Помощничек
Главная | Обратная связь

...

Археология
Архитектура
Астрономия
Аудит
Биология
Ботаника
Бухгалтерский учёт
Войное дело
Генетика
География
Геология
Дизайн
Искусство
История
Кино
Кулинария
Культура
Литература
Математика
Медицина
Металлургия
Мифология
Музыка
Психология
Религия
Спорт
Строительство
Техника
Транспорт
Туризм
Усадьба
Физика
Фотография
Химия
Экология
Электричество
Электроника
Энергетика

Я СТОЛКНУЛАСЬ СО СТАРЫМ ПРОТИВНИКОМ; ДРУГОЕ ПРЕДЛОЖЕНИЕ; ВИН ЗАГЛЯДЫВАЕТ ПОД ОБЕРТКУ



На восемнадцатилетние Вина его родители организовали вечеринку. И под родителями Вина я подразумеваю его маму. Отец Вина все еще в депрессии, и, по словам Вина, не мог что-либо сделать для организации праздника.

Скарлет пришла ко мне на квартиру, мы принарядились вместе. Нетти и Дейзи Гоголь тоже собирались пойти.

Скарлет на шестом месяце беременности и это заметно. На ней черная юбка из тюля и крошечный розовый бархатный пиджачок, который она не смогла застегнуть. Ее светлые волосы отросли до пятой точки и слегка блестели. Я нашла ее миловидной как никогда и сказала ей об этом.

Она поцеловала меня в щеку.

– Почему я не могу выйти замуж за тебя, Анни? Ты была бы идеальным мужем. – После семи лет в католической школе Гейбл Арсли стал одержим желанием жениться на Скарлет и сделать из нее «честную женщину».

Скарлет была слишком измучена, чтобы купить нам наряды, как она делала прошлые несколько лет. Она одобрила наш выбор. На Нетти мое красное платье (и нашей мамы), которое нравилось Вину на мне. Я надела черные брюки – новый этап в моей жизни – и корсет, который Скарлет надевала в «Маленький Египет» все эти годы. Я была одновременно на вершине распутства и базе консервативности. Но мне нравились мои руки и спина после сельского хозяйства. Так как Дейзи Гоголь идет с нами, я подавила желание взять в качестве аксессуара свой мачете. Наша одежда не подходила по размеру Дейзи, но как оказалось, у нее имелась собственная. На ней было сумасшедшее платье доярки и шлем с рожками.

– Старый оперный костюм, – сказала она. – Это будет так весело! – Она захлопала в ладоши.

Мы приехали на автобусе к квартире родителей Вина. Забавно, я была там только три раза по очевидным причинам, то есть из-за Чарльза Делакруа и Вина Делакруа и избегала этого места.

Джейн была одним из тех людей, которые могут сделать все прекрасным. В качестве украшений с потолка свисали фрукты. Повсюду освещение обеспечивали свечи. И конечно имелись бар и музыкальная установка. По правде говоря, я сомневаюсь, что Вин заметил все усилия, которые она предприняла. Он был мальчиком, и никогда не находился без матери.

Почти все из моего выпускного класса были здесь, кроме Гейбла Арсли, спасибо маме Вина. Большинство людей я не видела с ночи моего злополучного добро-пожаловать-назад в Троицу. Чай Пинтер подошла прямо ко мне и начала болтать.

– О, Аня, ты выглядишь фантастически! Я так счастлива увидеть тебя! – Она обняла меня, словно мы были лучшими друзьями.

– Я так беспокоилась о тебе все эти месяцы. Где ты была?

Так я и сказала.

– Тут и там, – мой запасной ответ.

– Ишь ты, хитрая! Итак, что собираешься делать в следующем году?

Возможно, навещу некоторых моих родственников, подумала я, а вслух сказала:

– Останусь здесь.

– Это круто. Я уже поступила в Нью-Йоркский институт, поэтому тоже останусь в городе! Нам нужно где-нибудь поболтать.

Нью-Йоркский университет? Моя мама училась в Нью-Йоркском университете. И мысль о глупой Чай Пинтер, которая будет учиться в Нью-Йоркском университете, была полна необъяснимого отвращения. Я знала, что мне нужно быть счастливой за нее. Почему я не была рада? Чай Пинтер сплетница, но она достаточно симпатичная девушка, трудоголик и...

– Постараешься закончить школу? – спросила меня Чай.

– У меня есть наставник. Я учусь для получения полного среднего образования.

– Молодец! Ты, возможно успешно, справишься. Ты всегда была такой умной.

Я сказала Чай, что хотела бы выпить. Я пробралась через комнату и практически сразу же ко мне подошла Элисон Уиллер.

– Анни. Я полагаю, ты знаешь, что я не была девушкой для отдыха.

На Элисон Уиллер было обтягивающее черное платье и желтые шпильки. Новый образ.

Я рассмеялась.

– Вы двое меня обманули.

Она наклонилась к моему уху.

– Я имела в виду, мне нравится Вин, но он на самом деле не мой тип. Ты ему гораздо больше подходишь.

– О!

– Преимущественно, да. Конкретно, мне нравится твоя подруга Скарлет. Но Троица такая скучная и католическая. Жду не дождусь колледжа. В любом случае, я просто пыталась помочь кампании Чарльза Делакруа. Эта Берта Синклер монстр.

По-крайней мере, я не коротаю деньки в Свободе.

– Она такая, Анни. Она собирается ограничить воду, а все крупные компании в ее кармане, и она позволяет им загрязнять окружающую среду и не платить налоги. Она абсолютно коррумпирована. Чарльз Делакруа не идеален, но... он хороший. – Она указала на другой конец комнаты, где Вин беседовал с пожилой женщиной. – Он это принял, да?

– Я полагаю.

Элисон заговорила о колледже, потому как ни о чем другом в мире говорить нельзя. Она подала заявление в Йель и планирует изучать политологию и экологическую инженерию. Я ощутила, как во мне поднялась жгучая ревность как к Чейн – да, что было, то было. У меня снова есть оправдание.

Я устала слушать планы моих одноклассников на следующий год и уже подумывала сходить полежать в комнате Вина, но придя туда, обнаружила ее занятой. То же самое с комнатой родителей – как вульгарно. Я сошла вниз по лестнице. Знала, что в офисе отца Вина находиться запрещено. Но а еще я знала, что Чарльза Делакруа не будет целую ночь, поэтому решилась войти. Я сняла с ручки двери золотой шнур и ввалилась внутрь.

Там я села на один из кожаных диванов. Потом сняла обувь, легла и почти уже задремала, как кто-то вошел.

– Аня Баланчина, – сказал Чарльз Делакруа. – Мы встретились снова.

Я боролась изо всех сил, чтобы приподняться.

– Сэр.

Он был одет в красный фланелевый халат и вправду оброс бородой. Такое сочетание делало его похожим на бомжа. Я решила, что он вышвырнет меня, но он не стал этого делать.

– Моя жена настояла на проведении этой проклятущей вечеринки, – сказал Чарльз Делакруа. – Теперь, когда я безработный, мое мнение весит меньше, чем мне хотелось бы. Надеюсь, это инфернальное событие продлится недолго.

– Вы смешны. Это вечеринка по поводу дня рождения. Она только на одну ночь.

-–И правда. В эти дни мелочи давят на меня больше, – признался Чарльз Делакруа. – Посмотри, в какой замечательный момент ты объявилась.

– Мне нравится ваш сын таким ,какой он есть.

– По этой причине ты ворвалась в мой офис?

– Снятие шнура – не проникновение!

– Можно и так посмотреть. Ты всегда – как бы это сказать? – гибко относилась к закону. – Я совершенно уверена, что Чарльз Делакруа дразнил меня.

Я сказала ему правду – что я устала выслушивать планы моих одноклассников.

– Как видите, я без плана, мистер Делакруа. И вам следует признать, что не без вашего участия.

Чарльз Делакруа пожал плечами.

– Такая находчивая девушка как ты? Держу пари, у тебя в рукаве один-два козыря. Месть за смерть брата. Прием бразды правления шоколадной империей от заправляющих сейчас бездарей.

Я ничего не сказала.

– Проехали. Разве я ударил по больному вопросу?

– Вы задолжали мне извинения, мистер Делакруа.

– Полагаю, да. На тебе эти месяцы сказались хуже, чем на мне. Но ты молода и оправишься. Я стар, ну или по крайней мере, среднего возраста, в такое время к людям веяния неудач цепляются надолго. И несмотря на мои происки – заметь, никогда против тебя – ты и Вин до сих пор вместе. Ты выиграла, Аня, я проиграл. Поздравляю.

Ответ прозвучал горько и безнадежно, что я ему и заявила.

