Помощничек
Главная | Обратная связь


Археология
Архитектура
Астрономия
Аудит
Биология
Ботаника
Бухгалтерский учёт
Войное дело
Генетика
География
Геология
Дизайн
Искусство
История
Кино
Кулинария
Культура
Литература
Математика
Медицина
Металлургия
Мифология
Музыка
Психология
Религия
Спорт
Строительство
Техника
Транспорт
Туризм
Усадьба
Физика
Фотография
Химия
Экология
Электричество
Электроника
Энергетика

Испанские изречения (крылатые слова), связанные с едой 8 страница



Правила таких заведений довольно просты. Вы или сами наливаете себе сидр, или можете попросить сделать это официанта. Но вы обязательно должны попробовать самостоятельно налить себе хоть немного с такой высоты, с какой сумеете, следуя технологии, изображенной на картине. И постарайтесь выпить сидр быстро, но не до самого дна, поскольку полагается выплеснуть остатки на пол или в специальный приемник. В «Сидрерия Тинин» бар снизу опоясывал открытый лоток из нержавеющей стали, а в углу, в бочке с отпиленным верхом, имелся белый пластиковый контейнер. Выливание сидра — обычай, характерный для Астурии, отсюда типичный аромат этой местности: сладковатый запах брожения, влажный, как запах губки, ибо к нему добавляется природная влажность местного воздуха.

Астурия известна не только как штаб-квартира национальной молочной промышленности, она также — колыбель испанской культуры сидра. Область к северу от Вильявисьосы вообще носит название «Страна сидра», так велика ее роль в производстве ферментированного яблочного сока. Когда астурианцы что-либо празднуют, то во время застолья обязательно открывают бутыль с шипучим напитком, как и во всех остальных регионах Испании. Но здесь это не шипучее вино, а обогащенный углекислотой сидр; его продают в бутылях с толстым горлом, чтобы усилить сходство с настоящим шампанским, изготовленным из винограда.

Я заказал бутылку сидра, официант принес мне толстую бутыль зеленого стекла старомодной формы, с круглыми плечиками и широким выступом по краю, в такие бутыли запечатывают записки, прежде чем бросить их в море. За соседним столиком бородатый старый сеньор мигом прикончил свою бутыль и теперь тихо бормотал что-то себе под нос. Официант бросил на меня лукавый взгляд.

— От такого запоешь, — сказал на астурианском диалекте и заговорщически улыбнулся: дескать, если выпьешь такой сидр в достаточном количестве, захочется петь.

Я попросил его налить мне первый стакан, потом второй, третий. Техника его была безупречна, и я зачарованно наблюдал за действиями официанта: струя сидра падала с высоты не менее метра непрерывно, приземляясь точно в середину специального тонкостенного стакана с плоским дном и немного разбрызгиваясь; сидр затуманивался, потому что в процессе падения захватывал кислород из воздуха. Налив очередной стакан, официант, расшаркиваясь, подавал его мне, и я единым махом вливал в себя напиток, не забывая оставить на донышке положенный глоток — вежливое свидетельство отсутствия во мне жадности и готовности поделиться. Сидр был цвета пыльного золота, он оказался настолько сухим, что драл горло, и я вздрагивал при каждом глотке. Он издавал запах осенних яблонь. Когда дело дошло до четвертого стакана, официант куда-то подевался, и я, осмелев после первых трех, рискнул испытать себя. Все оказалось не так просто, как выглядело со стороны. Потребовалась определенная отвага, ведь вокруг было полно знатоков местных правил: как бы они не осмеяли мои жалкие потуги. Струя сидра так и норовила попасть на пол или мне на руку — куда угодно, только не в стакан; меня смущало не только это: откровенно говоря, жаль было переводить напиток попусту. Я робко огляделся. Похоже, окружающие оказались людьми тактичными. Может, кто из местных и не одобрял моих попыток, но они, во всяком случае, не дали мне этого понять.

