Помощничек
Главная | Обратная связь


Археология
Архитектура
Астрономия
Аудит
Биология
Ботаника
Бухгалтерский учёт
Войное дело
Генетика
География
Геология
Дизайн
Искусство
История
Кино
Кулинария
Культура
Литература
Математика
Медицина
Металлургия
Мифология
Музыка
Психология
Религия
Спорт
Строительство
Техника
Транспорт
Туризм
Усадьба
Физика
Фотография
Химия
Экология
Электричество
Электроника
Энергетика

ВОЗЛЮБЛЕННЫЙ СВИДЕТЕЛЬ




Мог Мухаммед судить дела любые,
Запутанные, тёмные, кривые.

Кто Бога смог узреть сквозь грязь мирскую,
Мог душу без труда читать людскую.

Чтоб стать таким судьёю-чудодеем,
Он очи райским себе смазывал елеем,

Росу ж того глазного эликсира
Он получал с утра, с дыханием эфира

Из своего растущего владенья
В величественном царстве Провиденья.

Так, бывший от рождения сироткой*,
Помазанный елеем отрок кроткий

Стал подлинным алмазом Мирозданья,
Дав человечеству Корана свет и знанье!

* * *

Он стал пророком, когда Бог заметил,
Что вдруг прозрел сей "Истины Свидетель"**.

Ему открылась тайная громада
Свершений духа на пути джихада,

Достигнутых адептами движенья –
Их грешных сущностей самосожженье!

Но одного тут всё же мало зренья –
Нужны правдивость и ночные бденья,

Чтобы Судья учитывал такого
Свидетеля решающее слово!

* * *

Имеющий же интерес побочный,
Дать показания не сможет точно,

И станет лжесвидетелем невольно,
Себе лишь понапрасну сделав больно.

Раз лжесвидетель целостной картины
Не видит под покровом паутины

И пыли в своём треснутом зерцале,
То гОдны показания едва ли.

Поэтому, мой друг, не будь повесой,
И подавляй любые интересы,

Которые уводят прочь от цели.
Так хочет Бог! Подумай, неужели

Во имя мира зримого миражей
Готов ты лжесвидетельствовать даже?

* * *

Напомню вам о способе смотренья,
Что видит боль сквозь радость опьяненья.

Смотренье сквозь привязанности к миру
Тебе подскажет, как привыкнуть к пиру,

Предотвратив ужасное похмелье,
Задолго до скончания веселья.

* * *

Бог – справедливый Судия, назвавший
Свидетеля "Возлюбленным Страдавшим",***

Солдатом истины без страха и упрёка,
Любовь узревшим дальнозорким оком ...

А близорукости дитя – беспечность,
Рождает тьмы иллюзий скоротечность.


___________________
* Пророк Мухаммед был сиротой. – Прим. перев. на русск. яз.
** Коран (33 : 45): "О Пророк! Воистину, Мы ниспослали тебя свидетелем истины." – Прим. перев. на русск. яз.
*** Хадис: "Аллах сказал: "О, Возлюбленный раб мой! Не печалься.
Я дам тебе пройти дорогу длиною в пятьдесят тысяч лет за одно мгновенье." – Прим. перев. на русск. яз.


Меснави (6, 2861 - 2883)


МОЛОТОК

 

Без меня не ходи никуда!
Без меня пусть ничто не случится!
Без меня пусть не вспыхнет звезда!
Без меня не вспорхнёт голубица!

Ни на небе, ни здесь, на земле,
В мире сём и в иных мирозданьях –
Не разглядывай искру во мгле,
Коль её я не вижу мерцанья!

И, ко мне повернувшись спиной,
Не роняй свои мысли случайно!
Я, как ночь, под Твоею луной
Познаю свои главные тайны!

Я хочу быть Твоим языком,
Когда Ты дегустируешь пищу!
Я хочу быть Твоим молотком,
Когда Ты себе строишь жилище!

Я хочу быть Твоею чалмой,
Когда Ты к своим избранным вышел!
Я хочу быть Твоею кошмой,
Когда ночью один Ты на крыше!

* * *

Как тоскливо брести одному
По чужой, незнакомой дороге!
Но куда я бреду? Почему?
На каком успокоюсь пороге?

Ты – мой путь и в пути проводник!
Я – Твой шип, Ты мне – нежная роза!
Kогда Ты в моё сердце проник,
Началась моя метамофоза!

Я устал, мы расстанемся вновь,
Я усну, Ты ж не дремлешь на страже.
Ты - мой Пастырь, мой Друг и Любовь ...
Нет! Любви моей больше Ты даже!

 

Диван Шамса Тебризи # 2195


ДАРЫ


Что о потерях горевать?
Замена есть любой утрате!
Дитя сосёт вначале мать,
А вырастет вина сосатель!

Не иссякает благодать,
Гляди, опять несут коробки!
Наш Спонсор любит заменять
Подарочные упаковки!

То усмиряет ураган,
То розу вытянет из грунта,
То благовонный караван
Ведёт из Йемена иль Пунта.

То радость выглядит, как рис,
То полною тарелкой рыбы,
То шубою из меха лис,
То, как руды железной глыбы!

То виноградником в холмах,
То в новой сбруе аргамаком,
То хлебом в полных закромах,
То шаха благосклонным знаком!

Так сущность прячется в вещах,
Но только рано или поздно,
Их превращая в мелкий прах,
Нагой выходит грациозно!

* * *

Когда мы спим, душа вовне
Иные принимает формы ...
И люди говорят родне:
- «Была я ночью кошкой чёрной»,

Иль: «Клумбою, где рос тюльпан
С главою выше кипариса»,

Или: «Я в таборе цыган
Всю ночь плясала, как актриса!»

Когда растает утром ночь,
То сон свой ты забудешь, детка;
Он с ночью улетает прочь,
Душа ж вернётся к телу в клетку ...

* * *

Но не хочу я никого
Запугивать ночными снами.
Довольно будет и того,
Что скрыто песенки словами:

- “Tатум тум-тум, дадум дум-дум!"

Взглянув на спелую пшеницу,
Употреби свой острый ум -
В ней отблеск солнца колосится!

И то же золото хранят
Круги поджаренного хлеба ...
Но не гляди так на меня -
Не хлеб я и не светоч неба!

Тебе я лишь шепчу о них,
Подобно городу пустыни,
Что там под звёздами притих,
Но никогда не знался с ними!


Диван Шамса Тебризи # 1937


НЕКТАР ВЕЧНОСТИ


Как тюк зерна, свалившийся с верблюда,
Забытый на обочине дороги,
Как юноша, с которым вышло чудо*,
В пещере пробудившийся в тревоге,

Смотрю вокруг с тупым недоуменьем ...
Но где я - осознать не в состоянье!
Я был сначала прахом и растеньем,
А после зверем, жившим без сознанья.

Я миллионы лет, как зёрна пыли,
В грязи валялся, плыл, носился ветром.
Но элементы тела позабыли
Случавшееся многократно ретро.

* * *

Устроил с прошлым я во сне свиданье,
Упав с пространства-времени распятья.
Я выполз из пещеры ожиданья,
И оказался в райский кущах, братья!

Там я напился вечности нектара
Из чашечек цветов полей забвенья ...
Из вас любому – молодой иль старый
Доступна эта форма откровенья!

Но многим, пережившим этот опыт,
Реальность представляется напастью.
Вот почему опасны эти тропы –
Они не всех людей приводят к счастью.

* * *

А те, кому упорное желанье
И волевое жёсткое решенье –
Узки и тяжелы для выживанья,
Нашли в "нигде" уютном искушенье,

Чтоб по ночам "нигде" бурить, как крОты,
А днём забыться средь тупой работы.


____________________
* Христианская легенда о 7 юношах из Эфеса, укрывшихся в пещере от преследований римского императора Деция (249 – 251 Р.Х.), и впавших там в летаргический сон. Эта легенда вошла в суру Корана "Пещера" (18 : 10 - 12, 25):
- "Вспомни, как юноши укрылись в пещере… . Мы запечатали их души в пещере на долгие годы. … Потом Мы разбудили их … Они провели в пещере триста лет и еще девять." – Прим. перев. на русск. яз.


Mеснави (6, 0216 – 0227)


МЕСТОИМЕНЬЕ "ТЫ"


Во имя Бога, Милостивого и Милосердного!

