Помощничек
Главная | Обратная связь


Археология
Архитектура
Астрономия
Аудит
Биология
Ботаника
Бухгалтерский учёт
Войное дело
Генетика
География
Геология
Дизайн
Искусство
История
Кино
Кулинария
Культура
Литература
Математика
Медицина
Металлургия
Мифология
Музыка
Психология
Религия
Спорт
Строительство
Техника
Транспорт
Туризм
Усадьба
Физика
Фотография
Химия
Экология
Электричество
Электроника
Энергетика

Я ПОКИДАЮ ОСТРОВ ДРУЖБЫ; ДЕНЬГИ ВСЕ ЕЩЕ ЗАСТАВЛЯЮТ МИР ВРАЩАТЬСЯ



Самолет был едва больше ведра, а полет – ухабистым. Хотя я не спала более двадцати четырех часов, разум мой был неспокойным. Я не могла перестать думать о Лео, о каждом разе, когда он просил поехать со мной, а я отказывала. Я отправила его одного в Японию. Было ли это ошибкой? Почему я доверяла Юджи Оно? Как же так, Лео умер, а мы за десять месяцев почти не разговаривали? Ничего из этого не казалось возможным.

Мои веки стали слипаться, казалось, бессознательное состояние временно освободит мою совесть. Затем я стала думать об Имоджен. Когда бабушка умерла, я обвинила Имоджен в чудовищных действиях. Имоджен, которая не делала ничего, кроме как заботилась о бабушке, Нетти и мне. А сейчас она умерла. Умерла из-за нас.

Я подумала о Тео. Говорят, он пока держится, но все еще может умереть. Что они будут делать с фермой без него? Тео хотел сбежать отсюда из-за меня, а теперь будет не способен на это долгое время. Затем мои мысли вновь вернулись к брату. Я почувствовала, что снова не усну.

Самолет приземлился в Лонг-Айленде около четырех часов утра. Я выглянула в иллюминатор. Асфальт бы успокаивающе-пустынным. Сойдя вниз по ступенькам, я ощутила первое дуновение ветерка Нью-Йорка – грязного и сладкого. Хотя я полюбила Мексику и хотела бы вернуться туда при лучших обстоятельствах, я была счастлива вернуться в свой город. Было холодно, между прочим. На мне была одежда, которую я носила на посещении фабрик в Оахаке, где было 72 градуса.

Одинокий черный автомобиль с тонированными окнами был припаркован на стоянке. Со стороны водителя окно было спущено дюйма на три, и через него я увидела спящего Саймона Грина. Я постучала в окно и Саймон встрепенулся.

– Анни, садись, садись, – сказал он и разблокировал двери.

– Копов нет, – отметила я, уже сидя внутри.

– Мы были счастливы, – он вставил ключ в замок ключ зажигания. – Думал забрать тебя в квартиру в Бруклине. Убийство Имоджен привлекло изрядное внимание, уверен, ты можешь себе это представить, поэтому возле твоей квартиры и квартиры мистера Киплинга слишком много народа.

– Мне нужно увидеть Нетти сегодня, – настаивала я. – Если она у мистера Киплинга – значит там мне и нужно быть.

– Не уверен, что это хорошая идея, Анни. Как я сказал...

Я перебила его.

– Лео погиб, Саймон, и я не хочу, чтобы моя сестра услышала это от кого-то другого.

На мгновение Саймон онемел.

– Сожалею. Я так сожалею, – он откашлялся. – Я правда не знаю, что сказать, – Саймон потряс головой, – ты считаешь, что в это вовлечен Юджи Оно?

– Не знаю. Он сказал, что нет, но... Сейчас это неважно. Мне нужно увидеть Нетти.

– Послушай, Анни, ты испытала огромные потери. Ты устала и возбуждена, по понятным причинам, поэтому, пожалуйста, прими мой совет. Для тебя и Нетти будет лучше, если вечером тебя не заберет полиция. Мы должны согласовать явку с повинной, если сочтем это необходимостью. Давай я заберу тебя в свою квартиру, там тебя никто не станет искать, я обещаю привезти Нетти, как только это станет безопасно. Я не хочу компрометировать тебя.

Я кивнула в знак согласия.

Остаток дороги мы не разговаривали, хотя я поговорила с Саймоном Грином о розыске.

– На тебе кровь, – добавил он на подъезде к Бруклину. Я посмотрела на рукав: кровь принадлежала Тео или человеку в маске. Такой выдался денек.

