Помощничек
Главная | Обратная связь


Археология
Архитектура
Астрономия
Аудит
Биология
Ботаника
Бухгалтерский учёт
Войное дело
Генетика
География
Геология
Дизайн
Искусство
История
Кино
Кулинария
Культура
Литература
Математика
Медицина
Металлургия
Мифология
Музыка
Психология
Религия
Спорт
Строительство
Техника
Транспорт
Туризм
Усадьба
Физика
Фотография
Химия
Экология
Электричество
Электроника
Энергетика

Идея философской антропологии



Что составляет философскую антропологию? Что есть антропология вообще, и как она становится философской? Антропология - это человеко­ведение. Она объемлет все сведения о природе человека, как данного телес­но-душевно-духовного существа. На долю антропологии, однако, прихо­дится не только установление наличных свойств человека, как этого, в от­личие от зверей и растений, определенного вида, но и его скрытых предрасположенностей, различий по характеру, расе и полу. И поскольку человек не просто имеет место как природное существо, но действует и творит, ан­тропология также должна постигать и то, что человек, как практически дей­ствующий, "делает из себя", может и должен сделать. То, что он может и должен основывается, в конечном счете, на тех фундаментальных установ­ках (Grundstellung), в которых может находиться человек как таковой, и ко­торые мы называем " миросозерцаниями", чья "психология" охватывает це­лое человековедения.

Все, что соединяется в антропологии как соматическом, биологичес­ком, психологическом способах исследования человека, как характероло­гии, психоанализе, педагогической психологии, морфологии культуры и ти­пологии миросозерцании, не только необозримо по содержанию, но и преж­де всего принципиально различается по способу постановки вопроса, по за­просу обоснования, по цели изложения и форме сообщения и, наконец, по ведущим предпосылкам. Поскольку все это и, в конечном счете, все сущее вообще так или иначе всегда можно отнести к человеку, и, соответственно, причислить к антропологии, она становится настолько всеобъемлющей, что ее идея теряется в полной неопределенности.

Сегодня антропология давно уже не является названием для дисципли­ны, но выступает в качестве обозначения основной тенденции современной позиции, отношения человека к себе самому и сущему в целом. В соответ­ствии с этим основным отношением нечто познается и понимается лишь в том случае, если оно находит антропологическое разъяснение. Антрополо­гия не только ищет истину о человеке, но и притязает теперь на разрешение вопроса о том, что может значить истина вообще.

Никакое время не обладало столь многими и столь разнообразными знаниями о человеке, как наше. Никакое время не выражало свое знание о человеке столь убедительным образом, как наше. Доселе никакое время не преуспело в столь доступном и легком представлении этого знания, как на­ше. Но также никакое время не знало менее о том, что есть человек, чем наше. Ни для какого времени человек не становился более проблематич­ным, чем для нашего281.

Но не пригодится ли как раз эта широта и неспокойствие антропологи­ческого вопрошания для возможного возникновения философской антропо­логии, придания ее развитию особой силы? Не обретаем ли мы с идеей фи­лософской антропологии ту дисциплину, вокруг которой должно сосредо­тачиваться целое философии?

Уже несколько лет назад Макс Шелер сказал об этой философской ан­тропологии: «В определенном смысле все центральные проблемы филосо­фии можно свести к вопросу о том, что есть человек, и какое метафизичес­кое положение и место занимает он внутри целостности бытия, мира и Бо­га»282. Но Шелер с особой проницательностью усмотрел также, что многоо­бразие определений сущности человека не может быть просто свернуто в общую дефиницию: «Человек - это столь обширное, пестрое, многообраз­ное существо, что любая дефиниция оказывается слишком ограниченной. У него слишком много граней (Enden)»283. И шелеровские устремления, разви­тые и обогащенные в последние годы, направлены не только на обретение единой идеи человека, но равно и на разбор сущностных сложностей и трудностей этой задачи284.

Но, возможно, основная трудность философской антропологии заклю­чается не столько в задаче обретения систематического единства сущност­ных определений этого многообразного существа, сколько в самом ее поня­тии; трудность, заблуждаться относительно которой не может больше даже это богатейшее и вездесущее антропологическое знание.

Посредством чего антропология вообще становится философской? Свя­зано ли это лишь с тем, что ее познания отличаются от познаний эмпири­ческой антропологии по степени общности, причем всегда остается сомни­тельным, на какой степени общности кончается эмпирическое познание и начинается философское?

