Помощничек
Главная | Обратная связь


Археология
Архитектура
Астрономия
Аудит
Биология
Ботаника
Бухгалтерский учёт
Войное дело
Генетика
География
Геология
Дизайн
Искусство
История
Кино
Кулинария
Культура
Литература
Математика
Медицина
Металлургия
Мифология
Музыка
Психология
Религия
Спорт
Строительство
Техника
Транспорт
Туризм
Усадьба
Физика
Фотография
Химия
Экология
Электричество
Электроника
Энергетика

Как же все-таки неприятно, когда мучает совесть. Вот и сегодня -- очень неприятное состояние: совесть не дает покоя



Получили задание: поднять бетононасос из транспортной галереи на отметку 54. Вызвали крановщика из ЧАЭС. Молодой парень лет 22-25, энергичный. Сразу же напомнил, что рабочий день приближается к концу и что задерживаться он не намерен. Быстро подогнал мостовой кран к проему, через который нужно было поднимать груз, и начал опускать крюк. Когда крюк уже достиг нижней отметки, вдруг сработала защита и отключила кран. Оказалось: конечный выключатель, который должен был ограничивать предельное опускание крюка, установлен ошибочно, и трос начал наматываться на барабан в обратную сторону. Все попытки исправить положение, запустив лебедку в противоположном направлении, не увенчались успехом. Крановщику пришлось выбираться к лебедкам крана и вручную проворачивать барабан. Операция эта оказалась весьма длительной. Парень сначала ворчал: «Сколько раз уже заказывал себе не выходить на этот кран в конце смены». Потом успокоился и молча продолжал свое дело.

 

А я тем временем переживал за то, что может сорваться выполнение задания: насос-то был необходим для заливки злополучной выгородки под склизом в помещении 7001, по которому сбрасывали во взорванный реактор все то, что убирали с кровель третьего-четвертого блоков. Из этой выгородки очень прилично «светило». Как только мог, подбадривал крановщика.

 

...Эта мысль дошла до моего сознания не сразу. Но, дойдя, резанула по сердцу остро, как холодное лезвие. Ведь перекрытие помещения, в котором работает кран, является непосредственно участком крыши, то есть зоной «Н»! А эта зона порядочно заражена... Значит, и под плитами перекрытия, где работает крановщик, интенсивность излучения должна быть значительно выше допустимой сейчас для него.

 

Почему «сейчас»? А потому, что теперь на ЧАЭС начинают возвращаться к нормам «мирного» времени, а эти нормы во много раз ниже норм, на которые вынуждены идти те люди, которые занимались и занимаются ликвидацией последствий аварии. Это объясняется тем, что установленная допустимая доза облучения для людей, работающих на АЭС, составляет 5 рентген в год. Отсюда и низкая допустимая суточная доза (около 20 миллирентген). Прикинув, сколько мог набрать парень в этих условия, я получил цифру в 8-10 раз больше допустимой для него суточной дозы в нынешних условиях.

 

Конечно же, это не опасная доза и вреда здоровью парня практически не принесла: множество людей ежедневно набирают во много раз больше. Но по условиям «мирного» времени такая доза -- официальное ЧП. И это для парня большая неприятность. За такое ЧП человек, набравший дозу, превышающую допустимую, тем более во много раз, может быть серьезно наказан. Например, временно переведен на другую, менее оплачиваемую, естественно, работу, или лишен премии.

 

Кран был немедленно покинут. Но это «немедленно» произошло со слишком большим опозданием. И виновен в этом я. Попытка успокоить собственную совесть тем, что в этом не было преднамеренности, что я просто не сразу смог оценить обстановку, не дала успокоения. В душе остался тяжелый, неприятный осадок -- чувство вины и... безысходности: ведь я не могу уже исправить свою ошибку!

 

Подобное чувство появляется здесь, в Чернобыле, довольно часто. Даже тогда, когда по всем формальным соображениям вроде бы и нет за тобой какой-либо промашки.

 

Вот, например, пришлось снимать с кровли ряд роботов, которые по тем или иным причинам вышли из строя. Один из них, робот ТРГ, разработанный ленинградцами, оказался в самом неудобном месте площадки «М», за той самой вентиляционной трубой, которую мы видим теперь на всех фотографиях третьего и четвертого блоков. Эта зона недоступна для крана. Уровень радиации здесь самый высокий. К тому же этот робот, как, собственно говоря, и все другие роботы, не был приспособлен ни к постановке его на кровлю, ни к эвакуации с кровли бeз использования ручного труда или хотя бы с минимальным его применением. В итоге для того, чтобы снять его, потребовалось семь выходов на кровлю. Двое из этих семи парней набрали по девять рентген, а пять -- где-то по три, так что вся операция обошлась более чем в 33 человеко-рентгена.

 

Вроде бы и не было в этом моей прямой вины, но какой-то тяжелый, неприятный осадок все же остался. Может быть, это -- чувство обобщенной вины, не моей лично, а нашей общей вины, -- за то, что не смогли мы сделать все, чтобы избежать или максимально сократить облучение этих парней? Разве не на нашей совести каждый их -- такой опасный! -- выход?

 

...Однажды, значительно позже, при постановке механизмов на площадку «Н», коснулись тросами крана куска ограждения, свисающего с площадки «M». Это ограждение было уже давно «отстреляно» взрывами и висело лишь на одном из кабелей, спускающихся со смотровой площадки вентиляционной трубы. К сожалению, так и не удалось выяснить, откуда же идет этот кабель. Когда же слегка задели ограждение тросами, оно сорвалось вниз на площадку «Н». При этом вышла из строя одна очень важная телевизионная камера. Она была установлена на первой смотровой площадке трубы со стороны саркофага и хорошо «просматривала» наиболее загрязненную зону площадки «М». Трудно сказать, в чем именно заключалась здесь моя личная вина: ведь никакой исходной информации у меня фактически не было. К тому же кто-то ведь другой, а не я, давал команду привязать кабель к ограждениям, которые в то же самое время начали «отстреливать»; тот же самый «кто-то» не возражал и против самого «отстрела» ограждений, хотя и знал, по-видимому, что это может вывести телевизионную камеру из строя. А то, что ограждение не сразу упало, а задержалось на кабеле,-- тоже ведь чистая случайность...