Квартира Саймона была на шестом этаже без лифта со скрипящей крутой лестницей. После трех пролетов мне захотелось сдаться. Иногда эти маленькие передвижки кажутся самыми невыносимыми.

– Я засну на лестнице, – сказала я ему.

– Идем, Аня, – Саймон толкнул меня вперед.

Наконец, мы добрались. Это было большое по меркам города место, особенно для одиночки, но из одной комнаты. Потолки были сводчатые, с комнатой под крышей. Саймон Грин жил на чердаке. Он сказал мне ложиться на кровать, а сам улегся на диване.

– Анни, я собираюсь обратно к мистеру Киплингу. Тебе что-нибудь нужно?–- он подавил зевок, снял очки и вытер их.

– Нет, Саймон, я в порядке. Я...

(Я сказала вам, что больше не заплачу, и на тот момент искренне поверила в это, что было слишком оптимистично с моей стороны.)

Я упала на колени и ощутила жжение от того, что проехалась по деревянному полу.

– Лео, – всхлипнула я, – Лео, Лео, Лео. Мне жаль. Мне так жаль. Так жаль...

Саймон Грин неуклюже положил руку на мое плечо. Не особо утешительный жест, но я была благодарна за его вес.

Я учащенно задышала и почувствовала, что задохнусь. Саймон помог мне выбраться из окровавленной одежды, одолжил мне футболку и потом уложил в кровать.

Я сказала ему, что хочу умереть.

– Нет, не хочешь.

– Я везде приношу насилие и не могу его избежать. И я не хочу жить в мире, где умер мой брат.

– Есть и другие люди, которые любят и рассчитывают на тебя, Аня. Подумай о Нетти.

– Я думаю о ней. Все время. И все, к чему я пришла – ей будет лучше без меня.

Саймон Грин обнял меня. Я никогда не была к нему так близко, от него пахло мятными леденцами. Он покачал головой.

– Не будет. Поверь мне, не будет. Нетти будет самой собой, пока рядом ты, – Саймон осторожно высвободился. – Иди спать. Когда я вернусь, то привезу Нетти, хорошо?

Я слышала как закрылась двери и щелкнул замок, а затем провалилась в сон.

Когда я проснулась, на меня смотрела белая кошка с черным пятном на боку. Кошка сидела на руках моей сестры.

– Ты знала, что у Саймона есть кошка? – спросила Нетти.

Я была слишком рассеяна, чтобы ее заметить, хотя теперь, когда Нетти упомянула об этом, я ощутила слабый запах помета.

– Она боец, – объявил Саймон Грин. – Любит ночью выходить на улицу.

Я уставилась на Нетти. Ее глаза были красными от слез, выглядела она старше и тоньше, чем раньше. Нетти отпустила кошку на пол и свирепо дернула меня к себе. Ее голова оказалась напротив моей. Она оказалась выше, чем я привыкла.

– Я знала, ты приедешь, – сказала Нетти. – Я знала это.

Чтобы предоставить нам приватности, Саймон Грин сказал, что прогуляется.

– Это было ужасно, Анни. Мы шли домой, а мужчина в маске появился словно из ниоткуда, Имоджен попыталась отдать ему свою сумку. – Забирай ее – только ее. У меня всего двадцать два доллара. – Он схватил сумку, на секунду мы решили, что он уходит, но затем он бросил ее на землю. Все вещи Имоджен вывалились – книги, дневник, все! Помню, я подумала, что будет невозможно положить обратно в сумку. Мужчина начал целиться в мою голову, Имоджен прыгнул передо мной. В нее выстрелили, но я не знаю, откуда. Это было странно, так близко бабахнуло, я не узнала бы, если б в меня попали и я упала на землю. Полагаю, это был свист пули.

– Ты поступила умно, – сказала я ей. – Они решили, что дело сделано и ушли.

– Что значит «дело сделано»?

Она не знала, что были совершены покушения на всех троих. Она не знала о Лео. Я рассказала ей, что произошло в Мексике и о Лео.

Она не заплакала. Она сидела совершенно неподвижно.

– Нетти, – я пыталась коснуться ее руки, но она убрала ее прочь.

Я посмотрела ей в лицо. Она выглядела задумчивой, а не опустошенной.

– Если ты не доверяешь Юджи Оно, как ты можешь быть уверена, что Лео погиб? – спросила она.

