Помощничек
Главная | Обратная связь


Археология
Архитектура
Астрономия
Аудит
Биология
Ботаника
Бухгалтерский учёт
Войное дело
Генетика
География
Геология
Дизайн
Искусство
История
Кино
Кулинария
Культура
Литература
Математика
Медицина
Металлургия
Мифология
Музыка
Психология
Религия
Спорт
Строительство
Техника
Транспорт
Туризм
Усадьба
Физика
Фотография
Химия
Экология
Электричество
Электроника
Энергетика

КОРОЛЬ НА ЖЕЛЕЗНОМ ТРОНЕ 17 страница



Это были двое карликов. Один ехал на большой серой собаке с длинными ногами и мощной пастью, другой – на громадной пятнистой свинье. Они покачивались в седлах, клацая раскрашенными деревянными доспехами. Щиты у них были больше их самих, и они с трудом удерживали в руках тяжелые копья. Один, весь в золоте, имел на щите черного оленя, другой, облаченный в серые и белые цвета, – волка. Такие же эмблемы несли на себе их скакуны.

Тирион обвел взглядом лица сидящих на помосте. Джоффри, весь красный, задыхался от хохота, Томмен верещал и подпрыгивал на сиденье, Серсея вежливо посмеивалась, и даже лорд Тайвин немного развеселился. Из всех, кто пировал за высоким столом, не улыбалась одна только Санса Старк. Он полюбил бы ее за это, если бы она не смотрела куда-то вдаль, как будто вовсе не видя потешных маленьких рыцарей.

Карлики ни при чем, решил Тирион. Когда они закончат, я их поздравлю и вручу им тугой кошель с серебром. А назавтра узнаю, кто придумал это маленькое увеселение, и поблагодарю его уже по-другому.

Всадники остановились перед помостом, чтобы приветствовать короля. В этот миг волчий рыцарь уронил свой щит и нагнулся за ним, а олений упустил копье и вытянул им первого поперек спины. Волчий рыцарь свалился со свиньи, и его копье угодило противнику в голову. Вдвоем они повалились на пол, а встав, попытались оба сесть на собаку. Когда они после большого шума и неразберихи вернулись в седла, оказалось, что каждый взял чужой щит и сел на чужого скакуна, притом задом наперед.

В конце концов оба разъехались в противоположные стороны зала и развернулись, чтобы сойтись в поединке. Они сшиблись под хохот лордов и леди, со стуком и треском. Волчий рыцарь попал копьем в шлем оленьего и напрочь снес ему голову. Голова, разбрызгивая кровь, полетела по воздуху и хлопнулась на колени лорду Джайлсу. Обезглавленный карлик несся между столов, размахивая руками. Собаки лаяли, женщины визжали, Лунатик гарцевал на своей палочке. Наконец лорд Джайлс извлек из разбитого шлема расквашенную красную дыню, а олений рыцарь высунул голову из-под доспехов, и новый раскат хохота сотряс зал. Рыцари, дожидаясь, когда смех утихнет, описывали круги и обменивались цветистыми оскорблениями. Они собрались уже съехаться снова, но тут собака сбросила своего седока и вскочила на свинью. Хавронья подняла визг, гости схватились за бока, олений рыцарь, в свою очередь, вскочил верхом на волчьего, спустил свои деревянные штаны и стал совершать рьяные телодвижения над тыльной частью своего врага.

– Сдаюсь, сдаюсь, – вопил нижний карлик. – Добрый сир, спрячьте свой меч!

– Спрячу, если ты перестанешь дрыгать ножнами! – ответил верхний, к общему веселью.

У Джоффри вино текло из носа. Он снова вскочил на ноги, чуть не опрокинув свою двуручную чашу.

– Победитель! – вскричал он. – У нас есть победитель! – Зал, услышав голос короля, начал утихать, и карлики расцепились, ожидая, видимо, королевской благодарности. – Но это не настоящий победитель, – продолжал Джоффри. – Настоящий должен побить всех, кто пожелает с ним сразиться. – Король взобрался на стол. – Кто еще желает бросить вызов нашему маленькому рыцарю? – С лучезарной улыбкой он повернулся к Тириону. – Дядя! Надеюсь, ты защитишь честь моего королевства? Ты можешь сесть на свинью!