– А каким же мне быть? Ты знакома с моей преемницей. Это твой рейтинг пополз вниз? Это ты была обязана смазывать колеса или из-за тебя она получила удовольствие от твоего последнего унижения?

Я признала, что колеса были смазаны хорошо.

– Вы знаете, что она о вас говорит? – поинтересовалась я.

– Только ужасные вещи, я полагаю.

– Нет. Она говорит, что ее кампания продолжала давить на историю о нас с Вином, поскольку она набила вам оскомину. Она считает, избирателей это волновало гораздо меньше вас.

Чарльз Делакруа некоторое время молчал. Он нахмурил брови, а затем вдруг рассмеялся.

– Возможно. Хороший урок поздно доходит. И все равно, где ты пропадала все эти месяцы? Как я вижу, там тебе было хорошо.

Я объяснила, что не могу сказать.

– Однажды вы это против меня используете.

– Аня Баланчина, мы с тобой всегда были откровенны друг с другом. Разве ты не знаешь, что я никто, а сейчас – когти тигра?

– Сейчас – наверное. Но у тигра помимо когтей есть и зубы, которых я не могу счесть.

– Это любезно с твоей стороны, – ответил он. – Разве ты не разозлилась на возвращение в Свободу? Или просто похоронила гнев глубоко в недрах твоего нелепого девичьего сердца, но однажды я пойду в постель, а там очутится лошадиная голова?

– Мне слишком сильно нравятся ваши жена и сын, – произнесла я. – А лист недругов у меня слишком длинный, мистер Делакруа.

Вы, конечно же, там есть, но отнюдь не на верхней строчке. Я помолчала.

– Вы знаете все: а что можете сообщить о Софии Биттер?

Чарльз Делакруа нахмурился.

– Новая жена твоего кузена Микки. – Он потряс головой. – Я думаю, немка?

– И мексиканка. – Я спросила, есть ли шанс, что она в листе подозреваемых по делу об отравлении фретоксином.

– Нет. Мы подозревали, что это произошло на уровне производства, где-то за пределами Соединенных Штатов, но я был не в состоянии выделить ресурсы для исследований за пределами Нью-Йорка, не говоря уж о загранице. К тому же твой кузен так удобно сознался, – Чарльз Делакруа закатил глаза.

– Вы знали, что это была ложь?

– Конечно, Аня. Но по ряду причин закрыть это дело стоило. Вдобавок дало мне отличный предлог удалить Якова на долгий срок. Он стрелял в моего сына, уверен, ты помнишь.

Я помнила.

– Я сентиментален, что тут скажешь? – Чарльз Делакруа налил себе выпить. Предложил и мне бокал, но я отказалась. – Итак, София Биттер. Я так понимаю, в отравлении ты винишь ее. Кажется разумным. Ее иностранные интересы вкупе с отличным выходом вашей семьи из бизнеса с ее помощью, а на тот момент и жениха.

Я замолчала.

– Я думаю, что она убила моего брата и пыталась убить мою сестру и меня в том числе.

Чарльз Делакруа сделал хороший долгий глоток, а затем еще подлил. Он мгновение оценивал меня.

– Когда мы молоды, то думаем обо всем на месяц вперед. Но ты видишь дальнейшую перспективу. Прежде чем сделать ход, убедись. И даже если уверена, будь осторожна. И помни, ты не должна делать то, что они от тебя хотят.

В этом-то и проблема. Было невозможно удостовериться.

– Как я могу быть уверена? Я окружена лжецами и преступниками.

– Ах, это дилемма. Если бы я был тобой, я бы задал вопрос непосредственно Софии Биттер. Увидел, что она ответит.

Кажется, достаточно хороший совет.

– Вы нравитесь мне больше, когда не плетете против меня заговор.

В этот момент Вин открыл дверь.

– Папа. – Он кивнул отцу. – Анни, – пожаловался он, – я не видел тебя целую ночь!

– Аня, – позвал меня по имени Чарльз Делакруа, когда я уходила, – иногда приходи навещать меня.

Вин схватил меня за руку и мы пошли обратно на вечеринку.

– Что это было? – спросил он.

Я поцеловала его и кажется, он забыл вопрос.

– Разве это не приятно, что мы можем делать это всякий раз как захотим?

– Ты очень странная девушка, – сказал Вин.

Немного позже, Скарлет, Нетти, Дейзи Гоголь и я покинули вечеринку. Мы дошли до середины улицы Вина и оставалась треть расстояния до автобусной остановки, когда из переулка вышла темная фигура.

– Скарлет! Скарлет! – позвал голос.

Нетти вскрикнула и Дейзи Гоголь оказалась на корточках, похоже, собираясь что-то провернуть благодаря своим тренировкам по крав-мага. Вдруг она взвилась и ее рука оказалась на шее фигуры.

– Что это, черт возьми? – cказала фигура. Я узнаю этот голос в любом месте. Гейбл Арсли.

– О, Гейбл, правда. Просто уйди! – сказала Скарлет. – Что ты здесь делаешь?

– Парень у двери не пускает меня на дурацкую вечеринку Вина. Словно я настолько ужасен. Отец Вина творил похуже моего, а он там. Может, забудем прошлое? – Арсли попытался вырваться, но Дейзи Гоголь была сильнее. – Серьезно, Аня, скажи своему чудовищу отпустить меня.

Дейзи Гоголь взглянула на меня. Я покачала головой. Это здорово – дать Гейблу Арсли побороться немного дольше.

– Это грубо, Арсли. Только если Дейзи сильнее тебя, это не повод обзывать ее чудовищем, – заявила Нетти.

– Помолчи-ка, мини-Аня, – ответил Арсли. – Серьезно, Скарлет, мне нужно с тобой поговорить. Ты не будешь добра выйти?

Дейзи Гоголь отпустила его, потому как стало очевидно, что мы его знали.

Скарлет покачала головой.

– Мы можем поговорить в школе, Гейбл.

– Пожалуйста! Выдели мне минуту наедине. Одну минуту без твоего кровавого окружения. Я в отчаянии. Я собираюсь сделать что-то сумасшедшее!

– Все, что ты хочешь сказать мне, ты можешь сказать перед ними, – заявила Скарлет.

Гейбл скользнул взглядом с меня на Нетти и Дейзи Гоголь.

– Чудесно. Будь по-твоему. Я сожалею. Я так сожалею. Сожалею обо всем. Я не мог придумать как извиниться. Жаль, что я не прихватил те дурацкие картинки. Я бы хотел вернуться в прошлое и все поменять, ведь я такой идиот.

– Это правда, – добавила я.

Гейбл меня проигнорировал.

– Но я отравился и потерял ноги лишь чтобы встретить тебя и влюбиться, и сделал бы это снова. Ты прекрасна, Скарлет. Ты ужасающе прекрасна. А я ужасен. Я делаю мерзкие вещи. Я подлый и отвратительный.

– Тоже правда, – сказала я. Но никто не обращал на меня внимания.

– Пожалуйста, Скарлет, прости меня. Прими меня. Позволь воспитать нашего ребенка. Ты должна. Иначе умру из-за твоего отказа.

Не могу поверить, что это и есть Гейбл Арсли. Пищит как девчонка. (Примечание: говорю им не в обиду – я ведь причисляю себя к их числу.) Я очень хотела отвести взгляд от этого па-де-де, но не могла.

Гейбл опустился на колени. Весьма неуклюжий маневр из-за протеза ноги. Скарлет резко вдохнула.

– Скатертью дорожка, Гейбл, – приказала она.

Он ее проигнорировал. Он полез в карман, и я сообразила, что сейчас произойдет.

– Скарлет Барбер, ты выйдешь за меня? – кольцо было серебряным и напоминало обернутый бантом кусок шпагата.

Мне хотелось сказать: она не пойдет за тебя. Ну конечно же не пойдет. Но я не могла выдавить и слова.

– В последний раз ты сказала, что я несерьезен, поэтому-то и не приняла кольцо. На этот раз я подготовился, – продолжал Гейбл.

Скарлет громко выдохнула.

– Гейбл, иди отсюда. Это не смешно и не романтично. Это просто, – она запнулась, – грустно. Я больше не могу любить тебя.

– Но почему не можешь? – проскулил он.

– Потому что ты на самом деле ужасен. Я думала, что ты изменился, но ошиблась. Люди, подобные тебе, не могут измениться. Ты был ужасен до отравления и ты остался ужасным. Ты продал фотографию моей лучшей подруги...

– Но на фотографии была не ты! – настаивал Гейбл. – На ней была она! Я бы никогда не сделал ничего такого, что ранило бы тебя.

Скарлет покачала головой.

