Помощничек
Главная | Обратная связь


Археология
Архитектура
Астрономия
Аудит
Биология
Ботаника
Бухгалтерский учёт
Войное дело
Генетика
География
Геология
Дизайн
Искусство
История
Кино
Кулинария
Культура
Литература
Математика
Медицина
Металлургия
Мифология
Музыка
Психология
Религия
Спорт
Строительство
Техника
Транспорт
Туризм
Усадьба
Физика
Фотография
Химия
Экология
Электричество
Электроника
Энергетика

Кант, метафизика и проблема обоснования



ПРЕДЫСТОРИЯ

Хайдеггеровская книга "Кант и проблема метафизики" (далее - КМ) вышла в свет в 1929 г[125]. Сам Хайдеггер (в своем предисловии к 4 изданию книги, 1973) писал: «Моя книга о Канте является осуществляемым на проблематичном окольном пути введением в еще большую проблематичность поставленного в Бытии и времени вопроса о бытии». (КМ, S. XV)

Т.е. "кантовская книга" Хайдеггера является не только "феноменологичес­кой интерпретацией" философии Канта - Критики чистого разума, направлен­ной против неокантианского ее истолкования как основания математико-физикалистской теории познания[126]: прежде всего КМ - это второе движение в деле фундаментально-онтологического переворота в истории европейской филосо­фии, а именно - разработка вопроса о бытии в перспективе его историчности, понимаемой через конечность агента вопроса о бытии - Dasein.

Во "Введении" к Бытию и времени Хайдеггер подразделяет этот свой про­ект на следующие составляющие:

I часть: Аналитика Dasein в отношении временности

1)Подготовительный фундаментальный анализ Dasein

2)Dasein и временность

3)Время и бытие

II часть: Деструкция истории онтологии как пример проблематики времен­ности

1)Кантовское учение о схематизме в связи с проблематикой временности

2)Онтологический фундамент "cogito sum" Декарта и наследование сред­невековой онтологии в отношении проблематики res cogitans

3)Рассмотрение времени Аристотелем и одновременное прояснение гра­ниц античной онтологии

Если преодоление первых двух этапов 1-й части совершается в основном труде Хайдеггера - Sein und Zeit, то из 2-й части в рамках проекта был пройден лишь один этап: в работе Кант и проблема метафизики, самим Хайдеггером рассматривавшейся в качестве подготовительной ступени к осуществлению "деструкции традиционной метафизики".

Хайдеггер в своих предисловиях к книге указывает в качестве подступов к своей книге лекции WS 1927/28 о "Кантовской Критике чистого разума", доклады, прочитанные в Риге (XI. 1928, Herderinstitut) и Давосе (III. 1929, Hochschulekursen)[127].

Определяющей для книги интуицией, по собственному признанию Хайдеггера, являлось новое прочтение главы о схематизме в Критике чистого разума (далее в тексте - КЧР), как связывающей «проблему категорий, т.е. проблему бытия в традиционной метафизике, и феномен времени» (КМ, XIV). Таким об­разом, разбираемый в Бытии и времени (далее в тексте - БВ) вопрос о бытии оказался ключом для интерпретации КЧР, а с другой стороны, эта интерпрета­ция должна была выступать подтверждением поставленного Хайдеггером в БВ вопроса о бытии.

Сам Хайдеггер осознавал неоднозначность подобного подхода к классиче­скому тексту истории философии. Но искомое им не было грешащей против канонов исторической филологии модернизацией[128], но попыткой "denkendes Gespräch zwischen Denkenden"[129], попыткой обретения речи сущностного мышле­ния, открытия пространства философского диалога, связующего в понимании прошлое и настоящее философии и открывающего будущее как новые возмож­ности современной мысли[130].

Как можно мыслить этот синтезирующий наследие традиции и современ­ные запросы в возможностях будущего диалог? - Как разворачивание свер­шившегося в мышлении того или иного философа традиции (здесь - Канта) события из запроса "современной" мысли, т.е. как переложение этого запроса на язык той или иной традиции, конечно, уже обогащенный предъявляемыми ему для перевода реалиями современности[131]. Запрос "современной" мысли, мыс­ли Хайдеггера нам представляется известным; интерпретация бытия в горизонте временности, временности - как человеческой конечности, прояснение языковой деятельности вообще в связи с проблематикой временного конституирования.

 

СТРУКТУРА КНИГИ.

 

Содержание первых трех разделов книги было представлено Хайдеггером уже в трех Давосских докладах марта 1929 г.[132]:

1)Подход к обоснованию метафизики

2)Обоснование метафизики в осуществлении

3)Обоснование метафизики в ее изначальности.

Хайдеггеровский проект интерпретации КЧР представляет и развивает сле­дующий тезис: «кантовская Критика чистого разума является первым конкрет­ным обоснованием метафизики» (КМ, S. 271). Причем развитие этого тезиса необходимо показывает непосредственную значимость вопроса о сущности человека в этом раскрытии "метафизики метафизики". Обоснование метафизи­ки должно проводиться в четыре шага (первые три обозначены уже в докладах, четвертый, синтезирующий достигнутое - "Обоснование метафизики в повто­рении", добавляется в самой книге).

