Марию словно молния пронзила,

И поняла она, из-за чего

Мария, Та, Другая, не пустила

Её к Кресту, в храм Сына Своего.

 

7. И вспомнив жизнь свою в одно мгновенье,

Как цепь порочных адовых кругов,

Мария опустилась на колени

Под тяжестью содеянных грехов,

И распростёрла руки пред иконой,

И каялась пред Богом, не таясь,

А слёзы всё лились из глаз рекою,

С души смывая въевшуюся грязь.

 

8. И жизнь свою исправить обещая,

Она молила в храм её пустить,

И ей в ответ Мария, Та, другая,

Кивнула словно: так тому и быть!

И обретя в душе такую лёгкость,

Как будто невесомою была,

Мария вдруг почувствовала робость

И внутрь беспрепятственно вошла.

 

9. И видя Крест Страдания Господня,

Мария поняла, как милосерд

Ко всем, кто с покаянием приходит,

Христос-Спаситель, распятый за всех.

Она из храма вышла, понимая,

Что в этом мире больше нет её…

Теперь уже Мария, Та, Другая,

По-новому смотрела на неё.

 

10. И голос, от иконы исходящий,

Сказал Марии: «Перейди Йордан,

И если ты смирение обрящешь, —

Блаженное упокоенье дам».

И выполнила свой обет Мария:

Одна, в пустыне, сорок лет жила…

Вот так блудница из Александрии

И чистоту, и святость обрела.

06. Грузинская баллада

Считая годы как по чёткам

Заканчивался век седьмой.

Грузинский царский род почётный

Был славен молодой вдовой.

 

Княгини бархатные очи

И кроткий нрав, и белый лик

Всех, до руки её охочих,

Неудержимо к ней влекли.

 

Но Тагине не разменяла

Любовь к супругу своему,

И никому женой не стала,

Оставшись верною ему.

 

До смерти траурной одежды

Она решила не снимать,

И серебристый смех, как прежде,

В округе перестал звучать.

 

И опуская очи долу,

Закутываясь в длинный плат,

Она всегда спешила к дому

Тропинкой горной через сад.

 

Там ждали материнской ласки

И грустных песен по ночам

Её два отрока прекрасных –

Давид и младший Таричан.

 

И нерастраченной любовью

Она одаривала их –

Похожих на отца до боли –

Молитвы вознося за них.

 

Она о том молила Бога,

Чтоб не прельстил их этот мир,

И чтоб они ценой любою

Остались добрыми людьми.

 

Евангелие им читала

И в Божий храм водила их,

И незаметно прорастало

Зерно любви Христовой в них.

 

И Гласу Божьему внимая,

Что в их сердцах всегда звучал,

Со сверстниками не играли

Давид и младший Таричан.

 

Влекла их тайная молитва,

Служенье бедным и больным,

И быть бы матери счастливой,

Когда такие с ней сыны…

 

Но Феодосий – брат вдовицы,

Что был язычникам подстать –

Давно задумал у сестрицы

Её имение отнять.

 

Сперва он хитростью и лаской

Пытался убедить детей,

Что вера во Христа напрасна

И жить без веры веселей.

 

Но вырываясь из объятий,

Бежали к матери они:

Зачем, зачем родной их дядя

Нехорошо глядит на них?

 

И от предчувствий холодея,

Сказала мать ему тогда:

«Всё забери, что мы имеем,

Оставь нам – веру во Христа!»

 

И ночью, дом родной покинув,

С котомкой лёгкой на плечах

Ушла вдова. И с ней два сына:

Давид и младший Таричан.

 

Их путь лежал на юго-запад,

Где странников никто не знал.

И детям Тагине сказала:

«Господь нам испытанье дал.

 

Не бойтесь, коль мы - христиане, -

Бог не оставит нас в беде!»

И милосердные крестьяне

Их приютили в тот же день.