Мы задержали публикацию второй книги "Меснави" по веской причине. Иногда Бог раскрывает такую ошеломляющую истину в отношении определённого действия, что внемлющего её человека парализует. Человеку требуется некоторое время, чтобы придя в себя, всё хорошенько обдумать, прежде чем приступать к исполнению Божьей воли. Смертный на некоторое время как-бы теряется в бесконечности, не имея никакой возможности ни охватить разумом, ни сделать что-то.

Милосердный Бог обычно отмеряет порцию дарованной премудрости в соответствии с уровенем восприятия конкретного человека и делает небольшое ярмо, превосходно подогнаное к шее внимающего, дабы направлять его действия. Вес ярма очень важен, когда имеют дело со строптивым волом. Сделай его слишком тяжёлым - и скотина ложится, отказываясь двигаться вообще. Сделай его слишком лёгким - и животное игнорирует приказы.

Приготовление смеси мудрости с личной энергией – хитрая наука, как смешивание глины с водой при изготовлении кирпичей.

Не может глина без воды
Стать крепким кирпичём.
Но это только полбеды,
Ведь стоит перелить воды,
Кирпич не испечём.

Бог обращает огромное внимание на индивидуальный баланс Своей смеси:

"Не существует благ мирских,
Дарованных вам не от Нас,
Но Мы ниспосылаем их
По мере - только на сейчас." *

За исключением немногих счастливых избранников, о ком сказано:
- "Этих ждёт рай впереди
И получат без меры удел." **

Но все эти состояния невозможно описать словами, их можно только пережить.

Однажды, некто спросил меня: "Что такое любовь?"
- "Это когда ТЫ растворяешься во МНЕ,"
ответил я. "Но ТЫ сможешь узнать эту любовь только тогда, когда она случится с ТОБОЙ."

В любви нету выгоды. Именно поэтому многие считают, что умение любить – Божественное, а не человеческое свойство. "Бог любит ТЕБЯ", единственно возможное, грамматически правильное предложение с глаголом "любить". В нём субъект любви становится её объектом настолько полно, что смысл предложения уже невозможно извратить.

В самом деле, ответь-ка вслух: КТО стоит за местоимением "ТЫ" в предложении "Ты любишь Бога"?


________________________
* Koран (15 : 21) – Прим. перев. на русск. яз.
** Koран (40 : 40) – Прим. перев. на русск. яз.


Меснави (2, ПРОЛОГ)


ОБМОРОК


Бывает, что в присутствии Любимой,
Влюблённый вдруг расстанется с сознаньем ...
Она же, в доброте неизъяснимой,
К нему склоняясь, шепчет с состраданьем:

- «О, нищий, распахни пошире робу,
И Я тебе её наполню златом.
Хочу сознанию проделать пробу,
Но нет его! Проснись, чтоб стать богатым!»

А обмороки делаются эти
Из-за чрезмерности его желанья,
Когда он жаждет хапнуть всё на свете -
И наслаждаться вечно обладаньем!

Ведь стоит петуху позвать верблюда,
Курятнику и яйцам станет худо.
А долго ль будет кролик щурить глазки,
В гостях у льва, под шёпот львиной сказки?

* * *

В духовном поиске, чрезмерность - признак
Невежества, присущего избрАнным.
Ошибки их – урок реальной жизни:
Любовь дыханье даст и бездыхАнным!

Известно, обостряет нам молчанье
Не только тонкость зрения и слуха,
Но даже речи придаёт звучанье,
Исполненное жаркой силы духа!

И, как земля весной рождает зелень,
От радостного ветра дуновенья,
Так птаха, жизни полная весельем,
Уже в яйце рождает птичье пенье!

Очнувшись от беспамятства, влюблённый,
Разбуженный для жизни во вселенной,
Помолится коленопреклонённо,
И в танце закружится, как блаженный!

 

Meснави (3, 4664 – 4693)


Я ЕСТЬ ТЫ?


Скользя в луче пылинкой золотой,
Я сам себя одёргивал: «Постой!»

Но солнечным лучом летя вперёд,
Себе орал я: «Продолжай полёт!»

Я – утренний туман, вечерний бриз,
И голубь, тихо севший на карниз.

Я – ветер в облаках, летящий снег,
Прибой у берега и скальный брег.

Рыбак я, мачта, парус, руль и киль,
И риф, который всех их утопил.

Я - клетка, говорящий попугай,
Молчанье, мысль, слово, крик и лай.

Во флейте проносящийся воздУх,
И пение её творящий дух.

Свеча и ей сожжённый мотылёк,
Сойдя с ума, влетевший в огонёк.

Я - роза и влюблённый соловей,
Поющий в глубине её ветвей.

Кремнёвая искра и блеск руды,
Роса, с утра упавшая в сады.

Я – пригоршня брильянтов в волосах,
И пригоршня брильянтов в небесах.

Я – всех небесных тел бесшумный лёт,
Все существа земли наперечёт.

Я - эволюционирующий ум,
Взлёт и паденье, мистик, вольнодум,

Всё то, что есть сейчас, и чего нет.
Я – копия Твоя и Твой портрет!

* * *

Ты, знающий суть слов Джелал эд-Дин*!
Ты, Кто есть всё, что в мире! Ты – Один!

Скажи же - кто я? Утоли мои мечты!
Скажи мне, это правда - я есть Ты?


___________________
* Джелал эд-Дин (араб.) – букв. «Верослав», имя Руми. – Прим. перев. на русск. яз.


Диван Шамса Тебризи, # Фарузанфара не установлен.
Возможно, апокриф; из книги Рудольфа Отто, «Мистицизм: Восток и Запад», Нью Йорк, Меридиан, 1957, стр. 93


Глава 27, "КРУЖЕНЬЕ"

"Tанец у тебя в крови" - Руми


О КРУЖЕНЬЕ


Круженье - практика подвижной медитации дервишей* ордена Мевлеви, была начата самим Руми. Сохранилось предание о том, как однажды, Руми шёл по улице златокузнецов Коньи и услышал в биении их молоточков Божественную музыку. Он начал
кружиться под эту музыку в экстатическом танце самозабвенного подчинения Божьей воле. Вместе с тем, в танце была и некая центростремительная дисциплина.
Руми достиг переходного состояния дервиша, при котором растворялось «эго» и достигалась гармония и резонанс с Мировой Душой.

Состояние, при котором сакральное знание перетекает от Бога через наставника к ученику, именуется термином даршан**. Такая передача в принципе невозможна средствами языка, поэтому суфии говорят, что при даршане «язык внутри видения». Когда сила притяжения между наставником и учеником возрастает, они оба на своём «молекулярном» уровне впадают в «галактическое» кружение вокруг духовного Центра Мира, переживая при этом состояние внезапного «ощущения» этого Центра, приходящего, как «воспоминание».

Внешне, кружение даёт зрительный образ процесса освобождения дервиша от собственного «я», достижения им состояния опустошенности, освобождающей в человеческом место для Божественного. Чтобы приблизиться к «целому», человеческая частица должна возбудиться и «сойти с ума», с точки зрения поверхностных социальных стандартов, по крайней мере. Лицо, достигшее подобного экстатического состояния священного просветлённого безумия, называется в суфийской традиции масабом.*** Тем самым, определяя данную форму безумия, как реальное душевное здоровье.

Когда Райнер Мария Рильке, один из великих духовных поэтов 20 века, впервые увидел дервишей в Каире в 1910 году, он записал, что "кружение было формой коленопреклонения. Это было подлинной мистерией моления коленопреклоненного человека. Кружение в стиле Руми изменяет технику коленопреклонения, ибо напрягая колени дабы избежать постоянного падения, он переходит в мир, в котором высота становится глубиной. И ночь превращается в раскрытие сияющих тайн глубины."

17 декабря каждого года Орден Мевлеви и многочисленные поклонники Руми по всему миру празднуют годовщину его Брачной Ночи - ночи, когда он умер в 1273 году и достиг полного Единения.

_________________________
* Дервиш (фарси) - буквально, дверной проём. Аскет, достигший переходного состояния между двумя мирами. – Прим. перев. на англ. яз.
** Даршан (фарси) – взаимодействие, при котором Бог даёт возможность постичь Свою истинную природу. – Прим. перев. на англ. яз.
*** Масаб (араб.) - лицо, достигшее экстатического состояния священного просветлённого безумия. – Прим. перев. на англ. яз.