1.Первый из них определяет форму самой проблемы, которая первоначаль­но выступает для Канта в форме вопроса традиционной метафизики, metaphysica specialis: "как вообще возможно познание сущего". Поскольку, со­гласно онтологическому различению (бытия и сущего) Хайдеггера, возмож­ность познания сущего обуславливается предварительным пониманием бытий­ной структуры сущего, то вопрос об онтическом познании так или иначе пред­полагает предварительную разрешенность вопроса об онтологическом позна­нии (который у Канта имеет форму вопроса: "как возможны синтетические су­ждения a priori"), вопроса metaphysica generalis (т. е. онтологии).

2.Для второго шага - осуществления обоснования - необходимо предвари­тельно определиться с характером тематизируемого. Таковым является "чистый человеческий, т.е. конечный разум" (КМ, S. 272). Конечность человеческого разума, собственно и составляющая проблему, заключается в разделенности у человека как конечного существа познавательных способностей - рассудка и чувст­венности.

Таким образом, вопрос о возможности онтологического познания стано­вится вопросом о сущности "чистого" (независимого от опыта) синтеза чистого созерцания и чистого мышления. Стадиями проведения обоснования являются:

а) выявление сущностных элементов чистого познания (на основе трансцендентальной эстетики и аналитики понятий)

б) характеристика сущностного единства этих элементов в чистом синтезе (2-е издание, § 10 "О чистых понятиях рассудка или категориях" В 102-105)

в) прояснение внутренней возможности этого сущностного единства, т.е. чистого синтеза (на основе трансцендентальной дедукции §§ 15-27)

г) раскрытие основы возможности онтологического познания (глава о схематизме)

д) синтезирующее достигнутое, также отсутствующее в докладах, полное сущностное определение онтологического познания (проводимое на осно­ве разбора главы "О высшем основоположении всех синтетических суж­дений")

3. Осуществление обоснования выявляет как основу возможности априор­ного синтетического познания имеющую изначально-временной характер трансцендентальную способность воображения, "корень" двух стволов челове­ческого познания. К трансцендентальной способности воображения сводятся не только чистая чувственность и рассудок, но она также предъявляется в качестве первичной способности для теоретического и практического разума вообще.

Этот революционирующий традиционную метафизику (отмеченную утвер­ждением первенства духа, логоса, разума) итог, перед которым, согласно Хайдеггеру, отступает и сам Кант, «требует радикального обновленного раскрытия основы возможности метафизики... т.е. направленной на возможность метафи­зики как таковой метафизики Dasein» (Там же.), которая должна разрабаты­ваться в рамках фундаментальной онтологии, дисциплины, раскрытию смысла которой посвящен четвертый раздел книги, соответственно представляющий этап "обоснования метафизики в повторении".

 

3. КАНТ И ПРОБЛЕМА МЕТАФИЗИКИ: ОБОСНОВЫВАЮЩЕЕ ИСТОЛКОВА­НИЕ "КРИТИКИ"

Хайдеггер с самого начала ставит себе целью "истолкование Критики чис­того разума как обоснования метафизики", так чтобы "проблема метафизики" выявилась в качестве проблемы фундаментальной онтологии. Искомое истол­кование представляется дисциплинированному глазу более чем проблематич­ным: критический пафос кантовской философии пытаются выдать за положи­тельное, а значит - догматическое, системотворчество; к тому же, оставляя за собой право наследования и развития такого рода "кантовской традиции". Стоит ли за этой смелой претензией действительная интерпретация, или только неосторожное на слова самостоятельное творчество, или, может быть, она - лишь пропагандистский трюк?

Приговор критиков КМ оказывается более чем суровым: «Все представле­ние Критики чистого разума... характер тематизации, идея интерпретации, строение и собственный путь исследования, сводящегося к представлению ос­новных идей Бытия и времени, определены исключительно хайдеггеровской фи­лософией»[133].

Одним из принципиальнейших лежащих в основе истолкования КМ "разночтений" является различение Хайдеггером смысла "трансценденции" не как кантовской "характеристики существования объекта", но как "априорного синтеза"[134]. Однако как раз характер проблематичности этой "терминологичес­кой дивергенции" (есть ли это проблематичность запрета или же выказывающе­го себя в качестве должного быть осуществленным разрешения) в частности и является вопросом обоснования Хайдеггера. Ведь за попыткой переопределения кантовских терминов стоит не что иное, как проект переосмысления тех реалий, что выявлялись революционным дискурсом Канта - реалий возможности зна­ния, условий познания. Так, совершая относительное различение своей позиции и позиции своего оппонента, другой его критик без страха и упрека, хайдеггеровский ответчик на диспуте в Давосе, неокантианец Эрнст Кассирер призна­вал: «Представляется, что вопрос о бытии вовсе не устраняется коперниканским переворотом Канта. Через этот переворот вопрос о бытии лишь приобретает го­раздо более сложную оформленность, чем в античности... [В отношении к нему этот переворот значит], что вопросу об определенности предметов должен предшествовать вопрос о бытийной конституции предметности»[135].