 

Именно у этого самого «кого-то» и поднялась рука написать тут же докладную записку о том, что это я виновен в выходе из строя такой важной камеры... Видно, очень уж хотелось этому «кому-то» сбросить со своей совести камень собственной вины. Бог с ним, пусть и это останется на его совести. И не так уж важно, в какой форме выговаривал мне директор спецпредприятия «Комплекс» В.С. Кулекин за потерю камеры «стоимостью» в тридцать бэр. Важно то, что и по прошествии многих недель у меня все же возникает чувство собственной вины,-- хотя, конечно, она -- лишь доля вины общей.

 

Наверное, это очень важно: чувствовать вину. Не только свою личную, а и нашу общую вину за то, что что-то сделано не так, что из-за чего-то другим людям приходится прилагать значительные усилия, рисковать, чтобы исправить чью-то вину.

 

 

Декабрь 1986 - февраль 1987 гг.


Перебороть себя

 

Резкий звук сирены. Резкий голос в динамике: "Маша, в укрытие!" Это значит, что все на площадке «М», которую «возглавляет» высоченная вентиляционная труба, должны моментально уйти в укрытие. В руках двух ребят, зачаливавших робот, запутавшийся в брошенном тросе, конец чалки. Осталось сделать три шага и накинуть петлю на крюк крана. Но порядок неумолим: всё бросить и в укрытие!

 

Ребята вернулись и в ещё не остывшем возбуждении делятся своими впечатлениями от работы:

«Не хватило нескольких секунд!»

Но и за ту, выделенную им минуту накопленная доза составила по девять рентген на душу.

 

За спиной руководителя работ стоит группа солдат, yже облачённых в защитные доспехи. Ребята внимательно следят за экранами телемониторов, зная, что следующим может быть их выход.

 

Нужно закончить работу: взять конец чалки, пройти к крюку крана и одеть на него петлю. Подробный инструктаж. С помощью телемониторов прослеживается каждый шаг, каждая операция. Все повторяется многократно, уточняются детали маршрута. Сбоев ни в чём не должно быть. На исходные позиции! Команда: "Вперёд!"

 

Из прорана в участке крыши "Л" (Позывной "Лена" или "Люда") на отметке 70,7 появляется фигура солдата. Несколько быстрых шагов. И вдруг... Фигура останавливается, в недоумении разводит руками и растерянно крутит головой. Команда из динамика:

"Спокойно! Вперёд по тропинке к пожарной лестнице!"

 

После нескольких секунд колебаний солдат направляется к лестнице. С трудом «продирается» в своём не очень удобном облачении через ограждения лестницы. Выходит на площадку "М". Осталось пройти влево мимо вентиляционной трубы, а там уже будет виден робот.

 

Но вдруг ... фигура бросается вперед, быстро уходя из поля зрения монитора. А там, впереди обрыв высотой более восьми метров и уже без ограждений. От неожиданности подполковник -- руководитель работ вскакивает со своего места и резко командует в микрофон:

"Стоп! Назад!"

 

В поле зрения лишь голова и плечи солдата. Они растерянно мечутся из стороны в сторону. Все присутствующие в помещении оперативной группы вскочили со своих мест и готовы в любой момент бросится на выручку товарищу. Снова команда:

"Назад! К лестнице!"

 

Наконец, солдат поворачивается и идет на голос. С трудом находит пожарную лестницу, спускается по ней. И снова замешательство -- не видит тропинки и прорана в крыше с торчащей из него лестницей. Команда:

"Иди вперед! Иди к лестнице!"

Никакой реакции. Снова каманда:

«Иди на красную тряпку!» (Эту тряпку повесили ребята, чтобы легче ориентироваться на площадке).

Наконец, красная тряпка обнаружена, солдат побежал к прорану и с помощью выводящего офицера спустился вниз.

 

Все обошлось благополучно. Вот тут-то и вспомнилась фраза, сказанная профессором Птициной из "Саркофага" В.Губарева: "Радиация-то штука страшная. Кого хочешь напугает". И вспомнилась не потому, что испугался этот парень, а потому, что не испугались те парни, которые уже были там и готовы были без всяких колебаний снова идти туда.

 

Еще не успел прозвучать вопрос: "Кто же пойдет?", а уже вперед выступил солдат:

"Пойду я».

Простой парень со спокойным взглядом уверенного в правильности своих действий человека. Крепкий, коренастый. Невольно возник вопрос: "А пролезешь ли ты по той пожарной лестнице, не застрянешь ли в ограждениях?" И спокойный, уверенный ответ:

"Пролезу".

На попытку повторить условия и задачу -- категоричный ответ:

«Не надо. Я все видел.»

 

Команда: "Вперед!" Солдат появляется из прорана в крыше и сразу же направляется к пожарной лестнице. Идет медленно, вразвалочку, слишком уж спокойно. "Быстрее! Еще быстрее!" Нехотя ускоряет шаг. Легко преодолевает лестницу. Поворачивает налево. Вот и робот. Обходит его, берет конец чалки, набрасывает его на крюк. На мгновение задерживается, оценивая все ли сделано правильно, не сорвется ли. И так же спокойно -- в обратный путь. Все делалось четко, расчетливо, словно нет здесь этой страшной, гибельной радиации. И, кстати, набрал этот парень в два раза меньшую дозу, чем его предшественник.

 

И так почти все. За очень редким исключением. Что же движет этими ребятами? Неужто не знакомо им чувство страха, страха перед этим невидимым, но очень коварным врагом? Нет, все это, как и всем людям, знакомо и им. И наверняка ко многим из них подкрадывалось леденящим комком естественное чувство страха.