ОКЕАН НОЧИ


Колесо в реке крутИтся водой,
И у звёзд на небе путь круговой,
Нас самих кружит ночной океан,
Мы ж дивимся лишь огням над собой ...

 


Рубайат # НЕТ, Исфаган # 0723
Апокриф: автор неизвестен; текст не найден в самых ранних манускриптах Руми.

 

ЛУНА


Ты всю жизнь мне поведал в тоске. Жизнь твоя кружит в моей голове,
Что лежит у меня на руке и кружится, как луна в синеве.
Я пытаюсь загадки решить: что кружится в моей голове?
Что луну заставляет кружить? Но с вопросами ответ не в родстве.

 

Рубайат # 0340, Исфаган # 0394

 

ВРАЩЕНЬЕ ВСЕЛЕННОЙ


Волшебное кружение во мне вращает всю Вселенную вовне.
Головушка не знает, где земля, а ноги сами крутят кренделя.
Ногам до головы и дела нет –
Они кружат, вращая Белый Свет!

 

Рубайат # 0475, Исфаган # 0567

 

ИГОЛЬНОЕ УШКО

 

Едва я в сердце ощутил Любви призванье,
Как сотни душ узрел в своём существованьи!
В одном зерне я зрю поля златой пшеницы!
В ушке иглы – вселенной вижу очертанье!

 

Рубайат # 0460, Исфаган # 0569, Арберри стр. 047b

 

ПУТЬ


Иди! Пусть не видно пути.
Не дано нам заглядывать вдаль.
Вглубь иди. Но туда не ходи,
Куда гонят нас страх и печаль.

 

Рубайат # 0288, Исфаган # 0317

 

СИЛА ПРИТЯЖЕНЬЯ


Стремясь к Источнику Любви, стань частью вечного движенья,
Как небеса – всегда в круженьи вкруг точки, центра притяженья.
Душою к центру потянись,
Любовью – до изнеможенья!

 

Рубайат # 0284, Исфаган # 0318

 


ТАНЕЦ

Я кружился всю ночь до утра под луной,
Возле дома Любимой, объят тишиной.
Утром вышла Она, предложила вина –
Чаши нет у меня, лей в мой череп пустой!


Рубайат # 0331, Исфаган # 0171, Aрберри стр. 072b


ПРОСТОТА


Любовь незримая – хмельней вина дурман.
Незримый бой наносит сердцу больше ран.
Незримой истины адепт – лжецов хитрее,
Поскольку он перехитрил самообман.


Рубайат # 0385, Исфаган # 0152

 

ВЕДРО

Жизнь пресна? Ночь покружись без сна,
Как без Солнца кружится Луна,
Как ведро - в мрак колодца уйди,
Зачерпни чистой влаги со дна.


Рубайат # 0102, Исфаган # 0088, Арберри стр. 053b

 

ИСКРА


Я мал, как искорка в огне,
Но весь пожар любви во мне!
Хоть очи меньше, но огни
Вселенной выпили они!

Рубайат # НЕТ, Исфаган # 0798
Апокриф: aвтор неизвестен. Рубай не найден в самых ранних манускриптах Руми.

 

ШАМС


Kогда по вздувшимся губам пойдёт волна,
Когда испариной блеснёшь ты, как Луна,
Когда ты сердцем вдруг почуешь пустоту,
Глазами Шамса ты увидишь красоту.

Рубайат # 0759, Исфаган # 0807

 

СОЛНЦЕ - ЛЮБОВЬ


Влюблённых мотыльков крутило
Любви сияющей светило,
Как вешний ветер крутит ветки,
Что зимним хладом не убило.


Рубайат # 0466, Исфаган # 0823, Арберри стр. 078a


ВКУС ИСТИНЫ


Что победило боль и скуку?
Что распахнуло крылья мне?
Вино наполнило мой кубок!
Вкус истины в моём вине!


Рубайат # 1078, Исфаган # 1084


МОЛОКО ВЕРЫ


Когда у Буйволицы ночи сосу я веры молоко,
То прибывает телу мочи и на сердце опять легко ...
Серьгой раба* пронзила мочку, Любимая мне прошлой ночью.

Но, слава Богу, эта ночка уже умчалась далеко.

__________________________
* Серьга раба – знак рабства в странах ислама. - Прим. перев. на русск. яз.


Рубайат #1220, Исфаган #1125


ВОКРУГ СЕБЯ


Я вырос до небес, Тебя любя,
И счастлив – скоро дотянусь и до Тебя!
Болтают, что вокруг Тебя кружусь я ...
Неправда! Я кружусь вокруг себя!


Рубайат # 1150, Исфаган # 1138


ДВЕРЬ


Метался, как зверь я от горькой кручины,
Башкою бил в дверь, всё взыскуя причины!
Как вдруг – настежь дверь и ... смешно мне теперь –

Я бился всё время внутри, дурачина!

Рубайат # НЕТ, Исфаган # 1249
Апокриф: автор неизвестен; рубай не найден в самых ранних манускриптах Руми.

 

БЕЗУМИЕ ЛЮБВИ


"Да!" – говорит любовь; "Нет!" – воет знаний тьма…
Благоразумие – в отказе от ума.
Тех, кто обрёл покой в любви безумьи,
Бессильна удержать судьбы тюрьма.


Рубайат # 0367, Исфаган # 0350, Арберри # 036а


ТАНЦУЙ !

Танцуй - когда разрублен!
Танцуй - сорвав бинты!
Танцуй - когда погублен!
Танцуй - свободен ты!
Танцуй - средь шумной битвы!
Танцуй - в тиши ночной!
Танцуй - в часы молитвы!
Танцуй - любимый мой!


Меснави (3, 0095 – 0097)


ГЛАВА 28, "КУЛИНАРНЫЕ РЕЦЕПТЫ"

О СУФИЙСКОЙ КУЛИНАРИИ


Руми часто сравнивал отношения между учителем и учениками с поваром, работающим над горошинами в котле:

«Тебя же я обязан разварить,
Но не губя, лишь убавляя прыть.

В котле, в воде кипящей, не спеша,
Размякнет твоя чёрствая душа.

Когда была зелёной, молодой,
Ты влагой упивалась дождевой,

И становилась жёстче день за днём,
Приходится теперь томить огнём.

Не пробуй выпрыгнуть из кипятка,
Впитай в себя вкус специй, дух дымка.

Питательность старайся обрести,
Чтоб путнику дать силы на пути».

Фрагмент из поэмы «Горошина и Повар»
Меснави (3, 4160 – 4168, 4197 - 4208)


Ритуалы совместного приготовления пищи и общей трапезы являются важной частью суфийской традиции, восходящей к Руми. В Конье до сих пор сохранилась могила повара Руми. В суфийском ордене Мевлеви ученику доверяют впервые войти в кухню и участвовать в приготовлении общих блюд только после того, как трансформация его личности достигает определённого уровня.

1. ЧАНА МАСАЛЕДАР


Это Кашмирский рецепт приготовления «чана масаледар» (в переводе с хинди «горох с пряностями.»)

4 столовые ложки растительного масла
1 средняя луковица, очищенная и нарезаная
2 столовых ложки томатной пасты
1 банка горошка (24 унции = 680 граммов)
4 столовые ложки лимонного сока
соль по вкусу

Молотые Специи:

½ чайной ложки корицы
½ чайной ложки мускатного ореха
½ чайной ложки гвоздики
½ чайной ложки кориандра
½ чайной ложки кайеннского перца

Прочие Специи:

3 зубка чеснока, очищенного и натёртого
1 чайная ложка семян тмина
свежий имбирный корень, около 1 сантиментра в сечении, очищенный и натёртый

Гарнир:

3 помидора, порезаных на четвертушки
1 средняя луковица
4 зелёных перца, разрезанных.