 

В то время как другие дети –

Князья, такие ж, как они,

На скакунах учились ездить –

Давид и Таричан одни

Пасли овец под солнцем жарким

За две лепёшки и за кров.

И только мать им было жалко,

Что всё худела от трудов.

 

К ней с пастбищ отроки спешили,

И хижина была как храм:

И вместе радостно им было

Молиться Богу по ночам!

 

Но Феодосий, чьё именье

Вдруг увеличилось стократ,

Теперь боялся возвращенья

Своих племянников назад.

 

Он думал, что они отнимут

Его именье, станут мстить…

И чтоб спокойно жить отныне –

Решил племянников убить.

 

И их искать послал повсюду

Он слуг-язычников своих.

И вот на пастбищах безлюдных

Те в пастухах узнали их.

 

Тут Феодосий следом прибыл,

Объятья отчие раскрыл

И добрым взглядом одарил их.

Но в сердце алчном дьявол жил.

 

Давид обрадовался дяде,

К нему навстречу побежал,

И в крепких дядиных объятьях

В мгновенье бездыханен стал.

 

Увидев меч в спине Давида,

Насквозь прошедший через грудь,

Решился скрыться брат из вида

И схорониться где-нибудь.

 

Он побежал быстрее лани

Своей судьбе наперекор

С одним единственным желаньем –

Чтоб матери уменьшить скорбь.

 

Ведь если и его настигнут,

Как пережить всё это ей? –

Смерть одного, другого сына,

Убийцу кровного детей…

 

Но отрока схватили вскоре,

Когда, запнувшись, он упал,

Рукой недрогнувшею к горлу

Тотчас приставили кинжал…

 

Он был как агнец пред закланьем,

Моля ему оставить жизнь,

Но беспощадные создания

На просьбу не отозвались.

 

И прошептал он, умирая:

«Я не уменьшил скорбь твою…

Прости, прости, моя родная,

Быть может, встретимся в раю…»

А пастухи, услышав крики,

На помощь бросились скорей,

Боясь зверей нападок диких

На кротких пастушков-детей.

 

Тут слуги стали торопиться,

Звать Феодосия, но он

Как вкопанный остановился –

Он был мгновенно ослеплён.

 

А мать бежала, задыхаясь,

Она поверить не могла:

Не то, быть может, услыхала,

Не так, быть может, поняла…

 

Казалось ей, что взором ясным

Сейчас развеют злой обман

Её два отрока прекрасных –

Давид и младший Таричан…

 

Не видел брат её ослепший,

С каким лицом родная мать

Шла ярким днём сквозь мрак кромешный

Глаза сынишкам закрывать,

 

Как над телами чёрной птицей

Кружила бедная вдова:

Ладонью гладила их лица,

Шептала нежные слова…

 

Не видел он, но сердце болью

Отозвалось внезапно в нём.

«Прости убийцу, - вдруг он молвил, -

Я каюсь искренно во всём.

 

Знать, надо было мне ослепнуть,

Чтобы душой своей прозреть,

И чтобы в ней Господь затеплил

Свет веры, а иначе – смерть.

 

И если Бог твой милосердный

Теперь помилует меня, -

Христианином стану верным!

Прости меня, сестра моя!»

 

И Тагине, боясь поверить

В произнесённые слова,

С любовью, что нельзя измерить,

Прощенье дать ему смогла.

 

Прощенье дать и примириться

С тем, кто нанёс такую боль,

И за убийцу помолиться,

Чтоб зрячим брата сделал Бог.

 

И кровью отрока Давида

Глаза помазала ему,

И Феодосий смог увидеть

Лицо, исполненное мук.

 

И слёзы потекли ручьями,

Смешавшись с кровью, по щекам,

И капли в бороде сияли,

Как будто в них играл закат.

 

Крестившись, он раздал именье

И нищим до кончины жил,

И с тайной верой во спасенье,

Во всём покаявшись, почил.