Герменевтическим ключом для прочтения КЧР как проблематизирующей возможность метафизики Dasein является интерпретация трансценденции как "априорного синтеза" проводимого чистой продуктивной способностью вооб­ражения. В § 6 КМ (Первичное основание обоснования метафизики) Хайдеггер, комментируя кантовское введение основных источников познания (чувствен­ности и рассудка, рецептивности впечатлений и спонтанности понятий, как спо­собностей души), являющихся «двумя стволами человеческого познания, веро­ятно, возникающими из общего, но нам неизвестного корня», говорит о задаче определения этого "нам неизвестного общего" корня, лишь обозначенной и косвенно затрагиваемой самим Кантом, как о задаче "философствующего обос­нования философии" (КМ, с.20).

Этот общий корень является не только пра-источником самих способно­стей, но и их обуславливающей, единящей основой, "возможностью синтеза вообще" как возможного со-действия рассудка и чувственности в их доопытной чистоте, без чего первый оставался бы "слепым", а вторая - лишенной возмож­ности объединения "по правилам"; «лишь из соединения их может возникать познание». Именно развитие этой интуиции возможного единства, синтеза в изначальном двух традиционно противополагаемых способностей конечного познания и являлась ключевым содержанием курса лекций 1925/26 г. "Логика. Вопрос об истине"[136].

 

3.1. Разработка изначальной структуры временного синтеза в "Логике"

 

Согласно "Логике" синтез в КЧР - это прежде всего синтез основных спо­собностей познания в их совместной деятельности. Вопрос "Критики": "как возможны синтетические суждения a priori" (В 216), - это вопрос о том, как, на какой основе и по каким правилам, возможно априорное взаимодействие чистого рассудка и чистой чувственности, чтобы результатом их априорного взаи­модействия было прирастание объективного, верного для мира опыта, знания. Т.е. априорная основа единства чистого рассудка и времени как чистого созер­цания должна связывать их с объективным миром возможного опыта.

Основной прием интерпретации Хайдеггера - конкретизирующее раскры­тие "технических" терминов логики в перспективе истолкования объективности как конституируемой бытием-в-мире Dasein. "Синтез" раскрывается как воз­можность взаимодействия способностей познания. "Познание" раскрывается как историческое развитие основной структуры понимания Dasein - Так-как, толкуемой в качестве того или иного горизонта человеческой "заботливой" деятельности.

Раскрытие значения "истины" сопрягается у Хайдеггера с раскрытием ис­торического смысла герменевтической структуры "Как" в ее "темпорализации". "Истина" для Хайдеггера - это возможность понимания вообще и, в ча­стности, исторически обусловленная (характером тематизации) осуществленность этой возможности (GA 21. S. 207). Уже в самой структуре вопроса об ис­тине заложен вопрос о бытии: понимание определяется Хайдеггером в качестве присущего Dasein способа бытия; полнота же возможностей понимания предпо­лагает полноту бытия этих возможностей (Там же. S. 414-415).

 

Единство чистого Я и изначального времени

(трансцендентальной способности воображения)

 

Является ли подобное понимание "истины" и "бытия" их антропологизацией? - Скорее подобный поворот исследования есть радикальное принятие во внимание его ограниченности, его предпосылок[137]: постановка вопроса, долж­ная найти подтверждение и осуществление через обращение к деструктивно-онтологической интерпретации традиции[138].

Как возможно мыслить "истину" и "синтез" в перспективе трансценден­тального познания, предлагаемой Кантом? - Вопрос об истине у Канта связы­вается не с областью предметного, но с логическим[139].

Проблема логического вообще - это вопрос о возможности приведения многообразного созерцания через фигурный синтез способности воображения к чистым понятиям (В 104 [82]), о действительности применимости категорий как "понятий, a priori предписывающих законы явлениям" (В 163 [121]) к явлениям; проблема первоначального основания подчиненности природы, как совокупно­сти всех явлений, категориям как ее необходимой закономерности.

Подводимость в синтезе рассудка представлений под одно понятие, или - чистого синтеза представлений под одно понятие, скорее постулируется Кантом согласно архитектоническому принципу развития "Критики", чем наглядно им демонстрируется, доказывается, - утверждает Хайдеггер. Чтобы сделать это, способности познания и целое познаваемого вообще должны быть приведены к общему основанию. Такова проблема, наличие которой в "Критике" только под­тверждается попытками марбургских неокантианцев различить I и II издания КЧР, соответственно, как психологическую и логическую интерпретации Кан­том собственной трансцендентальной философии.