– Я знаю, Нетти. У Юджи Оно нет никаких оснований говорить все наоборот.

– Я этому не верю! Пока мы не увидим его тело, я не буду уверена в его смерти!

Тон Нетт поднялся до невозможности. Он звучал скрипуче и истерично.

– Я хочу в Японию. Я хочу увидеть сама!

Саймон Грин вернулся с прогулки. Прошел дождь, его волосы были влажными.

– Подумай же, Нетти, – мягко сказал он. – На тебя и Аня этой ночью напали. Ты и Аня счастливо избежали. Ваш брат нет.

Нетти повернулась ко мне.

– Это ты виновата! Ты отправила его в Японию. Будь он здесь даже в тюрьме, он был бы жив. Был бы жив!

Нетти оттолкнула Саймона Грина и захлопнула за собой дверь в ванную.

– Она не закрывается, – шепнул Саймон Грин.

Я отправилась за ней. Она стояла в ванной спиной ко мне.

– Я чувствую себя глупо, – сказала она со слезами. – Но я не знаю, куда еще пойти.

– Нетти, я отправила Лео в Японию. Это правда. Даже если это и было ошибкой, но самым лучшим вариантом на тот момент. Мы съездим в Японию на похороны Лео, но не сейчас. Это слишком опасно, и у меня здесь есть дела, которые нужно закончить.

Нетти медленно обернулась. Ее глаза были яростными и покрасневшими, но сухими. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но залилась слезами.

– Он умер, Анни. Лео умер. Лео правда умер. – Она вынула из кармана фигурку Лео. – Что с нами происходит? Не стало Имоджен. Нет Лео. Нет бабушки. Нет мамы и папы. У нас никого нет. Мы настоящие сироты.

Я хотела сказать ей, что друг у друга есть мы, но это было слишком банально. Вместо этого я притянула ее поближе и дала выплакаться.

Саймон Грин постучал в дверь.

– Аня, Нетти, пора к мистеру Киплингу. Он не хочет светить мой дом как безопасное место для тебя.

Я взял лицо Нетти в свои руки, поцеловала в лоб и отпустила ее.

Я села на кровать Саймона Грина, кошка запрыгнула ко мне на колени. Я смотрела на кошку, кошка смотрела на меня серыми глазами, напомнившими мне о матери. Она хотела почесаться и я удовлетворила ее желание. У меня было столько проблем, которые я не могла решить, но прогнать зуд у кошки в моих силах.

Я попыталась представить себе, какой совет дал бы папа в ситуации, в которой я очутилась.

Что же сказал бы папа?

Папа, что бы ты делал, если бы твой брат умер из-за твоего решения?

Я ничего не нашла. Папины советы не распространялись так далеко.

В комнате темнело и темнело, но своего брата вернуть к свету я не могла.

 

***

Поминальная служба по Имоджен должна была состояться через две субботы, я чувствовала, что нам с Нетти необходимо пойти туда выразить наше почтение. Проблема была в том, что я все еще была изгнанницей, поэтому я решила: пришло время изменить ситуацию. Не могла же я провести остаток жизни, отсиживаясь в чердачной студии Саймона Грина. Шесть дней, проведенные там, тянулись довольно долго.

Единственный человек, которому мне было дозволено звонить из квартиры, был мистер Киплинг.

– Три условия, – сказала я мистеру Киплингу и Саймону в офисе. – Я хочу сходить на службу по Имоджен. Хочу сдаться государству. Хочу отправить Нетти в школу-интернат в другом штате или предпочтительнее за рубежом.

– Хорошо, – сказал мистер Киплинг, – давай рассмотрим их по очереди. Выполнить условие про школу-интернат достаточно легко. Я начну переговоры с любимой учительницей Нетти.

– Вы о мисс Бельвуар?

– Да, точно. Я согласен, что это хороший план, хотя, теоретически, мы не можем подтолкнуть это дело до следующего учебного года. Идем дальше. Боюсь, после поминальной службы тебя арестуют, что означает – мы должны организовать условия капитуляции перед нею.

– Еще до событий прошлой пятницы я переговорил с новым окружным прокурором, – вставил Саймон Грин.

– Вы же помните, что Берта Синклер внесла пожертвование для Святой Троицы, – спросила я.