Я слегка опьянел от путешествия и от сидра, и теперь у меня разыгрался зверский аппетит. На улице совсем стемнело, шел сильный дождь. Принесли еду в оловянных тарелках: морсилью — темную хрустящую жареную кровяную колбасу, восхитительную на вкус; миску жирных моллюсков, плавающих в соусе: это оказался всего лишь их собственный сок, вылившийся из раковин при поджаривании на сковороде. Потом подали тарелку лакона, тонко нарезанной, солено-сладкой ветчины из северо-западной Испании, и, в довершение всего, тарелку с образцами пяти астурианских сыров: ломти были щедро нарезаны, и сыры — один другого интереснее, ну прямо какие-то сказочные изделия сельского производства. Все сыры были разными, но у всех имелся отчетливый молочный привкус, пахли они ароматами пастбища, цветами и (иначе не скажешь) теплой коровой. Я вспомнил овцу, которую видел по дороге сюда, она грызла сухие травы и стебли растений высокогорных кастильских равнин. Тут же вокруг — изобилие роскошной зелени, и это, кстати, ощущается и в сырах. Мне подали мягкий свежий сыр «Тарамунди», кремовый острый «Афуэга-ль-Питу» (это название означает что-то вроде «огонь в глотке»), голубой «Кабралес», с сильным фруктовым вкусом, и «Аумандо де Приа», с таинственным привкусом дымка. А также сыр номер пять — редкий сорт «Гамонедо», который производят в малых количествах, а потому его редко встретишь за пределами данного региона. Кусочек этого сыра был совсем маленький, да и положили его отдельно от других, как бы подчеркивая его редкость. «Гамонедо» — сыр из коровьего молока, он, как и «Кабралес», насквозь пронизан тонкими жилками зеленовато-синего цвета, но на этом сходство и кончается, потому что «Гамонедо» очень сухой, крошится, и поначалу страшно взять его в рот — не прилипнет ли к нёбу, но на самом деле сыр тает во рту, превращаясь в солоноватую кремовую массу, похожую почти на пармезан.

Астурия — просто находка для любителей сыров. В этой области производится целых сорок сортов сыра, причем три из них имеют особый статус — номинасьон де орихен («название по месту происхождения»); мало какая местность в мире — даже во Франции — может похвастаться таким разнообразием продукции на столь небольшой территории.

К утру погода прояснилась, воздух стал прозрачным, и пейзаж засверкал всеми красками. В поисках источников сырного изобилия я поехал по старому шоссе, идущему вверх вдоль русла реки Селья, потом свернул на восток, навстречу восходящему солнцу, опустил стекла в машине, надел козырек для защиты глаз от солнца и почувствовал себя королем дороги. Транспорта на шоссе почти не встречалось. Пологие холмы постепенно превращались в стену гор со сверкающими вершинами, покрытыми белым, как сахар, льдом. Пики Европы, так они называются, потому что их снежные вершины — первое, что видит моряк, возвращаясь из дальних странствий.

Возле деревни под названием Пу-де-Кабралес я нажал на тормоза и остановился, чтобы сфотографировать придорожный знак — абсолютно уместный, если учесть разлитый в воздухе мощный аромат названного сыра.

Проехав несколько деревень и добравшись туда, где потоки воды срываются с гребней гор и падают вниз, заряжая воздух положительными ионами, я остановился в небольшом баре на берегу реки Грена; этот бар одновременно служил и почтовым отделением, и табачным магазинчиком, и бакалейной лавкой, и своего рода складом; тут же продавались сыры маленькими порциями (так называемые расьонес) Потолок полутемного помещения был увешан колокольчиками для коров, предметами упряжи, корзинами, рогами для питья — ритонами и окороками ветчины. Целые мешки сухих продуктов стояли развязанными на кирпичном полу; среди них я заметил мешки с грецкими орехами, фундуком и с фабес. Вообще-то это слово обозначает «фасоль», хотя на самом деле здесь так называют крупные белые бобы, из которых готовят фабаду — астурианскую бобовую похлебку, это блюдо номер один в Астурии. За стойкой бара были выставлены в широком ассортименте товары, которые могут понадобиться местным жителям для работы или отдыха: от ножей с выскакивающим лезвием, деревянных башмаков (их до сих пор носят в астурианской глубинке для хождения по непролазной грязи) и до лотерейных билетов, сигар и толстых шерстяных носков.