Горизонтом интерпретации Хайдеггера является интуиция фундаменталь­ной связи, существующей между характером традиционного философского мышления "истины" как "истины созерцания" и обыденным пониманием вре­мени как теперь-времени (GA 21. S. 251). В основе подобного метафизического полагания "созерцаемости" истины Хайдеггер усматривает так или иначе тематизированное время как поле первичных различений (в случае Канта - тематизацию целого времени как совокупности посредством предварительно прово­димой редукции выделенных позиций теперь-времени).

Кант наследует у Декарта понимание субъекта, "Ich denke", как res cogitans, функции "есть" как связки и, тем самым, бытия как обуславливающего возмож­ность дискурса полагания[140]; следствием чего является утверждение "безвременности" мыслящей субстанции - тезис, с которым сам Кант, что пока­зывается в "Лекциях", по ходу развития "Критики", вступал в разногласия, но так и не дошел до его отвержения или переосмысления.

Хайдеггер пытается воссоздать логику кантовского трансцендентального исследования, вживив в его основание "подлинное" понимание времени, что позволило бы привести к изначальному единству "стволы человеческого познания": "время" как функцию различения и "я мыслю" как функцию определения, определяющего синтеза.

Да, характеристики, которые даются Кантом "я" ("Устойчивое и постоян­ное я [чистой апперцепции] составляет коррелят всех явлений вообще" (А 123 [106])) практически буквально повторяют дефиницию времени как "абсолютно устойчивого и неизменяющегося коррелята всех явлений вообще. Но как "время" и "я" могут динамически, функционально единиться в архитектонике чистого разума? Как они могут совпадать, пусть даже в их первичных формах -априорного различения и определения?

Хайдеггер вскрывает это единство через "изначальное" определение рецептивности времени как спонтанности, а спонтанности "я мыслю" как рецептивности. Попытка обоснования единства познания, проводимая Хайдеггером, зиждется на его стремлении различить в априорных формах чувственности (пространстве и времени) и чистой форме рассудочного единства ("я мыслю" трансцендентальной апперцепции) равно общий им слой конституирования первичных различений.

Возможность выделения слоя первичных различений вводится Хайдеггером через истолковывающий анализ функций пространства[141] и времени в "Трансцендентальной эстетике": через выявление пространства и времени как априор­ных созерцаний и как предварительно данного созерцаемого (GA 21. §§ 22, 23)[142]. Пространство и время суть способности видеть многоразличное как "бесконечно данную величинность", но также и первичное различение много­различного как такового, горизонт первичного различения. Первично разли­чающие фиксации - здесь, там, наряду, за, под, над - не достигаются синтезом рассудка, но лежат в его основе. Пространство и, соответственно, время, как вводящие эти различения (которые первичным образом они и суть), являются основными формами первичной априорной артикуляции (Там же. S. 289) - ап­риорными формами созерцания и "источниками познания вообще". Однако то, что подается формами созерцания - это лишь многоразличное; познание же есть синтетическое приведение многоразличного созерцания к единству понятия и пред­полагает, с одной стороны, единство правила синтеза, с другой, единство осу­ществляющего синтез - "я мыслю" как трансцендентальное единство апперцепции.

"Я", "я мыслю" как способность синтеза является равноизначальной апри­орным формам созерцания, соответствующей им способностью определения "обнаруживаемого многоразличного" (S. 330). Первичное различение возникает для- и совместно с первичным определением (синтезом согласно категориям), так что первоначально "я мыслю" является как "я имею различение" (S. 332), предстает воспринимающим утверждением "я есть различенный".

«Эта спонтанность "я" (самости) изначально является чистой апперцепцией и чистой самоаффектацией, чистым "я мыслю" и временем». (S. 342)[143].

Самоаффектация есть изначальный синтез как образование горизонта раз­личения-определения, предметности вообще.

Анализируя вслед за Кантом три схемы категорий (количества - число, ре­альности - ощущение, субстанции - постоянство), Хайдеггер демонстрирует, как эти схемы категорий являются именно определениями времени, подачей категорий в образе времени: во всех трех случаях производится тематизация временного потока в различных аспектах - числом поток тематизируется в от­ношении им различаемой местности (выделение этого-вот "теперь" - Jetzt-da)в синтезе "порождения времени" (Zeiterzeugung), ощущением - в отношении ка­чественных характеристик позиций потока (такого-то "теперь" - Jetzt-das)в синтезе "наполнения времени" (Zeiterfüllung), постоянством - в отношении цело­стности времени в синтезе "упорядочивания времени" (Zeitordnung).

То, что объединяет все три вида synthesis speciosa temporis - это всегда уже свершившаяся в них нетематизируемая фиксация динамической структуры "время" в статических позициях "теперь и "поток-теперь". И именно это "кантовское полагание" Хайдеггер стремится критически пересмотреть, чтобы открыть путь для понимания единства "времени" и "я мыслю".