 

А Тагине жила в затворе

У храма Троицы Святой

С надеждой, что увидит вскоре

Своих детей в стране иной,

 

Где в сонме мучеников дивных,

Любви Христовой нас уча,

Сияют славою святые –

Давид и младший Таричан.

 

07. Вратарница

F C

1. В девятом столетии от Рождества

A7 Dm

Жила близ Никеи честная вдова,

F C

Жила она в пору суровых годин,

Gm A7 Dm

И был у вдовы той единственный сын.

F C

Ещё у вдовы той икона была:

A7 Dm

Пречистая Дева, как солнце, светла,

F C

И был у Пречистой Единственный Сын —

Gm A7

Младенец Иисус — всей земли Господин.

C F

Хранила сей образ ревниво вдова,

C F A7

Но иконоборцев настигла молва,

Dm Dm/C Gm

И к чудной иконе, что солнца светлей,

A7 Dm

Коней еретики погнали скорей.

 

2. Её уничтожить задумали вмиг,

Но кроток и мирен Пречистой был лик.

Вонзил тогда воин в икону копьё,

И хлынула алая кровь из неё.

Поруганный образ честная вдова

Прижала к груди своей, еле жива,

И к морю бежала, молитву творя,

А небо окрасила кровью заря.

Вдова окропила сей образ слезой

И медленно в воду ступила ногой,

Простившись с иконой, поймала волну

И образ Пречистой пустила ко дну.

 

 

3. Вдруг видит, — о, чудо, — икона сама,

Поднявшись, ладьёй поплыла по волнам,

И огненный столп до небес высотой

Пролился струёй от иконы святой.

Однажды монахи из Иверских мест

Увидели столп высотой до небес,

К иконе на лодке поплыли они,

Но образ, казалось, монахов дразнил:

Он то приближался, то вновь уплывал,

Но Бог по молитвам его даровал:

Явилась Пречистая старцу во сне,

За ней чтоб без страха пошёл по волне.

 

4. Наутро монахи, на берег придя

И снова на море икону найдя,

Всей братьей молились, дав волю слезам,

И с верою старец пошёл по водам.

Икону сподобившись в руки принять,

Отец Гавриил стал её целовать,

Три дня и три ночи в часовне без сна

Молитвой живой прославлялась Она.

В часовне, где образ чудесный тот был,

Сладчайший источник целебный забил.

Икону Пречистой в собор отнесли,

А утром её на воротах нашли.

 

5. Наверно, в соборе не нравилось Ей,

И так повторялось в теченье трёх дней,

Явилась Пречистая старцу во сне,

Сказав, что не хочет заботы о Ней.

— Я буду Сама монастырь охранять,

Пока Я в обители — вам благодать! —

Так братья с Афона покой обрели

С тех пор, как икону на море нашли.

В девятом столетии от Рождества

Жила близ Никеи честная вдова,

Жила она в пору суровых годин.

Почил на Афоне монах — её сын.

08. Раскаявшийся грешник

Dm Gm

1. В конце тринадцатого века

Dm

Среди Черниговских равнин

Gm A7

Стояла маленькая церковь,

Dm

Куда ходили мать и сын.

Gm

Отец, хоть был ещё нестарым,

Dm

Уже покинул бренный мир,

Gm A7

Но вот и матушки не стало,

Dm

А без неё и свет не мил.

 

2. Лишь только в церкви, пред иконой,

Мог сын утешиться сполна:

Была от матушки покойной

Благословением она.

Лик Богородицы Марии

Был вновь лампадой освещён,

Теперь он сам пред Ней молился,

Молитвой матери взращён

 

3. Но годы шли, и мир менялся,

И он о матери забыл,

Но всё ж, куда б ни отправлялся,

Он в эту церковь заходил.