– Это просто политика, – ответил мистер Киплинг. – Против тебя у нее ничего нет, и наше преимущество в том, что Чарльз Делакруа проиграл, поэтому Синклер из принципа отречется от всех действий предшественника. Люди Синклер послушно подготовят для тебя что-нибудь. Краткое пребывание в Свободе, а затем испытательный срок. Наверное. Народ симпатизирует тебе больше, чем ты думаешь, – мистер Киплинг сказал, что планировал встретиться с Бертой Синклер в среду, но сделает все, чтобы встреча произошла как можно скорее.

Я спросила у него, есть ли какие-то зацепки, кто организовал покушения на мою семью.

– Мы как раз это обсуждаем. Это довольно сложно, – начал Саймон Грин. – Три страны. Три киллера. Это может быть только кто-то умеющий организовывать такие сложные операции.

– И все же миссия на 66 % провалена, – кивнул мистер Киплинг.

– А может быть этот кто-то и хотел провалить? – выдвинул идею Саймон Грин. – Ты сказала, что не считаешь, что это был Юджи Оно, но когда я думаю о других очевидных вариантах, не похоже, что это мог быть кто-то другой. Яков в тюрьме. У Микки нет навыков. Если не Юджи, то как вариант Толстяк. Он зашел с другой стороны семьи, но некоторые считают, что это шаги к свержению Микки. В его интересах устранить всех прямых потомков Леонида Баланчина из общей картины.

Я не думаю, что Толстяк хотел убить меня

– А что, если Микки? Он знал, где я нахожусь и я абсолютно уверена, где Лео тоже. Что, если после моей потери благосклонности Юджи Оно Микки решил отомстить за отца? Юрий Баланчин давно уже болеет и не выздоравливает.

– Потеряла благосклонность Юджи Оно? – переспросил мистер Киплинг.

– Он предлагал пожениться, а она отказалась, – пояснил Саймон Грин.

– Пожениться? Что это значит? Аня слишком молода.

– Я не рассказывала тебе об этом, – обвинила я Саймона Грина.

Саймон Грин помолчал.

– Когда я отдавал Юджи письма, он сообщил мне о своих планах. Я не был уверен, что ты откажешь ему. Просто предположил, что так и будет.

– Саймон, – сказал мистер Киплинг тяжело, – если ты знал об этом, тебе стоило сказать мне. Я бы забрал Лео из Киото!

– Извиняюсь, если допустил оплошность.

– Мистер Грин, это больше, чем оплошность.

Мистер Киплинг, конечно, был прав, но я решила заступиться за Саймона Грина. Он был добр ко мне с самого моего возвращения, знаю, я непростой гость. (Хотя я решила не задерживаться на этом моменте, я захандрила и не в силах уснуть с самого возвращения.)

– Мистер Киплинг, я узнала о предложении двадцать шестого декабря. Я должна была позвонить, но не посчитала, что Лео нужно переехать. Я правда не представляла себе, что это как-то серьезно повлияет на Юджи. Тут моя вина больше вины мистера Грина.

– Я ценю твои слова, – произнес мистер Киплинг, – но моя и мистера Грина работа советовать тебе. Наша задача – предвидеть наихудший сценарий. На этот раз мы небрежно исполнили наш долг. Саймон и я обсудим это позже, – закончил мистер Киплинг, добавив, что позвонит мне после разговора с Бертой Синклер.

Я попрощалась с адвокатом и взглянула на часы. Девять утра. День тянулся медленно и ужасно. Для меня потеряны какао-ферма, школа, друзья. Я устала от квартиры Саймона Грина, воняющий кошачьим лотком. Я не была в состоянии сходить на прогулку.

Выглянула в окно. За ним был парк, но в нем никого. Я даже не знала, в какой части города нахожусь. (Бруклине, да, читатели, но уголков Бруклина много) Где же жил Саймон Грин? Я прожила тут неделю, но не удосужилась спросить.

Нужно сходить наружу. Я одолжила дутую куртку хозяина квартиры, убедившись, что капюшон хорошо натягивается на голову. Ключа у меня до сих пор не было, дверь я закрывать не стала, да и какая разница? Кто ограбит квартиру на шестом этаже. А даже если решит, здесь нечего брать. Квартира Саймона Грина примечательна отсутствием личных вещей.

Я спустилась.

После моего прилета на улице стало еще холоднее. Небо было серым, похоже, пойдет снег.

