Помощничек
Главная | Обратная связь


Археология
Архитектура
Астрономия
Аудит
Биология
Ботаника
Бухгалтерский учёт
Войное дело
Генетика
География
Геология
Дизайн
Искусство
История
Кино
Кулинария
Культура
Литература
Математика
Медицина
Металлургия
Мифология
Музыка
Психология
Религия
Спорт
Строительство
Техника
Транспорт
Туризм
Усадьба
Физика
Фотография
Химия
Экология
Электричество
Электроника
Энергетика

КОРОЛЬ НА ЖЕЛЕЗНОМ ТРОНЕ 10 страница



– Ничего еще не выиграно, пока враги остаются в поле, – напомнил им лорд Тайвин.

– Речные лорды – не дураки, – возразила королева. – Без северян им нечего и надеяться выстоять против соединенной мощи Хайгардена, Бобрового Утеса и Дорна. Под угрозой уничтожения они, конечно, предпочтут сдаться.

– Большинство да, – согласился лорд Тайвин. – Остается Риверран, но пока Уолдер Фрей держит Эдмара Талли в заложниках, Черная Рыба не осмелится ничего предпринять. Ясон Маллистер и Титос Блэквуд будут воевать ради чести, но Фреи запрут Маллистеров в Сигарде, а Джоноса Бракена можно убедить переменить стан и напасть на Блэквудов, если найти верные доводы. В конце концов они тоже склонят колена. Я намерен предложить им великодушные условия. Замки всех, кто нам сдастся, будут сохранены, кроме одного.

– Харренхолла? – спросил Тирион, знавший его величину.

– Страну пора избавить от этих Бравых Ребят. Я приказал сиру Григору предать мечу всех, кто находится в замке.

Григор Клиган. Как видно, лорд-отец намерен выработать Гору до последней крупицы золота, прежде чем передать его дорнийскому правосудию. Головы Бравых Ребят вздернут на пики, и Мизинец вступит в Харренхолл, не замарав свой изысканный наряд ни единой каплей крови. Успел ли он добраться до своей цели, Долины? По милости богов он мог бы попасть в бурю на море и утонуть – но часто ли боги являют смертным свою милость?

– Их всех следует предать мечу, – внезапно заявил Джоффри. – Маллистеров, Блэквудов, Бракенов... всех. Они изменники. Я хочу, чтобы их убили, дедушка. Меня не устраивают ваши «великодушные условия». А еще мне нужна голова Робба Старка. Напишите об этом лорду Фрею, – приказал он великому мейстеру Пицелю. – Я преподнесу ее Сансе в качестве свадебного подарка.

– Ваше величество, – сокрушенно заметил сир Киван, – эта леди теперь жена вашего дяди и, следовательно, ваша тетя.

– Джофф просто пошутил, – улыбнулась Серсея.

– Вовсе нет, – заупрямился ее сын. – Он был изменником, и мне нужна его глупая голова. Я велю Сансе поцеловать ее.

– Нет уж, – вмешался Тирион. – Санса больше не твоя, чтобы ты ее мучил. Уясни это себе, чудовище.

– Чудовище у нас ты, дядя, – осклабился Джоффри.

– Вот как? – Тирион склонил голову набок. – В таком случае советую тебе быть поосторожнее. Чудовища опасны, а короли нынче мрут как мухи.

– Я мог бы вырвать тебе язык за такие слова, – залившись гневной краской сказал мальчик. – Я король, и это в моей власти.

Серсея успокаивающе положила руку на плечо сыну.

– Пусть карлик грозится сколько хочет, Джофф. Тогда лорд-отец и дядя увидят, каков он на самом деле.

Лорд Тайвин, оставив ее слова без внимания, обратился к Джоффри:

– Эйерис тоже чувствовал необходимость напоминать людям, что он король. И тоже любил резать языки. Ты можешь спросить об этом сира Илина Пейна, вот только ответа от него не получишь.

– Сир Илин никогда не дерзил Эйерису так, как Бес дерзит Джоффу, – заметила Серсея. – Вы сами слышали: он назвал его королевское величество чудовищем и угрожал ему...