Претензии Хайдеггера двояки:

«1. Кантом вообще не схватывается смысл времени как экзистенциала;

2. его понятие времени основывается на "настоящем" – экзистенциально фундированном модусе времени». (S. 404)

Экзистенциальное понимание времени - это понимание его "как структур­ного понятия человеческого существования" (S. 402); так что теперь как на­стоящее экзистенциально должно пониматься в качестве формы бытия Dasein как бытия-к-миру.

В силу экзистенциального поворота понимания для нас открывается воз­можность промыслить "Ich denke" не как находящееся во времени, но как само время, точнее, как его модус, а именно - как модус чистого настоятельствования, конституирования настоящего, (Gegenwärtigens). Вопрос о том, "что есть само изначальное время?" в "Логике" еще не ставится, как не произносится и обнаруживаемое лишь в курсе 1927/28 гг. имя "времени как способности" - трансцендентальная способность воображения.

 

3.2. Понятие "трансценденция" и разработка схематизма способности воображения в «Феноменологической интерпретации Критики чистого разума Канта»[144] и книге Кант и проблема метафизики

 

Установление Кантом первенства трансцендентальной способности вооб­ражения по отношению к двум традиционно признаваемым человеческим спо­собностям познания, относится Хайдеггером к 3-му разделу "Дедукции чистых понятий рассудка": "Об отношении рассудка к предметам вообще и возможно­сти их познания a priori" (A 115-128).

Вопрос об этой первичной основе, об изначальном единстве способностей человеческого познания, который Хайдеггер ставит, опираясь на немногочис­ленные оговорки-признания самого Канта, конечно же, в первую очередь, явля­ется не филологическим вопросом о месте трансцендентальной способности воображения и роли трансцендентального схематизма, как ее воплощения в действии, в фактическом целом КЧР, но способом проверки действенности ме­тодов герменевтической феноменологии[145] в ее развитии и утверждении в фун­даментальную онтологию, попыткой исходя из традиционной проблемы теоре­тической философии удостовериться в допустимости перехода от вопроса об изначальном времени к вопросу о смысле бытия.

Из заглавия этого раздела, пишет Хайдеггер, ясно, что проблема внутренней возможности онтологического познания есть не что иное, как раскрытие трансценденции. В основе трансценденции, как возможности "синтетических суждений a priori", лежит априорная отнесенность чистого рассудка и чистого созерцания друг к другу, так что они составляют "горизонт единства возмож­ной взаимосвязанности", именно в этой взаимосвязи являя возможность опыта вообще. При этом ни чувственность, ни рассудок не обладают первенством в отношении другого, но предполагают им предшествующий чистый синтез, син­тез трансцендентальной способности воображения, априорно сводящий в еди­ный механизм познания принципиально различные способности чувственности и рассудка и служащий изначальным и обосновывающим принципом их един­ства. Введение трансцендентальной способности воображения как общего кор­ня способностей познания проводится Хайдеггером через выявление в них структуры трансценденции, а затем - представление ее как трансценденции "по преимуществу"[146].

Так в § 14 "Критики" ("Переход к трансцендентальной дедукции катего­рий") Хайдеггер отмечает «необычайную близость если не к самому феномену, то, по крайней мере, к проблеме трансценденции», что дает ему право на попыт­ку переориентации задачи дедукции категорий через раскрытие трансценденции как «априорного конституирования предметности» в качестве ее основания. Это априорное конституирование, разрешающее возможность "встречи" пред­ставления в субъекте с объектом, не есть мистическое внеопытное определение действительной связи таковых, но выделение инвариантного в самой деятельно­сти представления как структурирования многообразного чувственного в каче­стве пред-стоящего, предметного (Там же, S. 320). «Онтологическая сущность категорий состоит именно в том, чтобы предварительно конституировать встречающееся в его предметности»(S. 322; ср. S. 424), что, в свою очередь, невозможно без того, чтобы «представляющий, субъект, не был бы сам по себе трансцендирующим (transzendent), т.е. чтобы его экзистенции не было бы при­суще соотнесение-с, открытость-для, выступание - экстазис» (S. 409).

Что позволяет чистой способности воображения выступать как посреднику в трансцендентальном синтезе чувственности и рассудка? В анализе кантовской трансцендентальной дедукции в КМ Хайдеггер лишь тезисно повторяет развер­нуто представленное в "Логике": для того, чтобы связывать a priori, чистый синтез (как деяние чистой способности воображения) должен состоять в сущно­стном отношении с временем как изначально чистым воспринимающе-подающим универсальным созерцанием. Исследование характера этого отно­шения Хайдеггер основывает на разборе следующей трансцендентальной де­дукции понятий главы "О схематизме чистых понятий рассудка", 11 страниц ко­торой являются «принципиальной частью обширного произведения» (КМ, с. 50).