Я прошла примерно полмили по холму, потом мимо винных погребов, школьников, магазинов винтажной одежды и церквей. Меня никто не заметил. Наконец, я добралась до ворот кладбища.

На них было написано название – Гринвудское кладбище. Я не была там с похорон отца, но помнила, что тут расположен участок нашей семьи. Здесь похоронены мама и бабушка, чью могилу я не навещала. (В сторону: я раскрыла секрет, в какой части Бруклина жил Саймон Грин – он жил в Сансет-парке, где жили многие Баланчины до переезда в Верхний Ист-Сайд.)

Я прошла через кладбище. Я помнила примерную дорогу к семейной могиле, хотя все-таки пару раз мне приходилось возвращаться. В конце концов, я поняла, что не знаю, куда иду и отправилась в информационный центр. Я набрала Баланчиных в древнем компьютере и получила расположение на карте. Я вновь двинулась в путь. Становилось все холоднее и темнее с каждой минутой, на мне не было перчаток и я задалась вопросом, а зачем я вообще пошла.

Участок был с дальнего края кладбища: пять надгробий и пустые места. Скоро мой брат присоединится к ним.

Могила бабушки была свежей, надгробие – маленькое и простенькое, с выгравированной надписью «Любящая мать, жена и бабушка». Я заинтересовалась, кто же это написал. Встала на колени, перекрестилась и поцеловала камень. Хотя обычай ставить цветы на надгробие вышел из моды, я видела их на фотографиях и захотела принести их. Даже парочку гадких гвоздичек. Как еще сказать, что я была здесь? Как еще сказать, что я думаю о тебе?

Могила мамы была рядом. Ее надгробие в форме сердца гласило: я принадлежу своему возлюбленному, а возлюбленный мой – мне. Никакого упоминания о детях. Как мало я ее знала, и как мало она знала меня. По краям ее могилы выросли сорняки. Я достала мачете и срубила их прочь.

Папа был возле мамы: всегда видь светлую сторону. На его надгробие кто-то положил три зеленых веточки, похожих на траву. Веточки, придавленные небольшим камешком, были свежими, очевидно, их положили недавно. Я наклонилась понюхать их. Мята. Интересно, что она значит и кто принес ее. Наверное, кто-то из папиных коллег.

Можете счесть меня бессердечной, но при виде могил я ничего не чувствую. Слезы не выступили. Лео погиб, Имоджен погибла, Тео ранен – а глаза мои были сухи. Смерть есть смерть, хоть заплачься, их не вернешь. Я закрыла глаза и пробормотала бессердечную молитву юного циника.

Когда я вернулась домой к Саймону Грин, он уже ждал меня.

– Я уж решил, что тебя убили, – сказал он.

Я пожала плечами.

– Нужно было прогуляться.

– Виделась с Вином?

– Конечно нет. Гуляла.

– Ну, заходи. Мы встречались с Бертой Синклер, но должны быть в центре города через двадцать минут. Она будет разговаривать только с тобой.

Я была одета в куртку, штаны и рубашку Саймона, но времени на переодевание не было.

Мы спустились и сели в машину. По большему счету, Саймон Грин заимствовал ее после покушений, чтобы мы с Нетти избежали общественного транспорта.

– Думаете, там будут газетчики?

Он ответил, что надеется на обратное, хотя не уверен в этом.

– Меня отправят в Свободу?

– Нет. Мистер Киплинг договорился с людьми Синклер о твоем домашнем аресте до похорон Имоджен.

– Отлично, – я откинулась на спинку сиденья.

Саймон Грин похлопал меня по колену.

– Не бойся, Анни.

Я не боялась, а почувствовала некоторое облегчение оттого, что не надо прятаться.

Офис окружного прокурора располагался в том районе города, которого вся моя семья старалась избегать – это территория правоохранителей. На ступенях прессы не было, но прямо перед офисом происходил митинг за легализацию какао. Только двенадцать человек, но довольно шумных.

– Много их развелось в последнее время, – прокомментировал Саймон Грин, подъезжая к обочине Хоган Плэйс.

– Я буду здесь. Мистер Киплинг ожидает тебя в вестибюле.

Я накинула капюшон куртки Саймона Грина.

– Почему стало так много митингов в поддержку какао?

Саймон Грин пожал плечами.

– Время покажет. Люди устали от малого количества шоколада. Твой кузен Микки работает неправильно. Его отец болен, и он встревожен. Удачи, Аня, – Саймон Грин захлопнул за мной дверь и я пошла.