– Успокойся, Серсея. Джоффри, когда твои враги бросают тебе вызов, ты должен встречать их сталью и огнем, но когда они преклоняют колени – протяни им руку и помоги встать. Иначе никто больше не упадет перед тобой на колени. А тот, кто постоянно повторяет «я король», не заслуживает этого звания. Эйерис так этого и не понял, но ты должен понять. Я выиграю для тебя эту войну, и мы восстановим в королевстве мир и правосудие. Думай не о головах, а о Маргери Тирелл.

Джоффри по обыкновению надулся. Серсее, пожалуй, следовало держать его не за плечо, а за горло: мальчуган удивил их всех. Вместо того чтобы стушеваться, он перешел в наступление.

– Вот вы говорите об Эйерисе, дедушка, а сами его боялись.

Ого, это становится любопытным, подумал Тирион. Лорд Тайвин молча смотрел на внука и золотые искры сверкали в его бледно-зеленых глазах.

– Джоффри, извинись перед дедом, – потребовала Серсея. Мальчик вырвался от нее.

– С какой стати? Это правда, все знают. Мой отец выиграл все сражения. Он убил принца Рейегара и завоевал корону, а твой отец в это время прятался под Бобровым Утесом. – Джоффри взглянул на деда с вызовом. – Сильный король действует смело, а не отделывается одними разговорами.

– Спасибо на мудром слове, ваше величество, – сказал лорд Тайвин с холодом, способным отморозить уши его слушателям. – Я вижу, король устал, сир Киван. Прошу вас, проводите его в опочивальню. Пицель, не найдется ли у вас чего-нибудь легкого, чтобы помочь его величеству уснуть?

– Сонное вино, милорд?

– Я не стану его пить, – заартачился Джоффри.

Лорд Тайвин обратил на него не больше внимания, чем на пискнувшую в углу мышь.

– Сонное вино – как раз то, что нужно. Серсея и Тирион, останьтесь.

Сир Киван крепко взял Джоффри под руку и вывел вон, где ждали двое королевских гвардейцев, великий мейстер Пицель засеменил за ними во всю стариковскую прыть, Тирион остался на месте.

– Прошу прощения, отец, – сказала Серсея, как только дверь закрылась. – Я предупреждала вас, что у Джоффа твердый характер.

– Между твердым характером и глупостью лежит большое расстояние. «Сильный король действует смело»! Кто его этому научил?

– Не я, поверьте. Скорее уж он почерпнул это из речей Роберта...

– То, что вы прятались под Бобровым Утесом, наверняка исходит от Роберта, – не преминул напомнить Тирион.

– Да, теперь я вспоминаю, – сказала Серсея. – Роберт часто говорил Джоффу, что король должен быть смелым.

– А что говоришь ему ты? Я веду эту войну не для того, чтобы посадить на Железный Трон Роберта Второго. Раньше ты говорила, что отец для мальчика ничего не значил.

– Как он мог значить? Роберт не уделял сыну никакого внимания. Он бил бы Джоффа, если бы не я! Этот скот, за которого вы меня выдали, однажды ударил мальчика так, что выбил ему два молочных зуба, из-за какой-то шалости с кошкой. Я сказала, что убью его во сне, если он сделает это еще раз, и он больше не делал, но иногда говорил такое...

– Видимо, он просто не мог промолчать. – Лорд Тайвин махнул дочери рукой. – Ступай.

Она вышла, кипя от гнева.

– Он не Роберт Второй, – сказал Тирион. – Он Эйерис Третий.

– Мальчику только тринадцать. Время еще есть. – Лорд Тайвин подошел к окну. Происшедшее огорчило его больше, чем он показывал, и это было непохоже на него, – Ему нужен хороший урок.

Тирион вспомнил урок, который дали в тринадцать ему самому, и ему стало почти жаль племянника. С другой стороны, Джофф заслужил это, как никто другой.

– Оставим Джоффри, – сказал он. – Войны выигрываются гусиными перьями и воронами – так ведь вы говорили? Приношу вам свои поздравления. Как давно вы с Уолдером Фреем задумали это?