Трансцендентальная способность воображения выступает в трансценден­тальном схематизме посредником между чистым рассудком и чистой чувствен­ностью для их сведения в едином целом "мыслящего созерцания", воссоздающе­го в рамках ограниченных способностей конечного существа божественную, т.е. бесконечную, способность intuitus originarius. Насколько возможно это воссоз­дание, настолько возможно и онтологическое познание. И эта "изначальная ин­туиция", согласно "Феноменологической интерпретации...", возможна, пусть и не для конституирующей, но для рефлектирующей способности суждения, а именно - как exhibitio originaris temporis:внеопытное представление целого вре­мени продуктивной способностью воображения (GA 25. S. 416). Хайдеггер интер­претирует главу о схематизме, как обосновывающую результаты и саму возмож­ность трансцендентальной дедукции, показывающую "основу сущности", внутрен­нюю возможность, категорий как чистых определений времени (Там же. S. 430-431).

Он делает, казалось бы, сугубо техническую для целого "Критики" про­блему трансцендентального схематизма проблемой фундаментально-онтологической, конкретизирующе раскрывает последнюю в разборе первой и соз­дает единый проблемный узел: схематизм, т.е. трансценденция, т.е. конечность[147].

Очевидно, в своей попытке истолкования Хайдеггер идет дальше сказанно­го Кантом[148],с одной стороны, проецируя свой горизонт понимания на кантовскую проблематику, с другой - налагая рамки критической философии на соб­ственную деятельность понятийного образования; как бы предпринимает по­пытку психоанализа не только кантовского, но и своего замысла, причем, за­частую, опираясь на проговоренное Кантом в одном месте (по преимуществу - в 1-ом издании "Критики"), он входит в противоречие с целым рядом других мест книги[149], но ведь истолкование больше интерпретации именно в том, что «его задача - сделать подлинно зримым, что вообще Кант высветил в своем обосно­вании, и что не содержится только в эксплицитных формулировках», и вообще в кантовской исторической ситуации понимания формулируемого (КМ. с.117).

Как на один из принципиальных приемов истолкования можно указать на сведение Хайдеггером способов чистого познания - чувственности, рассудка, способности воображения - как присущих конечному познанию форм пред­ставления[150]. Так, отвечая на критику Одебрехта (КМ. S. 298), Хайдеггер пишет, что "мышление" конечно, поскольку определено созерцанием, а то, в свою оче­редь, конечно, поскольку возникает из начальной "подачи" (т.е. через предос­тавление горизонта предметности), "заброшенности".

"Представливание" здесь следует понимать не эмпирическим, но чистым образом, онтологически, как первичное установление, открытие космоса собы­тия познания, обуславливание встречи "субъекта" и "объекта", способности синтеза в языке. На это указывает и семантическая связанность внутри языка КМ субстантивированных глаголов: Vorstellen (Vor-stellen), Darstellen, Darbieten, Vorhalten, Vorbilden, - которые, несмотря на акценты собственных значений (как "представления", "наглядного предъявления", "предложения", "удержива­ния", "предваряющего образования"), все имеют дело с учреждением места для выступания предмета, противостоящего вообще (См. КМ § 29). В основе первич­ного пред-ставления Хайдеггером полагается трансцендентальная способность воображения как изначальное время, само себя временящее и потому обходящее­ся без основания, по крайней мере до тех пор, пока не станет тематизируем сам принцип этого временения.

Хайдеггер, очевидно, творчески перерабатывая феноменологическую тео­рию времени, с 1905 г. представляемую Гуссерлем в его "Лекциях по феномено­логии внутреннего время-сознания", вводит различение между "временем встречи предметов" (чистый поток теперь) и "временем подачи предметности" (изначальным временем)[151]. «Позволяет же возникнуть времени как последо­вательности "теперь" трансцендентальная способность воображения, которая, как начало-дающая, есть изначальное время». (КМ, с. 101).

В "Предварительном рассмотрении" 1-го издания Кант разбирает в отно­шении ко времени не формы способности образования, но модусы синтеза эле­ментов познания (аппрегензию созерцания, репродукцию воображения, рекогницию понятия). Полагая в основу истолкования анализ указанного места, Хайдеггер считает, что именно «разработка внутреннего временного характера трех модусов синтеза должна предложить последнее решающее доказательство того, что интерпретация трансцендентальной способности воображения как корня обоих стволов не только возможна, но и необходима» (КМ, с. 102).

Утверждение трансцендентальной способности воображения в качестве корня стволов человеческого познания означает приведение к ней и чувственно­сти, и рассудка, а затем раскрытие их трех как горизонтно-экстатических спо­собностей изначальной временности. Способность воображения, по 1-му изда­нию, - это "способность синтеза вообще". Чистый синтез отличает то, что в нем нам открывается не "связь двух нечто", но "горизонт нечто" вообще. Чистый синтез аппрегензии делает возможным "настоящее" (теперь), репродукции - "отбывшее", рекогниции - "будущее" (как возможность единства "отбывшего" и "настоящего", осуществления цельности, замыкания времени на себе) (КМ, с. 103 сл.).

Интерпретация последнего синтеза - синтеза понятия, открывающего гори­зонт будущего - безусловно, является наиболее проблематичной[152]. Ведь в нем должно быть осуществлено сведение первоэлементов познания - чистой чувст­венности и чистого рассудка; времени и "я мыслю".