Я пробралась через митингующих.

– Возьми одну, – попросила девушка с косами. Она протянула мне листовку. – Ты знаешь, что какао укрепляет твое здоровье? Настоящая причина запрета – себестоимость его продукции.

Я сказала ей, что уже слышала об этом.

– Если мы не будем полагаться на снабжающих нас недобросовестных мафиози, риска не будет вообще!

– Какао сегодня. Какао сегодня. Какао сегодня, – скандировала толпа и размахивала кулаками.

Я, отродье недобросовестных мафиози, пробралась через обезумевшую толпу в вестибюль, где ожидал меня мистер Киплинг.

– Ну там и зрелище, – сказал он. Он сбросил с меня капюшон и поцеловал в лоб. Мы не виделись друг с другом с самого моего заключения в Свободу.

– Анни, моя дорогая, как ты?

Я не хотела подробно останавливаться на своем времяпровождении, потому что ничего хорошего из этого не выйдет.

– Мне не терпится покончить с этой встречей. Я готова смириться.

– Хорошо. Идем.

Мы записались в приемной, затем поднялись на лифте на десятый этаж. Наконец, помощник проводил нас в офис.

Берта Синклер была одна. Ей шел пятый десяток и она была ниже меня. На ее ногах заскрипели металлические ремни, когда она подошла пожать мне руку.

– Беглянка Аня Баланчина, добро пожаловать, – поприветствовала она. – Вы были настойчивы, мистер Киплинг. Пожалуйста, присаживайтесь, друзья.

Она вернулась в свое кресло. Ее колени плохо сгибались, поэтому она была вынуждена опрокинуться в него. Мне стало интересно, что же произошло с Бертой Синклер.

– Итак, блудная дочь, няня твоей сестры мертва, брата не стало, ты вернулась на остров Манна-Хата и явилась к моей двери. Что же мне с тобой делать? Твой юрист считает, что следует дать тебе испытательный срок и время покажет. А что ты думаешь, Аня? Не мягкое ли наказание для девушки, застрелившей кого-то и сбежавшей из тюрьмы?

– По-моему, – вмешался мистер Киплинг, – Чарльз Делакруа незаконно вернул Аню в Свободу. Он думал о своей кампании, а не общественных интересах. Хотя Аня была неправа, она сбежала от ситуации, которая по существу была несправедливой.

Берта Синклер потерла колено.

– Да, – сказала она, – я не могу не согласиться с вашим утверждением, что Чарльз Делакруа амбициозный высокомерный выскочка. Действительно, – продолжала Берта, – мне следует поблагодарить тебя, Аня. Удачно, что ты была в том автобусе! Мой предвыборный штаб и я обыграли историю об Ане и сыне окружного прокурора, и так до бесконечности, пока это всем не надоело. Ирония в том, что общественность не заботилась этим вопросом так, как заботился Чарльз Делакруа. На мой взгляд, не этот просчет стоил ему выборов. Или, иначе говоря, вручил их мне, – Синклер рассмеялась. – Ну, как я это вижу, друзья. Мне плевать на шоколад. Ты меня не волнуешь, Аня. И конечно, не волнует сынок Чарльза Делакруа.

– А что вас волнует?

– Хороший вопрос. Устами младенца глаголет истина. Я забочусь о своем народе и делаю для него все.

Кажется, это отвратительная бестактность по отношению ко мне.

– Меня волнует возможность переизбрания. А оно занимает много ресурсов, мистер Киплинг.

Мистер Киплинг кивнул.

– Одно время Баланчины были хорошими друзьями этому офису. И надеюсь, так будет и снова, – в этот момент Берта Синклер вынула из стола крошечный блокнотик, что-то в нем нацарапала и передала мистеру Киплингу. Он взглянул на лист. Краем глаза я увидела число как минимум с четырьмя нулями, может больше.

– И что вы хотите за это купить? – поинтересовался мистер Киплинг.

– Дружелюбие, мистер Киплинг.

– Конкретнее?

– Друзья доверяют друг друга, разве не так? – она начала писать на другом листе блокнота.