Смех накатил на него, как сокрушительный вал. Тирион не помнил, как встал на свое сиденье и перебрался с него на стол. Вокруг колебались лица с разинутыми от хохота ртами. Тирион тоже скроил улыбку, страшнее которой в Семи Королевствах еще не видывали.

– Хорошо, ваше величество, я сяду на свинью... но только если вы сядете на собаку!

Джофф растерянно нахмурился.

– Я? Но ведь я же не карлик. Почему я?

«Ты сыграл мне на руку, Джофф».

– Да потому, что вы в этом зале единственный, кого я наверняка побью!

Он не знал, что для него слаще: внезапная ошеломленная тишина, последовавший за ней громовой хохот или слепая ярость на лице племянника. Удовлетворенный Тирион соскочил на пол, а сир Осмунд и сир Меррин помогли сойти Джоффу. Поймав устремленный на него взгляд Серсеи, Тирион послал ей воздушный поцелуй.

В этот миг, к общему облегчению, грянула музыка. Карлики вывели свинью и собаку из зала, гости вернулись к своему жаркому, Тирион велел налить себе еще вина, но тут сир Гарлан, тронув его за рукав, предупредил:

– Смотрите, милорд, – король.

Тирион обернулся. Джофф, красный и нетвердо стоящий на ногах, навис над ним, держа обеими руками полную до краев золотую чашу.

– Ваше величество... – успел выговорить Тирион, и король опрокинул чашу у него над головой. Винный водопад обрушился на Тириона. Глаза и рубец на лице защипало, новый дублет промок насквозь.

– Ну что, Бес, каково?

Тирион промокнул глаза рукавом и заморгал, пытаясь вновь обрести зрение.

– Нехорошо это, ваше величество, – тихо произнес сир Гарлан.

– Ничего, сир Гарлан, ничего. – Тирион не хотел делать эту сцену еще безобразнее, чем она есть – ведь на нее, можно сказать, смотрело полкоролевства. – Не каждый король оказывает честь своему подданному, потчуя его из собственной чаши. Жаль только, что вино пролилось.

– Оно не пролилось, – возразил Джоффри, слишком злой, чтобы принять предложенный Тирионом путь к отступлению. – И я тебя не потчевал.

Рядом с Джоффри внезапно появилась Маргери.

– Возлюбленный мой король, прошу вас, вернитесь на свое место – другой певец дожидается своей очереди.

– Аларик Эйзенский, – подсказала леди Оленна Тирелл, опираясь на трость и обращая на залитого вином карлика не больше внимания, чем ее внучка. – Надеюсь, он споет нам «Рейнов из Кастамере». Я уже час как не слышала эту песню и успела позабыть, как она звучит.

– И сир Аддам хочет провозгласить тост, – сказала Маргери. – Пожалуйста, ваше величество.

– У меня нет больше вина, – заявил Джоффри. – Как же мне выпить тост без вина? Услужи мне, дядя Бес. Раз уж ты не хочешь выступить на турнире, побудь моим чашником.

– Почту за честь.

– Никакая это не честь! – взвизгнул Джоффри. – Подними мою чашу с пола. – Тирион повиновался, но стоило ему взяться за ручку, Джофф пинком выбил у него чашу. – Подними. Я сказал! Или ты столь же неуклюж, как и безобразен? – Тириону пришлось залезть под стол, чтобы отыскать сосуд. – А теперь наполни ее вином! – Тирион взял кувшин у служанки и налил чашу на три четверти. – Нет, карлик, не так: на колени! – Тирион опустился на колени и поднял чашу над головой, опасаясь, как бы его не окатили снова. Но Джоффри взял чашу одной рукой, отпил из нее и поставил ее на стол. – Можешь встать, дядя.

Ноги у Тириона затекли, и он ухватился за стул. Сир Гарлан подал ему руку. Джоффри засмеялся, Серсея тоже, а за ними и другие. Тирион не видел кто, но слышал их.

– Ваше величество, – с невозмутимым спокойствием промолвил лорд Тайвин, – несут пирог. Нам понадобится ваш меч.

– Пирог? – Джоффри взял свою королеву за руку. – Пойдемте, миледи, пирог.