Хайдеггер это делает, отождествляя в качестве чистой самоаффектации, самовоздействия, изначальное время и трансцендентальную апперцепцию. Чистая самоаффектация - это экстатически единое время: в едином потоке выступает настоящее "теперь", относимое открывающим удержанием в прошлое, но воз­вращающееся к себе, в "теперь" как настоящее, через будущее, устанавливаю­щее единство времени как различенного потока.

С другой стороны, аффинирование "я", как вещи в себе, собственного внутрен­него чувства также есть самоаффектация. Чистое "я" аффицирует себя, чтобы поло­жить себе предел, различить себя в операции пред-оставления. При этом транс­цендентальному "я" как вещи в себе им же самим подаются-принимаются идеи чи­стого разума, а именно для того, чтобы событие различения состоялось.

Движение "разрешения события" является конечным движением, посколь­ку, выходя из бесконечной вещи в себе, утверждает возможность конечного события различения. Эта «чистая самоаффектация дает трансцендентальную праструктуру конечной самости как таковой» (КМ, с. 111).

Трансценденция значит конечность, поскольку внутри бесконечного нет различного и потому невозможен синтез. Введение "изначального времени" должно было служить попытке различения внутри бесконечного (вещи в себе); это была попытка моделирования вещи в себе, т.е. снятия "вещи в себе" как "предельного понятия" в "изначальном времени" как более значимом "предельном понятии".

Поскольку, отвергнув понятие "вещи в себе" "невозможно остаться внутри кантовской системы" (Якоби), Хайдеггера самим ходом его истолкования необ­ходимо выносило за ее рамки. Однако проблема "вещи в себе" как основы дис­курса не снимается голым утверждением "экстатической безосновности" дис­курса. Ведь тем самым как раз "экстатическая безосновность" и становится "вещью в себе". Поэтому вскоре после КМ Хайдеггер вновь обращается к про­блеме обоснования.

 

4. ПО ТУ СТОРОНУ ФУНДАМЕНТАЛЬНОЙ ОНТОЛОГИИ:

ПРОБЛЕМА ОСНОВАНИЯ

 

Устанавливая соответствие между своим исследованием человеческой ко­нечности в БВ и проектом деструкции кантовской философии в ее представле­нии в качестве обоснования метафизики Хайдеггер говорит в своих лекциях 1927/28 гг.: «Радикализуя кантовскую проблему онтологического познания, не ограничивая ее лишь онтологическим фундированием позитивных наук и ее определением как проблемы суждения, но постигая в качестве радикального и фундаментального вопроса о возможности понимания бытия вообще, мы полу­чаем фундаментальную философскую проблематику Бытия и времени. Время в этом случае понимается уже не в вульгарном смысле, но как временность в смысле трансцендентального единства экстатического состава Dasein [каковой в кантовских анализах Хайдеггера соответствует чистая временная способность воображения, см. КМ § 35 - О. Н.], бытие же более не понимается в смысле бытия-наличным природы, но универсальным образом - как содержащее в себе все возможности региональных видоизменений. Универсальность бытия и ради­кальность времени суть две темы, в единстве которых проявляется задача даль­нейшего рефлексивного проникновения в возможность метафизики»[153].

Характерные для Dasein сокрытость события единства бытия и времени, неявность понимания бытия и принципиальная ограниченность временем - то, что имеется в виду Хайдеггером в определении человеческого существования как конечного, но именно исследование этой конечности, должное развиваться в связи с постановкой задачи обоснования метафизики (КМ, § 39), и выказывается им в качестве пути философии по преимуществу, ставящей вопрос о бытии.

Тема обоснования метафизики как повторения[154], реконструкции целого критического кантовского проекта познания на основе пра-факта человеческой конечности не получает достаточного развития ни в хайдеггеровских лекциях 1926, 1927/28 гг., ни в его кантовской книге. Таковые более концентрируются на разборе первого отдела учения об элементах "Критики", в то время как "Трансцендентальная диалектика", собственно имеющая дело с "неизбежными" метафизическими вопросами, в них вообще не тематизируется и не подвергается деструкции в перспективе положения изначального основания. Представляется, что "насильственность" интерпретации Хайдеггера в КМ потому так и бросает­ся в глаза, что установление возможностей и границ "обоснования как дела метафизики", а именно - разбор места и функции понятия "мир" у Канта, про­водится Хайдеггером отдельно (в работе О существе основания),причем на ма­териале "Диссертации" 1770г[155].