– Анни – это я. Разве ты этого не знал? Пожалуйста, Гейбл, уходи. Сейчас около одиннадцати и я не хочу быть в города в комендантский час.

Гейбл порывался взять Скарлет за руку, но Дейзи Гоголь вклинилась между ними.

– Слушай-ка леди, – зарычала на него она словно медведица.

 

***

В автобусе Скарлет и я сели рядом с двумя людьми, а Дейзи и Нетти сели на несколько рядом вперед. Я подумала, что Скарлет уснула, потому что ее голова наклонилась к окну и она ничего не говорила. За три остановки от дома я услышала череду всхлипываний.

– Скарлет, что это?

– Ничего, – ответила она. – Гормоны, наверное. Не обращай внимания. – Я дала ей носовой платок из своей сумки. Она сморкалась полквартала. Приостановилась, а затем снова высморкалась.

– Я такая толстая, – сказала она. Я говорила ей, что это не так, но она не услышала меня. – Ох, Анни, что мне делать?

– По поводу чего? – уточнила я.

– Я не хотела беспокоить тебя, потому что у тебя есть собственные проблемы. Но все это полная катастрофа!

Катастрофа личной жизни моей лучшей подруги сложилась следующим образом:

1. Ее родители католики, так что не возникало вопроса по поводу сохранения ребенка, но Скарлет не была даже уверена, хочет она ребенка или нет.

2. Родители сказали, что теперь они не хотят платить за колледж («И определенно не за драматическую школу!»), так как Скарлет запятнала себя.

3. Ее мама на самом деле хотела ее свадьбы с Арсли и угрожала выкинуть ее из дома, если она не сделает этого.

4. Драматический клуб не собирался делать ее фотографию («И это после всего, что я сделала для них!» сказала она с негодованием.)

5. Если Скарлет не родит до выпуска, в Святой Троице сообщили, что на церемонии вручения аттестата она присутствовать не будет.

6. Арсли постоянно ее преследовал по поводу возвращения к нему и она боялась, что он сломит ее.

На этом моменте Скарлет вздохнула.

Я пыталась не быть эгоистичной и подумать об этом с точки зрения Скарлет. Я предположила, что может быть ей нужно вернуться к Арсли, если она по-прежнему любила его.

– Анни, я ненавижу его! Я честно не знаю, чем я думала. – Она остановилась. – Я начинаю верить, что я самая глупая девушка в мире.

– Скарлет, не говори так!

– Это правда. Иногда я смотрю на саму себя в зеркало, я стала такой пухлой и отвратительной, что отворачиваюсь от себя. Я думаю «Скарлет Барбер, ты вроде бы ничего не делала, но однако наделала ужасных ошибок за прошлый год».

Я сказала ей, что у меня были подобные мысли о себе не так давно.

– Но я в миллионы раз хуже тебя! Потому что все это тебе навязали. А я сделала все сама. – Она приостановилась. – Я действительно ненавижу Гейбла, но дело в том что... глупая, ужасная и смешная правда такова, что я одинока. Я так одинока, Анни. И Гейбл кажется иногда единственным человеком в мире, который даже рад меня изредка видеть.

Я положила ладонь на ее руку.

– Для отчета, я всегда рада видеть тебя, – сказала я. – И если что-то плохое произойдет с твоими родителями, ты всегда можешь прийти и остаться с Нетти и со мной. Ты и ребенок.

Скарлет поцеловала меня в щеку.

– На самом деле, Анни? Правда?

– Конечно. Это лучшее при отсутствии родителей и даже опекуна. Теперь я принимаю решения. Ты рискуешь стать невинным свидетелем в тяжелом преступлении. Но у нас более чем достаточно спален.

– Я ненавижу, когда ты страдаешь, – сказала Скарлет. – Я удивлена слышать такое. Ты всегда была такой скрытной. Даже от меня.

Я недавно пришла к осознанию, что это не лучший способ для жизни.

– Бабушка говорила что «семья заботится о семье». И ты моя семья, Скарлет. Ближе, чем банда преступников, с которыми у меня кровная связь. Мы были лучшими друзьями с того дня, как нас рассадили в алфавитном порядке в классе мисс Притчетт...

– Баланчина Аня. Барбер Скарлет.

– Нетти и я любим тебя. Лео тоже любил тебя...

Скарлет положила ладонь на мой рот.

– О, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, остановись! Я не хочу больше плакать сегодня. В течение прошлых двух лет я прожила в слезах.

Автобус остановился на остановке Скарлет. Из-за объемной юбки, живота и высоты каблуков у Скарлет возникла проблема при подъеме с места. Я встала и предложила ей руку.

 

***

Ночью, после вечеринки, Вин вернулся в мою квартиру. Мы просто глазели друг на друга, но подозреваю, главная причина его прихода – ему официально исполнилось восемнадцать, а значит, комендантский час на него не распространялся. Мы прошли в мою комнату, чтобы не разбудить Нетти. Мы оба были голодны, но в доме поесть нечего. Вин заметил на комоде беспородную плитку шоколада.

Я рассказала, что купила ее в парке.

– Если ее съесть, она может оказаться ужасной.

Я сходила на кухню взять воды. Из крана ничего не потекло, только ужасный хриплый звук вырвался из труб. Я подумала, что днем вода закончилась. Но, наконец, вода побежала.

Обратно зайдя в свою комнату, я застала Вина за изучением шоколадки. Он снял куртку и протянул мне золотую фольгу от шоколадки.

– Смотри, это не Баланчин, – сказал он. – Обертка выглядит похожей, но под ней есть что-то еще.

– Да, я раздумывала, как такое могло произойти. Я купила ее возле «Маленького Египта». Я решила из-за обертки, что есть какой-то общий бренд.

– Не общий. – Вин протянул оказавшуюся под оберткой термопленку, чтобы я смогла прочесть: BITTER SCHOKOLADE, HERGESTELLT FÜR BITTER SCHOKOLADEN GMBH, MÜNCHEN.

– На похоронах кое-кто мне сообщил, что они много лет занимали четвертое место среди шоколадных семей Германии, – быстро произнесла я. – Семья жены Микки. Ты помнишь Софию... – София Биттер-Баланчина. София М. Биттер-Баланчина. София Маркес Биттер Баланчина. Бывшая Маркес-Биттер, не нравившаяся старшей сестре Тео. София Маркес Биттер, когда-то помолвленная с Юджи Оно...

Везде, где я была, она уже побывала первой.

Шоколад Биттеров под оберткой Баланчина.

У кого была возможность организовать широкомасштабное отравление поставки?

У кого была возможность выполнить это в трех странах?

Кого Юджи Оно защищал?

Я швырнула плитку на пол. От того, что она была тонкой и несвежей, она разломилась на кусочки.

Это же так очевидно. Я была глупа.

Вновь.

Мне пришлось сесть.

– Анни, все в порядке? – спросил Вин.

Я уже собиралась соврать: сказать, что мне нездоровится и что мы увидимся завтра; проводить его до лифта; затем вернуться в свою комнату, закрыть дверь и в одиночку раздавить ее. Но на самом деле я этого не сделала таким методом – то есть в одиночестве. Вин знал обо мне много страшных вещей – но находился здесь до сих пор.

Я глубоко вздохнула.

– А не София ли Биттер организовала отравление фретоксином? Это случилось во время ее приезда в Нью-Йорк – выйти замуж за Микки. А сестра Тео сказала, что София была помолвлена с Юджи Оно.

Вин кивнул.

– Но Джекс признался, ведь так?

– Никто не верит ему, – ответила я. – Думаю, кто-то из семьи убедил его признаться заодно, ведь он должен был сесть за стрельбу в сына прокурора.

– Звучит логично, – сказал Вин. – Он надумал направиться к нему на бал. К нему.

– Нему – значит, тебе. – Я прервалась, чтобы поцеловать его. – Джексу в любом случае пришлось бы отправиться в тюрьму. Поэтому он решился взять на себя что-то еще.

Нетти вышла с кухни. На ней была пижама, она сонно терла уголки глаз.

– Если Шоколад Биттера правда в Германии на четвертом месте, – сказала Нетти, – может, София думала улучшить положение за счет расширения бизнеса в Америке. Слушайте – она выходит замуж за Микки лишь бы подобраться достаточно близко для уничтожения Баланчиных. Или взять бизнес в свои руки.

– Когда ты проснулась? – поинтересовалась я.

– Сейчас. Вы двое шумные. Привет, Вин.

– Нетти, девчушка ты моя, – поздоровался Вин. – Вопрос, Микки ей помогал или это для него будет новостью тоже?

– А также, договорилась ли она об убийстве Лео? – прибавила Нетти. – И это она пыталась убить нас с Анни?