И как-то раз, задумав злое,

Греховным помыслом прельщён,

Перед иконою святою

Привычно стал молиться он:

 

4. — О, Благодатная Мария! —

Он восклицал, — Господь с Тобой! —

Вдруг словно вспышка озарила

Лик Богородицы Cвятой,

Она смотрела прямо в сердце,

И он уже не помнил слов,

А из открытых ран Младенца

Живая заструилась Кровь.

 

5. — О, Госпоже, кто это сделал? —

Не мог узнать он голос свой.

С иконы отвечала Дева:

— Грехами ты распял Его!

И возопил от горя грешник,

И слёзы хлынули из глаз,

И жизнь его, как ад кромешный,

Ему открылась в тот же час.

 

6. И умоляя о прощеньи,

Он вспомнил вдруг родную мать,

И в то же самое мгновенье

Его коснулась благодать.

А Божьей Матери отрада —

С любовью миловать людей:

Она — Нечаянная Радость

Для тех, кто гибнет от страстей.

09. Печальник земли Русской

В одной богобоязненной семье

Из знатного боярского сословья

Младенец родился – Варфоломей

В четырнадцатом веке близ Ростова.

 

Ещё во чреве матери своей,

Когда она храм Божий посещала,

Случилось, что дитя в один из дней

Во время литургии вдруг вскричало.

 

То было трижды: первый раз едва

Успел открыть Евангелие клирик,

На песне Херувимской и словах,

Что авва после «Отче наш» воскликнул.

 

Весь женский пол Марию обступил -

Та от испуга чуть жива стояла:

Ещё такого прежде не бывало,

Младенец чтоб в утробе возопил.

 

Придя домой, заплаканная мать

От мужа ничего не утаила

И строгий пост решила соблюдать

Пока Варфоломея не родила.

 

Всё выслушав, супруг её Кирилл

Увидел в этом чуде Божью милость,

И если будет сын, /что и случилось /, -

То Богу посвятить его решил.

 

Ну, а малыш стал дальше удивлять:

Ни в пятницу, ни в среду грудь не брал он,

И если вдруг вкушала мяса мать,

Тогда дитя и вовсе голодало:

 

Головку отворотит от груди

И вскинет к небу очи голубые…

И кажется Кириллу и Марии,

Что их дитя по-взрослому глядит.

 

Когда Варфоломей подрос слегка,

В нём кладезь милосердия открылся:

То выпустит кусачего жука,

Что под дубовой лавкой заблудился,

 

То, став постарше, встретит бедняка

И даст ему свою рубашку даром…

Ведь заповедь Господня так легка:

Ему и братьям мать о том читала.

 

Когда семь лет исполнилось ему,

Родители дитя отдали в школу.

Но сколько б ни давал труда уму –

Учитель был всегда им недоволен.

 

Варфоломей смышлёным вроде рос,

Старательным… Но - чтенье не давалось!

И в классе все над отроком смеялись,

Порой не обходилось и без розг.

 

Он всей душой стремился изучить

Писание, Псалтирь – святые книги…

Но буквы в слово не умел сложить,

Неся сей груз, как тяжкие вериги.

 

Стефан, брат старший, да и младший Пётр

Учились без труда: легко, успешно,

И отрок восклицал: «Какой я грешный,

Что грамоты не знаю до сих пор!»

 

В один из дней послал его отец

Разыскивать коней на дальнем поле.

Он шёл тропинкой узкой через лес,

И мысли были все его о школе.

 

Но ни на дальнем поле, ни вокруг

Пропавших жеребят не видно было,

Уже к закату солнышко клонило…

И тут Варфоломей увидел вдруг

 

Фигуру старца в чёрном облаченьи:

Под древним дубом он стоял, молясь,

И отрок, помешать ему боясь,

Остановился робко в отдаленьи.

 

Тот жестом подозвал его к себе,

Благословил и с доброю улыбкой

Спросил: «Что, чадо, надобно тебе?»

И тут Варфоломей, по-детски пылко

 

Открыл ему, что всей своей душой

Он грамоте желает научиться,

И попросил монаха помолиться

С надеждою и верою святой.