 

4.1. "Мир " и трансценденция в Бытии и времени

 

Проблема мира как трансценденции бытия-в-мире тематизируется уже в книге 1927г. Задавая вопрос о возможности феноменологического описания и онтологического определения понятия "мир", Хайдеггер (§ 14) апофатическим образом ограничивает проблемную область исследования: речь должна идти не о частных аспектах этого феномена ("мир" как региональное обозначение, "индивидуальный мир", "мир" как целое "внутримирового сущего" или как его субстанция), но о "мировости мира вообще". «"Мировость" - это онтологиче­ское понятие и имеет ввиду структуру конститутивного момента бытия-в-мире»[156]. Поскольку бытие-в-мире вводится Хайдеггером как экзистенциальное определение Dasein, то «сама мировость является экзистенциалом», а "мир" - онтологической характеристикой самого Dasein[157]. В отличие от категориального понимания мира как бытия наличного или подручного сущего, "мировость мира" как «бытие онтического условия возможности раскрываемости внутри-мирового сущего вообще» будет экзистенциальным определением бытия-в-мире, т.е. Dasein как трансцендирующего[158]. Тем самым, "мировость мира" бу­дучи, с одной стороны, заданной для Dasein как пространство его возможного действия, с другой стороны, вполне определяется лишь через предельную реали­зацию (конкретизацию) Dasein этого пространства возможного, т.е. через уста­новление границы мира в не-возможном деянии Dasein по трансценденции мира. Если первое будет экзистенциальным пониманием мира, то второе - экзистен­циальным, параллельным которым будет фиксируемое Хайдеггером в качестве непосредственно данного доонтологическое понимание бытия и постулируемое "Введением" как задача онтологическое понимание. Вопрос о "мировости ми­ра" в БВ является возможной формой вопроса о смысле бытия как «радикализа­ции сущностно присущей Dasein бытийной тенденции, до-онтологического по­нимания бытия»[159].

 

 

4.2. "Мир" и проблема основания в работе О существе основания

 

Истолкование кантовского синтетического понятия мира, проводимое во 2-ом разделе работы О существе основания[160]("Трансценденция как область во­проса о существе основания"), служит основой существенного развития хайдеггеровского понимания мира как структуры трансценденции Dasein в БВ и предвосхищает вывод поздних лекций 1955/56 гг. "Закон основания"[161]: «Бытие и основание - одно и то же». Хайдеггер опознает в кантовском понятии "мир" экзи­стенциальную проблематику[162] возможности полного синтеза от обусловленного к безусловному[163] и раскрывает таковую как проблематику трансценденции бытия.

Воспроизводимый в СО подход Канта к проблеме мира выказывает себя настолько плодотворным для исследования Хайдеггера, что он, даже не про­ставляя "деструктивных акцентов", предпосылает кантонское трансценденталь­ное понимание «мира... как абсолютной целостности в совокупности сущест­вующих вещей, [задаваясь вопросом о котором] мы обращаем внимание исклю­чительно на полноту синтеза (хотя, собственно, лишь в возвращении (Regressus) к условиям»[164], в качестве введения к собственному анализу мира как основания и существа основания (3-й раздел: "О существе основания").

В отличие от БВ, где вопрос о бытии ставится предварительным образом как вопрос о смысле бытия, возможностях осмысления бытия Dasein, цель исследования СО можно усмотреть в артикуляции пра-факта доонтологического разумения бытия через истолкование трансценденции как "перво-последнего" синтеза образования мира как безусловного[165] - того всегда уже имеющего ме­сто свершения, в котором только и устанавливается сама самостность Dasein. И лишь теперь хайдеггеровская идея первенства трансцендентальной способности воображения в целом человеческого познания, оперативно используемая им в КМ, обретает горизонт своего осмысления, а именно - в идее конечной свободы как "свободы к основанию", как "безосновного основания основания"[166]. Онто­логический смысл временности теперь раскрывается не через выявление единст­ва способностей познания, а через составляющую проблему основания диалек­тику "трансцендентальных синтезов" основывания (Stiften), расположения (Boden-nehmen) и установления основания (Begründen)[167].

Именно этой диалектикой ныне определяется Хайдеггером «забота о по­стоянном и неизменном, которая, в свою очередь, возможна лишь как времен­ность»[168], с одной стороны, и "трансцендентальный характер сущности бытия вообще", с другой. Ведь «лишь в трансценденции как набрасывающем мир (welt­entwerfenden) расположенном установлении основания (Gründen) имеется бытие»[169].

Парадоксальным образом, работа, по словам Хайдеггера в предисловии к 1-му изданию КМ, должная служить «дальнейшему разъяснению ключевой по­становки вопроса», представленной в книге, проясняет ее настолько "основа­тельно", что в определенном смысле погашает значимость "фундаментально-онтологического исследования", проводимого в КМ и БВ. Позднее, осмысляя ограниченность подобного именования, Хайдеггер пишет в «Введении к Что такое метафизика?»(1949), что «фундаментальная онтология еще остается ви­дом онтологии [и имеет дело с истиной сущего], в то время как мышление об истине бытия как возвращение в основание метафизики первым своим шагом уже оставило сферу любой онтологии»[170].

Никифоров О. В.

 




Поиск по сайту:

©2015-2020 studopedya.ru Все права принадлежат авторам размещенных материалов.