– Помимо Юджи Оно, мне думается, она была единственной в пределах досягаемости, чтобы организовать нападения, – сказала я.

Нетти вздохнула.

– Что нам теперь делать? – спросил Вин.

Нам. Нахально для него, но я почувствовала себя лучше.

– Я даже не уверена, – сказала я. Если это действительно она убила Лео, мне нужно сделать очень тяжелую вещь. Но как сказала Чарльз Делакруа, сперва-наперво нужно убедиться. Выяснить, кто состоял с нею в заговоре. В то же время, как бы я ни была благодарна Нетти и Вину, признаться, что я собираюсь кое-кого убить, была не готова.

– Нужно съездить к Джексу. У него может быть какая-то информация, да и он донимает меня встречей, просит увидеться в течение месяца.

Я опустилась на колени и убрала крошки шоколада Биттеров в мусорную корзину. Я подняла золотую фольгу, чтобы положить ее в сумку, но Нетти забрала ее у меня. Она сложила ее пополам, чтобы она стала квадратной, затем сложила еще несколько раз. Вернула она мне маленького золотого дракона.

– Эй, ты где этому научилась? – захотел узнать Вин.

– В лагере для одаренных, – пояснила она.

Как видите, так я и думала. Он не прошел даром.

 


 

ГЛАВА 15

Я ИДУ В РИКЕРС

По понедельникам и вторникам на острове Рикерс часов посещения не было. А в среду я не пошла, поскольку график посещения определялся по фамилиям. Проведя расследование, я определила, что день Джекса – четверг. Вдобавок я прочитала исчерпывающий себя дресс-код: никаких купальников, рваного или просвечивающего, лайкры, шляп, капюшонов или униформ. Он также гласил, что «посетители должны в обязательном порядке надеть нижнее белье». (Примечание: ну никаких даже отдаленных шансов выйти без него.)

Запрет на униформу отметил тот факт, что я больше не ученица Святой Троицы. Жизнь в форме была намного проще. Одеваясь в то утро, я решила придумать себе новую. Но какую? Форма предназначена отражать жизненный статус. Больше мне не суждены ни колледж, ни школа. С длинным списком правонарушений за спиной было невозможно стать криминалистом. Я больше не какао-фермер. Не опекунша брата. Или даже сестры. Нетти уже в состоянии позаботиться о себе.

На данный момент я ни больше, ни меньше как девушка с печально известной фамилией и вендеттой, а то и двумя.

Но что надеть на отмщение моего убитого брата?

Добираться до Рикерса пришлось с пересадкой, я зарегистрировалась и наконец меня ввели в комнату с привинченными к полу столом и стульями. Лучше бы я посетила его за пластиковым экраном с телефоном, как показывают в старых фильмах, но полагаю, мой кузен не считается особо опасным, чтобы заслужить таких мер предосторожности.

Я села и минут десять спустя в комнату вошел Джекс.

– Благодарю за визит, Анни, – сказал он. Внешность Джекса с последней нашей встречи изменилась. Он побрил голову. Нос явно сломан в нескольких местах, но залечен, одна скула пугающе скошена. Выше бровей наложены швы.

– Я теперь не такой хорошенький мальчик, которого я играл, а, кузина?

– Ты никогда не был хорошеньким, – сказала я, но не могла не пожалеть Джекса. Он всегда трепетно относился к внешности.

Джекс рассмеялся и сел за стол напротив меня.

Я хотела расспросить его о многом, конечно, но лучший способ борьбы с Джексом – это позволить говорить ему.

– Ты наконец пришла, – прокомментировал он.

– Ты умолял бы меня месяцами.

Джекс тряхнул головой.

– Не-а, ты пришла не за этим. Никто не любит Джекса. Ты, наверное, до сих пор в обиде за мой выстрел в твоего парня. Тебе просто что-то нужно.

Я взглянула на часы.

– А как ты думаешь, чего я хочу?

– Как я уже писал. Информация, – сказал он.

Верно.

– Твой отец умер.

– Юрий, да, я слышал. Кого это заботит? Этот человек мне не отец.

Было трудно поверить, что он не испытывал особых чувств к отцу.

– Вернемся в сентябрь, ты сказал, что Нетти и я в ужасной опасности, и возможно знаешь, что с тех пор были совершены покушения на наши жизни, а Лео погиб.

– Лео погиб? – Джекс мотнул головой. – Это не должно было зайти так далеко.

– Что не должно было? Что ты имеешь в виду?

– Мне тяжело... – Джекс понизил голос, – кто-то в Семье попытается прихватить тебя и твою сестру. Таким образом, никто со стороны Леонида Баланчина не вмешается в бизнес. Хотя никто не собирался трогать Лео. Он отправился туда, куда ты его и послала. Он был вне игры.

– Кто, Джекс? Скажи, кто именно.

Джекс помотал головой.

– Я... не уверен. Хорошо, смотри, в чем дело. Отравить всех я не мог.

– Я верю.

– Правда? – Джекс удивленно помолчал. – И я не хотел стрелять в твоего парня. То, что я тебе сказал в прошлом году, правда. Я хотел ранить Лео и забрать обратно к Юрию. Но не повезло и случилось что случилось – я попал в твоего парня. Я бы отбыл срок в два месяца за стрельбу, но... Ну, а дальше ты знаешь, как оно пошло. Так вот, Юрий велел Микки сходить ко мне. Он сказал «Сити-холлу нужно имя отравителя Баланчина, чтобы Семья могла оставить все позади». И я принял вину на себя.

– В обмен на что?

– Микки позаботится обо мне, когда я выйду.

– Но какое отношение это имеет ко мне и Нетти?

Джекс закатил глаза.

– Как я и сказал, что произойдет, когда я выйду, а Аня Баланчина и ее сестра уже взрослые женщины? Что остановит их от пули промеж глаз за все те вещи, что я совершил? И Микки сказал, что обработает тебя.

Джекс ничего не знал о Софии Биттер.

– Джекс, ты это и хотел мне рассказать? Это отнюдь не значит, что он бы в меня выстрелил! Думаю, он намеревался со мной сотрудничать.

– Но ты же сказала о покушениях на тебя и сестру...

– А что насчет жены Микки?

– София? Сомневаюсь, что она вовлечена. Она просто женщина.

– Звучит сексистки. – Я встала. Разговоры с Джексом пустая трата времени.

– Подожди! Аня, не уходи! Когда ты упомянула об этом, я вспомнил, что впервые встретился с Софией Биттер прямо накануне отравления.

Я медленно опустилась на стул.

– Она прибыла в Нью-Йорк где-то на неделю-две раньше. Ни о чем таком в то время я не думал, но возможно, ты права. Может быть, ее прикрыла зашита Микки. – Бледное лицо Джекса начало розоветь. – Быть может, этот олух единственная причина, почему я здесь! – Он спросил у меня о доказательствах причастности Софии Биттер и рассказала ему об обертке и том факте, что она из тех нескольких людей, знавших о местонахождении меня и моих родных.

– Она не сделала бы этого в одиночку, – сказал Джекс. – У нее должен был быть сообщник.

Тут у меня был очевидный выбор.

– Юджи Оно?

– Уверен, он. Но я имел в виду кого-то изнутри.

– Ее мужа.

Этот разговор зациклился.

– Да, но дело в том, Анни, и может быть ты этого не понимаешь, но от отравления Микки больно как никому другому. Он следующий в роду наследует Шоколад Баланчина. Отравление уверило всех, что он и Юрий слабы. – Джекс пробежался пальцами по незримым волосам. – Что насчет Толстого? Нет, Толстый бы никогда. Слишком сильно любит шоколад. И тебя. А адвокат, работающий на вас?

– Мистер Киплинг? – спросила я.

– Нет, Саймон Грин.

Последнее имя, которое я ожидала услышать от Джекса.

– Откуда ты знаешь Саймона Грина?

– Встречал его годы назад в лагере, когда мы оба были детьми.

– В лагере? Где это ты был?

– Нигде. Вероятно, в этой семье я не единственный бастард.

– Что ты такое говоришь?

– Ты разве не подозревала?

– Подозревала о чем?

– Что Саймон Грин связан родством с Юрием. Или даже твоим отцом. И если это правда, можно поверить...

Я встала и треснула Джекса по его обезображенному поломанному лицу. Я стала сильнее за месяцы ручного труда и ощутила, как от моей руки сминается щека.

Ко мне подбежал охранник и оттащил подальше от Джекса. Меня попросили покинуть остров Рикерс.

– Все хорошо, Аня! Мне жаль. Я не хотел выказать неуважение к твоему отцу, – отчаянно заорал мне в спину Джекс. – Я больше не могу здесь оставаться! Ты знаешь, что я не имею ничего общего с отравлением и не должен быть здесь. Ты должна мне помочь, Анни. Я могу здесь умереть, Анни! Попроси отца твоего парня помочь мне!