В баре с пластмассовым прилавком я попросил пива и порцию сыра «Кабралес». «В монастыре живи по их уставу» — в конце концов, это самый знаменитый сыр региона, предмет законной гордости астурианцев. Не странно ли, что сыры «Рокфор» и «Стильтон» пользуются всемирной славой (не спорю, вполне заслуженной), а «Кабралес», который ничуть не хуже их, так мало известен за пределами своей родины. Женщина отрезала мне ломоть от целого круга, который достала из-под прилавка, — огромное колесо в зелено-красной оболочке. В центре ярлыка я разглядел какое-то подобие геральдического щита, с изображением двух коз и медведя на задних лапах, обдирающих фрукты с дерева. В прежние времена «Кабралес» продавали завернутым в листья дерева плагамо, оно растет по берегам местных горных ручьев, но Комиссия по здравоохранению ООН с сомнением восприняла подобную практику, и применять эти листья запретили.

«Кабралес» мне подали в пергаментной бумаге на тарелке из жаростойкого стекла. Сыр был — о-го-го! Острый до невероятности, с сине-зелеными прожилками, почти вытеснившими кремовый фон. Его необходимо запивать одним-двумя стаканами пива или сидра, чтобы не обжечь стенки пищевода. В этом сыре ощущались специи и цитрусовый привкус, мощное послевкусие оставалось в полости рта надолго, а запах часами держался на пальцах, как бы усиленно я ни старался их оттереть.

Кабралес производится вместе с «Гамонедо», вторым великим астурианским сортом сыра, который еще труднее отыскать, да и известен он значительно меньше. На карте я увидел это название — Гамонедо. Судя по всему, населенный пункт находился в конце извилистой дороги, которая вела вверх — к пикам гор, к горным озерам и знаменитому монастырю Ковадонга, ставшему настоящим символом сопротивления христиан маврам (так называемая Реконкиста) в самые мрачные дни VIII века. Решив, что побывать там будет очень интересно, я развернулся и поехал по этой дороге, проходившей по долине среди каштановых рощ. Тут откосы холмов уже отвесно поднимались кверху, теряясь в темных лощинах, густо поросших лесом, в глубине которого можно было видеть развалины жилых домов и церквей.

Ну что там за Гамонедо? Это оказалась очаровательная горная деревушка: сплошь каменные дома и квадратные деревянные амбары с грубыми шиферными крышами, стоящие на четырех плоских грибообразных камнях, для защиты от крыс. Здесь, в свежем горном воздухе, амбары казались тибетскими, похожими на буддистские пагоды. Утро выдалось тихим. По улице гуляли петухи. Я стоял на краю деревни и любовался хрустальными вершинами горной цепи Пикос. Темно-рыжие коровы паслись на крутых откосах, поросших густой зеленой травой, испещренной полевыми цветами, издали доносился звон их колокольчиков. Всегда радуешься, когда удается отыскать источник продукта, прежде чем его купил, — вот он, перед тобой. И, надо сказать, источник данного конкретного продукта выглядел вполне довольным и веселым, он вовсю бродил себе по привольным пастбищам, на которых растет самая сочная и вкусная трава на полуострове.

Тут я увидел какую-то женщину в черном платке и в деревянных башмаках, и мы с ней побеседовали несколько минут. Да, в их деревеньке очень спокойно, это верно. Вся молодежь уехала, правда появляются новые люди. Покупают тут дома, приезжают отдыхать на выходные. Все они пришлые, не местные. Одна пара из Мадрида, другая из Бильбао… Ей трудно себе представить, что они нашли в их деревне: так далеко от города, тут даже школы нет. Она покачала головой.

Я ищу сыр? В таком случае она немедленно проводит меня к своей подруге. Мы медленно двинулись по улице, заляпанной коровьими лепешками, мимо пруда с мостками для стирки, теперь неиспользуемого, полного стоячей воды.

— Тут я годами стирала. Теперь у меня стиральная машина. Сын купил, — весело объяснила моя спутница.