 

Монах возвёл глаза с молитвой ввысь,

И в светлый лик лицо преобразилось…

Варфоломея сердце так забилось,

Что слёзы почему-то полились…

 

И он, уже не помня, что шептал,

По-детски просто к Господу взывая…

И так они молились: млад и стар,

На Божье милосердье уповая.

Монах достал ковчежец, и со дна

Извлёк частичку маленькую хлеба:

Как знамение благодати с неба

Была просвирка отроку дана.

 

С благоговеньем хлеб святой он взял,

Что сладок был, как мёд из Палестины,

И черноризец так ему сказал:

«Постигнешь, чадо, грамоту отныне».

 

Когда ж в дорогу собираться стал

Блаженный старец, отрок, не желая

С ним расставаться, на колени пал,

У них остановиться умоляя.

 

Тот согласился и пошёл за ним.

И кони вдруг откуда-то явились…

Отец и мать навстречу вышли им

И гостю дорогому поклонились.

 

Но прежде угощения монах

Духовной пищи предложил вкусить им:

Раскрыл Псалтирь и, прямо как учитель,

Читать – Варфоломею подал знак.

 

Боясь начать, ослушаться боясь,

Перекрестившись, отрок начинает…

Знакомых букв таинственная вязь

Сплетается в слова… и он читает!

 

Читает! И душа его летит…

И голос всё увереннее льётся…

И вот уж мать от радости смеётся,

Забыв, что это всё-таки Псалтирь!

 

Когда же гость собрался уходить,

Родители спросить его решили

Про сына: как бы мог он объяснить

Тот троекратный крик на литургии.

 

И он, прощаясь с доброю четой,

Сказал, давая им благословенье:

«Ваш сын – обитель Троицы Святой,

И многих приведёт он ко спасенью».

 

Тут дивный старец вышел из ворот

И вдруг исчез… Пропал в одно мгновенье!

Лишь розовел за речкой небосвод…

Не Ангела ли было посещенье?

 

В те времена татарская Орда

Русь обложила данью непосильной.

Коснулась и родителей беда:

Пред ханом были все тогда бессильны.

И скоро разорённая семья

Покинула Ростовские предместья

И в Радонеж на поиски жилья

Отправилась, как многие семейства.

 

Стефан, брат старший, да и младший Пётр

Супружескую жизнь себе избрали,

И лишь Варфоломей не знал печали,

Что неженатым ходит до сих пор.

 

Один Господь, Чьё имя навсегда

Запечатлелось на скрижалях сердца,

Был, словно путеводная звезда,

Светившая Варфоломею с детства.

 

И он мечтал монашество принять,

Уйти в леса и жить во славу Бога…

Но мать с отцом просили подождать

И послужить им здесь ещё немного.

 

Варфоломей послушным был всегда

И волю стариков как Божью Волю

Воспринял со смиреньем и любовью,

Всего себя родителям отдав.

 

Их смерть была тиха, светла, мирна…

Покровский монастырь им стал приютом.

Монашество приняв в его стенах,

Они там и покой нашли под спудом.

 

Меж тем Стефан, брат старший, овдовел

И тоже стал искать уединенья,

И вот два брата приняли решенье –

Идти в леса искать себе удел.

 

По девственным путям судьба вела

Их в поисках заветного местечка,

И вдруг открылась местность им за речкой,

Которая как маковка была.

 

И на холме на этом средь лесов

Решили братья выстроить жилище:

Рубили ели, позабыв про сон,

Дары природы потребляя в пищу.

 

Пустыня. Ни одной души кругом…

Сбываются заветные желанья!

По их святым молитвам и старанью

Растёт церквушка рядом с шалашом.

 

Когда ж настало время освящать

Воздвигнутый трудами сруб еловый,

Тут молвил младший брат: «Тебе решать,

В честь праздника назвать или святого!»