Я не обернулась, потому что охранник толкал меня в сторону выхода. Будь даже я физически в состоянии это сделать, то не стала бы.

Это проблема Джекса. Он сболтнул что в голову взбрело. Папа говорил, что людей, которые говорят что угодно, следует игнорировать.

Но что папа знал? Став старше, я стала удивляться тому, что многое из сказанного им оказалось наугад.

Только взгляните, как успешно Джекс впрыснул в мою голову яд.

Дейзи Гоголь поджидала меня снаружи помещения для посетителей.

По пути домой, в автобусе, в котором я ехала, холодно не было, но я задрожала.

– Что такое, Аня? – спросила она.

Я сказала ей, что человек, с которым я виделась, сказал гадость о моем мертвом отце.

– Этот человек, безусловно, преступник, – сказала Дейзи.

Я кивнула.

– И лжец?

Я снова кивнула.

Дейзи пожала своими покатыми плечами.

– Думаю, безопаснее выбросить его из головы.

Дейзи порывисто обхватила меня своими мускулистыми руками и прижала к груди.

Она права. Слова Джекса не могли быть правдой. Я не хочу расспрашивать мистера Киплинга об этом. Я не хочу вспоминать. Не хочу, чтобы сестра это слышала. Хотелось стереть это из своего мозга. Поместить с вещами, о которых узнала за школу и которые мне не понадобятся: линию Гекаты в Макбете, теорему Пифагора и собственную преданность отцу. Прошло, все прошло.

(Примечание: если у меня будет дочь, первым делом я дам ей совет, что злостное невежество почти всегда есть ошибка.)

 

***

Добравшись до дома, мне нужно чем-нибудь занять мысли или хотя бы руки. Я решила разобрать вещи Имоджен. Много у нее их не водилось – книги, одежда, туалетные принадлежности – но полагаю, ее сестра хочет их вернуть. Случись такое с Нетти, я бы тоже захотела забрать ее вещи (А что случилось с вещами Лео?)

В тумбочке Имоджен я обнаружила экземпляр «Холодного дома» Нетти, я дарила ей на день рождения. Сколько воды утекло. Это был довольно длинный роман, Имоджен прочитала всего около двухсот страниц. Бедная Имоджен больше никогда не узнает конец этой истории.

Я только собиралась бросить сумочку Имоджен в коробку, как заприметила в ней книгу в кожаном переплете. Я открыла обложку. Тот самый дневник, о котором упомянула Нетти.

Я полистала страницы. Ее каракули выглядели знакомыми – крошечный, женственный и наклонный почерк.

Этот личный дневник начинается около двух лет назад. В основном она описывала прочитанное. Заядлой читательницей я не была и находила все это довольно скучным. Однако запись, сделанная больше года назад, за февраль 2083 года бросилась мне в глаза:

«Здоровье Г. ухудшается с каждым днем. Мистер К. попросил помочь ей умереть».

Несколькими неделями позже:

«Дело сделано. Г. отправила детей на свадьбу. Мистер К. отключил электроснабжение здания на час. Я ввела Г. наркотики, страдать она не будет & я держала ее за руку & мистер Киплинг за другую & наконец глаза ее сомкнулись & сердце остановилось. Покойся с миром, Галина».

Я запустила книгу через всю комнату, и когда она приземлилась, расслышала нежный плач страниц. Имоджен Гудфеллоу помогла бабушке совершить самоубийство! А мистер К. – это определенно мистер Киплинг.

Я бросила дневник в холщовую сумку и поспешила к дому мистера Киплинга. Небо весь день было угрожающе серым, но исполнило угрозу только вечером – пошел сильный дождь. Ни я, ни Дейзи Гоголь, настоявшая пойти со мной, зонтики не прихватили и промокли к тому времени, как добрались до квартиры мистера Киплинга в Саттон-Плэйс.

Я редко навещала его здесь. Большинство дел могло подождать до утра. Я попросила портье позвонить, но он узнал меня и махнул в сторону лифта. Дейзи Гоголь решила остаться в холле.

Дверь открыла Кейша, жена мистера Киплинга.

– Аня, – сказала она, протягивая ко мне руки. – Ты промокла насквозь и замерзнешь. Проходи. Я принесу полотенце.

Я вошла в прихожую, забрызгав их мраморный пол.

Кейша вернулась через минуту с полотенцем и мистером Киплингом.

Лицо мистера Киплинга выражало беспокойство.

– Аня, что такое? Что-то случилось?

Я сказала ему, что нам нужно поговорить наедине.

– Да, конечно, – согласился мистер Киплинг. Он проводил меня в свой домашний кабинет.

Одна стена полностью покрыта фотографиями. Преимущественно жены и дочери, но также попадались мои отец и мать, я, Нетти и Лео. Я заметила одну или две с Самоном Грином.

Я выложила дневник на деревянный стол.

– Что я вижу?

– Дневник Имоджен.

– Я и не знал, что она завела его.

Я сказала, что тоже не знала.

– Она говорит кое-что, – я помолчала, – кое-что о вас.

– Мы были друзьями, – ответил мистер Киплинг. – Не понимаю, о чем ты говоришь, пока ты не объяснишь мне.

– Вы с Имоджен убили бабушку?

Мистер Киплинг тяжело вздохнул и подпер лысую голову руками.

– Ох, Анни. Галина хотела этого от нас. Она сильно страдала. Все время болела. Она сходила с ума.

– Как вы могли так поступить? Вы знаете, что загнали бабушку в гроб? Лео вляпался в борьбу с Микки на похоронах, затем стрелял в Юрия Баланчина, и его самого взорвали. А мне пришлось стрелять в Джекса. Отсидеть в Свободе. И все остальное. Весь этот ужас творится с бабушкиной смерти!

Мистер Киплинг покачал головой.

– Ты умная девочка, Аня. Я думал, ты понимаешь, что это началось задолго до ее смерти.

– А что я должна понимать? Я ничего не понимаю! Я весь этот год блуждаю впотьмах. Это вы наставили меня на этот путь. – Лицо мое покраснело, а в горле запершило. – Вы предали меня. Бабушка и Имоджен, вероятно, в Аду! И вы отправитесь туда же!

– Не говори так. Я никогда не предавал тебя, – настаивал мистер Киплинг. – Правда в том, что я работал на Галину так же, как работаю на тебя. Как я мог ей отказать?

– Вы должны были подойти ко мне.

– Твоя бабушка хотела защитить тебя, а не вовлекать.

– Она не была в добром здравии. Не знала, чего хотела. Вы так сами сказали. В любом случае, вы не имели права.

– Анни, я люблю твою семью. Любил твоего отца. Любил Галину. Люблю тебя. Ты должна знать, я сделал все возможное. То, что считал правильным. – Он обошел стол и положил руку на мое плечо, но я ее стряхнула.

– Я должны вас уволить, – прошептала я. Голос мой охрип, я была на грани его потери. Целый день кричала на людей.

– Дай мне отсрочку. Лишь в этот раз, – умолял мистер Киплинг. – Я люблю тебя, Анни. Люблю как собственную плоть и кровь. Наверное, есть юристы лучше меня. Но твое дело для меня не просто дело. Твой отец был лучшим человеком, которого я знал, и я обещал ему заботиться о вас. Ты это знаешь. Если я снова предам тебя, пусть даже случайно, ты немедленно уволишь меня. Господь мне свидетель, я сам уволюсь.

Я подняла взгляд на мистера Киплинга. Он умоляюще протягивал ко мне руки. Я подвинулась ближе и позволила обнять себя. По ряду причин я не смогла заставить себя упомянуть о Саймоне Грине.

 


 

ГЛАВА 16

Я ПОСЕЩАЮ ЦЕРКОВЬ

Не считая похорон, в церкви я не была с сочельника. Сперва у меня были веские причины для прогула – бега, Свобода, домашний арест – но даже став свободной, я обнаруживаю, что не хочу возвращаться туда. Наверное, заявить, что я потеряла веру слишком громко, но другого способа описать это я придумать не могу. Я долго была набожной, и к чему это привело? Лео умер, мудрость веры – тоже, а меня укачивало в грузовом суденышке в середине Атлантики.

(Итак, почему же я отправилась в церковь этим воскресеньем? Надеялась воспламенить тлеющие угольки моей веры? Вовсе нет, читатели.) Причина моего похода в церковь была решительно не связана с Господом. Я надеялась застигнуть Софию Биттер. Решила, что Чарльз Делакруа, враг мой, прав. Лучший способ решить вопрос об участии Софии – это задать его напрямую. Даже если она солжет, ложь эта расскажет мне многое. К тому же она не попытается убить меня среди церкви.