Гости, поднявшись с мест, кричали, хлопали в ладоши и сдвигали вместе винные чаши. Огромный пирог неспешно плыл через зал – его везли на тележке с полдюжины сияющих поваров. Он имел два ярда в поперечнике, и под его золотисто-коричневой корочкой слышались крики и трепетание.

Тирион снова взобрался на стул. Теперь недостает только, чтобы голубь на него нагадил – и его день будет завершен. Вино промочило его до нитки. Хорошо бы переодеться, но из зала до провожания выходить никому не разрешалось – а до этого, по его прикидке, оставалось еще двадцать или тридцать блюд.

Король с королевой сошли с помоста навстречу пирогу. Джофф достал свой меч, но Маргери удержала его.

– Вдовий Плач создан не для того, чтобы резать им пироги.

– И то верно, – согласился Джоффри и крикнул: – Сир Илин, ваш меч!

Сир Илин Пейн появился из полумрака в дальней части зала. Призрак на пиру, подумал Тирион, глядя, как тот шагает через зал, тощий и мрачный. По молодости лет Тирион не успел познакомиться с сиром Илином до того, как рыцарь лишился языка. Возможно, в те дни он был другим человеком, но теперь молчание так же пристало ему, как впалые глаза, ржавая кольчуга и огромный меч за спиной.

Сир Илин, склонившись перед королем и королевой, обнажил шесть футов серебристой, покрытой рунами стали. Затем опустился на колени и подал меч Джоффри рукоятью вперед. Два рубиновых глаза мигнули на рукояти из драконова стекла в виде оскаленного черепа.

Санса шевельнулась на сиденье.

– Что это за меч?

Глаза у Тириона все еще щипало от вина. Он сморгнул. Меч сира Илина длиной и шириной не уступал Льду, но блестел слишком уж ярко. Валирийская сталь всегда подернута дымом, ибо душа ее темна. Санса сжала его локоть.

– Что сделал сир Илин с мечом моего отца?

Надо мне было отослать Лед Роббу Старку, подумал Тирион. Он взглянул на отца, но лорд Тайвин смотрел на короля.

Джоффри и Маргери вместе подняли меч и вместе его опустили. Пирог раскрылся, и голуби вырвались из него в вихре белых перьев. Трепеща крыльями, птицы рассаживались на окнах и стропилах. Гости восторженно взревели, музыканты на галерее заиграли веселый мотив. Джофф, обняв жену, закружился с ней в танце.

Слуга поставил перед Тирионом ломоть горячего пирога, полив его лимонным кремом. Этот пирог в самом деле был начинен голубями, но Тириона они привлекали не более живых, порхающих по залу. Санса тоже не стала есть.

– Вы смертельно бледны, миледи, – сказал ей Тирион. – Вам нужен свежий воздух, а мне свежий дублет. – Он встал и предложил ей руку. – Пойдемте.

Но Джофф догнал их, не успели они удалиться.

– Куда это ты, дядя? Ты мой виночерпий, помнишь?

– Мне нужно переодеться, с позволения вашего величества.

– По мне, ты и так хорош. Налей мне вина.

Королевская чаша стояла на столе, где Джоффри ее оставил. Тириону пришлось снова вскарабкаться на стул, чтобы достать до нее. Джофф выхватил у него чашу и стал пить, работая горлом. Пурпурное вино струилось у него по подбородку.

– Милорд, вернемся на свои места, – сказала ему Маргери. – Лорд Баклер хочет произнести тост.

– Мой дядя не притронулся к своему пирогу. – Джофф, держа чашу одной рукой, уперся другой в тарелку Тириона. – Это дурная примета – не отведать пирога на свадьбе, – заявил он, набив рот горячей начинкой. – Смотри, как вкусно. – Он закашлялся и запихнул себе в рот еще кусок. – Суховат, правда, – надо его смочить. – Джофф хлебнул вина и закашлялся снова, уже сильнее. – Я хочу посмотреть, кхе-кхе, как ты прокатишься на свинье, дядя. Я хочу... – и кашель совсем его одолел.

– Ваше величество? – забеспокоилась Маргери.

– Это пирог, кхе-кхе... пирог. – Джофф попытался опять глотнуть из чаши, но вино вылилось обратно, и он скрючился пополам в припадке кашля. Его лицо налилось кровью, чаша выпала, и темно-красное вино оросило помост.