Он даже не посмел ему сказать,

Привыкший волю отсекать всецело,

Что в честь Святыя Троицы назвать

Хотел бы он бревенчатую церковь.

 

Но в сердце сохранил Стефан своём

Родителей рассказ и слово старца,

И, улыбнувшись, он ответил братцу:

«В честь Троицы Святыя назовём!»

 

Но, может, не горела так душа

Стефана, как душа Варфоломея,

И, может, подвиг сей за шагом шаг

Не мог Стефан осилить в полной мере,

 

Но только, как его ни утешал

Варфоломей, как ни просил остаться, -

Стефан другую жизнь себе избрал:

В монастыре московском подвизаться.

 

Зато Варфоломей не на словах

От глаз людских в лесу уединялся

И вскоре с миром навсегда расстался,

Игумена для таинства призвав.

 

Пришёл игумен и его постриг

И имя Сергий дал ему по святцам.

Немногим было юноше за двадцать,

Когда настал тот долгожданный миг.

 

Благоуханьем дивным лес дышал,

И Дух Святой осиявал монаха…

А он себя молитве отдавал,

Стремясь к Творцу без ропота и страха.

 

Нередко гость захаживал к нему –

Медведь, с которым трапезу делил он,

А по ночам, прорезывая тьму,

Визжали и смердели злые силы.

 

Но непонятно, как в глуши такой

Молва о нём могла распространиться? –

Но вот пришёл один, пришёл другой

Отшельнической жизни поучиться…

 

И скоро уж двенадцать человек

Построили себе с ним рядом кельи.

Игумена другого не хотели

И упросили взять над ними верх.

 

Но и приняв игуменство, он был,

Слугою всем, на сан свой не взирая:

Шил, кашеварил, за водой ходил,

Колол дрова, усталости не зная…

Прощай, уединения пора!

Знать, не без воли Божьей так случилось,

И постепенно Маковец-гора

В обширный монастырь преобразилась.

 

Порою было нечего им есть,

И как-то раз монахи возроптали,

Ведь труд им приходилось тяжкий несть,

А сил без хлеба просто не хватало.

 

Ну, а просить – Игумен воспрещал,

Надежду лишь на Бога возлагая.

И вдруг в ворота кто-то постучал:

Кто там? – Повозки! Кто прислал? – Не знают…

 

В повозках – хлеб горячий, молоко,

И рыба, и различные припасы…

Молись – и всё управит Добрый Пастырь

Своею всемогущею рукой.

 

Однажды стали иноки всерьёз

Роптать, что далеко уж речка слишком,

Что тяжело таскать им водонос,

И надо было строиться поближе!

 

И руки свои к небу возведя,

Игумен Сергий так взмолился к Богу,

Что источилась перед ним вода,

Из-под земли ища себе дорогу.

 

Один епископ ехал как-то раз

В Москву, но по пути остановился.

На монастырь воззрев, перекрестился

И Сергию поклон послал. Тотчас

 

Игумен Сергий совершил поклон,

В ту сторону, за девять верст, ответный,

И удивлялась братия, как он

За девять вёрст всё видел и всё ведал.

 

Молва о нём, как бурная как река,

Неслась во все окрестные долины,

И вот пришёл мужик, держа в руках

Болящего единственного сына.

 

Но не успел он с рук спустить его,

Как отрок перестал дышать и замер…

Отец залился горькими слезами,

Не веря, что сынишка неживой.

 

В отчаяньи он старца упрекнул,

Что тот не оправдал его надежды,

Что лучше б его отрочек безгрешный

В своей постельке навсегда уснул!..

И Сергий, разделяя эту боль,

Хоть виноват пред ним он вовсе не был,

Готовый на прощенье и любовь,

Вознёс свою молитву тотчас к небу.

 

И дрогнула на мертвенных щеках

Тень от ресниц, сердечко застучало,

И ожило возлюбленное чадо

В мозолистых отеческих руках!