Нетти велела мне разбудить ее, чтобы пойти в церковь вместе, но мне там никто не был нужен. Я с утра пораньше прогулялась до церкви святого Патрика, не дожидаясь автобуса.

Я не распыляла внимание на службу, а разглядывала с балкона Софию Биттер. Она сидела в середине и на ней была надета красная шляпка с орнаментом-пауком. Микки на ее ряду не было.

Когда месса закончилась, я сбежала вниз, в галерею, поговорить с Софией Биттер.

– София, – позвала я.

Она неторопливо развернулась, словно танцевала вальс. С высоты своего роста я разглядела, что на шляпке был не паук, а два малиновых бантика друг над другом.

– Аня, – поприветствовала она. – Как я рада тебя видеть. Извини меня. Я собиралась сходить на исповедь. – София приблизилась ко мне и расцеловала в обе щеки. Губами теплыми и липкими от бальзама. Я спросила ее, куда делся Микки, и она ответила, что после смерти Юрия он ходит в церковь своего отца, когда вообще не пропускает воскресные мессы.

– Ну, – сказала она, – я побегу занимать очередь на исповедь.

Я спросила ее, что же такое тяжелое гнетет ее душу.

София склонила голову набок и слегка улыбнулась. Она остановилась заглянуть мне в глаза, позаботившись сохранить дружелюбие и непроницаемость.

– Это шутка, да?

Я сделала свой голос легким как перышко.

– Кузина София, происходят престраннейшие вещи. Я гуляла по Музейной миле, там мужчина торговал шоколадом. И, разумеется, я попросила у него «Особый Темный Баланчина». Он же мой любимый, ты знаешь. С тех пор, как бабушка умерла, а Джекса упекли в тюрьму, мне домой его никто не приносит. – Я прервалась, чтобы взглянуть на Софию. Выражение ее лица было пустым, как и мое собственное, но мне показалось, что зрачки ее чуть расширились. Что там доктор Лау говорила на этот счет? – Так вот, я купила плитку и забыла о ней, пока моему парню, Вину – помнишь его? – не захотелось шоколада. Ты ни за что не догадаешься, что я обнаружила под оберткой Баланчина. Это оказалась плитка шоколада Биттера. Точнее, я думаю, что Биттера. Семьи кузины Софии. Как странно, что плитка Биттера оканчивает путь под оберткой Баланчина.

София открыла рот, чтобы ответить, и на секунду я даже подумала, что у нее есть вполне логичное объяснение случившемуся. Мимо нас проходили другие прихожане. Она решительно захлопнула рот и улыбнулась шире, чем прежде.

– Это все мед, – фыркнула она.

– О чем ты говоришь?

– Это все мед. А он должен быть у пчелы. – София поправила нелепую шляпку и сощурившись, пристально уставилась на меня. – Итак, мы впервые смотрим друг на друга, – сказала она и сняла свои перчатки. – Какое облегчение. Конечно, я в курсе того, о чем ты говоришь. Так уж вышло. Рабочие должны снимать оба слоя с обертки, но они ленятся, Аня. Иногда забывают.

– Но зачем выдавать шоколад Биттера за Баланчина?

София на мой вопрос не ответила. Вместо этого она по-дурацки загремела, почти как змея хвостом.

– Ты подстроила нападения на нас с Нетти?

София ничего не ответила.

– Ты убила Лео?

– Лео убила бомба в машине. Так сказал Юджи Оно. Я тут ни при чем.

Я пыталась сдерживать свой голос.

– Ты подстроила нападения на нас с Нетти?

– А что, если я скажу, что это я подстроила нападение на тебя? Ущерб станет меньше? Ты глупая девчонка, Аня Баланчина. Юджи Оно отзывался о тебе хорошо, но я ничего не обнаружила в тебе, кроме разочарования.

– Я не собираюсь нравиться тебе. Мне нужно только узнать, ты подготовила убийство или нет.

Уголки нижней губы Софи опустились вниз, выражая поддельный ужас.

– Воскресенье, Аня. Мы же в церкви! – она прерывалась. – Никто помимо Лео не погиб; возможно, ты приняла случившееся за предупреждение.

– А что насчет твоего собственного кузена? Тео очень пострадал.

– Он не должен был вмешиваться. Я всегда ненавидела эту семейную ветвь, и они всегда ненавидели меня. – Это не может быть правдой. Почему тогда они были добры ко мне, заставившей верить, что я подруга Софии? – Но все это в прошлом, Аня. А что ты собираешься делать сейчас? Если убьешь меня, это будет пустая трата усилий. Мои родственники из Германии придут за тобой и Натальей, и мы, Биттеры, заставим Баланчиных выглядеть крольчатами.

Она обнимает меня и шепчет на ухо: – Я ничего не предпринимала насчет смерти Лео. Это мой муж. Он сентиментален и идиот. Раз уж ты не согласилась выйти за Юджи, он не преминул воспользоваться случаем и узнать у него, где Лео и убить его. – София отошла от меня на шаг, но снова придвинулась поближе поцеловать меня.

– Какая утрата. Юрий был стариком, а Лео никого в Японии не тревожил.

– Я не понимаю. Зачем убивать нас? Никто из нас не занимается шоколадом.

София рассмеялась.

– Ты знаешь о проблемах «Шоколада Баланчина»? Не то, что это организованная преступность, а то, что не организована твоя семья. Такая неорганизованная компания как «Шоколад Баланчина» наслаждается преимуществом на рынке беспричинно. Ты хоть представляешь, как мне было трудно? Я думала, выйдя замуж за твоего кузена, получу шанс прибрать все к рукам...

Однажды «Шоколад Биттера» провалился, – сказала она. На немецком рынке было слишком много конкурентов, а единственный способ спасти бизнес – это перевезти его на чужую территорию. После смерти моего отца они узнали о беспорядках в «Шоколаде Баланчина», потому очевидный выбор пал на Америку. Она со своим приятелем из старшей школы Юджи Оно задумали план, согласно которому оба создают на американском рынке хаос и устремляются делить плоды. Она сделала ход с отравлением. Свадьба Софии и Микки была другой частью стратегии, разработанной Юджи Оно. Испорченные продукты питания Баланчина нужно было чем-то заменить – а почему бы и не маркой Биттеров? Простаивали целые склады, забитые несъеденным горьким шоколадом.

Была только одна проблема: в какой-то момент Юджи Оно передумал насчет желания уничтожить Баланчиных.

София при этом закатила глаза.

– Он разглядел в тебе потенциал. И убедил Микки тоже его увидеть. Поэтому вместо того, чтобы погрести Баланчина под землей, он намеревался его сохранить. Для тебя, Аня. Я тогда подумала, как все было неправильно. Я торчала в этом ужасном городе замужем за скучным человеком. И поэтому делала все, что было в моих силах.

– Ты все еще не ответила, ты ли это пыталась убить нас с Нетти.

София тряхнула головой.

– Вы обе живы, ведь так? Какая разница, если попытки были неудачными? Это в прошлом, я так скажу.

– Твоего кузена почти убили! Моя подруга Имоджен погибла! А все из-за чего? – Я обхватила ее шею, но не сжала, а она не закричала.

– Из-за вполне обычных вещей, Аня. Из-за денег. И крошечной частички любви. – Она прервалась. – Что, если я пообещаю уехать? Что, если я вернусь в Германию и мой брак с Микки будет расторгнут? Можешь расправиться с ним за смерть брата без меня. Или просто позвонить сегодня же днем.

Брата за отца. Что, если мы никогда не увидимся снова?

– А почему я не могу просто убить тебя?

– Здесь? В соборе святого Патрика? Такая хорошая католичка как ты? Я поверю, если увижу собственными глазами.

София рассмеялась.

– Ты не хочешь меня убивать, потому что ты не убийца. Вот что я сказала Юджи Оно, впервые увидев тебя. Этот ребенок может быть смышленее наших кузенов, но у нее кишка тонка для нашей стратегии.

– Это не так.

– Считаешь себя крутой, отрезав руку наемнику. Травмировать кого-то недостаточно жестко, особенно когда вообще-то собирался его убить. Сейчас умным решением было бы вытащить из-под пальто мачете и ударить меня прямо в сердце, либсен. Но ты не хочешь. Не завидую тебе. Дочери полицейской и преступника. В твоем сердце полным ходом идет война с самой собой. Итак, ты меня отпустишь. Считаешь, что ты в раздумьях, но решение принято.

Я убрала с ее шеи руки и она начала потихоньку пятиться от меня.

Я подбежала и вонзила мачете в бок, лезвием рассекая ее кашемировое пальто.