Нагреть масло в большой, тяжёлой сковороде. Положить семена тмина. Как только они начинают темнеть, спустя несколько секунд добавить нарезанного луку. Помешивать и обжаривать 7 минут. Уменьшить огонь до самого малого и добавить корицу, мускатный орех, гвоздику и кориандр. Смешать и, добавив чеснок и имбирь, помешивать 3 минуты. Добавить томатной пасты. Открыть банку с горошком и вылить большую часть влаги, оставив пару столовых ложек. Вылить содержимое банки на сковороду. Добавить соль, кайеннский перец и лимонный сок. Тщательно перемешать, накрыть крышкой и томить около 10 минут, временами осторожно помешивая, стараясь не давить горошины. Подавать с рисом, в блюде, украшенном гарниром.
Расчитано на 4-х едоков.


2. УТРЕННЕЕ ОВОЩНОЕ РАГУ


1 большая луковица: мелко покрошить
2 зелёных перца: мелко покрошить
1 небольшой качан капусты: мелко покрошить
5 больших картофелин: натереть, не ошкуривая
1 кочан цветной капусты: мелко покрошить
1 пучок брокколи: мелко покрошить
1 лимон: выдавить сок

Молотые специи:

¼ чайной ложки кардамона
2 полные чайные ложки с горкой кайеннского перца
1 чайная ложка корицы
½ чайной ложки гвоздики
4 полные чайные ложки с горкой кориандра
1 полная чайная ложка с горкой тмина
1 чайная ложка фенхеля
2 чайные ложки чеснока
¼ чайной ложки имбиря
1 полная чайная ложка с горкой куркумы

Специи в зёрнах:

¼ чайной ложки тмина
¼ чайной ложки шамбалы
¼ чайной ложки чёрной горчицы

Нагреть 5 мм масла в большой сковороде. Положить лук и перец. Потомить на медленном огне, не доводя до кипения, некоторое время и добавить специи в зёрнах. Томить до тех пор, пока лук не станет прозрачным.
Добавить капусту и картошку. Хорошо перемешать. Добавить цветной капусты, 2 чайные ложки соли, и немного воды чтобы ингредиенты не слиплись. Посыпать молотыми специями и хорошенько перемешать. Добавить брокколи. Накрыть и томить, помешивая время от времени.
Через 30 минут полить лимонным соком.
Готово. Расчитано на 15 средних порций.


3. ВОСКРЕСНОЕ ОВОЩНОЕ РАГУ

Бава Мухаяддин приготовил это блюдо 17 Декабря 1978 года – в годовщину смерти Руми.

4 стакана чечевицы
4 стакана жёлтого колотого гороха
4 стакана зелёного колотого гороха
1 большая луковица: нарезать
1 пучок зелёного лука: мелко нарезать
4 колокольных перца: нарезать
20 неочищенных картофелин средних размеров: разрезать на четвертушки повдоль и потом покрошить на кусочки размером до 5 мм
1 вилок красной капусты: мелко накрошить
1/2 кочана обычной капусты: мелко накрошить
1 пучок сельдерея: нарезать кусочками до 5 мм.
2 пучка водяного кресса: нарезать
1 пучок брокколи: нарезать
7 больших морковок: натереть
3 фунта (= 1.5 кг) шпината: нарезать
3 лимона: выдавить сок

Молотые Специи:
½ столовых ложки кардамона
2 столовых ложки кайеннского перца
1 столовая ложка корицы
½ столовой ложки гвоздики
2 полные столовые ложки с горкой кориандра
2 полные столовые ложки с горкой тмина
1 столовая ложка фенхеля
3 столовых ложки чеснока
1 столовая ложка имбиря
2 столовых ложки лука
½ столовой ложки чёрного перца
1 полная столовая ложка с горкой куркумы

Специи в зёрнах и палочках:

½ чайной ложки тмина
¼ чайной ложки фенхеля
½ чайной ложки шамбалы
½ чайной ложки чёрной горчицы
25 сантиметровую палочку корицы, поломаную на куски

Понадобятся 2 большие кастрюли, большая сковорода и котёл на 15 литров.
В одной и кастрюль разваривать чечевицу в небольшом количестве воды до состояния размягчения, около 45 минут. Поставить в сторону, не сливая воды.
В другой кастрюле разваривать жёлтый и зелёный колотый горох до состояния размягчения, около 45 минут. Поставить в сторону, не сливая воды.
В 15-литровый котёл налить 5 мм масла и нагреть. Положить специи в зёрнах и ломаную корицу. Когда зёрна лопнут, добавить луковицу и зелёный лук. Отдельно смешать все молотые специи в горячей воде, сделав густую подливу.
Когда лик сделается прозрачным, добавить в котёл перцы, картофель и капусту. Влить подливу из специй и полить смесь 2 стаканами горячей воды. Добавить сельдерей, водяной кресс, ¼ всей моркови, и брокколи. Перемешать овощи снизу доверху и добавить столько шпината, чтобы он утонул. Посыпать сверху 6-ю столовыми ложками соли.
Залить дно сковороды маслом. Нагреть и добавить морковь и остатки шпината с 1 столовой ложкой соли.
Закрыть сковороду и томить до готовности, добавить её содержимое в котёл.
Спутя 50 минут с начала готовки добавить в котёл чечевицу и горох из отставленных кастрюль. Влить туда лимонный сок.
Готово. Должно получиться 12,5 литров рагу, подавать с рисом.
Хватает на 60 едоков, но обычно остаётся отвезти и тем, кто не смог прийти.


4. РАССУМ


Рассум буквально означает «перцовая вода», в широком смысле - пряное питьё.
Это рецепт супа, для которого можно использовать излишек летних помидоров. Его можно заморозить и есть зимой, когда возрастает риск инфекционных заболеваний. Он обладает целебными свойствами

3 длинных красных или зелёных перца: мелко нарезать
3 больших луковицы: мелко нарезать
5 зубков чеснока: мелко нарезать
Половина стандартного магазинного мешка вишнёвых помидоров (лучше итальянских): мелко нарезать
3 унции (= 85 граммов) концентрированной тамариндовой пасты (она продаётся в Индийских продуктовых магазинах)

Молотые Специи:

1 столовая ложка с горкой кайеннского перца
¼ столовой ложки корицы
¼ столовой ложки гвоздики
2 полные столовые ложки с горкой кориандра
¾ столовой ложки тмина
¾ столовой ложки чеснока
1 столовая ложка лука
½ столовой ложки чёрного перца
¼ столовой ложки куркумы

Специи в зёрнах и палочках:

½ чайной ложки тмина
¼ чайной ложки фенхеля
½ чайной ложки шамбалы
½ чайной ложки чёрной горчицы
2,5 сантиметра имбирного корня: очистить и порезать
10 см палочку корицы

В большую кастрюлю (минимум 10 литров) влить 2,5 литра горячей воды (можно использовать воду, в которой замачивались бобы), добавить молотые специи и палочку корицы. Варить 10 минут, потом добавить имбирь и половину лука. Варить 15 минут и добавить помидоры. Варить 25 минут, иногда помешивая. Тем временем нагреть 5 мм слой масла в тяжёлой сковороде и положить туда специи в зёрнах. Как только они начнут лопаться и менять цвет на светло-коричневый (не дайте им стать слишком тёмными!) положите на сковороду перцы, остатки лука, и подлейте немного жидкости из котла. Закройте сковороду и притомите 15 минут на медленном огне, а потом слейте всё это в суповой котёл.
Варите смесь 30 минут на среднем огне, посолите по вкусу. Добавляйте тамариндовую пасту, постоянно размешивая, пока она полностью не растворится. Готово.
Расчитано на 75 – 100 едоков.


БЛАГОДАРНОСТИ


Оба рецепта рагу взяты из книги Бава Мухаяддина «Вкусная и Экономичная Кулинария (Tasty Economical Cookbook)» том 2, которую можно купить в The Fellowship Press, 5820 Overbook Ave, Philadelphia, PA 19131. Рецепт Рассума я взял у Салли Грин, которая успела его записать, наблюдая за тем, как Бава его готовил.


КОЛМАН БАРКС, "СУЩНОСТЬ РУМИ", "О ПЕРЕВОДЕ ПОЭМ РУМИ НА АНГЛИЙСКИЙ"


Моё университетское образование, в Бёркли* и Чапел Хилле*, было ограничено Американской Литературой и Всемирной Литературой ХХ века. Я даже не слышал имени Руми до 1976 года, когда Роберт Блай** сунул мне книгу переводов Артура Арберри*** и сказал: «Эти поэмы надо выпустить из клеток!»