– Он подавился! – ахнула Маргери.

– Да помогите же бедному мальчику, олухи! – вскричала ее бабка голосом, неожиданно громовым для столь маленького роста. – Чего стали, рты разиня? Помогите вашему королю!

Сир Гарлан, отпихнув Тириона, принялся колотить Джоффри по спине. Сир Осмунд Кеттлблэк распорол королю воротник. Из горла мальчика шел ужасный тонкий звук, как у человека, который пытается всосать реку через соломинку. Потом он прервался, и это было еще страшнее.

– Переверните его! – непонятно кому орал Мейс Тирелл. – Переверните вниз головой и потрясите!

– Воды, дайте ему воды! – вопил кто-то другой. Верховный септон громко молился, Пицель кричал, чтобы ему помогли дойти до его покоев – взять лекарство. Джоффри царапал горло, оставляя на коже кровавые следы. Мускулы у него на шее точно окаменели. Принц Томмен плакал навзрыд.

Он умирает, понял Тирион, чувствуя странное спокойствие среди бушующего вокруг хаоса. Джоффа лупили по спине, но его лицо становилось все темнее. Собаки лаяли, дети заливались плачем, мужчины выкрикивали бесполезные советы. Половина гостей вскочила на ноги, толкаясь, чтобы лучше видеть, другая половина хлынула к дверям, торопясь убраться прочь.

Сир Меррин, разжав королю зубы, просунул ему в горло ложку, и Джоффри встретился глазами с Тирионом, у него глаза Джейме – но Джейме Тирион никогда не видел таким напуганным. Мальчишке всего тринадцать лет... Джоффри издал хрип, пытаясь сказать что-то. Его глаза выкатились, белые от ужаса, и он протянул руку к дяде. Что это он – просит прощения или думает, что я его спасу?

– Не-ет, – взвыла Серсея. – Помогите же кто-нибудь, сын мой, сын мой...

Тирион невольно подумал о Роббе Старке. В свете последних событий их с Сансой свадьба – еще полбеды. Он хотел посмотреть, как все это действует на нее, но не нашел ее в общей суматохе. Взгляд его упал на свадебную чашу, лежащую на полу. Он поднял ее. На дне еще осталось с полдюйма красной жидкости. Тирион подумал немного и выплеснул ее на пол.

Маргери рыдала в объятиях своей бабушки, твердившей ей:

– Крепись, крепись. – Почти все музыканты разбежались, но один флейтист на галерее продолжал дудеть похоронный мотив. Гости валили наружу через заднюю дверь, давя друг друга. Золотые плащи сира Аддама тщетно пытались восстановить порядок. Люди, белые от страха, рыдали, спотыкались и блевали. «Мне, пожалуй, тоже лучше удалиться», – с запозданием подумал Тирион.

Вопль Серсеи сказал ему о том, что все кончено.

Надо уходить, и поживее, снова подумал он, но вместо этого направился к ней.

Сестра сидела в луже вина, прижимая к себе мертвого сына, в разорванном, испачканном платье, белая как мел. Тощая черная собака, подкравшись к ней, обнюхивала Джоффри.

– Мальчик умер, Серсея, – сказал лорд Тайвин, опустив руку в перчатке на плечо дочери. Один из его гвардейцев отогнал собаку. – Отпусти его. – Но она не слушала. Понадобилось двое королевских гвардейцев, чтобы разжать ее руки, и тело короля Джоффри Баратеона безжизненно соскользнуло на пол.

Верховный септон преклонил колени рядом с ним.

– Отец наш Всевышний, рассуди нашего доброго короля Джоффри по справедливости, – начал он заупокойную молитву. Слышались рыдания Маргери и голос ее матери леди Алерии:

– Он подавился, дорогая, подавился пирогом. Ты здесь ни при чем, мы все это видели.

– Нет, он не подавился. – Голос Серсеи резал, как меч сира Илина. – Моего сына отравили. Королевские гвардейцы, исполняйте свой долг, – приказала она беспомощно стоящим вокруг белым рыцарям.

– Миледи? – растерянно произнес сир Лорас Тирелл.

– Возьмите под стражу моего брата. Это он сделал, карлик. Он и его жена. Они убили моего сына, вашего короля. Взять их! Взять их обоих!