– Мне не нравятся твои вопросы, – холодно сказал лорд Тайвин.

– А мне не нравится, когда меня держат в неведении.

– Мне незачем было тебя посвящать. Ты не принимал в этом никакого участия.

– А Серсея? Она знала?

– Никто не знал, кроме тех, кто участвовал в деле, да и они знали ровно столько, сколько им надлежало. Ты должен понимать, что нет иного способа сохранить что-то в секрете, особенно здесь. Моей целью было избавить нас от опасного врага как можно более дешевой ценой, а не потворствовать твоему любопытству и не льстить самолюбию твоей сестры. – Лорд Тайвин с хмурым лицом закрыл ставни. – Ты не лишен хитрости, Тирион, но должен заметить тебе, что ты слишком много болтаешь. Твой длинный язык когда-нибудь погубит тебя.

– Вот и позволили бы Джоффу его отрезать.

– Лучше не искушай меня. И довольно об этом. Надо подумать, как умиротворить Оберина Мартелла и его свиту.

– В этом, стало быть, могу принять участие? Или мне уйти, чтобы вы обсудили это наедине с собой?

Отец пропустил шпильку мимо ушей.

– Принц Оберин – крайне нежелательная персона в подобном деле в отличие от своего брата. Тот человек осторожный, рассудительный, тонкий и даже уступчивый до некоторой степени. Он взвешивает каждое свое слово и каждое действие, а Оберин всегда был наполовину безумцем.

– Правда ли, что он пытался поднять Дорн в защиту Визериса?

– Об этом не принято говорить, но это правда. Вороны летали, и гонцы скакали туда-сюда с секретными посланиями. Но Джон Аррен отплыл в Солнечное Копье, чтобы вернуть на родину кости принца Ливена, поговорил с принцем Лораном, и все разговоры о войне прекратились. Только Роберт никогда с тех пор не ездил в Дорн, а принц Оберин редко выезжал оттуда.

– Зато теперь он здесь с доброй половиной дорнской знати и с каждым днем становится все нетерпеливее. Может, устроить ему поездку по городским борделям? Авось отвлечется. Каждому орудию свое применение, так? Мое орудие в вашем распоряжении, отец. Пусть не говорят, что я не откликнулся, когда дом Ланнистеров затрубил в трубы.

– Очень смешно, – стиснул зубы лорд Тайвин. – Не заказать ли тебе шутовской наряд и шапку с колокольчиками?

– Если я это надену, позволят ли мне говорить о его величестве короле Джоффри все, что хочется?

– Довольно и того, что мне пришлось терпеть дурачества моего отца, – сказал, снова садясь, лорд Тайвин. – Твои я терпеть не стану.

– Что ж, раз вы так просите... Но Красный Змей, боюсь, просить не станет... и не удовлетворится головой одного сира Григора.

– Тем больше причин не отдавать ее.

– Не отдавать? – повторил пораженный Тирион. – Мы, помнится, сошлись на том, что зверья в лесу много.

– Не такого. – Лорд Тайвин оперся подбородком на сложенные домиком пальцы. – Сир Григор хорошо послужил нам. Ни один другой рыцарь не внушает такого ужаса нашим врагам.

– Оберин знает, что это Григор был тем, кто...

– Ничего он не знает. Он наслушался сплетен от разной челяди, только и всего. Доказательств у него ни на грош, а сир Григор ему уж верно исповедоваться не станет. Я намерен держать его подальше от двора, пока дорийцы находятся в Королевской Гавани.

– А когда Оберин потребует правосудия?

– Я скажу ему, что Элию с детьми убил сир Амори Лорх. И ты отвечай то же самое, если он спросит.

– Сир Амори Лорх мертв.

– Вот именно. Варго Хоут отдал его на растерзание медведю после падения Харренхолла. Такая смерть даже Оберина Мартелла должна удовлетворить.

– Если это, по-вашему, правосудие...

– Оно самое. Тело девочки принес мне как раз сир Амори, если хочешь знать. Она спряталась под кроватью своего отца, как будто верила, что Рейегар все еще способен защитить ее. Принцесса Элия с младенцем была в это время в детской, этажом ниже.