Процесс выбора переводчиком одного иностранного поэта, из массы других, вещь мистическая. Тут действуют много тонких факторов. В поэзию Руми меня буквально засосало её бесконечное пространство и неизбывная страстность. Я начал потихоньку осваивать этот новый мир, вначале просто перефразируя на американский манер суховатый "британский английский" Арберри.

Я послал эти свои робкие пробы приятелю, который тогда преподавал юриспруденцицию в Университете Ратгерса в Нью Джёрси. Он, неожиданно, прочёл их своему классу. После урока один молодой студент подошёл к нему и, взяв мой адрес, вступил со мной в переписку, уговаривая приехать в Филадельфию, чтобы встретиться там с неким суфийским духовным наставником.

В конце концов, я собрался и приехал туда, и вошёл в комнату, в которой, сидя на своей кровати, Шри-Ланкийский святой Бава Мухаяддин**** беседовал с небольшой группой своих учеников. Я немедленно осознал, что именно этот человек являлся мне во сне за год до того. Я не могу ни объяснить, как это случилось, ни отрицать факта того, что это случилось. Бава посоветовал мне продолжить работу над поэмами Руми, сказав: «Это необходимо делать.» Но он же предупредил меня: «Работающий со словами гнани***** должен сам стать гнани», мастером. И хотя мне не удалось стать одним из мастеров, в течение девяти лет, по 4 – 5 раз ежегодно, я находился в присутствии одного из них.

Руми сказал:
«Творение уму непостижимо –
Ум перед ним в смятении немом!
Напрасны послабленья и зажимы -
Творенье зачинают не умом!

Родясь вне времени и вне пространства,
Нас посещают тысячи идей.
Наглейшее являет шарлатанство
Своими их назвавший прохиндей!

Способен ум на тонкую работу,
И изумляет хитростью порой,
Но не родят, силком или в охоту,
Идею ни мудрец и ни герой.»

Не встреться мне этот суфий-шейх, и я бы очень мало понимал в том, чем на самом деле является поэзия Руми и откуда она нам явилась. Хотя, слово суфий тут и не обязательно. Работа, которую проделал и продолжает делать надо мною Бава, вне рамок религии. Как сказал мне однажды глава ордена Мевлеви: «Любовь – единственная религия, и весь мир – книга.» Работа над поэзией Руми углубляет во мне чувство внутренней цельности. Моё ученичество продолжается, и как их ни называй - эти переложения, или переводы, или упражнения, или имитации, они являются моей данью учителю.

Но на самом деле, я являюсь ему скорее не учеником, а другом. В определённом смысле, я очень признателен ему за то, что ощущаю эти поэмы частью непрерывного с ним диалога, а не результатом моей индивидуальной деятельности. Однажды я спросил Баву, может ли случиться так, что то, что я вижу в его глазах, в один прекрасный день явится ко мне и выглянет наружу из моих глаз. Он начал рассказывать о неуловимых отношениях, завязывающихся между учителем и общиной его учеников и кончил так: «Трансформация невозможна до тех пор, пока 'Я' не станет 'МЫ'

В детстве со мной случилась забавная история, истинный смысл которой я осознал лишь совсем недавно. В шестилетнем возрасте я вдруг стал географическим маньяком и вызубрил столицы всех стран мира из атласа Рэнд-МакНэлли 1943 года. Я рос на территории школы для мальчиков, возглавляемой моим отцом в Чаттануге, и учителя постоянно тестировали мою необычную эрудицию. «Болгария!» мог крикнуть кто-нибудь из другого конца школьного двора. «София!» орал я в ответ. Я казался себе неуязвимым, до тех пор, пока неистощимый шутник, Джеймс Пеннингтон, не вытащил на белый свет из подвала, где он учил класс Латыни, страну, не имеющую столицы, по крайней мере, в моём атласе - Каппадокию. Выражение недоумения на моём лице («Как? Я, и вдруг чего-то не знаю?!») так развеселило всех свидетелей этой шутки, что дало мне кличку на долгие годы. С тех пор меня дразнили «Каппадокия», или коротко – «Кап».

Несколько лет назад, случайно вспомнив эту историю, я чуть не упал, вдруг осознав, что столицей Каппадокии является древняя греческая Икония, или Конья, как зовут её турки. Город, в котором Руми прожил большую часть своей жизни, написал все свои творения, умер и похоронен. Прозвище «Руми» означает "из Романской Анатолии" (совр. Турция). Мне не приходит в голову заявлять, что меня связывают с Руми некие «особые отношения». Поэзия Мевляны была важной частью моей жизни около тридцати лет. Она дала мне массу новых друзей и открыла ряд блестящих возможностей. Но поэту такого потрясающего масштаба и глубины, как Руми, необходимо иметь много переводчиков и интерпретаторов.

Задача мистической поэзии – «открыть яблоневый сад в тумане языка» (метафора Руми). Хочу надеяться, что мои переводы не сгущают этот туман; более того, я верю, что они его рассеивают! Я люблю яблоки из того сада, который посадил нам Руми! Поразительные случаные совпадения, которые свели меня с Руми, продолжают чудесным образом проявляться опять и радуют меня. Работа над поэзией Руми включает в себя элементы смирения и покаяния (несмотря на только что виденое вами моё хвастовство по поводу имевшихся персональных знамений). Именно так и ощущаю я это сотрудничество с Руми. Оно для меня и психотерапия, и игра, и восхищение и постоянно растущая дружба с Учителем.

На самом деле, все эти поэмы можно спокойно посчитать любовными. И они несомненно ими являются – обращение от сердца к сердцу, тяга от множества – к единству, тяга Колмана к Баве, Руми – к Шамсу, «эго» к «союзу», 'Я' к 'ТЫ', треугольник – Возлюбленная-влюблённый-любовь, синхронизация экстатических миров. Руми создал вечное шоу, мы - огромная Божья семья, находящаяся в постоянном контакте на открытой всем радиоволне.

Перейдём к материям литературным. Подстрочники, лёгшие в основу данных поэм в большинстве своём не были опубликованы, их создал Джон Мойн, бывший глава Факультета Лингвистики Нью-Йоркского Городского Университета. Кроме того, я использовал классические английские переводы Рейнолда Николсона и Артура Арберри – знаменитых Кембриджских лингвистов.

Вот список моих источников:
1. Jalaluddin Rumi,“Mathnawi“, 8 vols, translated by Reynold Nicholson, Luzac Press, London, 1925 – 1940.
2. “Mystical Poems of Rumi”, translated by A.J. Arberry, Persian Heritage Series, # 3, Chicago: Univ. of Chicago Press, 1968.
3. “Mystical Poems of Rumi”, translated by A.J. Arberry, Persian Heritage Series, # 23, Boulder CO, Westview Press, 1979.
4. “The Rubaiyat of Jalal ad-din Rumi: Select translations into English Verse”, translated by A.J. Arberry, Emery Walker Press, London, 1949

Джон Мойн и я старались быть точными в передаче образов и тона поэзии Руми такой, какой мы её слышим, и, в особенности, – духовной информации глухо передаваемой средствами любого языка. Но мы даже не пытались передать плотной музыкальности персидского стиха, которой пронизан оригинал. Мне показалось достойным переложить Руми в рамках живой традиции американского верлибра, обладающей давней склонностью ко глубокому духовному поиску, тонкостью стиля и уходящей корнями в родную языковую почву так же глубоко, как уходит туда и поэзия самого Руми. И хотя мои переводы являются вольными интерпретациями, я надеюсь, что в сути своей они остаются верными оригиналу.

____________________________
* Бёркли, Чапел Хилл – университетские города в США, в штатах, соответственно, Калифорния и Сев. Каролина. – Прим. перев. на русск.
** Роберт Блай (род. 1926) - современный американский поэт. – Прим. перев. на русск.
*** Артур Арберри (1905 - 1969) – выдающийся английский иранист и арабист, профессор Кембриджского Университета, перевёл на английский Коран и «Рубайат» Руми. – Прим. перев. на русск.
**** Бава Мухаэддин (ум. 1986) – Шри Ланкийский суфий вне тариката, создавший секту в Сев. Америке. – Прим. перев. на русск.
***** Гнани (санскрит) – человек обладающий знаньем секретов пути. – Прим. перев. на русск.