 

Но сила их в том, что они смогли перебороть себя, не позволить страху охватить свою душу. Чувство долга, чувство сопричастности к общей беде оказались сильнее.

 

 

3-4 блок ЧАЭС, декабрь 1986г.

 


«Звезда» пленительного счастья.

Увы, не о прелестях и достоинствах литературных произведений хочу повести речь, а о неприглядной прозе нашей чернобыльской действительности. Но для начала, для вдохновения, что ли, вспомним чудную, лирическую метафору – «зеленая лужайка» – и поговорим об авторе этой чуть ли не поэтической строки, тем более что в последнее время как-то незаслуженно мало уделяется внимания этому романтику чернобыльских будней.

 

При взрыве чернобыльского реактора значительная часть его «содержимого» с высочайшими уровнями радиации оказалась на кровле той части здания, которое соединяет третий и четвертый блоки. Это площадка «М» с отметкой 75 метров, на которой высится та известная всему миру полосатая вентиляционная труба. И это две площадки «Л» и «Н», примыкающие к ней.

 

Для того, чтобы пустить третий блок, необходимо было очистить эти участки кровли от радиоактивного «мусора». Необходимо! Необходимо, чтобы пустить третий блок. А третий блок необходимо пустить, чтобы убедить весь мир, что не так уж и страшна чернобыльская авария, если даже то, что объединено в одном строении с четвертым блоком, оказалось возможным пустить. Вот такая цепочка задач.

 

Вопрос о третьем блоке стоит того, чтобы расследовать (именно – расследовать!) его особо. Но пока необходимо отметить лишь несколько важных моментов. Во-первых, вам уже известно, что этот блок непосредственно примыкает к четвертому, взорванному. Уже одно это говорит о том, что с ним лучше не связываться. Во-вторых, этот блок оказался очень грязным. Причем, в решающей степени из-за того, что кому-то очень умному пришла в голову мысль отмыть кровлю этого блока пожарными мониторами. А водичка с радиоактивным мусором стекала через проломы в крыше прямехонько в помещения самого блока.

 

Объективная оценка состояния третьего блока должна была привести к решению о нецелесообразности его пуска. Должна была привести! Это по здравому смыслу и расчету! Но не привела. Значит не было того здравого смысла в этом решении, как и в множестве других решений, принимавшихся после аварии.

 

Если представить себе, что решено было бы не пускать третий блок, то вся система работ в районе третьего-четвертого блоков изменилась бы в корне. Подавляющая часть работ, которые там велись, просто отпала бы или была бы заменена несравнимо более простыми и безопасными. В частности, и те работы, которые велись на кровле, оказались бы бессмысленными, так как в конечном итоге эти кровли были залиты бетоном. Многие десятки тысяч людей, обреченных стать инвалидами или досрочно уйти из жизни, остались бы живыми и здоровыми! Стоило бы, при этом, оценить и те колоссальные расходы, которые связаны с реанимацией и очисткой блока. Разве все это не должно было стать основанием для отказа от пуска третьего блока?! Увы, в нашей системе, где жизнь человека ничего не стоит и где действует главный принцип политиков -- «за ценой не постоим», стоит ли говорить о возможности принятия разумного и гуманного решения.

 

Итак, решение было принято. И началась та страшнейшая по своей сути эпопея. Предстояли работы, в буквальном смысле слова несовместимые с самим понятием «жизнь». Все это должны были выполнить люди, невооруженные современной техникой и надежными средствами защиты. Но зато число людей этих не подлежало ограничениям. Потребовалась фигура (слово личность здесь не подходит, так как личность – это человек), способная, как бульдозер прогнать эту массу «пушечного мяса» через кровлю и обеспечить выполнение в срок поставленной задачи. И такая фигура нашлась: ею оказался Ю.Н.Самойленко.

 

И за это неправедное дело взялся он с активностью, достойной лучшего применения. По свидетельству начальника цеха специальных инженерных работ СП «Комплекс» Владислава Смирнова, входившего в отряд спецдозразведки, только «за десять дней с 20 сентября по 1 октября 1986 года прошло там (на кровле) более трех тысяч «партизан»». А на этих участках кровли «валялись тепловыделяющие сборки, куски графита, не говоря уже о твэлах, конечно». Мощности излучения в этих местах достигали тысяч рентген в час.

 

Со слов Владислава Смирнова: «Для правительства важно было поскорее убрать ее (аварии – Г.Л.) последствия и показать, что ничего страшного не произошло, запустить первый и второй блоки, а по возможности и третий. Поэтому решили воспользоваться людскими ресурсами.» В более мягкой форме этими словами выражено желание и готовность правительства именно «людскими ресурсами» разгрести страшные завалы активнейших отходов и показать всему миру на что мы способны. Это была грязная политика, результаты которой в полной мере ложатся на совесть тогдашнего руководства СССР. И в первую очередь на совесть Михаила Сергеевича Горбачева, не пожелавшего или не сумевшего поставить задачу защиты людей и бережного отношения к человеку выше сиюминутных политических и корыстных соображений. А миру мы действительно показали, что грош цена человеческой жизни в нашей стране.

 

То, что происходило на кровле третьего-четвертого блоков в последней декаде сентября 1986 года, можно сравнить лишь с жесточайшими ГУЛАГовскими временами или с начальным периодом Великой Отечественной Войны, где в угоду «руководящим интересам» и не считаясь с грубейшими просчетами, перемалывали тысячи человеческих жизней. И это проходило под непосредственным и активным руководством Ю.Н.Самойленко.

 

Пытался я обсудить эту проблему с самим Ю.Н.Самойленко. Мне это не удалось. Тогда через газету «Вестник Чернобыля» я задал ему несколько вопросов. Они задавались в расчете на честный и прямой ответ. Но, к сожалению, в ответ -- лишь гробовое молчание. Двенадцать вопросов -- ни одного ответа. Жаль, но, как говорится, отсутствие результата – тоже результат, к тому же весьма красноречивый, рельефно отображающий стиль и методы взаимоотношений с оппонентами нынешнего директора ПО «Спецатом» Ю.Н.Самойленко. Видно нечего ответить Юрию Николаевичу, нечем оправдаться перед людьми, по судьбам и жизням которых он так беззастенчиво карабкался к сияющим звездным вершинам.