 

САНСА

 

Далеко в городе зазвонил колокол. Санса чувствовала себя как во сне.

– Джоффри умер, – сказала она деревьям. Может быть, теперь она проснется?

Он был еще жив, когда она уходила из зала, – но он стоял на коленях и царапал себе горло, не в силах дохнуть. Смотреть на это было страшно, и она с плачем пустилась бежать. Леди Танда выбежала вместе с ней, сказав:

– У вас доброе сердце, миледи. Не каждая женщина станет оплакивать мужчину, который отверг ее и выдал за карлика.

Доброе сердце. У меня доброе сердце. Безумный смех подступил ей к горлу, и Санса с трудом подавила его. Колокола звонили медленно. Скорбно, как прежде по королю Роберту. Джоффри умер, он мертв, он мертв. Отчего же она плачет вместо того, чтобы плясать? Быть может, это слезы радости?

Свою одежду она нашла там же, где спрятала ее прошлой ночью. Без помощи служанок ей пришлось расшнуровывать свой корсаж дольше обычного. Руки у нее сделались странно неловкими, хотя боялась она меньше, чем представлялось ей в воображении. «Боги поступили жестоко, взяв его таким юным и прекрасным, на его собственном свадебном пиру», – сказала ей леди Танда.

Нет – боги справедливы. Робб тоже погиб на свадебном пиру, и сейчас она плакала о нем. О нем и о Маргери. Бедная Маргери, дважды побывавшая замужем и дважды овдовевшая. Санса выпростала руку из рукава и спустила с плеч платье. Она сняла его, свернула и затолкала в дупло дуба, где у нее был тайник. Сир Донтос велел ей одеться потеплее – и в темное. Черного у нее не было ничего, и Санса выбрала платье из плотной бурой шерсти. По лифу оно было расшито пресноводным жемчугом, но плащ скроет вышивку – темно-зеленый, с большим капюшоном. Санса переоделась, но капюшон пока не стала опускать. Для побега она припрятала и башмаки, простые и прочные, с квадратными носами. Боги услышали ее молитву. Санса по-прежнему двигалась как во сне, и собственная кожа казалась ей фарфоровой, костяной, стальной. Руки не слушались ее, как будто она никогда прежде не распускала волосы. Санса пожалела даже, что с ней нет Шаи – та помогла бы ей с сеткой.

Наконец Санса сняла ее, и волосы рассыпались по плечам и спине. Серебряная сетка мерцала при луне, и камни в ней казались черными. Черные асшайские аметисты. Одного из них недоставало, и на серебряной выемке, откуда он выпал, осталось темное пятнышко.

Внезапный ужас охватил ее, сердце заколотилось о ребра, дыхание перехватило. Отчего ей так страшно? Ведь это только аметист, черный аметист из Асша, больше ничего. Он, должно быть, сидел неплотно. Вот и вывалился. Теперь он лежит где-нибудь в тронном зале или во дворе, если только...

Сир Донтон сказал, что эта сетка волшебная и поможет ей вернуться домой. Сказал, чтобы она непременно надела ее на свадебный пир. Ее серебряные нити туго обвивали руку Сансы, и большой палец рассеянно поглаживал ямку на месте камня. Санса не хотела этого делать, но пальцы словно не принадлежали ей. Большой палец тянуло к ямке, как тянет язык к дыре на месте недостающего зуба. В чем оно, это волшебство? Умер король, жестокий король, который тысячу лет назад был ее прекрасным принцем. Если Донтос солгал о сетке, то, быть может, он лгал и обо всем остальном. Что, если он никогда не придет? Что, если нет ни корабля в заливе, ни лодки на реке? Что будет с ней тогда?

Но тут зашуршали листья, и Санса затолкала сетку в карман плаща.

– Кто там? – окликнула она. В богороще было темно, и колокола провожали Джоффа в гроб.

– Это я. – Он вышел из-за деревьев, покачиваясь во хмелю, как всегда, и уцепился за ее руку, чтобы не упасть. – Я пришел, дорогая Джонквиль. Не бойтесь, ваш Флориан с вами.

Санса отстранилась от него.

– Вы сказали, что я должна надеть сетку для волос. Серебряную сетку с драгоценными камнями, не так ли?