– Ну что ж, сира Амори больше нет, и оспорить эту историю некому. А когда Оберин спросит, кто отдал Лорху такой приказ?

– Сир Амори действовал по собственному усмотрению в надежде заслужить милость нового короля. Ненависть Роберта к Рейегару ни для кого не была тайной.

Может, и так, признал про себя Тирион, но Змея этим не ублаготворишь.

– Я никогда не сомневался в вашем уме, отец, но на вашем месте я предоставил бы Роберту Баратеону сделать всю грязную работу самому.

Лорд Тайвин уставился на сына, как на полоумного.

– Право же, ты заслужил шутовской наряд. Мы примкнули к Роберту с запозданием и должны были доказать ему свою преданность. Когда я положил эти тела перед троном, никто больше не мог сомневаться, что мы порвали с домом Таргариенов навсегда. И Роберт не скрывал своего облегчения. Даже он, при всей своей глупости, понимал, что его трон обретет устойчивость только со смертью детей Рейегара. Однако он мнил себя героем, а герои детей не убивают. Убийцы, конечно, действовали зверски, в этом я с тобой согласен. Элию не нужно было трогать – сама по себе она ничего не значила.

– Почему же тогда Гора убил ее?

– Потому что я не приказывал ему ее пощадить. Я, думается, вовсе не упомянул о ней – у меня были заботы поважнее. Авангард Неда Старка спешно двигался от Трезубца на юг, и я боялся, как бы между нами не дошло до мечей. А Эйерис был вполне способен убить Джейме лишь ради того, чтобы насолить мне. Этого я боялся больше всего – и того, что мог сделать сам Джейме. – Лорд Тайвин сжал кулак. – Кроме того, тогда я еще не понимал, что такое Григор Клиган – знал только, что он огромен и ужасен в бою. Насилие над Лией... надеюсь, даже ты не обвинишь меня в том, что я отдал подобный приказ. Сир Амори учинил над Рейенис не меньшее зверство. После я спросил его, зачем нужно было убивать ребенка двух или трех лет полусотней ножевых ударов. И он ответил, что она лягалась, кричала и ни за что не хотела замолчать. Будь у него в голове чуть побольше ума, чем в репе, он успокоил бы ее парой ласковых слов и придушил подушкой. – Лорд Тайвин неодобрительно скривил рот. – Эта кровь на его руках.

«Ясно, что не на твоих, отец». Тайвин Ланнистер чист как первый снег.

– Робба Старка придушили подушкой?

– Думаю, его убили стрелой на свадебном пиру Эдмара Талли – замысел был таков. В поле мальчуган был чересчур осторожен – он держал своих людей в строгости и окружал себя телохранителями.

– Значит, лорд Уолдер убил его под собственным кровом, за собственным столом? – Пальцы Тириона сжались в кулак. – А леди Кейтилин?

– Должно быть, тоже убита. В письме сказано «пара волчьих шкур». Фрей намеревался взять ее в заложницы, но, как видно, не сумел.

– Вот тебе и законы гостеприимства.

– Их кровь на руках Уолдера Фрея, а не на моих.

– Уолдер Фрей – злобный старикашка, который занят только тем, что ласкает молодую жену и перебирает в уме все нанесенные ему обиды. Не сомневаюсь, что этого страховидного цыпленка высидел он, но он никогда бы не осмелился на такое, если бы ему не пообещали защиту.

– А как поступил бы ты на моем месте? Оставил юнца в живых и сказал лорду Фрею, что не нуждаешься в союзе с ним? Это привело бы старого дурака обратно в объятия Старков и стоило бы нам еще одного года войны. Объясни мне, почему убить десять тысяч человек на поле битвы – это благородно, а дюжину за обеденным столом – нет? – Тирион не ответил, и лорд Тайвин продолжал: – Победа досталась нам дешево, с какой стороны ни взгляни. Риверран, когда Черная Рыба сдастся, будет пожалован сиру Эммону Фрею. Лансель и Давен женятся на девицах Фрей, Джой, когда подрастет, выйдет за одного из побочных сыновей лорда Уолдера, а Русе Болтон станет Хранителем Севера и привезет домой Арью Старк.