 

Так, понимал ли Юрий Николаевич степень опасности для людей даже кратковременного пребывания в зоне сверхвысоких радиационных полей? Однажды отряд спецдозразведки, работавший в августе-сентябре 1986 года на кровлях третьего-четвертого блоков, был осчастливлен посещением детского садика «Сказка», где в ту пору они проживали, Юрием Николаевичем. Тогда его устами было заявлено: «Ребята, я не знаю, доживем ли мы до следующего года». Знал, получается, Юрий Николаевич, что ждет тех, кого он посылает в радиационные поля, эквивалентные смерти. И дальше: «Но я уверен, что эту работу мы все равно сделаем». Здесь не было ничего нового. Весьма знакомый принцип -- дело любой ценой, даже ценой человеческих жизней. Заключительным же аккордом этой пламенной речи было что-то наподобие – Родина вас не забудет. К этой патетической реплике мы еще возвратимся.

 

Итак, «дело любой ценой». Я бы уточнил: только не любое дело, а лишь то, которое выгодно самому вдохновителю этого «дела», то есть самому Ю.Н.Самойленко. А в тот момент перед его взором на горизонте уже замаячила та самая «звезда» пленительного счастья, которой не замедлили его осчастливить.

 

До людей ли тут? Когда, например, один из его ближайших помощников, командир отряда спецдозразведки Александр Серафимович Юрченко менее чем через месяц после водружения победного стяга на верхней площадке вентиляционной трубы свалился с температурой под сорок, как повел себя Юрий Николаевич? Валерий Михайлович Стародумов (вместе с Александром Серафимовичем участвовал в установке флага) отпаивал Юрченко чаем с медом, Гена Дмитров ходил кругами вокруг больного, приговаривая: «Это же лучевая, лучевая…. Его нужно срочно в больницу». ( Позднее, при обследовании в радиологической клинике Минска, врачи сошлись во мнении, что Юрченко действительно перенес лучевую болезнь). Так как же отнесся к своему бывшему подчиненному Юрий Николаевич? А ведь он отлично знал, что при малейшем подозрении на лучевую болезнь человека необходимо срочно госпитализировать! Конечно же, он вызвал скорую, сообщил о ЧП по инстанции? Как же, дождался хворый заступничества -- это ведь противоречило стратегии вознесения его карьеры! Представляю, лучевая болезнь у его подчиненного, да еще на шестом месяце (!) после аварии -- это же крушение путеводной нити, ведущей к такой желанной «Звезде». И Юрий Николаевич успокаивающе талдычил: «Ничего, дорогой, отлежись, напрягись, держись, мужик, все пройдет». И он лежал, напрягался, скрываясь от посторонних глаз, зализывал…свои раны! Хотя, нет, зализывал он не столько свои раны, сколько вину того, кто уже готовил место на пиджаке, где вот-вот -- могла появиться Она – вожделенная «звезда» пленительного счастья.

 

И «Звезда» действительно появилась. Интересно было бы знать, не прошли ли в момент получения «Звезды» перед глазами Юрия Николаевича те тысячи людей, по которым он взбирался к этой «звездной высоте». Хотя в ответе я почти уверен. Не случайно же спустя лишь всего полгода после достижения предмета своих вожделений он изволил заявить тому же Александру Серафимовичу Юрченко: «Вы меня не интересуете, даже как биологическое существо». Правда ведь – очень наглядная иллюстрация отношения господина Самойленко (товарищем назвать его как-то рука не поднимается) к людям, которых он использовал и … выбросил, как отработанный «биологический» материал. Вот к этому и свелись все клятвенные заверения типа «Родина вас не забудет».

 

Казалось бы, все ясно. Но не сидится спокойно Юрию Николаевичу, мечты о новых «подвигах» ценой любых жертв не дают ему покоя. Так уж мечтает он отдохнуть на «зеленой лужайке», в которую он намерен превратить развалины четвертого блока ЧАЭС. Каким же числом «биологических существ» намерен он удобрить почву этой «зеленой лужайки»?

 

Вот бы избавить Человечество от столь заботливых защитников «окружающей среды»!

 

 

Чернобыль, ЧАЭС, 1986-87гг.


О вреде курильщиков

 

Горит земля. Огня не видно, он где-то в глубине. Дым напоминает гарь пожаров на торфяных полях. Сизый, едкий. В дыму корчатся и беспомощно сворачиваются еще только вчера сиявшие бирюзой рослые стебли травы. Дымящееся пятно еще совсем мало, не более метра в диаметре. А трава вокруг по-прежнему свежа. Неужели же и она перестанет существовать, эти нежные живые стебельки превратятся в горстку золы? Дым уже готовит для огня новые позиции, расползается молочным облаком, из которого пока еще выглядывают кончики зеленых стебельков.

 

Затушить огонь! Затоптать, пока еще он не сожрал весь зеленый газон! Увы, подручными (вернее, подножными) средствами с ним, видимо, не справиться. Уже жжет ноги через подошвы ботинок, а обожженная земля все еще продолжает источать хоть и существенно ослабевший, но так и не покорившийся до конца дымок. Обидно, но не вызывать же из-за пожара на зеленом газоне пожарную команду. Тем более, что такие "зеленые пожары" в Чернобыле не редкость, а скорее, система.