– Никогда не понимала, почему бумага вышла из моды. Ее так удобно уничтожать. Записи в цифровом формате доступны всем для просмотра и хранятся вечно. Или по-крайней мере, иллюзорную вечность, но это теоретически можно изменить. У людей с бумагой было гораздо больше свободы. Теперь этого нет, – она бросила на стол ручку и протянула вторую записку:

__________________________________________________________________________

Восемь дней в Свободе

Тридцать дней домашних арестов

Год условно

Отдать паспорт

__________________________________________________________________________

Я сложила бумагу пополам и согласно кивнула. Даже если мы заплатим, это кажется более чем разумно. Мне нужно слетать в Японию, но полагаю, придется поработать над этим позже.

– После выхода из Свободы я дам пресс-конференцию? где сообщу о готовности забыть прошлые обиды. Высмею, как Чарльз Делакруа разрулил эту ситуацию – смею заявить, этой частью я буду наслаждаться больше всего. Насколько могу судить, это будет его крах. Ты вернешь обратно свою жизнь. Мы будем друзьями на всю жизнь, если ты не расстроишь меня.

Я взглянула Берте Синклер в глаза. Они были карими, даже казались черными. Манит сказать, черными как ее сердце или подобные глупости, но я верю, что цвет глаз не более чем генетика. По-прежнему никаких сомнений, что эта женщина подкуплена. Папа говорил, что с коррупционерами иметь дело легче, поскольку они последовательны – можно рассчитывать на их подкуп.

– Я попрошу кого-нибудь связаться с мистером Киплингом, когда ты вернешься в Свободу, – сказала Берта Синклер перед нашим уходом.

– Хотела бы я пойти сейчас, – услышала я саму себя.

Мистер Киплинг остановился

– Ты уверена, Аня?

– Да, мистер Киплинг, я не боюсь Свободы. Я не боюсь остаться там на неопределенный срок. Чем быстрее я туда вернусь, тем быстрее я смогу навести порядок в оставшейся своей жизни.

Если я вернусь сейчас, то выйду как раз к похоронам Имоджен.

– Думаю, это восхитительно, – сказала Берта Синклер. – Я сопровожу тебя сама в Свободу, если позволишь.

– Пресса подхватит историю о том, что Окружной прокурор сопровождает тебя, – предупредил мистер Кплинг.

– Да, это идея, – сказала Берта Синклер, закатывая темные-претемные глаза. – Аня Баланчина сдалась мне и спустя неделю я оказываю ей снисхождение. Это большой прекрасный спектакль, мистер Киплинг, мой офис вполне подходит для театра, не правда ли? – она повернулась ко мне. – Идем отсюда.

Мистер Киплинг и я спустились в вестибюль. Когда Берта Синклер исчезла из виду, я отдала ему мачете, воткнутый за пояс моей (Саймона Грина) куртки.

– Ты притащила его в офис? – недоверчиво спросил мистер Киплинг. – Наше счастье, в городе мало исправных металлодетекторов.

– Я забыла о нем, – заверила его я. – Берегите его. Мой любимый сувенир из Мексики.

– Позволь мне спросить, у тебя была возможность им воспользоваться? – он держал его двумя пальцами как использованный подгузник, а потом положил в портфель.

– Да, мистер Киплинг. В Мексике. Им пользуются для срезания какао-бобов с деревьев.

– Ты использовала его только так?

– Преимущественно, да.

 

***

– Аня Баланчина! Аня! Посмотрите сюда! Аня, Аня, где вы были? – толпы журналистов только и ждали, чтобы наброситься на нас на острове Свободы.

Берта Синклер проинструктировала меня ничего не говорить, но я не могла не повернуть голову. Я успокоилась, слушая свое имя снова и снова. Я села в лодку, а Берта остановилась поговорить со СМИ.

Хотя она и женщина, но голос ее голос был столь резким, как у Чарльза Делакруа, что я слышала ее из удаляющейся лодки.

– Этим днем Аня Баланчина сдалась мне. Хочу подчеркнуть, что капитуляция мисс Баланчиной была добровольной. Она будет задержана в Свободе до выяснения лучшего курса действий, – пророкотала Берта Синклер. – Я скоро всех оповещу.

 

***

Это мой четвертый срок в Свободе меньше чем за год, а то и половину. Меня приняли миссис Кобравик и мисс Харкнесс, носившая спортивные шорты целыми днями и в любую погоду. Мисс Харкнесс не интересовали знаменитости, в смысле мой позор. Это делало ее лучше мисс Кобравик. Мышь уже ушла – надеюсь, она отправилась к Саймону Грину – поэтому у меня была целая двухъярусная кровать и одиночество в кафетерии. Длительность моего пребывания здесь слишком короткая, чтобы заморачиваться поиском друзей.