– Да. С черными асшайскими аметистами, миледи.

– Но это не аметисты. Ведь так? Вы мне лгали.

– Нет, – упорствовал он. – Черные аметисты. Они волшебные.

– Волшебные, потому что могут убивать?

– Тише, миледи. Никто никого не убил. Он подавился пирогом с голубями. Славным вкусным пирогом. Серебро и камни, ничего больше – серебро, камни и волшебство.

Колокола звонили, и ветер издавал такие же звуки, как он, когда пытался глотнуть воздуха.

– Это вы его отравили. Вы взяли камень у меня из волос...

– Тише! Вы погубите нас обоих. Я ничего не делал. Пойдемте, нам надо уходить, вас уже ищут. Ваш муж взят под стражу.

– Тирион... – ужаснулась она.

– Ну да – разве у вас есть другой муж? Она думает, что это сделал Бес. – Донтос потянул Сансу за собой. – Сюда, быстрее – и ничего не бойтесь.

Санса последовала за ним, не сопротивляясь. «Терпеть не могу женских слез», – сказал как-то Джофф, но теперь слезы льет только одна женщина: его мать. Грамкины в сказках старой Нэн умели делать волшебные вещи, помогающие сбыться желаниям. Желала ли она его смерти? Но ведь она слишком большая, чтобы верить в грамкинов. Это Тирион его отравил. Она знала, как карлик, ее муж, ненавидел своего племянника. Неужели он правда его убил? Знал ли он что-то об аметистах в ее сетке для волос? Он наливал Джоффу вино. Может ли человек подавиться, если бросить ему в вино аметист. Если это сделал Тирион, меня тоже обвинят, со страхом поняла она. Как же иначе? Они муж и жена, а Джофф казнил ее отца и насмехался над тем, как погиб ее брат. Одна плоть, одно сердце, одна душа.

– Тихо теперь, дорогая, – сказал Донтос. – За пределами богорощи мы должны двигаться совершенно бесшумно. Спрячьте лицо под капюшоном. – Санса повиновалась.

Он был так пьян, что ей порой приходилось поддерживать его, чтобы он не упал. К погребальному звону присоединялось все больше колоколов. Санса шла за Донтосом, низко опустив голову и стараясь держаться в тени. Спускаясь по наружной лестнице, он бухнулся на колени. И его вырвало. Бедный мой Флориан. Он велел ей одеться в темное, но сам надел под плащ свой старый рыцарский камзол в красные и розовые поперечные полосы под черной перевязью с тремя золотыми коронами – эмблемой дома Холлардов.

– Зачем вы так оделись? Джофф объявил, что вы умрете, если снова наденете одежду рыцаря... – И Санса осеклась, вспомнив, что теперь все, что бы Джофф ни говорил, утратило силу.

– Я решил, что буду рыцарем – по крайней мере в этом. – Донтос поднялся, держась за ее руку. – Идите тихо и ни о чем не спрашивайте.

Они спустились по лестнице и перешли углубленный дворик. Сир Донтос открыл тяжелую дверь, зажег коптилку, и они оказались в длинной галерее. Вдоль стен стояли пустые доспехи, темные и пыльные, с чешуей на шлемах и спинах. Чешуя мерцала при свете коптилки, и Сансе подумалось, что полые рыцари превращаются в драконов.

Еще одна лестница привела их к дубовой, усаженной железом двери.

– Мужайтесь, моя Джонквиль, – мы почти у цели. – Донтос отпер засов, и в лицо Сансе дохнул прохладный бриз. Пройдя через стену двенадцатифутовой толщины, она выбралась из замка и очутилась на вершине утеса. Под ней была черная река, над ней – черное небо.

– Нам надо спуститься вниз, – сказал сир Донтос. – Там ждет человек, который отвезет нас на корабль.

– Нет. Я упаду. – Бран тоже упал, а он хорошо умел лазать.

– Не упадете. Тут в скале вырублена потайная лестница. Вот, попробуйте сами, миледи. – Он опустился на колени вместе с ней и заставил ее перегнуться за край обрыва. Ее пальцы нащупали впадину в камне. – Видите, какие широкие ступеньки.

Да, но спускаться так далеко...

– Я не могу.

– Вы должны.