 

Улица Кирова - вторая по значимости улица в Чернобыле, на ней проживает подавляющее большинство всего вахтового населения города. Это и чернобыльский "бродвей". Еще совсем недавно вид его был, мягко выражаясь, не очень привлекательным. Весь плодородный слой почвы при дезактивации был удален. Голый, грязноватый песок, усыпанный, как основательно "освоенный" пляж, окурками, спичками, папиросными и спичечными коробками. Весной здесь хорошо потрудились: песок покрыли торфяной крошкой, засеяли травой. И земля, словно истосковавшись о красивых нарядах, покрылась сияющим бирюзовым ковриком. Радость-то какая! Идешь после работы по улице и любуешься ее возрожденной красотой.

 

А теперь вот, то в одном, то в другом месте появились плешины грязно пепельного цвета. Многие из них достигли приличных размеров: метров до десяти в диаметре. Они как уродливые следы оспы на красивом, молодом лице. Это следы болезни, скорее, даже эпидемии. И не нужно проводить каких-то анализов, чтобы установить ее причину, найти "бациллоносителей". Уже на этих «свеженьких» плешинах появились явные подтверждения причин "эпидемии", эти разнокалиберные "бациллы": окурки, спички и другие аксессуары курильщиков.

 

Нет, я не собираюсь опять говорить о вреде курения. Человека, вознамерившегося искалечить себя, трудно остановить. Об этом уже и говорить-то надоело: одни слова и что-то вроде активного "бега на месте". Шума много, а толку нет. Но вот о вреде курильщиков стоило бы говорить поосновательнее и почаще.

 

Ну как, например, объяснить «хозяину» того или иного кабинета, что это не только его кабинет, но и тех, кто в нем вынужден появляться? И что курить в этом общественном, подчеркиваю, общественном месте категорически... не прилично? Что уже само это свидетельствует о моральной деградации такого "хозяина". Скажи ему об этом, не поймет ведь, обидится даже.

 

А эта банальная ситуация. Вопрос: "Вы не будете возражать, если я закурю?" Вежливо вроде все, а уже папироса в зубах и спичка наготове. Дальше, как говорится, дело техники. И это хамство, а как его иначе можно назвать, зиждется на отсутствии именно этого хамства у присутствующих. Ничего себе cитуация! Значат мы своей пассивной, слишком осторожной воспитанностью поднимаем на пьедестал этого и других хамов!

 

Идешь по улице, наслаждаешься свежим воздухом. И вдруг... попадаешь в облако дыма: это кто-то из любителей никотина тоже вышел "подышать свежим воздухом". И ведь что удивительно: он вроде как один на всей улице, нет вокруг него никого, с кем он должен был бы считаться. Читал я где-то, что в древнем Риме в присутствии раба можно было делать все, что человеку придет в голову. Вот и докатились мы до позиции того раба, даже возмутиться у нас не хватает духу! А ему только это и нужно. Значит и его тоже мы воспитали!

 

Уверен, что и такая ситуация ни у кого из читателей не вызовет удивленной реакции. Идет пара, прогуливаются, о чем-то увлеченно беседуют. И впрямь влюбленные: очень уж предупредительны и добры друг к другу. Вот парень наклонился и что-то, видимо, очень сокровенное шепчет ей на ухо. Он так спешил сказать своей милой что-то очень важное, что даже дым от сигареты не успел "испустить" куда-нибудь в сторону, так и обкуривает табачным дымом свою милую спутницу. А она? Хоть бы поморщилась. Видно не привыкать ей к этим "нежностям". Кто знает, может, этот парень и впрямь влюблен в свою спутницу. Но это ничуть не мешает ему обкуривать её, вынуждая и её вдыхать его любимый никотин. А ведь известно, что "пассивное курение" приносят еще больший вред человеку, чем активное. Не этим ли объясняется бурный рост числа курящих девиц? Решили из двух зол избрать наименьшее, то есть закурили сами. Курильщикам же кавалерам будто бы и невдомёк, что для женского организма любая форма курения непоправимо вредна. В этом - еще одна форма эгоизма курильщиков: болен сам, так пусть и все остальные, включая и близких, даже очень близких людей, тоже болеют.

 

Курильщик -- это не просто человек, привыкший к курению. Это уже своя психология, свое воспитание, своё отношение к людям. И напрасно вы будете взывать к отдельному курильщику, к его совести, требовать от него уважения к себе и к окружающим. Почему, собственно, он должен быть иным, не таким, как все его сотоварищи по клану? И отсутствие культуры, уважения к людям, даже к женщинам и детям -- это не его личные недостатки, это черты его клана.

 

Эти выжженные пятна-плешины в нашей родной и, увы, единственной, незаменимой и невосполнимой природе могли бы стать символом этого клана.

 

Уродливые плешины -- признаки захватывающей нас "эпидемии" не только самоотравления, но и отравления всех окружающих и всего окружающего. И если курильщики уже давно перестали замечать нас, некурящих, то ведь с природой так просто не разделаешься. Природа при всей своей доброте и кажущейся покладистости жестоко мстит за неуважение к себе.

 

И все же, неужели ни у кого из "создателей" этих образчиков выжженной пустыни ничего не шелохнулось в душе при виде последствий своего хамства, своего варварства? Ну хоть у кого-нибудь? Увы, судя по тому, сколь быстро выжженные плеши вновь покрылись "курительным мусором", в большинстве этих просмоленных и покрытых копотью душ так ничего и не пошевелилось.

 

А сколько же мы будем терпеть это хамское к себе отношение? Это полнейшее безразличие клана курильщиков ко всем нам, простым смертным, ко всему окружающему? Может быть хватит говорить только о том, что бедные курильщики вредят себе, своему здоровью. Может быть стоит наконец-то твердо заявить, что курильщики вредят нам? И с этих позиций решать, как к ним относиться!

 

 

г.Чернобыль, июль 1988г.


Живые обелиски памяти

 

Сколько же оставила война на нашей земле памятных отметин! Легионы солдат, склонивших головы у братских могил боевых друзей, стоят в местах былых побед и поражений на своих вечных постах. Неисчислимы жертвы войны, неизгладима память о них.