– Арья Старк? – Тирион склонил голову набок. – И Болтон? Мне следовало догадаться, что у Фрея недостало бы духу действовать одному. Но Арья... Варис и сир Джаселин разыскивали ее больше полугода. Она наверняка мертва.

– Ренли тоже был мертв – до Черноводной.

– Что вы хотите этим сказать?

– Возможно, Мизинец добился успеха там, где вы с Варисом потерпели неудачу. Лорд Болтон женит на этой девочке своего бастарда. Пусть себе Дредфорт сражается с островитянами – быть может, Болтону удастся вернуть назад еще кого-то из знаменосцев Старка. По весне они все выбьются из сил и созреют для того, чтобы склонить колено. Север перейдет к твоему сыну от Сансы Старк... если ты окажешься настолько мужчиной, чтобы зачать его. Помни, что не одному Джоффри предстоит лишить невинности молодую жену.

Тирион помнил – но надеялся, что отец об этом забыл.

– И когда же, по-вашему, настанет наиболее благоприятное время? – едко осведомился он. – Когда это лучше сделать – до того, как я скажу ей, что мы убили ее мать и брата, или после?

 

ДАВОС

 

Могло показаться, что король не расслышал то, что ему сообщили. На его лице не отразилось ни радости, ни гнева, ни даже облегчения. Станнис, крепко сцепив зубы, продолжал смотреть на свой Расписной Стол.

– Ты уверен? – только и спросил он.

– Сам я тела не видел, ваше величество, – ответил Салладор Саан, – но все львы в городе скачут и пляшут. В народе эту свадьбу прозвали Красной. Утверждают, будто лорд Фрей отрубил юноше голову, а на ее место пришил голову его лютоволка, прибив к ней корону. Его леди-мать тоже убили и бросили, раздев донага, в реку.

И это произошло на свадьбе, думал Давос. Молодой король сидел за столом своего убийцы, был гостем под его кровом. Фреи навлекли на себя проклятие. Он заново ощутил запах горелой крови и увидел, как корчатся на углях пиявки.

– Он пал жертвой гнева Владыки, – провозгласил сир Акселл Флорент. – Рука Рглора его покарала!

– Слава Владыке Света! – пропела королева Селиса, худая, угловатая, с большими ушами и усиками над верхней губой.

– Стало быть, у Рглора руки трясутся от старости? – молвил Станнис. – Здесь видна работа Уолдера Фрея, а не кого-то из богов.

– Рглор сам избирает свои орудия. – Рубин на шее Мелисандры светился красным огнем. – Пути его окутаны тайной, но ни один человек не может противиться его огненной воле.

– Ни один! – воскликнула королева.

– Уймись, женщина. Ты не у молитвенного костра. – Станнис продолжал изучать Расписной Стол. – Волк не оставил наследников, зато у кракена их слишком много. Львы сожрут их, если только... Саан, мне понадобятся самые быстрые твои корабли для доставки послов на Железные острова и в Белую Гавань. Я предложу им прощение. – Стиснутые челюсти показывали, как не под душе ему это слово. – Полное прощение для тех, кто раскается в своей измене и присягнет своему законному королю. Они должны понять...

– Они не поймут, – тихо сказала Мелисандра. – Я сожалею, ваше величество, но это еще не конец. Новые лжекороли явятся, чтобы возложить на себя короны умерших.

– Новые? – Во взгляде Станниса читалось желание задушить ее. – Новые узурпаторы? Новые изменники?

– Я видела это в пламени.

Королева приблизилась к мужу.

– Владыка Света послал Мелисандру, чтобы вести тебя к славе. Молю тебя, прислушайся к ней. Священное пламя Рглора не лжет.

– Ложь бывает разной, женщина. Это пламя, даже если оно и правдиво, любит дурачить людей.

– Муравей, который слышит слова короля, не понимает их смысла, – сказала Мелисандра, – и все мы – лишь муравьи перед огненным ликом бога. Если я порой принимаю пророчество за предостережение, а предостережение за пророчество, вина лежит на чтице, а не на книге. Но одно я вижу ясно: послы и помилования принесут вам не больше пользы, чем пиявки. Вы должны дать стране знак – знак, который послужит доказательством вашей силы!