 

Ах, как отец его благодарил!!!

А сатана ещё сильнее злился:

Он изо всех своих нечистых сил

Разрушить монастырь его стремился.

 

И вот Стефан приехал навестить

Игумена. Увидел всё - и ахнул!

И дьявол мысли гордые вложить

Сумел тогда московскому монаху.

 

-Кто здесь игумен? – говорил Стефан, -

Не я ли первым основал обитель?

Но Сергий не искал ни этот сан,

Ни почестей. И всё, что брат увидел, -

 

Господь дал по смирению ему.

И, чтоб Стефан сумел достигнуть цели,

Он, не сказав ни слова никому,

Ушёл в чём был, куда глаза глядели.

 

И очень скоро на Киржач-реке

Построил Сергий новую обитель.

Но братия скучала вдалеке –

Она ведь так Игумена любила!

 

И сообща задумали они

Идти просить о нём митрополита

Сказав, что уж не могут больше жить так,

Когда их духовник вдали от них.

 

Митрополит тогдашний Алексий,

Их выслушав, решил, что будет верно

Игумена вернуться попросить:

Приказывать – он счёл излишней мерой.

 

Но Сергию что просьба, что приказ –

Он был всегда примером послушанья.

И вот настал тот долгожданный час,

Что следовал за длительным скитаньем,

 

Когда врата Обители родной

Открылись настежь пред смиренным старцем,

И всем хотелось плакать и смеяться,

Касаясь целованьем его ног.

Митрополит в летах преклонных был,

И для себя замену подбирая,

Давно уж выбор свой остановил

На Сергии. Но Сергий, не взирая

 

На этот раз не просьбу, а приказ,

Решительно от сана отказался.

Митрополит лишь только удивлялся,

Ну, кто б ещё решился на отказ?

 

Но Сергий, так любивший нищету,

Не захотел менять её на злато,

Он был по духу рядовым солдатом,

И Бог его возвёл на высоту.

 

Однажды рано утром, на заре

Игумен Сергий литургию правил,

Вдруг иноки узрели в алтаре,

Как муж какой-то служит рядом с Аввой..

 

Но в монастырь никто не приезжал,

И после службы вышел только Сергий…

И иноки почувствовали сердцем,

Что рядом с ним не просто муж стоял.

 

И тот, что посмелей, спросил тогда:

Скажи нам, отче, кто служил с тобою?

Не ангел ли? – Да, братие, не скрою,

Он помогает мне служить всегда.

 

И старец по смиренью своему

Просил о том не разглашать монахов.

И расходилась братия со страхом,

Не говоря об этом никому.

 

А между тем, татарская Орда

Заполнила, казалось, все пределы,

И тучей неизбежности висела

Над Русью Православною беда.

 

Бесправие, насилие врагов

Царили под Мамаевым началом,

А Русь многострадальная молчала,

Смиренно ожидая смельчаков.

 

И, наконец, один Великий Князь

Решил с поганым полчищем сразиться,

Но прежде, сев на белого коня,

Поехал в монастырь – благословиться.

 

То был Димитрий, в будущем - Донской.

- Благослови на бой, - сказал он старцу.

- Благословить на кровь не так легко,

Но за родную Русь нельзя не драться.

Молебен был отслужен. Сергий знал,

Что битва будет трудная с Мамаем,

И схимников двоих в подмогу дал,

Димитрию победу предрекая.

 

Благословляя на жестокий бой,

Шепнул ему: «Ты победишь, Димитрий!»

И, вдохновлённый, тот пошёл на битву,

Ведя своих героев за собой.

 

И в первой схватке схимник Пересвет,

Сразив мурзу-ордынца Челубея,

Пал от копья, лишь об одном жалея,

Что мало на себя он принял бед.

 

Пал схимник Александр Пересвет,

Был ранен и второй – Андрей Ослябя,

А Сергий всё молился неослабно

За тех, кого в живых уж больше нет.