 

Много лет назад занесло меня на дороги Гродненской области. В этих краях, на, белорусской земле, особенно много памятных мест времен минувшей войны. И есть среди них одно совсем необычное -- это живой обелиск памяти. Правда, не совсем он уже живой, вернее, почти совсем не живой. Но и сегодня, как в те далекие годы он самоотверженно стоит на своем посту. Этот обелиск увидел я недалеко от главной дороги, вблизи небольшого поселка Малая Берестовица. От этой дороги проложена к нему бетонированная тропа. И обелиском этим является старая, видавшая виды Сосна.

 

Рассказывают, что в этих местах летом 1944 г. шли ожесточенные бои. Сосна активно участвовала в них, являясь передовым постом наших наблюдателей. Это был наблюдательный пункт командира 250 гвардейской мото-стрелковой дивизии полковника Г.Н. Цитаишвили. Дивизия освобождала от фашистских захватчиков территорию Берестовицкого района -- последнего района перед государственной границей СССР. 14 июля 1944 г. свой последний бой принял полковник Цитаишвили Г.Н. на этом наблюдательном пункте и геройски погиб.

 

Не забыла о нем Сосна. Хоть и износился на ней тот пышный зеленый наряд, укрывавший наших воинов от вражеского глаза, но и сейчас верна она памяти героизму наших людей. И сейчас ее кряжистая, сучковатая, но все еще крепкая и стройная фигура напоминает нам строками мемориальной доски о подвигах минувших времен. Вокруг этой Сосны уже поднялись во весь рост деревья, не слышавшие артиллерийских залпов и свиста пуль. Они как бы уже стали в почетный караул вечной и благодарной памяти.

 

Чернобыль. Осень 1986 г. С первых дней пребывания здесь несколько раз слышал в различных разговорах упоминание о какой-то Сосне. И вот она уже передо мной. В некотором удалении от дороги, ведущей в г.Припять, среди густого соснового леса стоит она -- та самая, легендарная Сосна. Ее мощные руки-сучья толщиной в хороший ствол дерева разбросаны в стороны. Невысокая изгородь вокруг Сосны и … слова, обращенные к каждому человеку:

"И ты, идущий по весне,

Остановись!

И поклонись ей низко...

Кому?

Да этой вот сосне,

Сосне, что стала

Обелиском".

 

И эта Сосна тоже обелиск! Что же поручено историей хранить этому обелиску? Местные жители могут многое рассказать об этой великой мученице и героине. В далекие года фашистской оккупации в этих районах активно действовали партизаны и подпольщики. Конечно же, не все их действия были успешными. Много народных мстителей пало от рук фашистов и полицейских-предателей. Именно это место облюбовали фашисты для казни патриотов. На руках-сучьях Сосны и по сей день видны металлические скобы для крепления орудий казни. Сколько же горя довелось испытать этой Сосне! Как только выдержало такие страшные испытания это гордое дерево? Но не удалось фашистам сломить ее волю, опозорить ее «соучастием» в своих преступлениях. Пришел и к ней праздник: многим предателям, многим фашистам "сослужила" она "последнюю службу", когда партизаны захватили этот район. Вот и стоит она сейчас, как памятник тем далеким, но вечно близким, героическим и безмерно тяжелым временам.

 

Наверное казалось ей, что самое трудное в ее жизни осталось позади, а впереди хоть и не очень радостная, но почетная и уважаемая старость. Нет, не дали ей люди спокойно дожить свой век. Вновь оказалась она в самой гуще трагических событий. Довелось ей услышать и те взрывы в ночь на 26 апреля 1986 г. И довелось ей на самой себе испытать последствия трагедии. Стали рыжими ее когда-то зеленые наряды. Не удалось и весне оживить ее.

 

За время после аварии многое изменилось в судьбе этой Сосны. Участники ликвидации последствий аварии на Чернобыльской АЭС оставили здесь новые, изготовленные своими руками мемориальные знаки. И оставили -- частичку своей души. Не забудут они ни эту Сосну-обелиск, ни тех, кого война свела с ней:

"Известны

ваши имена

И подвиг ваш бессмертен".

 

И еще... Исчез тот лес, который укрывал Сосну в своих тенистых дебрях. Нет вокруг верных подруг. Погибли они вместе с «Рыжим лесом». Словно бы для того убрали их, чтобы лучше видна была людям Сосна, стоящая среди голого поля. Но не могли люди оставить ее совсем одинокой. Стоит рядом с ней ее подружка, помоложе с еще зеленой кроной. Наверное в помощь ветерану, много повидавшему на своем долгом веку, оставили люди ее. Своеобразная эстафета памяти.

 

Не весело смотрят они на окружающий мир. С одной стороны -- монументальное, мрачное надгробие – «Саркофаг», с другой -- вымерший город-красавец Припять. А кругом песок, песок, песок. И ветер, вырвавшийся на свободу.

 

Трудновато соснам без верных подруг, поддерживавших их в прежние годы, защищавших собой от ветров и знойного солнца. Много ли лет выдержат они это одиночество? Но вот довелось мне видеть только родившихся подружек Сосны. В теплице г.Припяти большая грядка засеена сосенками. А шишки для семян сами работники теплицы собирали на местах былых лесов вокруг оставшихся сосен. Значит, для будущих «подружек» эти края родные. Впервые увидел эту грядку в начале августа 1988 г. Не мог поверить, что эти крохотные травинки действительно сосны. А люди лишь посмеиваются: "Вот увидите, к весне настоящими сосенками станут, будем высаживать". Говорят, что человек, посадивший, дерево, не зря прожил свою жизнь. А что же можно сказать о людях, готовящих к расселению целый лес будущих красавиц-сосен? Добрые это люди. Уже через месяц пучки мягких, нежных иголок на этой грядке чем-то напоминали своих старших подруг. Весной их собираются переселить на постоянное место жительства как раз на те места, где еще совсем недавно шумел яркой зеленью лес, "порыжевший" после аварии.

 

Наверно, когда-то старая, закаленная бурями и невзгодами Сосна, ставшая обелиском человеческой памяти, передаст свою эстафету этим, еще только-только появившимся на свет подружкам. Добрые люди вырастят их, позаботятся о них.