– Разве нет другого пути?

– Это единственный, и он совсем не труден для такой молодой и сильной девушки. Держитесь покрепче, не смотрите вниз – и вы мигом спуститесь. – Глаза Донтоса блестели при свете плошки. – Это мне следует бояться – вашему старому, толстому, пьяному Флориану. Я и с коня падал, помните? Так мы с вами и познакомились. Я напился, упал с коня, и Джоффри приказал отрубить мою глупую голову, но вы меня спасли. Вы спасли меня, дорогая.

Да он плачет, поразилась Санса.

– А теперь вы меня спасли.

– Только если вы спуститесь. В противном случае выйдет, что я убил нас обоих.

Это он, подумала Санса. Он убил Джоффри. Надо решаться – и ради него, и ради себя.

– Ступайте первым, сир. – Если он упадет, то хотя бы не ей на голову.

– Как прикажете, миледи. – Он чмокнул ее и свесил ноги через край, нащупывая ступеньку. – Дайте мне немного спуститься, а потом ступайте следом. Вы ведь пойдете? Поклянитесь.

– Пойду, – пообещала она.

Сир Донтос исчез в пропасти и, пыхтя, полез вниз. Санса прислушивалась к колокольному звону. Насчитав десять ударов, она тоже свесила ноги в обрыв и нашарила ступеньку. Стены замка нависали над ней, и ей вдруг очень захотелось назад, в свои теплые покои. Мужайся, сказала она себе. Будь храброй, как леди из песни.

Она не смела взглянуть вниз и смотрела на скалу перед собой, осторожно нащупывая каждую ступеньку. Иногда ее пальцы скользили по шероховатому холодному камню, и опоры для рук были расположены не так равномерно, как ей бы хотелось. Колокола звонили не переставая. На полдороги ее руки стали дрожать, и она поняла, что сейчас упадет. Еще одна ступенька, твердила она себе, еще одна. Надо двигаться. Если она остановится, то уже не сдвинется с места, и рассвет застанет ее на этой скале, оцепеневшую от страха. Еще одна ступенька, еще одна.

Ровная земля застала ее врасплох, и она все-таки упала. Когда она перевернулась на спину и посмотрела на проделанный ею путь, голова у нее закружилась, и она зарылась пальцами в грязь. Я сделала это. Сделала. Я не расшиблась и сейчас поплыву домой.

Сир Донтос поднял ее на ноги.

– Сюда. Только тихо, тихо. – Он держался в густой, черной тени под утесами. К счастью, идти было недалеко. В пятидесяти ярдах вниз по реке за остовом сгоревшей галеи их ждала маленькая лодка, и в ней сидел человек.

– Освелл! – тяжело ковыляя к нему, окликнул Донтос.

– Никаких имен, – отозвался человек. – Садитесь в лодку. – Сам он, согнувшись, сидел на веслах – высокий старик с длинными белыми волосами и большим крючковатым носом. Глаза его затенял капюшон. – Забирайтесь, да поживее. Надо отчаливать.

Когда оба благополучно забрались на борт, старик налег на весла, и лодку подхватило течением. Колокола продолжали звонить, и темная река принадлежала им троим.

Гребец медленно, но ровно вел лодку вниз по течению, над затонувшими галеями, мимо сломанных мачт, сгоревших бортов и рваных парусов. Надежно смазанные уключины не скрипели, и лодка скользила бесшумно. Над водой поднимался туман. Санса смутно различила очертания одной из заградительных башен Беса, но огромная цепь была опущена, и она благополучно проплыли там, где сгорело около тысячи человек. Берег отошел прочь, и туман стал гуще, а колокольный звон – глуше. Вскоре и огни остались позади. Они вышли в Черноводный залив, и в мире не осталось ничего, кроме темной воды, тумана и лодки.

– Далеко ли еще? – спросила Санса.

– Не разговаривайте. – Старик был сильнее, чем казался с виду, и голос его звучал свирепо. В его лице Сансе мерещилось что-то знакомое, хотя она не могла сказать что.

– Нет, недалеко. – Сир Донтос взял ее руку в свои, тихонько ее поглаживая. – Ваш друг близко и ждет вас.

– Сказано – не разговаривать! – проворчал гребец. – Звук над водой далеко разносится, сир дурак.