В четверг перед моим запланированным выходом я сидела за полупустым столиком в глубине кафетерия, когда Ринко села напротив меня. Ринко была одна, и выглядела меньше.

– Аня Баланчина, – поприветствовала она меня. – Не возражаешь, если я присоединюсь?

Я пожала плечами, и она опустила поднос.

– Кловер и Пелхэм только что ушли. Я сваливаю в следующем месяце.

– Что ты сделала?

Ринко пожала плечами.

– Ничего хуже тебя. Подралась с тупой ведьмой в моей школе. Она первая начала, но я била ее, пока она не впала в кому. Вот и все. Я защищалась. Не знала, что это закончится комой, – она помолчала. – Знаешь, мы не такие разные, – она отбросила блестящие черные волосы.

Мы разные. Я никого не избивала до бессознательного состояния.

– Почему?

Она понизила голос.

– Я из кофейных.

– О.

– Это делает тебя жестче, – продолжила она. – Если кто-то переходит мне дорожку, я защищаюсь. Ты делаешь то же самое.

Я так не думаю.

– Ты стреляла в своего кузена, да? – спросила Ринко.

– Мне пришлось.

– Мне тоже, – она оглянулась вокруг нашего столика и понизила голос, – ты выглядишь милой и невинной, но я-то знаю, что это прикрытие. Ходят слухи, что ты кому-то отрезала мачете руку.

Я попыталась сохранить нейтральное лицо. Никто в Штатах не знал о случившемся в Мексике.

– Кто говорит?

Ринко проглотила ложку картофельного пюре.

– Я знаю людей.

– То, что ты слышала... не правда, – солгала я. Часть меня хотела услышать, что она знает, но я не хотела выдавать себя человеку, которого не знала и не находила надежным.

Ринко пожала плечами.

– Я не собираюсь никому об этом, если тебя это беспокоит. Не мое дело.

– Почему ты села ко мне?

– Я всегда считала, что ты и я можем быть друзьями. Если тебе понадобится кто-то, кто знает кофе, а мне – кто знает о шоколаде.

Она обвела рукой вокруг.

– Остальные дети... пойдут домой, может быть исправившиеся, а может дерьмом. Но ты и я погрязли в этом. Мы родились в этом, в нем же и останемся на всю жизнь.

Раздался звонок, что означало, что нам надо вернуться на занятия.

Я собралась поставить поднос на конвейер, но Ринко перехватила его.

– Я в любом случае в ту сторону. Увидимся, Аня.

 

***

На утро субботы меня освободили. Я волновалась, что что-то случится и испортит дело, но мистер Киплинг внес в кампанию Берты Синклер взнос и коррупционерша сдержала свое слово. Я взяла лодку переправиться из Свободы, мистер Кпилинг уже ждал меня в доке.

– Готовься к толпе, жаждущей услышать Берту Синклер, – сообщил он.

– Что я должна сказать?

– Только улыбаться в нужные моменты.

Я глубоко вдохнула и подошла к Берте Синклер пожать руку.

– Добрый день, Аня, – она повернулась лицом к поджидающей прессе. – Как вы знаете, Аня Баланчина сдалась мне неделю назад. У меня было восемь дней, чтобы обдумать этот вопрос, и – она сделала паузу, как будто бы не знала точно, что следует сделать, – я не хочу бросать тень на моего предшественника, но думаю, мера, которую он избрал для мисс Баланчиной, была зверской. Был ли первоначальный приговор справедливым или нет, мой предшественник не имел никакого права прошлой осенью возвращать Аню Баланчину в Свободу. Эта мера была политической, чистой и понятной, и, на мой взгляд, все, что случилось после, должно подлежать прощению. В отличие от моего предшественника, я думаю, что закон и справедливость есть. Я хочу, чтобы вы знали, что ваш окружной прокурор больше заинтересован в справедливости. Новая администрация – самое время для новых начинаний. Вот почему я решаю выпустить Аню Баланчину, дочь Манна-Хата, из Свободы, за истечением срока заключения.

Берта Синклер повернулась ко мне и обняла меня.

– Удачи тебе, Аня Баланчина. Удачи, друг, – она сжала мое плечо когтями.

 


 

ГЛАВА 12




©2015 studopedya.ru Все права принадлежат авторам размещенных материалов.