 

И к Сосне-обелиску у деревни Малая Берестовица уже вплотную подступают ее молодые подруги. Словно напоминают о том, что они уже готовы вступить на свой боевой пост.

 

И пусть же завещают на вечное хранение им - «молодым наследницам», много повидавшие в жизни старшие подруги не только то страшное, трагическое и героическое, что довелось им испытать, но и тепло тех добрых человеческих рук, благодаря которым восстала из пепла обожженная былыми войнами родная земля, то мужество и самоотверженность людей, стремящихся сделать и Чернобыльскую трагедию лишь достоянием истории!

 

 

Малая Берестовица – Чернобыль, 1984-1988гг.

 

P.S. К сожалению, «смена караулов» чернобыльской Сосны произошла слишком быстро. Не долго смогла она выдержать на продуваемом всеми ветрами пустыре, бывшем раньше густым сосновым лесом. Жизнь ее завершилась в 1992 году. Передала Она свой почетный пост своей молодой подружке Сосне, с которой многие годы делила все радости и невзгоды. И теперь эта Сосна стала для нас символом вечной человеческой Памяти!

 

1992 год.


Мыть ли руки?

 

«Ну, молодцы белорусы!» -- сказал и, в нарушение степенного, солидного регламента, бросился в сторону нашей (белорусской) группы один из участников заседания. Он долго тряс руку руководителю нашей группы Смоляру Ивану Николаевичу. «Вот молодцы, что не забыли в своем Законе и о тех, кто пострадал от радиации в других местах, что и их постарались защитить!»

 

Действительно, статьей 16 действие белорусского Закона распространено на всех тех, кто пострадал от других аварий или испытаний любых видов ядерных установок, в том числе и от облучения в ходе военных учений. Справедливости ради следует отметить, что такая статья перешла в Закон из проекта, предложенного самими чернобыльцами (статья 2.6). Но впервые такая статья была узаконена именно Верховным Советом Белоруссии.

 

Происходило это в одном из залов заседаний Совета Министров СССР, а вел заседание заместитель Председателя -- Догужиев Валерий Хусейнович. Самым эмоциональным участником заседания оказался весьма широко известный в послеаварийные годы академик, директор Института радиобиологии Ильин Леонид Андреевич.

 

«Иван Николаевич, теперь Вам и руки мыть нельзя. Сам Ильин изволил Вас заметить!»

«Уж и не знаю, что делать: мыть или не мыть».

Придется помочь Ивану Николаевичу в решении столь сложного вопроса.

 

А вопрос и в самом деле не из простых. Кто же такой Ильин? И к какой категории послечернобыльского Ильина следовало бы отнести?

 

Начнем с интервью, данного в июне 1991 года журналистам еженедельника «Аргументы и Факты». В заголовок вынесена фраза самого Л.А.Ильина: "Моя совесть, как ученого, спокойна...". Это может быть воспринято, как его утверждение о своей честности и принципиальности, что предполагает, в частности, корректность в использовании фактического материала, щепетильность и объективность в его обработке и анализе. Соответствует ли эта «автохарактеристика» действительности? Обратимся к фактам.

 

В указанном интервью Л.А.Ильиным названо число умерших ликвидаторов -- 1134 человека. И тут же добавлено, что этот уровень смертности ничем не отличается от средних уровней для той же возрастной группы по Украине, России и Белоруссии. Не будем пока обсуждать или оспаривать эту цифру.

 

Попробуем оценить объективность выводов Ильина, исходя из названной им же цифры. Начнем с его утверждения: «не отличается от средних уровней для той же возрастной группы». Предположим, что это так. Но, почему же не отличается? Ведь условия работы ликвидаторов относились к группе особо вредных условий труда. К этим работам по всем существующим нормам допускаются только очень здоровые люди. И это были, прежде всего, военные или военнообязанные, полувоенные из формирований Минсредмаша, работники атомных предприятий, допущенные к работе в особо вредных условиях. В исходном, то есть дочернобыльском состоянии, здоровье этих людей сомнений не вызывало. И уж, конечно, вклад в те самые «средние уровни» по смертности в своих возрастных категориях давали не эти люди.

 

Первый вопрос по проблеме совести ученого. Корректно ли сравнивать эту явно не среднюю категорию наших граждан с той «средней», в которой создан богатейший слой ослабленных «хорошей» жизнью и нелечимыми болезнями граждан? Думаю, что это первая и, очень похоже на то, преднамеренная «ошибка» Л.А.Ильина. Очень сомневаюсь, что академик Ильин не знает, что для сравнения с ликвидаторами может быть выбрана лишь категория граждан, соответствующих им по своему здоровью. Логично было бы, например, принять для этого категорию военнослужащих тех же возрастов, исключив при этом ту часть потерь, которая вызвана спецификой военной службы. Очевидно, что для них та самая «средняя смертность» окажется значительно ниже, чем «средняя» по республикам. Примем очень осторожное предположение о снижении характеристики смертности для этой выборки всего лишь в два раза. Хотя, уверен, что в действительности это отношение куда больше.

 

Но пойдем дальше. Второй вопрос по проблеме совести ученого. Корректно ли соотносить число умерших ликвидаторов с общей численностью работавших в чернобыльской зоне? Увы, степень опасности работ в чернобыльской зоне резко варьировалась в зависимости от места и времени проведения работ. Наиболее опасными были работы 1986 года на объектах, непосредственно примыкающих к взорванному реактору. Назовем их 3-километровой зоной. Так вот за основу для корректного сравнения следует принимать тех, кто работал именно в этой зоне и в 1986 году.

 

По данным, приведенным самим Л.А.Ильиным, из 244 тысяч ликвидаторов, учтенных государственным регистром, к 1986 году относятся 121 тысяча, то есть практически половина. Вот и еще одна «ошибочка», еще в два раза. Но из этих людей в 3-километровой зоне работала лишь небольшая часть. Предположим, пусть это будет в пользу Ильина, что в 3-километровой зоне работала половина из общего числа ликвидаторов. Приходим к еще одной «ошибке», еще в два раза.