Конечно, антропология может называться философской, поскольку ее метод является философским, например - в смысле сущностного исследова­ния человека. Таковое будет иметь целью различение сущего, называемого нами человеком, от растений, зверей и других типов (Bezirke) сущего, а по­средством этого - установление специфического сущностного состава этого определенного региона сущего. Тогда философская антропология есть не что иное, как региональная онтология человека и, как таковая, не выходит из ряда других онтологии, которые вместе с ней распределяют между собой всю область сущего. Ясно, что так понимаемая философская антропология не может, и прежде всего - на основе самой внутренней структуры своей проблематики, являться центром философии.

Но антропология также может быть философской, поскольку она, как антропология, определяет либо цель философии, либо ее исходный пункт, либо же и то, и другое вместе. Если цель философии заключается в разра­ботке миросозерцания, то антропология должна будет определять границы "положения человека в космосе". И если человек считается тем сущим, ко­торое в порядке обоснования абсолютно достоверного (gewisse) познания является пересланным и достовернейшим, то так спланированное строение философии отводит человеческой субъективности центральное место. Пер­вая задача может соединяться со второй, и при их разрешении, понятом в качестве антропологического исследования, равным образом могут исполь­зоваться метод и итоги региональной онтологии человека.

Но как раз из этих различных возможностей определения философско­го характера антропологии и складывается неопределенность этой идеи. Неопределенность еще более увеличивается, если удерживается в виду мно­гообразие эмпирико-антропологических познаний, лежащее, по меньшей мере - поначалу, в основе любой философской антропологии.

Сколь бы естественной и, несмотря на свою многозначность, само со­бой разумеющейся ни была идея философской антропологии с какой бы непреодолимой силой ни утверждала она свои права все снова и снова, тем не менее, столь же неизбежно в философии будет вновь и вновь возобнов­ляться борьба с "антропологизмом". Идея философской антропологии не только не является достаточно определенной, но и ее функция в целом фи­лософии остается непроясненной и нерешенной.

Этот изъян имеет своей основой внутреннюю ограниченность идеи фи­лософской антропологии. Ведь она сама не обоснована исходя из сущности философии, но зачинается в виду первоначально внешнего понимания цели философии и ее возможного исходного пункта. Так, окончательное опреде­ление этой идеи сводится к тому, что антропологию представляют как не­кий стоковый резервуара центральных философских проблем - характерис­тика, чья поверхностность и философская сомнительность очевидна.

Но даже если антропология определенным образом содержит в себе все центральные проблемы философии, почему они сводятся к вопросу о том, что такое человек? Осуществляется ли подобное сведение лишь по жела­нию, или же они должны сводиться к этому вопросу? Если да, то в чем за­ключается основа этой необходимости? Может быть в том, что именно че­ловек является источником центральных проблем философии, и не столько в том смысле, что человек их ставит, сколько в том, что они по своему внутреннему содержанию связаны с ним? Но насколько верно, что все централь­ные философские проблемы коренятся в человеческом существе? Каковы вообще центральные проблемы, и где их центр? И каким будет тот тип фи­лософии, чьей проблематикой станет этот укорененный в человеческом су­ществе центр?

Пока эти вопросы не раскрыты и не определены в своей внутренней систематике, не видна и внутренняя ограниченность идеи философской ан­тропологии. Без разъяснения этих вопросов вообще отсутствует почва для возможности определения сущности, права и функции философской антро­пологии внутри философии.

Вновь и вновь будут предприниматься попытки [разработки] философ­ской антропологии, опирающиеся на разумные доводы, как и попытки ут­верждения центрального положения этой дисциплины, не обосновывающие ее, однако, из сущности философии. Вновь и вновь противники антрополо­гии будут указывать на то, что человек не стоит в центре сущего, что "рядом с ним" раскинулось целое "море" сущего - опровержение централь­ного положения философской антропологии, которое столь же мало являет­ся философским, как и утверждение такового.

Так, критическое осмысление идеи философской антропологии выявля­ет не только ее неопределенность и внутреннюю ограниченность, но и от­сутствие почвы и рамок для возможности принципиального исследования ее сущности вообще.

Потому-то и было бы поспешным лишь в связи с тем, что Кант относит эти три вопроса подлинной метафизики к четвертому, "что такое человек?", считать эти вопросы антропологическими и передавать обоснование мета­физики философской антропологии. Антропология не обосновывает мета­физику лишь потому, что она есть антропология.

Но разве собственным итогом кантовского обоснования не являлось как раз это установление взаимосвязи вопроса о сущности человека с основыванием метафизики? Разве не должно повторение обоснования руковод­ствоваться этой взаимосвязью?

Однако критика идеи философской антропологии показывает, что про­сто поставить четвертый вопрос, что есть человек, еще недостаточно. На­против, неопределенность этого вопроса указывает на то, что мы еще не ов­ладели решающим итогом кантовского обоснования.

 




Поиск по сайту:

©2015-2020 studopedya.ru Все права принадлежат авторам размещенных материалов.