– Силы? – хмыкнул король. – У меня тысяча триста человек на Драконьем Камне и еще триста в Штормовом Пределе. – Все остальное, – он обвел рукой Расписной Стол, – находится в руках моих врагов. У меня нет флота, не считая кораблей Салладора Саана, нет денег, чтобы заплатить наемникам, нет надежд взять богатую добычу, чтобы привлечь к себе вольных всадников.

– Лорд-муж, – сказала королева, – у тебя больше людей, чем было у Эйегона триста лет назад. Тебе недостает только драконов.

Станнис бросил на нее мрачный взгляд.

– Девять магов пересекли море, чтобы вывести драконов из хранившихся у Эйегона Третьего яиц. Бейелор Благословенный молился над своими полгода. Эйегон Четвертый строил драконов из дерева и железа. Эйерион Огненный выпил дикого огня, чтобы преобразиться в дракона. И что же? Маги потерпели неудачу, молитвы Бейелора остались без ответа, деревянные драконы сгорели, а принц Эйерион скончался в муках.

– Никто из них не был избранником Рглора, – стояла на своем королева. – Красная комета не пересекала небеса, чтобы возвестить об их пришествии. Ни один из них не владел Светозарным, красным мечом героев, и ни один не уплатил нужную цену. Внемли леди Мелисандре, милорд: только смертью можно уплатить за жизнь.

– Мальчик? – гневно бросил король.

– Мальчик, – подтвердила королева.

– Мальчик, – откликнулся сир Акселл.

– Я желал этому нечастному смерти, когда он еще не родился, – признался Станнис. – Самое его имя ранит мой слух и заволакивает темной пеленой мою душу.

– Отдайте мальчика мне, и вы больше никогда не услышите его имени, – пообещала Мелисандра.

Зато услышишь вопль, когда он будет гореть заживо, подумал Давос, но смолчал. Разумнее воздержаться, пока король сам не прикажет ему говорить.

– Отдайте мальчика в жертву Рглору, – продолжала красная женщина, и древнее пророчество осуществится. Ваш дракон пробудится и расправит свои каменные крылья. Тогда королевство будет вашим.

Сир Акселл опустился на одно колено.

– Молю вас, государь: пробудите дракона и заставьте изменников трепетать. Вы, как Эйегон, начинаете лордом Драконьего Камня и должны стать завоевателем, как он. Пусть заблудшие и переменчивые ощутят жар вашего пламени.

– Твоя жена молит тебя о том же, лорд-муж. – Селиса опустилась перед королем на оба колена, молитвенно сложив руки. – Роберт и Делена осквернили наше ложе и навлекли проклятие на наш брак. – Этот мальчик – гнусный плод их разврата. Сними его тень с моего чрева, и я рожу тебе много сыновей. – Она обняла ноги Станниса. – Это всего лишь бастард, рожденный от похоти твоего брата и позора моей двоюродной сестры.

– Он моя кровь. Отпусти меня, женщина. – Король освободился из жениных рук. – Может быть, Роберт в самом деле проклял наше брачное ложе. Он клялся потом, что не хотел позорить меня, что был пьян и не знал, чья это спальня. Но мальчик не виноват, какой бы ни была правда.

Мелисандра коснулась руки короля.

– Владыка Света любит невинных, и нет для него жертвы более драгоценной. Из чистого пламени и королевской крови возродится дракон.

От Мелисандры в отличие от королевы Станнис не отстранился. У красной женщины есть все, чего недостает Селисе: молодость, пышное тело и своего рода зловещая красота: лицо сердечком, медные волосы, необыкновенные красные глаза.