 

Итого, «ошибка» оказалась восьмикратной! То есть утверждение академика Ильина о том, что смертность среди ликвидаторов «не отличается от средних уровней для той же возрастной группы», содержит в себе грубейшую «ошибку». В действительности же с учетом лишь очень осторожных исправлений «ошибок» Л.А.Ильина получаем: смертность среди ликвидаторов в 8 раз превышает соответствующие характеристики сопоставимой категории граждан!

 

Вот вам и «честность» академика! Предположить, что господин Ильин не понимает всего этого, я бы не решился. Мое представление о компетентности академика (к тому же в области не каких-нибудь гуманитарных, а естественных наук) не могло бы скатиться до столь мизерного уровня. В таком случае -- что же это?

 

Кроме слов «откровенная ложь» есть еще и «ложь скрытая». Это когда человек знает правду, но говорит нечто такое, что не позволяет людям понять эту правду. И особым «искусством» в области обмана является так называемая «полуправда». Похоже, академик Ильин это искусство освоил в совершенстве. Ведь его утверждение «не отличается от средних уровней для той же возрастной группы» в принципе верно. Это и есть та самая половина правды. Но в этом утверждении уже скрыта и ложь, так как сравнение производится некорректно. И если эта некорректность понятна и самому автору утверждения, то тогда все это переходит в категорию прямой лжи. Увы, остается выбрать одну из двух оценок: некомпетентность или ложь. Выбирайте сами.

 

Но в любом случае выглядит это исключительно неприлично!

 

Увы, реальные (не подтасованные) оценки, проведенные чернобыльскими общественными организациями на начало 1991 года, приводят к существенно иным цифрам: число умерших ликвидаторов достигло 7 тысяч, а число еще недавно совершенно здоровых ребят, ставших уже сегодня инвалидами, достигло 50-70 тысяч человек. Вот Вам еще одна форма обмана: сокрытие достоверной информации и подтасовка фактических данных.

 

Ну, а все-таки, может академик Ильин всего этого просто не знает? Или не представляет он того, что же в действительности творилось в Чернобыле?

 

Для ответа на этот вопрос предоставим слово оппоненту академика Ильина -- господину Ильину. Но, увы, совершенно «иному» Ильину!

 

Всего лишь несколькими неделями раньше, то есть до выхода в свет материалов так называемого «Международного чернобыльского Проекта», академик Ильин (тот ли?) в интервью корреспонденту «Мегаполисэкспресс» говорил совершенно иное:

«В первые часы и дни на станцию согнали уйму народа, все надеялись что-то сделать сами. Эти необученные люди лезли черт знает куда. Между тем, по закону при опасном излучении начальник обязан предупредить подчиненного об этом, получить добровольное согласие и сказать, сколько минут можно работать в конкретной зоне. Людей посылали на гибель.»

 

Как это понимать: «Людей посылали на гибель» и, в то же время, «не отличается от средних уровней для той же возрастной группы»? Ну, совсем не стыкуется! Но пойдем дальше:

«Мы давно предвидели опасность именно выбросов радионуклидов йода. И еще в 1975 году разработали препарат «Б», далеко превосходящий по эффективности все, что сделано в этом плане на Западе. Все АЭС, атомные предприятия и подводные лодки снабжаются этими таблетками, выпускаются они миллионами штук. В медсанчасти Припяти я своими глазами видел накладную на получение препарата. Однако в момент аварии ни в Припяти, ни в Киеве запасов не оказалось. Где же эти миллионы?»

 

«27 апреля весь мир уже знал о нашей беде, только мы ничего не знали. Американцы развернули свой спутник, увидели, куда пошли радиоактивные облака.»

 

«В любой стране на каждой АЭС стоят датчики по всей территории станции. У нас этого мониторинга нет и поныне. Случись беда, и все опять повторится сначала.»

 

Кажется, сказано все четко и достаточно честно. Как же резко всего за несколько недель изменились (считай, на противоположные) взгляды господина Ильина, почувствовавшего возможность «уцепиться» за выводы комиссии, совпавшие с его действительными взглядами!

По мнению крупного специалиста в области радиологии профессора Копейкина Валерия Александровича: «Напрасно Ильин так цепко ухватился за выводы Комиссии МАГАТЭ. Ее выводы могут произвести впечатление только на тех людей, кто плохо или вообще не читал доклад МАГАТЭ. В нем черным по белому записано, что информации, которой располагала экспертная Комиссия, не достаточно (и подчеркнуто это несколько раз), чтобы делать какие- тоопределенные широкие выводы.» К этому четкому суждению надо бы добавить еще один существенный момент: МАГАТЭ никогда не отличалось объективностью в оценке последствий, связанных с использованием атомных технологий.

Так почему же академик Л.А.Ильин столь резко (фактически на противоположное) изменил свои взгляды на чернобыльские проблемы? Впрочем, изменил ли? А может эти его взгляды, как костюмы, -- на разные случаи жизни? Значит два лица у этого человека? Не помню уже, как называют таких людей. Может Вы помните?

 

Один из Ильиных в завершение своего интервью задал риторический вопрос:

«Если Чернобыль нас ничему не научил, то что же нас исправит?»

 

И зря вы, Леонид Андреевич, задали такой вопрос. Вам ведь, я уверен, ответ и самому ясен. Похоже, не исправить вас уже ничем, если и Чернобыль с вами не справился!

 

А Вам, Иван Николаевич, мой совет: отмойте руки от «дружеских» пожатий человека с двумя лицами. Отмойте, и как можно быстрее! Не следует марать руки о человека с сомнительной «совестью ученого»!

 

 

Чернобыль-Москва, 1991г.





©2015 studopedya.ru Все права принадлежат авторам размещенных материалов.