АННЕМАРИЯ ШИММЕЛЬ, "МАУЛАНА ДЖЕЛАЛЭДДИН РУМИ"

 

Ни один мистик ислама не известен на Западе так же хорошо, как Джелалэддин Руми, называемый его последователями Маулана, "Наш господин" (в турецком произношении Мевляна), или Маулави. Вдохновленный им орден Мевлевийа, известный на Западе как орден Вращающихся дервишей, давно привлек к себе внимание европейцев, посещавших Османскую империю.

ПЕРЕВОДЫ РУМИ на ЕВРОПЕЙСКИЕ ЯЗЫКИ

Уже первые ориенталисты, интересовавшиеся персидской литературой, выбирали его стихи для своих переводов.

Немецкий

Йозеф фон Хаммер-Пургшталь (1774-1856), неустанный переводчик персидской, турецкой и арабской литературы, посвятил Руми множество страниц в своем классическом произведении "История изящной словесности персов" (1818).

Его перевод некоторых частей "Дивана", хотя и несколько суховатый, вдохновил его современника и ученика Фридриха Рюккерта (1788-1866) на создание газелей в стиле Руми. Это была первая попытка приспособить форму газели к немецкой поэзии. Книга Рюккерта (1819) представляет собой собрание прекрасных мистических стихов; это свободные переложения, но они лучше раскрывают характер гения Мауланы, нежели большинство позднейших более точных переводов. Переводы Рюккерта сыграли решающую роль в формировании того образа Руми, который остался в истории немецкой литературы, - большую, чем переводы Винценца фон Розенцвайг-Шваннау (1838).

Именно благодаря книге Рюккерта, Гегель познакомился с вдохновенным мистическим поэтом, которому воздал должное в своей "Энциклопедии философских наук".
Веком позже - упомянем еще один, последний пример - стихи Руми в переводе Рюккерта вдохновили Константина Бруннера на разработку философских идей о гении и гениальности.

Английский

В 1903 г. газели Рюккерта были даже переведены на английский язык (тоже в форме газелей) шотландским теологом Уильямом Хасти, как противоядие от культа Омара Хайама, по словам самого переводчика.

Интенсивное изучение произведений Руми британскими ориенталистами, такими, как Э. Уинфилд и Джеймс У. Редхауз, завершилось блестящим изданием "Маснави" Руми в переводе и с комментариями Рейнолда А. Николсона (1925 - 1940).
Николсон, чье "Избранное из Дивана Шамса Табризи" (1898) до сих пор остается лучшим введением к произведениям Мауланы, и Артур Арберри перевели на английский много стихов и притч Руми.

Тем не менее на Западе до сих пор не создано всеобъемлющего исследования Руми.

Без детального изучения оригинала, написанного на смеси фарси, арабского, турецкого и греческого языков, и большого числа посвященных ему работ на фарси и турецком языках, равно как и огромного числа работ, созданных на языках Индо-Пакистанского субконтинента, невозможно дать полную оценку его творчества.

ПРЕЕМСТВЕННОСТЬ РУМИ В СУФИЙСКОЙ ТРАДИЦИИ

Возможно, история о том, как молодой Джелалэддин, родившийся в городе Балхе в 1207 г., в 1219 г. получил благословение от Фаридэддина Аттара, когда отец Руми покинул Балх и двинулся со своей семьей в путь по Ирану, спасаясь от нашествия орд Чингисхана, - всего лишь легенда. Тем не менее, это предание подчеркивает духовное родство двух великих мастеров мистической поэзии.

Джелалэддин никогда не упускал случая повторить, сколь многим он обязан Санаи и Аттару.
Одно из его наиболее трогательных произведений - элегия на смерть Санаи, написанная на основе стихотворной строки самого газневидского мистика. В лирике Руми и в его "Маснави" встречается множество буквальных аллюзий на поэзию Санаи.

Интерес к теологическим и мистическим проблемам появился у Джелалэддина самым естественным образом: его отец Бахаэддин Велед был известным теологом с явной склонностью к мистицизму. Правда, влияние его идей, изложенных в книге Маариф, на формирование мысли Руми до сих пор изучено недостаточно.

ПЕРЕЕЗД РУМИ В ТУРЦИЮ

После долгих скитаний отец Руми наконец осел в Анатолии, где в то время относительно мирно правила династия Сельджукидов Рума. В Ларанде (современный Караман) умерла мать Джелалэддина и родился его первый сын Султан-Велед (1226). Именно в этом году Наджмэддин Дайа Рази, ученик Кубра, закончил свою книгу "Мирсад ал-Ибад" в Сивасе, в северной области румско-сельджукидского султаната. Впоследствии он встретился с Джелалэддином и с Садрэддином Конави в столице.

КОНЬЯ

В 1228 г. Бахаэддин Велед был приглашен в Конью. Султан Алаэддин Кайкобад только что построил роскошную мечеть в самом центре города. Дворец его окружало множество других, более мелких мечетей и медресе. Два здания, построенные при жизни Руми, сохранились до наших дней: Инче Минарели (1258) и Каратай Медресе (1251). Изумительной красоты купол второго из этих сравнительно небольших строений покрыт бирюзовыми глазурованными изразцами и может служить прекрасной иллюстрацией к поэзии Руми. Из четырех поясов, каждый из которых состоит из пяти "турецких треугольников" со вписанными в них квадратным куфическим почерком именами Пророка и четырех праведных халифов, а также других пророков, вырастает барабан, декорированный кораническими стихами, которые выполнены изощренной куфической вязью. Сам купол покрыт сложным орнаментом из звезд, выложенных бирюзовыми, голубыми, черными и белыми изразцами; каждая из них различима сама по себе, и в то же время все они связаны между собой почти необъяснимым образом. Вершина купола открыта, так что небо, а ночью звезды отражаются в бассейне в центре медресе.

Во времена Руми ученые, художники и мистики всего восточномусульманского мира искали в Конье убежища, ибо она была одним из немногих безопасных мест в тот период, когда монгольское нашествие опустошило большую часть мусульманского мира.
Поэтому Конья жила особенно напряженной интеллектуальной и религиозной жизнью. Персидский язык оставался литературным, но население говорило частично на греческом (поскольку в городе, прежде называвшемся Икониум, был сильный христианский субстрат), а частично на тюркском. Руми употреблял в некоторых своих стихах оба языка.

После нескольких лет преподавания в Конье Бахаэддин Велед скончался, и Джелалэддин занял место отца.

СУФИЙСКОЕ ОБУЧЕНИЕ

Его интерес к мистике усилился под влиянием ученика и друга отца Бурханэддина Мухаккика, который посвятил его в глубочайшие секреты мистической мысли. Бурханэддин покинул Конью около 1240 г. и погребен в Кайсери, где его скромная могила почитается до сих пор.

Возможно, раз или два Джелалэддин посетил Сирию в поисках знаний и мудрости, если, конечно, его связи с сирийскими мистиками не восходят к более раннему пребыванию в этой стране. В Дамаске он мог повстречаться с Ибн Араби, который умер там в 1240 г. Но даже если у него не было личных отношений с великим теософом, в Конье жил выдающийся комментатор Ибн Араби - Садрэддин Конави, который был связан с Руми "особенной дружбой и знакомством", хотя сам Джелалэддин был не очень склонен предаваться теософским спекуляциям.
В Сирии Руми мог также впервые встретиться с Шамсэддином Табризи, но мы ничего не знаем об их тогдашних отношениях.

ШАМС

Источники описывают Шамса как исключительно сильную личность: его поведение казалось странным, и он часто шокировал людей своими замечаниями и резкими словами. Он, например, объявил, что достиг состояния возлюбленного, превзойдя состояние влюбленного. В одной из популярных историй рассказывается о его встрече с Аухадэддином Кирмани, одним из тех мистических поэтов, которые созерцали абсолютную красоту в ограниченных формах.
Последний сказал Шамсу: "Я вижу луну в сосуде, наполненном водой".
Шамс отпарировал: "Если у тебя нет чирья на шее, почему бы не взглянуть на нее в небесах?".
Шамс таким образом высмеял собеседника за "созерцание безбородых".
Так вот, этому дервишу, о ком не было известно ничего, что проливало бы свет на его принадлежность к определенному суфийскому ордену или на его происхождение, было суждено оказать решающее влияние на жизнь Джелалэддина.