Испуганная Санса умолкла, предоставив ему грести в тишине.

Восток уже начал светлеть, когда она различила наконец впереди призрачную фигуру торговой галеи со свернутыми парусами, медленно идущей по воде на одном ряду весел. Вскоре Санса разглядела и статую у нее на носу – водяного в золотой короне, дующего в большую раковину. Послышался чей-то крик, галея медленно развернулась. И с ее борта опустили веревочную лестницу. Гребец убрал весла и помог Сансе встать.

– Полезай, девочка, я подержу лестницу. – Санса поблагодарила его, но он только буркнул что-то в ответ. Лезть по веревочной лестнице было куда легче, чем спускаться с утеса. Старый Освелл поднимался следом за ней, сир Донтос остался в лодке.

Двое матросов помогли Сансе выбраться на палубу. Она дрожала.

– Ей холодно, – сказал кто-то, снял свой плащ и накинул ей на плечи. – Так лучше, миледи? Успокойтесь, худшее уже позади.

Она узнала этот голос и подумала: но ведь он же в Долине. Рядом с ним стоял, держа факел, сир Лотор Брюн.

– Лорд Петир, – крикнул из лодки Донтос. – Я должен ехать назад, пока меня не хватились.

– Но сначала ты получишь свою награду, – сказал Петир Бейлиш. – Десять тысяч драконов, не так ли?

– Десять тысяч, – подтвердил Донтос. – Как вы обещали, милорд.

– Сир Лотор, позаботьтесь о награде.

Лотор Брюн опустил факел вниз, и трое человек у борта разом выстрелили из арбалетов. Одна стрела попала Донтосу в грудь, пробив левую корону на его камзоле, две другие вонзились в горло и живот. Все произошло так быстро, что ни он, ни Санса не успели даже вскрикнуть. Лотор Брюн швырнул факел на мертвое тело, и лодка запылала, а галея отошла прочь.

– Вы убили его! – Санса перегнулась через борт, и ее вырвало. Неужели она, убежав от Ланнистеров, попала в еще худшую переделку?

– Миледи, – тихо молвил Мизинец, – этот человек недостоин ваших сожалений. Горький пьяница не может быть ничьим другом.

– Но он спас меня!

– Он вас продал за десять тысяч драконов. Ваше исчезновение навлечет на вас подозрение в смерти Джоффри. Золотые плащи пустятся на розыски, и евнух начнет бренчать кошельком. Донтос же... вы сами слышали. Он уже продал вас однажды, а когда пропьет свое золото, продаст еще раз. Туго набитый кошель может обеспечить молчание на какое-то время, но хорошо направленная стрела обеспечивает его навеки. Все, что он делал, делалось по моему указанию, – с грустной улыбкой добавил Мизинец. – Я не смел открыто выказывать вам свою дружбу. Услыхав, как вы спасли ему жизнь на турнире Джоффа, я решил, что лучшего орудия мне не найти.

Сансу мутило.

– Он называл себя моим Флорианом.

– Не помните ли вы, случайно, что я сказал вам в тот день, когда ваш отец сидел на Железном Троне?

Сансе живо вспомнилось это мгновение.

– Вы сказали, что жизнь – это не песня и что когда-нибудь, на свою беду, я это пойму. – На глаза ей навернулись слезы, хотя она сама не знала, кого оплакивает – Донтоса Холларда, Джоффа, Тириона или себя. – Неужели все в мире – ложь, всегда и повсюду?

– Все люди лгут – кроме нас с вами, конечно, – улыбнулся он. – «Приходите вечером в богорощу, если хотите попасть домой».

– Так эту записку написали вы?

– Мне поневоле пришлось выбрать богорощу. Это единственное место в Красном Замке, не посещаемое евнуховыми пташками... или крысками, как называю их я. Вместо стен там деревья, вместо потолка – небо, вместо пола – земля и корни. Крысам там негде укрыться – а крысы непременно должны прятаться, иначе люди их убьют. – Лорд Петир взял Сансу за руку. – Позвольте мне проводить вас в вашу каюту. Позади у вас долгий и мучительный день, и вы, должно быть, очень устали.




Поиск по сайту:

©2015-2020 studopedya.ru Все права принадлежат авторам размещенных материалов.