– Я хотел бы увидеть чудо ожившего камня, – неохотно согласился он. – И оседлать дракона. Я помню, как отец впервые взял меня ко двору. Роберту велели держать меня за руку. Мне тогда было никак не больше четырех, а ему, стало быть, пять или шесть. После мы сошлись на том, что король – воплощенное благородство, а драконы ужасны. – Станнис фыркнул. – Много лет спустя отец сказал нам, что в то утро на троне сидел не сам Эйерис, а его десница. Это Тайвин Ланнистер произвел на нас столь неизгладимое впечатление. – Пальцы Станниса прошлись по лакированным холмам на столе. – Черепа драконов Роберт снял, когда надел корону, но об их уничтожении и слышать не захотел. Драконьи крылья над Вестеросом стали бы...

– Ваше величество! – Давос двинулся вперед. – Могу ли я молвить слово?

Станнис умолк, скрежетнув зубами.

– Для чего же, по-твоему, я сделал тебя десницей, милорд? Говори!

«Воин, пошли мне отваги».

– Я мало что смыслю в драконах, а в богах и того меньше... но королева упомянула о проклятии. Никто так не проклят в глазах богов и людей, как проливающий родную кровь.

– Нет богов, кроме Рглора и Иного, чье имя запретно. – Рот Мелисандры сжался в твердую красную линию. – И лишь ничтожные люди проклинают то, чего не в силах понять.

– Да, я человек маленький, – согласился Давос. – Вот и объясните мне, скудоумному, зачем вам нужен Эдрик Шторм для пробуждения каменного дракона, миледи. – Он решил произносить имя мальчика как можно чаще.

– Только смертью можно заплатить за жизнь, милорд. Великий дар требует великого самопожертвования.

– Какое величие может быть в незаконнорожденном ребенке?

– В его жилах течет королевская кровь. Вы сами видели, что способна совершить даже малая толика этой крови.

– Я видел, как вы жгли пиявок.

– И после этого двое лжекоролей расстались с жизнью.

– Робба Старка убил лорд Фрей, а Бейлон Грейджой свалился с моста. При чем же здесь ваши пиявки?

– Вы сомневаетесь в могуществе Рглора?

Нет, Давос не сомневался. Он слишком хорошо помнил живую тень, вылезшую из чрева жрицы в ту ночь под Штормовым Пределом, помнил черные руки, вцепившиеся ей в ляжки. Надо ступать осторожно, чтобы и его не посетила такая же тень.

– Даже контрабандист способен отличить две луковицы от трех. Вам не хватает одного короля, миледи.

Станнис издал короткий смешок.

– Тут он тебя поймал. Двое – это не трое.

– Вы правы, ваше величество. Один король может умереть случайно, даже два... но три? Что вы скажете, если Джоффри тоже умрет – пребывая у власти, окруженный своей армией и Королевской Гвардией? Докажет ли это могущество Владыки и его волю?

– Возможно, – неохотно признал Станнис.

– А возможно, и нет. – Давос постарался скрыть свой страх как можно лучше.

– Джоффри умрет, – с безмятежной уверенностью провозгласила королева Селиса.

– Может статься, он уже мертв, – добавил сир Акселл.

– Разве вы ученые вороны, чтобы каркать поочередно? – раздраженно бросил Станнис. – Довольно.

– Послушай меня, муж мой... – взмолилась королева.

– Зачем? Двое – это не трое. Короли умеют считать не хуже контрабандистов. Можете идти. – И Станнис повернулся к ним спиной.

Мелисандра помогла королеве подняться, и та надменно удалилась, сопровождаемая красной женщиной. Сир Акселл успел напоследок взглянуть на Давоса. Экая гнусная рожа, а взгляд еще гнуснее.

Когда все вышли, Давос откашлялся. Король оглянулся на него.

– А ты почему еще здесь?

– Я насчет Эдрика Шторма, ваше величество...

– Довольно, – с резким жестом прервал его король.

– Он учится вместе с вашей дочерью, и они каждый день играют в Саду Эйегона.

– Знаю.

– Ее сердце будет разбито, если что-то дурное...

– И это я знаю.

– Если бы вы его видели...

– Я видел его. Он похож на Роберта. И боготворит его. Не рассказать ли ему, как часто его обожаемый отец о нем вспоминал? Мой братец любил делать детей, но после они ему только докучали.

– Он спрашивает о вас ежедневно, он...

– Не серди меня, Давос. Я не желаю больше слышать об этом бастарде.