– Черт. Это было любимое, – сообщила София.

– Скажи только одну вещь. Кто помогал тебе? Ты не могла провернуть отравление в одиночку. Это должен быть кто-то из нас. Толстый?

Она отрицательно мотнула головой и паук на ее шляпке подпрыгнул вверх-вниз.

– Юрий? Микки? Джекс?

Она прищурилась, словно это могло помочь получше разглядеть меня. Губы ее сложились в подобие улыбки.

– Молодой юрист, – шепнула она.

– Саймон Грин... Саймон не мог.

– Мог. Он ненавидит твоего отца, Аня. И тебя тоже.

– Я не верю тебе. Саймон Грин не ненавидит меня. – Я не могла перестать думать о том, что сказал Джекс.

– У людей на все есть причины под солнцем. – София пожала плечами. – Все наши карты на столе. Зачем мне лгать?

Она повернулась и быстрым шагом вышла из церкви. Жаль, что убить ее я не смогла, но София была права: я все еще была католичкой, достаточно хорошей, чтобы не делать таких вещей в церкви.

Я заколебалась. Подумала, что могла бы вместо этого убить ее на ступеньках.

Я собиралась броситься вдогонку, когда по голове меня ударило что-то тяжелое.

Несмотря на воспитание, должна признаться, что произнесла имя Господа всуе.

Я повернулась вовремя, чтобы разглядеть, как прямиком в мой лоб летит Библия.

Перед ударом София Биттер рассмеялась.

 

***

Я прихожу в себя на больной койке. Чувствовала я умеренную боль и невероятное раздражение. Я позволила Софии Биттер уйти. Кто знает, где она или какую беду она навлечет? К тому же я устала от пребывания в больнице почти так же, как от Свободы.

Мне нужно идти. Я встала, чувствуя себя несколько одурманенной. В больнице я пробыла недолго, а потому на мне до сих пор моя одежда. Я нашла обувь (но не мачете) в шкафу. Зашла в ванную – подытожить свои травмы. Огромные шишки на лбу и затылке. Вторую я под волосами не разглядела. Если не считать их, то я в целости и сохранности.

Я высунула голову в дверной проем. Медсестер, казалось, не было, поэтому я сделала свой ход. Прошла по коридору, затем мимо стойки регистрации. Меня никто не заметил. В зале ожидания я увидела Дейзи Гоголь и Нетти. Лицо сестры было покрасневшим и заплаканным, а Дейзи – бледным и напряженным.

Я подошла к ним.

– Ш-ш-ш, – сказала я.

– Анни, какого ты выбралась из кровати? – прикрикнула Нетти.

– Я в порядке, но мне надо идти, – сказала я им.

– Ты бредишь, – сказала Нетти. – Кто тебя ударил? Что произошло?

– Я объясню позже. Я в порядке.

– Ты не выглядишь в порядке, – настаивала Нетти. – Не выглядишь. Если не вернешься в палату, то, клянусь Богом, Аня, я закричу.

Я бросила взгляд на стойку регистрации. Несмотря на истеричный тон сестры, внимания на нас не обращали. Больница в криминальном городе была переполнена, персонал фильтровал взволнованные крики.

– Нетти, мне нужно кое о чем позаботиться, и оно совершенно не терпит отлагательств. – Я обернулась к Дейзи. – У вас случайно мой мачете не завалялся?

Дейзи Гоголь не потрудилась ответить на мой вопрос. Вместо этого она перевела взгляд на мою сестру.

– Я чувствую себя ужасно, Аня. Я не должна была отпускать тебя в церковь без меня. Думала, все будет отлично. В конце концов, это же церковь.

– Все отлично, Дейзи.

– Я пойму, если ты меня уволишь, – сказала Дейзи Гоголь.

Я не хотела ее увольнять, а только узнать, забрала ли она мое оружие.

– Оно у меня, – сказала она. – Но я не могу тебе его отдать.

– О, Бога ради.

– Мне жаль. Моя работа – защищать тебя, а не способствовать. – Дейзи Гоголь оторвала меня от земли, словно я ничего не весила – уж поверьте мне, сколько-то я да весила; я невысокая, но плотная (да, и в другом смысле слова тоже) – и потащила меня к стойке. – Эта девушка получила травму голову, но покинула свою палату, – сказала Дейзи Гоголь медсестре.

Медсестра выглядела невыносимо скучающей, словно это обычное явление – когда гигантская женщина тащит девушку поменьше. Она велела Дейзи отволочь меня обратно в палату, куда в ближайшее время придет на осмотр доктор. Пока мы шли по коридору, я взвесила свои возможности. Пересилить Дейзи Гоголь я не могла, а вот обогнать...

Она нежно уложила меня на кровать, будто я была любимой куклой.

– Мне жаль, Аня.

– Я понимаю.

– Но я кое-что смыслю в травмах головы, тебе нужно провериться в течение следующего дня. Что бы ни стряслось, оно с уверенностью подождет, пока ты не начнешь мыслить ясно...

Я выпрямилась и оттолкнула ее так далеко, как только могла. Воздействия это не возымело, но она была ошеломлена настолько, что дала мне время сбежать из палаты.

– Забери Нетти домой! – попросила я, убегая.

Поскольку мачете у меня не было, первым местом, куда я направилась, стал притон Толстого. Мне требовалась помощь, прежде чем отправиться на разборки с Микки и Софией.

– Анни, с чем прибыла? – спросил Толстый.

Я бежала от самой больницы и потому задыхалась.

– Ты был прав. Нападения спланировала София Биттер. И я полагаю, за отравления ответственна она же, – проговорила я.

Толстый налил себе порцию эспрессо.

– Да, это имеет смысл. Думаешь, Микки тоже принимал участие?

– Не уверена. София говорит, что это он убил Лео в отместку за то, что тот сделал с Юрием. Правда, возможно, она соврала, чтобы снять ответственность за смерть Лео.

– А самый легкий способ – это ткнуть пальчиком в своего муженька. – Он умолк, чтобы взглянуть на меня. – Иисусе, что случилось с твоим лбом?

– Я встала между грешницей и ее Библией, – объяснила. – Хочу посмотреть Микки в лицо, ты мне нужен.

Толстый кивнул.

– Я возьму пистолет.

Когда мы добрались до особняка Микки, дверь открыл слуга.

– Мистера и миссис Баланчиных нет дома. Они сказали, что собрались посетить своих родственников.

Я сказала Толстому, что нам нужно ехать в аэропорт, но он потряс головой.

– Мы даже не знаем, в какой. Может быть, лучшее, что может произойти – оба покинут город. Подумай об этом, Аня: если они останутся, мы своими руками развяжем междуусобную войну. Если они сойдут со сцены, все вернется в свое русло и это будет хорошо.

– Но я хочу знать для уверенности, что это Микки убил моего брата!

– Я это понимаю, Анни. Но что значит эта уверенность? София сказала. А Микки сбежал. Ты выгнала их из города, так успокойся, ведь по правде говоря, это все, чего ты сейчас добьешься.

Мне это показалось невероятно наивным. Если они и уехали из города, это вовсе не значит, что навсегда.

– Нам нужно повидать Саймона Грина, – сказала ему я.

– Юриста? Зачем? – спросил Толстый.

Я пересказала слова Софии о том, что он вовлечен в отравление.

– Толстый, ты когда-нибудь слышал сплетню о том, что Саймон Грин может иметь какое-то родственное отношение к нам?

Толстый задрал голову, его губы скривились в усмешке.

– Анни, слухи о нас ходят всегда. Большинство не стоят того, чтобы заморачиваться ими.

Но я не отступлюсь.

В доме Саймона мы поднялись по шести лестничным пролетам. Голова весила пуд и я жалела, что не попросила предусмотрительно в больнице аспирина перед тем как сбежать.

Мы обнаружили открытую дверь и стоящего в центре комнаты мистера Киплинга. Он пробыл тут не слишком долго, потому что до сих пор пытался отдышаться после путешествия по лестнице.

– Он уехал, – сказал мистер Киплинг. – Саймон Грин уехал.

– Откуда вы узнали?

Мистер Киплинг кивнул Толстому, затем протянул мне обрывок бумаги:

Дорогой мистер Киплинг,

меня обвиняют в преступлении, поэтому я должен покинуть вас, дабы очистить свое доброе имя.

Вы были для меня как отец.

Прошу простить, что не предупредил заранее.

Прошу простить меня.

Саймон Грин, эсквайр.

– Есть какие-то идеи? – спросил меня мистер Киплинг. – Аня, что случилось с твоей головой?

В ответ на его вопрос я задала собственный.

– Мистер Киплинг, почему вы здесь?