 

И духом прозревая павших, он

Их имена произносил святые,

И кровь текла рекой, впадая в Дон,

Венцы им намывая золотые…

 

В тот день великий было Рождество

Пречистой Девы, что Своим покровом

Незримо покрывала всех, кого

Вела на небо с Поля Куликова.

 

И пусть победа дорого далась,

Но всё ж качнулось иго вековое,

И Русь Святая ожила душою,

Хотя с колен не скоро поднялась.

 

А Сергий жил в Обители своей,

Что вскоре стала Лаврой называться -

И ночью раз молящегося Старца

Свет осиял, что солнца был светлей.

 

Он только что акафист прочитал

Пречистой Деве, как спустя минуту

Увидел в неземном сияньи чудном

Её Саму. Тут в страхе ниц он пал…

 

В волнении дыхание зашлось,

А рядом с Нею – Иоанн и Петр,

Но к старцу прикоснулась Матерь Света

И молвила, и миро разлилось:

 

-Не бойся, Мой избранниче, но знай

Услышана твоя молитва ныне,

Обитель эта Мне теперь дана,

И будет Мой покров над ней отныне.

Сказала так – и стала не видна,

Лишь дивный аромат в убогой келье

Вновь убеждал, что Чистая Жена

Была здесь наяву, на самом деле.

 

Свидетелем сего стал ученик,

Что в ужасе не мог подняться с пола,

И преподобный Сергий вместе с ним

Всю ночь молились до седьмого пота.

 

И к Богу приближаясь всей душой,

Игумен восходил от силы в силу.

«Ваш сын - Обитель Троицы Святой» –

Не зря его так в детстве окрестили.

 

И вот теперь, жизнь долгую пройдя,

Он таял, словно свечка восковая,

И телом становился, как дитя,

Душою же, напротив, возрастая…

 

И было откровение ему, -

Узнал Игумен день своей кончины,

И братию созвал, чтоб самому

Определить приемника по чину.

 

Так Никону он Лавру передал –

Он был учеником его любимым, -

И Господу обет молчания дал,

Ведь у него ещё полгода было.

 

Не пропускал он службы ни одной,

Казалось, только службой и питался.

Но вот Игумен сделался больной,

И поняли: не станет скоро старца.

 

В последний раз собрав учеников,

Последнее всем дал он поученье:

Для каждого - немного добрых слов,

Для каждого – своё благословенье.

 

Кто даст теперь такую им любовь?

Кто их теперь утешит добрым словом?

Кто понесёт их немощи и боль?-

Как не ищи, им не найти такого!

 

С любовью глядя на своих детей,

Он утешал их в неизбывном горе,

А голос становился всё слабей,

Как будто растворялся в слёзном море.

 

И приобщился он Христовых Тайн,

И Господа призвав и Божью Матерь,

Всех чад Им поручив на все лета,

Закрыл глаза, себе уже внимая.

 

-В Твои я руце предаю мой дух,-

Он тихо молвил, обращаясь к Богу, -

К Тебе, Отец небесный, я иду,

К Тебе – моя последняя дорога.

 

*******

 

Там, где росли дремучие леса,

Где Маковец когда-то выбран славный,

Теперь есть город – Сергиев-Посад,

И в нём сияет Сергиева Лавра.

 

А в Лавре, средь других, есть белый храм,

И назван он в честь Троицы Святыя,

В том храме рака есть из серебра,

И мощи Старца в ней лежат честные.

 

С тех пор прошло уж с лишним шесть веков,

Но каждый день течёт река людская

В Обитель, на которую Покров

Небесная Царица опускает.

 

И слыша перезвон колоколов,

Я думаю: что с нами будет завтра?

Как надо жить, чтоб сердца вечный зов

Колоколами отзывался в Лавре!..

Смиренное дитятко




©2015 studopedya.ru Все права принадлежат авторам размещенных материалов.