– Его зовут Эдрик Шторм, ваше величество.

– Я знаю, как его зовут. Бывало ли у кого-нибудь столь же удачное имя? В нем отразилось все – его происхождение, высокое, хотя и незаконное, и сумятица, которую он несет с собой. Эдрик Шторм! Ну, вот я и сказал это. Удовлетворены вы, милорд десница?

– Эдрик... – начал Давос.

– Всего лишь мальчик, один-единственный. И будь он даже лучшим из мальчиков, когда-либо живших на свете, это ничего бы не изменило. На мне лежит долг перед государством. – Станнис снова обвел рукой Расписной Стол. – Сколько в Вестеросе мальчиков? Сколько девочек? Сколько мужчин и женщин? Она говорит, что тьма пожрет их всех. Ночь, которой нет конца. Она толкует о пророчествах... герой, который возродится из моря, драконы, которые вылупятся из мертвого камня... толкует о приметах и клянется, что они указывают на меня. Я никогда не напрашивался на это, как и на то, чтобы стать королем. Но смею ли я пренебречь ее словами? – Зубы Станниса скрипнули. – Свою судьбу мы не выбираем, но долг свой исполнять обязаны, ведь так? Все мы, великие и малые, обязаны исполнять свой долг. Мелисандра клянется, что видела в своем пламени, как я выхожу на бой с силами тьмы со Светозарным в руке. Светозарный! – презрительно фыркнул Станнис. – Блестит он красиво, спору нет, но на Черноводной этот волшебный меч принес мне не больше пользы, чем обычная сталь. А вот дракон мог бы решить исход боя. Эйегон стоял некогда здесь, на моем месте, и смотрел на этот стол. Думаешь, мы называли бы его сегодня Эйегоном Завоевателем, не будь у него драконов?

– Ваше величество, но цена...

– Цена мне известна! Прошлой ночью, глядя в этот очаг, я тоже увидел кое-что в пламени. Я увидел короля с огненной короной на челе, и он горел... горел, Давос. Собственная корона пожирала его плоть и обращала его в пепел. Я не нуждаюсь в Мелисандре, чтобы это истолковать! И в тебе тоже! – Король переместился, и тень его упала на Королевскую Гавань. – Если уж Джоффри суждено умереть, то что такое жизнь одного бастарда по сравнению с королевством?

– Жизнь – это все, – тихо ответил Давос.

Станнис посмотрел на него, сцепив зубы, и наконец сказал:

– Ступай – не то опять договоришься до темницы. Порой штормовые ветра дуют так сильно, что человеку остается только опустить паруса.

– Слушаюсь, ваше величество. – Давос поклонился, но Станнис, казалось, уже забыл о нем.

Давос вышел из Каменного Барабана на холод. Знамена щелкали на стенах под крепким восточным ветром. Пахло солью – морем. Он любил этот запах. Вот бы снова взойти на корабль, поднять паруса и поплыть на юг, к Марии и двум младшеньким. Он думал о них каждый день, а по ночам еще больше. Частью души он ничего так не желал, как забрать Девана и отправиться домой. Но он не мог. Пока не мог. Теперь он лорд и десница и не должен покидать своего короля.

Со стен на него вместо зубцов смотрели тысячи горгулий, все разные: грифоны, демоны, мантикоры, люди с бычьими головами, василиски, страшные псы – можно было подумать, что они выросли на стенах сами собой. А уж драконы встречались повсюду, куда ни глянь. Великий Чертог имел вид дракона, лежащего на брюхе, и входили туда через разверстую пасть. Кухня представляла собой дракона, свернувшегося клубком, и дым от печей выходил через его ноздри. Драконы-башни сидели или готовились взлететь. Ветрогон кричал, бросая вызов небесам, Морской Дракон безмятежно смотрел в морскую даль. Драконы помельче обрамляли ворота, драконьи когти торчали из стен, служа гнездами для факелов, каменные крылья окружали кузницу и оружейную, хвосты изгибались, образуя арки, мостики и внешние лестницы.




Поиск по сайту:

©2015-2020 studopedya.ru Все права принадлежат авторам размещенных материалов.