ДРУЖБА с ШАМСОМ

Руми встретил Шамса в конце октября 1244 г. на улице Коньи, и именно этот странный взыскующий мистик возжег в его душе огонь мистической любви (описанной такими мистиками, как Ахмад Газали, Айн ал-Кудат и Рузбихан Бакли) - любви абсолютной, поглотившей его полностью, порой заставлявшей месяцами не вспоминать о семье и об учениках. В конце концов близкие Руми возмутились и потребовали, чтобы Шамс покинул город. Шамс подчинился, но очень скоро Султан-Велед привез его из Сирии обратно, ибо для Руми разлука оказалась непереносимой.

Имеется описание их встречи после возвращения Шамса: они заключили друг друга в объятия и упали к ногам друг друга, "так что никто не мог понять, кто из них был влюбленным, а кто - возлюбленным". Интенсивность их отношений все возрастала и приобрела столь всепоглощающий характер, что некоторые из учеников Руми, сговорившись с его сыном Алаэддином, "гордостью учителей", решили отправить Шамса туда, откуда нет возврата.

ГИБЕЛЬ ШАМСА

Однажды ночью они вызвали его из дома Джелалэддина, который располагался напротив дома его сына, и, нанеся множество ножевых ран, бросили тело в соседний колодец. Султан-Велед пытался успокоить отца, уверяя, что все в округе заняты поисками Шамса; хроники повествуют, что, когда отец заснул, он извлек тело Шамса из колодца и поспешно захоронил его, покрыв могилу наспех приготовленной штукатуркой. Эта самая могила была открыта некоторое время тому назад Мехметом Ондером, директором "Музея Мевляны"; сейчас над ней воздвигнут мемориал в честь Шамса.
Подобно солнцу, которое, перемещаясь, увлекает за собой облака,
Все сердца сопровождают тебя, о солнце Табриза!


ПОЭЗИЯ

Пройдя через эту всепоглощающую любовь, Руми стал поэтом. Тщетно пытаясь разыскать Шамса, "Солнце Истины", за пределами страны, он в конце концов понял, что, связанный с ним неразрывными узами, "обнаружил его в себе, сверкающего, подобно луне", как сказал о том Султан-Велед. Лирическая поэзия, порожденная этим опытом, написана с чувством абсолютного самоотождествления.
Вместо собственного псевдонима Джелалэддин теперь подписывает стихи, непревзойденные в своей искренности, именем друга, воспевая в них любовь, тоску, счастье и отчаяние. Именно этот опыт он описал в знаменитом пассаже из "Маснави":
Некий человек постучал в дверь своего друга; его друг спросил:
- "Кто здесь?" Он ответил: "Я".
"Уходи, - сказал друг, - еще слишком рано!
За моим столом нет места сырому.
Может ли сырое быть приготовлено иначе, чем на огне разлуки?
Что еще избавит его от лицемерия?"
Он печально повернул прочь, и целый год его снедало пламя разлуки.
Потом он вернулся назад и снова начал бродить возле дома
своего друга.
Он постучался в дверь с сотнями страхов и с благоговением, боясь,
как бы не сорвалось с его уст непочтительное слово.
"Кто там?" - воскликнул друг.
Он ответил: "Ты, о покоритель всех сердец".
"Теперь, - сказал друг, - раз ты - это я, входи;
для двух "я" нет места в этом доме"

("Маснави", 1:3056-3064).

СОЦИАЛЬНАЯ ЖИЗНЬ

Несмотря на то что Руми был поглощен поэтической деятельностью, несмотря на снедавшие его тоску и печаль, он оставался одним из самых почитаемых членов конийского общества. Он поддерживал дружеские отношения с великим вазиром Муинэддином Парване; женатом на дочери грузинской царицы Тамары.
Его общества искали теологи, мистики и правительственные чиновники.

ДРУЗЬЯ И УЧЕНИКИ - САЛАХЭДДИН И ХУСАМЭДДИН

Вскоре после смерти Шамсэддина ему довелось пережить еще одну мистическую любовную связь с духовным последователем Бурханэддина Мухаккика, скромным золотобитом Салахэддином Заркубом, чья дочь стала женой Султан-Веледа.

Ученик Руми Хусамэддин Челеби вдохновил его на написание мистико-дидактической поэмы, которую Джами назвал "Кораном на пахлави", т. е. на персидском языке. Джелалэддин часто ссылался на то обстоятельство, что его вдохновителем был Хусамэддин, попросивший учителя создать такое произведение, которое ученики могли бы читать вместо мистических эпических поэм Санаи и Аттара. Хусамэддину было поручено записывать стихи, слетавшие с уст Руми, - будь то на прогулке по улицам или даже в бане.
Салахэддин и Хусамэддин были для Руми не чем иным, как отражениями той же Божественной красоты и силы, какие он видел явленными в личности Шамса; и во многих случаях он адресуется к Хусамэддину в словах, которые показывают, что он и его считал "светом солнца", еще одной манифестацией "Солнца Табриза".
После смерти Руми 17 декабря 1273 г., Хусамэддин возглавил общину его учеников - Мевлеви.

СЫН - СУЛТАН-ВЕЛЕД

Но задача формирования братства Вращающихся Дервишей (Мевлеви), организации танцевального ритуала и установления настоящей иерархии выпала на долю Султан-Веледа (ум. 1312), сына Руми, который занял место Хусамэддина, скончавшегося в 1284г. Литературное наследие Султан-Веледа - Маариф и три книги в стиле маснави: "Ибтида-наме" ("Книга Начала"), "Интиха-наме" ("Книга Конца"), и "Рабаб-наме" ("Книга рабаба"), - считается единственным аутентичным комментарием на произведения Руми и содержит большое количество достоверной информации о его жизни и учении (гораздо больше, чем многочисленные книги, составленные благочестивыми почитателями самого Руми).

ДУХОВНАЯ ПАМЯТЬ РУМИ

По-видимому, Джелалэддин пользовался среди мистиков Коньи непререкаемым авторитетом, даже если не принимать за чистую монету историю о том, как великие мастера мистической поэзии и философии (Садрэддин Конави, Саид Фeргани и др.) собрались вместе после смерти Руми, чтобы почтить его память. Когда Садрэддина спросили о Маулане, он ответил:
"Если бы Байазид и Джунайд жили в наше время, они бы цеплялись за полу его одежды и чувствовали себя в долгу перед ним. Он распорядитель мусульманской нищеты духа, и мы вкусили ее именно благодаря ему"
.

ЛИТЕРАТУРНОЕ НАСЛЕДИЕ РУМИ

Литературное наследие Руми огромно:
- более 30 тысяч бейтов лирической поэзии ("Диван Шамса"),
- более 26 тысяч строк "Маснави",
- "Застольные Беседы" ("Фихи ма фихи"), "заменивших поэтическое воображение логическими аргументами", но не сравнимых с его поэзией.
- До нас дошло также некоторое количество его писем и проповедей.

ПОЭТИКА РУМИ

Подобно Аттару, Руми любил рассказывать истории, но ему недоставало той связности повествования, какая присуща мистической эпике Аттара. Часто Руми начинает излагать очередной сюжет (даже если это лирическое стихотворение), а затем его отвлекает какая-нибудь ассоциация, звучание или значение слова, и мысли направляются в совершенно другую сторону - пока он не спохватывается и не объявляет о намерении снова вернуться к начатой истории.

Действующие лица "Маснави", равно как символы и образы этой поэмы, наделены особой гибкостью и многосторонностью, "Маснави" - "лавка единства" ("Маснави", 6:1528) - заключает в себе почти все мыслимые мистические теории, известные в XIII в.

Однако выстроить единую мистическую систему на основании притч и иносказаний "Маснави" практически невозможно. Каждый интерпретатор находит в этом произведении то, что ищет - от пантеизма до мистицизма личности, от экстатической любви до законопослушной ортодоксии. У "Маснави" нет конца, Руми не мог бы закончить поэму, "даже если бы леса превратились в писчие перья, а океан - в чернила" ("Маснави", 6:2247). Так говорит сам автор, намекая на кораническое высказывание о том, что слова Бога неиссякаемы (сура 18, 109).