– Саймон Грин просил прийти, я и пришел. Мне следует задать тебе тот же самый вопрос, полагаю.

Я рассказала, что София Биттер сообщила об отравлении, что Саймон Грин ненавидел моего отца и его детей.

Мистер Киплинг перевел взгляд на Толстого.

– Можешь оставить нас наедине?

Толстый кивнул.

– Если понадоблюсь, я в холле.

Мистер Киплинг покачал головой.

– Нет, Аня. Саймон Грин любит вас. И я люблю Саймона.

Я припомнила день, когда у него случился сердечный приступ.

– Вы никогда не задумывались, что это было подстроено?

– Нет, не задумывался. Я не следил за питанием и не берег себя.

– Послушали бы вы Саймона Грина в суде в тот день. Была ли его некомпетентность нарочной? Вдруг он намеревался заключить меня в Свободу?

На это мистер Киплинг сказал, что звучит это предположение параноидально и безумно.

– Он знал все деликатные подробности моего дела. Знал наше местонахождение. Знал все, мистер Киплинг! Если он все это время сотрудничал с Софией Биттер!

– Нет! Он никогда с ней не сотрудничал.

– Почему же? - спросила я.

– Он никогда с ней не сотрудничал, потому что он...

– Кто он? – потребовала я. – Мистер Киплинг, кто такой Саймон Грин?

– Мой подопечный, – отвечал мистер Киплинг.

– Кем он приходится моему отцу?

– Перед тем как попасть под мою опеку, он был на попечении твоего отца.

– Почему мой отец взялся его опекать?

– Аня, я обещал.

– Он мой... – Я не могла это выговорить. Не могла заставить себя это произнести. – Он мой сводный брат?

– Это было так давно. Какой смысл ворошить прошлое?

– Скажите правду! – рявкнула я.

– Я... видишь ли, Аня, есть весомая причина, по которой Саймон Грин не может быть вовлечен в причинение тебе вреда. – Мистер Киплинг вынул из своего бумажника мини-планшет. Включил его и показал мне дисплей. На нем был изображен мой отец, стоящий с маленьким мальчиком. Им оказался Саймон Грин. Я узнала его глаза, похожие на папины и Лео. – Твой отец... ну, можно сказать, он принял Саймона. Взял под свое крыло.

– Я не понимаю, что означает это «можно сказать». Он либо принял его, либо нет. Почему он принял его и не сказал нам?

– Я... может быть, он запланировал на потом, но прожил недостаточно долго. В рассказываемой мной истории отец Саймона Грина работал с твоим отцом. Он погиб на работе, а когда умерла и мать, твой отец решил, что на нем лежит ответственность позаботиться о нем. Он хороший человек, твой отец.

– Зачем вы говорите «истории»? Прекратите пускать туману, мистер Киплинг. – Я покрылась потом и чувствовала, что голова лопнет. Внутри меня закипело что-то ожесточенное и ужасное.

Мистер Киплинг подошел к окну и вперил в него отдалившийся взгляд. – Когда ты познакомилась с Саймоном, он уже давно жаждал встречи с тобой. Но я всегда оберегал его от тебя.

– Зачем? Зачем он хотел встретить меня? Кто я ему?

– Ты никогда не замечала сходства? – обернулся мистер Киплинг. – Глаз и кожи. Что он не похож на твоих кузенов Микки и Джекса? Не похож на твоего брата? Твоего отца? Грин была фамилия матери.

– Он сын моего отца?

– Я точно не знаю, Аня. Но обустроил для него все. Школу. Квартиру. Сделал это по велению твоего отца.

Я почувствовала себя неловко.

– Вы не имели права скрывать его от меня. – Эта фраза казалась мне нелепой в рассказах или фильмах, когда ее выкрикивают, услышав ужасные новости, но я почувствовала потребность в ней. (Конечно, она могла быть связана с ушибленной головой.)

– София Биттер сказала, что Саймон Грин помог с планом по отравлению прошлой осенью.

– Саймон хороший парень, – ответил мистер Киплинг. – Он бы никогда не сделал ничего подобного. Я знаю его целую жизнь.

Я посмотрела на седую голову мистера Киплинга. Мне она нравилась. Она была одной из немногих постоянных хороших вещей в моей жизни. Надо сказать, то, что я намеревалась сделать, было нелегко.

– Я считаю, вы сделали непростительную ошибку в суждениях, мистер Киплинг, и я никоим образом не могу оставить вас работать на меня.

Мистер Киплинг поразмыслил над моими словами.

– Я понимаю. Аня, я понимаю.

В комнату вбежала кошка Саймона.

– Сюда, Koshka, – позвал мистер Киплинг. Кошка настороженно подошла и мистер Киплинг заманил ее в переноску, стоящую на кровати Саймона. – Саймон Грин во время звонка попросил позаботиться о кошке, – объяснил мистер Киплинг.

Я ушла из квартиры. Мистер Киплинг не пытался меня остановить.

 

***

– Ну так что дальше?– спросил у меня Толстый, когда мы на троллейбусе пересекали бруклинский мост на Манхэттен.

Я покачала головой. После бесплодного дня садилось солнце, я была ошарашена. Я хотела себе большую сцену, где столкнулась бы с Микки и Саймоном, и может быть только один из нас не вышел бы оттуда живым. Вместо этого они оба исчезли.

– Я удивлена побегом Микки, – призналась я.

– Мы не знаем, что ему наговорила София, – сказал Толстый. – И тебя не было рядом, чтобы бы следовать за ними, но на данный момент агенты продаж довольно-таки разочарованы в нем. – Толстый покосился на меня. – Ребенок, не куксись. Когда это все отдалится, конец будет хороший и счастливый. Ты учуяла протухшие яйца, отправила их паковаться и все живы.

– Исключая Лео.

– Господь прибрал его душу. – Толстый перекрестился. – Я говорил тебе, что твой отец гордился бы тобой. Он не верил в насилие.

Кажется, я фыркнула.

– Иногда он его применял, но только в крайнем случае.

– Лишь потому, что Микки сбежал, я не желаю «Шоколаду Баланчина» смерти. Не хочу, чтобы папина компания погибла, – сказала я. Я понимала, что отъезд Микки и Софии сделал «Шоколад» более уязвимым.

– Ключевая проблема сейчас – это как можно быстрее установить руководство. Тут мы не можем проявить инакомыслия.

– Толстый, ты думаешь работать лучше Микки?

– Никто не может быть уверен, Анни. Но если ты утвердишь меня, я буду лучшим главой. Я честен и лучше всех знаю шоколадные проблемы.

Это правда. Толстый успешно содержал свой бар в течение многих лет и знал всех игроков. Это сейчас я поняла, что Юджи Оно и Микки попросту льстили, предлагая мне управлять фабрикой. Из-за того, что я была молодой и невежественной, они смогли бы использовать меня в собственных целях. Я позволила себе прельститься и все закончилось глупо.

– Почему тебя заботит, не займу ли я вдруг место?

– Ты не знаешь шоколадный бизнес, но рядовых не интересует, чего ты знаешь или не знаешь. Они помнят твоего отца, видят в новостях твое лицо и я признателен тебе за поддержку.

– А если я вернусь, что со мной случится? – голос мой звучал как у ребенка или подростка.

Мы перебрались через Бруклинский мост. Толстый положил на мое плечо руку.

– Взгляни, Анни. Осмотри этот город. В нем может произойти всякое.

– Не со мной. Я Аня Баланчина. Первая дочь шоколадной банды. У меня есть имя и послужной список при себе.

Толстый погладил свою бородку.

– Это ничем не хуже. Закончи школу, ребенок. Затем приходи ко мне. Я приготовлю тебе работенку, если ты до сих пор будешь хотеть. Изучишь приемы. Может, выяснишь, как они это делают в Москве.

В этот момент мне нужно вылазить с троллейбуса, пересесть в автобус, идущий до окраины. Толстый сказал, что завтра собрание в Бассейне, и что он будет очень признателен, если я приду.

– Не уверена, что хочу вернуться, – сказала я.

– Да, это я вижу. Вот что тебе нужно сделать. Укладывайся спать, а когда проснешься утром, спроси себя, на что это похоже – навсегда освободиться от «Шоколада Баланчина». Твой брат мертв, актеры сбежали. Ты придешь завтра ко мне и я дам гарантии, что никто больше не обидит тебя или сестру снова.

Добралась я до квартиры около десяти. Дейзи Гоголь, Нетти и Вин уже ждали меня, никто не выглядел довольным.

– Мы должны немедленно отвезти ее в больницу, – заявила Нетти.

– Я в порядке, – ответила я и рухнула на диван. – Утомилась, но в поряд




©2015 studopedya.ru Все права принадлежат авторам размещенных материалов.