Если среди мусульманских мистиков и был по-настоящему вдохновенный поэт, то таким, несомненно, следует считать Джелалэддина. По рассказам, чаще всего он диктовал свои стихи в состоянии либо экзальтации, либо транса. О том, как возникает столь вдохновенная поэзия (не такая уж редкость среди мусульманских мистиков), свидетельствует и его восторженная лирика. Ритм его стихов часто наводит на мысль о вращательном движении, от которого он и ведет свое происхождение. Говорят, что перестук молотков золотобитов на базаре Коньи, как и шум водяных мельниц в садах Мерама, побуждал Руми пускаться в пляс и читать стихи. Было, вероятно, и много других случаев, когда простое слово или звук затрагивали ответные струны в его душе и служили импульсом для создания нового стихотворения.

Ритмические схемы его стихов до сих пор детально не проанализированы, но даже на поверхностный взгляд видно, что он отдавал предпочтение сравнительно простым размерам. Он часто избирал метры, имеющие сильный хиатус (зияние), деля два полустишия на четыре части, иногда с внутренней рифмовкой, в результате чего его стихи оказываются весьма похожи на народные турецкие песни. Во многих случаях создается впечатление, что его стихи нужно читать не в соответствии с квантитативным метром, а согласно словесным ударениям. Как бы они ни были написаны - короткими легкими метрами или длинными тяжелыми строками, - их хочется петь.

ОБРАЗ ФЛЕЙТЫ

Неудивительно, что Руми, воплощая в словах внутреннюю песню своей души, обращался к музыкальной и танцевальной образности чаще, чем его предшественники. Наиболее знаменитый пример тому - вступление к его "Маснави", "Песнь тростника". Тростниковая флейта, жалуясь, что была срезана в тростниковых зарослях, тоскует по своему дому и повествует о тайнах Божественного союза и вечного счастья всем тем, кто способен ее услышать. Этот образ не был изобретением Руми. Поэт часто опирался на притчи и легенды, существовавшие с незапамятных времен, вдыхая в них новую душу, как он сам об этом говорит:
Вы, должно быть, читали об этом в "Калиле",
но то была лишь шелуха притчи, а это - зерно души.

("Маснави", 4:2203)

Притчу о тростнике Руми заимствовал у Санаи, рассказавшем о человеке, которому царь доверял свои секреты и который заболел, потому что ему было запрещено делиться царскими секретами с кем бы то ни было. Лекарь послал его на отдаленное озеро, где он смог выговориться и раскрыть тайну своего сердца, однако вскоре из тростника, росшего на берегу озера, была сделана флейта, которая разгласила секреты всему миру. По происхождению этот сюжет не что иное, как история царя Мидаса с ослиными ушами (древняя столица Мидаса - Гордион - располагалась, кстати, недалеко от Коньи). Подобная история рассказывалась также об Али, двоюродном брате и зяте Мухаммада, будто бы раскрывшем озеру Божественные секреты, доверенные ему Пророком. Этот пример показывает, как в поэзии Руми вековые традиции переплетаются с личным мистическим опытом.

В стране, где звук фригийской флейты был известен всем со времен греков, поэт, оторванный от своего возлюбленного, начинал жаловаться, как флейта, раскрывая тайны единения и томления. Ощутив дыхание Друга, он начинает повествовать о том, что при других обстоятельствах осталось бы сокровенным и тайным, подобно тому как рабаб или арфа могут только тогда поведать о своей боли, когда пальцы возлюбленного касаются их струн.

ВРАЩЕНИЕ

Вся поэзия Руми наполнена символами, заимствованными из музыки и мистического танца; танец для него был животворным движением, частью небесного танца, в котором участвуют звезды и ангелы.

НЕОПЛАТОНИЗМ

Неоднократно делались попытки найти истоки теологии Руми в неоплатонических влияниях, однако распутать многоцветные нити в ткани его чувствований (и реже - его мысли) почти так же сложно, как дать точное описание многоцветной парчи, о которой он иногда говорит в своей поэзии. Нет сомнения в том, что в "Маснави" встречаются отдельные неоплатонические темы.
С одной стороны, Руми был знаком с учением Ибн Араби через Садрэддина Конави, с другой - эллинистические традиции были всегда живы на Ближнем Востоке, особенно в "стране римлян" (Руме, отсюда его нисба - Руми), Анатолии. Арабские ученые и философы бережно хранили учение греков, некоторые притчи Платона даже нашли свое место в "Маснави".
Согласно народной традиции в провинции Конья, утверждали, что Платон многие годы прожил в этом регионе и что он был великим волшебником. Недалеко от озера Бейшехир, к югу от Коньи, находится хеттский памятник у источника, именуемого Эфлатун Пинары, "Источник Платона", ибо именно здесь, как считается, великий кудесник придал местности ее теперешний вид.
В XIII в. греческие и христианские традиции в Конье были еще очень свежи. От старых центров каппадокийского христианства и большого монашеского поселение в пещерах около Гёреме всего несколько дней пути от столицы.

ХРИСТИАНСКИЕ КОРНИ

В поэзии Руми чаще, чем в других поэтических произведенеиях такого рода, встречаются образы, построенные на упоминании Иисуса и девы Марии, хотя подобные аллюзии были в мусульманской поэзии общим местом. Руми даже цитирует пассажи из Библии, которая намного реже упоминается в мусульманской поэзии. Однако в целом его труды без натяжек могут быть интерпретированы с помощью Корана и хадисов.

БОГАТСТВО МЕТАФОР

Образность Руми - и в лирической поэзии, и в "Маснави" - впитала в себя традиции его времени. Нет ни одной поэтической формы и риторической фигуры, которые бы он не использовал с великим мастерством. Тем не менее, иногда ему надоедает выдумывать изящные рифмы, и он то заполняетстроку ликующими возгласами, например "тирилала!", то словами, используемыми для обозначения метрических схем - муфаилун фаилатун. Обычно Джелалэддин пребывал в возвышенном состоянии духа и в такое же состояние приводил своих слушателей, обещая раскрыть им тайны любви. Неверно было бы полагать, что он надоел читателю постоянными повторениями высокопарных религиозных идей. Напротив, мало найдется поэтов, особенно среди мистиков, чей словарный и образный репертуар был бы так же богат, как у него.

Руми часто использует простейшие жизненные ситуации, чтобы привлечь внимание читателя.
"Слышал ли ты? Наш сосед заболел. И какое же лекарство ему назначили?"
Конечно, дальше оказывается, что речь идет о болезни любви, как мы можем заключить из тщательного описания не слишком возвышенных симптомов:
Ночью был шум? "Сосуд упал с крыши"

и тайна влюбленного раскрылась (или раскроется через девять месяцев).
А что случилось вчера? Появились лули (цыгане),
все мы восхищались их искусством канатных танцоров и шутили с ними,
но твой образ учит мою душу искусству канатного танцора на твоих черных косах"

(Газель 1198).
Кошка, которую несут в сумке, неустанно взлетающей то вверх, то вниз, напоминает поэту о влюбленном, несомом рукой любви.
Сердца и головы влюбленных горой лежат перед возлюбленной - как в лавке мясника, торгующего головами и потрохами
(Газель 1600).
Образ друга во сне наведывается в парную баню слез,
где сторожем служит зрачок поэта ("человечек глаза")
(Газель 3037).

Во многих стихах присутствует своеобразное чувство юмора; порой Руми не стесняется употреблять самые грубые выражения, чтобы шокировать своих слушателей, а возможно, и чтобы пробудить их от сна. Он даже писал пародии, высмеивая традиционные способы поэтического выражения.

Джелалэддин описывает свое томление в драматических образах:
- жаждет, как песок (Газель 1200);
- обуреваем вечной жаждой влюбленного, желающего все больше и больше любви,
жаждой дюн, которые без остатка впитывают влагу, как только она попадает на них.
- cпит ли когда-нибудь влюбленный? Нет, сон лишь взглянет на него и уходит прочь к другому;
(Газель 1444)
- несчастный сон либо умирает, вкусив отравленных слез из глаз (Газель 779),
- либо находит сердце влюбленного "невкусным", вдобавок на него обрушиваются "кулаки любви", и он в конце концов убегает прочь, исполненный печали (Газель 500).

МИСТИЦИЗМ

Мистическим содержанием наполняются и народные сказки и анекдоты о Ходже Насреддине. Непристойные сцены, которы




©2015 studopedya.ru Все права принадлежат авторам размещенных материалов.