Ее подруга, Белармина, жила в большом доме в нижней части поселка. У входа в дом, рядом с клумбой пламенеющих гортензий, стояла пара деревянных башмаков, точно такие же были на моей проводнице, а рядом я заметил их практичный современный эквивалент: сапоги из кожзаменителя с укороченными голенищами. Прямо через дорогу я приметил очаровательный старый амбар, я сроду не встречал такой странной примитивной конструкции, на побелевших от погоды деревянных филенках выгравированы наивные символы. За этими филенками, на всю высоту амбара вплоть до крыши, висели связки початков светло-желтой кукурузы. Я вспомнил, какое большое значение всегда имел этот злак в жизни деревни на севере Испании, от Галисии до Страны Басков. Кукуруза — корм для цыплят, свиней, коров, людей. Из него готовят броа — кукурузный хлеб, и хотя в Астурии он уже почти вышел из употребления, в Галисии этот хлеб еще встречается.

Белармина Гонсалес встала со своего стула, на котором сидела и грелась в лучах утреннего солнца, и пригласила меня в дом, а моя проводница заспешила дальше по своим делам. Первая комната оказалась гостиной-столовой, там стоял прочный деревянный стол, а вдоль задней стены — застекленный буфет с изящными серебряными кубками самого разного дизайна. Но не подумайте, что Белармина была тренером футбольной команды: эти призы она получила за сыр «Гамонедо», который они изготавливают всей семьей — она, муж и сын.

Дверь направо вела в простую кухню, стены которой были облицованы кафелем, как в ванной.

— Мы раньше прямо тут делали сыры, — не выходя из гостиной, Белармина махнула рукой в сторону кухни. — Потом они нам запретили. — Под словом «они», как я понял, подразумевались Брюссель или Мадрид, а может, оба вместе.

Хозяйка снова вывела меня во двор и указала вверх, на долину, в сторону горной цепи Пикос, на гряду ледниковых озер, спокойных, как зеркало, возле монастыря Ковадонга. Там пасут стада ее муж и сын.

Сейчас осталось очень мало, всего лишь несколько изготовителей сыра «Гамонеу», так его называют на астурийском диалекте, продолжала Белармина. Что, впрочем, неудивительно, потому что по всей Европе многим традиционным, издавна изготавливавшимся продуктам грозит полное уничтожение. Но причина падения объема производства «Гамонеу», мягко выражаясь, необычна: просто развелось очень много волков, они нападают на стада и осложняют жизнь пастухов. Иберийский волк — Cants lupus signatus — теперь охраняемый вид в Национальном парке Европы «Пикос», его численность возросла, и получается замкнутый круг: чем больше фермеров продадут свои стада, бросят свой бизнес, тем более скудным станет источник пропитания для волков, они будут спускаться с гор в поисках свежего мяса.

Сыр «Гамонеу» — сезонный продукт, который делают в основном весной и летом, когда стада пасутся на горных пастбищах. Его готовят из смеси молока коров двух пород — касинской и карреньянской (и тех, и других издавна разводят в Астурии), с длинными рогами и большими ушами; к их молоку добавляют также молоко коз и овец. Смешивают молоко от утренней и вечерней дойки, со временем снижая pH, показатель кислотности молока. Своеобразный вкус этого сыра имеет интересное объяснение. Пастухи Астурии проводят все лето высоко в горах, живут в деревянных шалашах, и в холодные ночи в мае-июне нередко разжигают огонь, чтобы согреться. В большинстве убежищ для пастухов на севере Испании нет очага, так что дым просто задерживается в помещении и постепенно просачивается наружу через крышу. Естественно, при этом подвешенные к потолку колбаса, ветчина и сыр, оставленные для созревания, пропитываются дымом, что придает им необычный привкус.

Белармина вынесла из чулана целое колесо сыра, весом три-четыре фунта. Он был трехмесячной выдержки, хотя казалось, что сыр хранится более длительное время: он был сухой и твердый на ощупь, с интересной шишковатой коркой, окрашенной в импрессионистские тона: ржаво-красный, серый и бледно-зеленый. Белармина завернула его в страницу местной газеты, «Новая Испания», в которой печатают статьи о государственных субсидиях фермерам и перечни церковных праздников.

— Ты когда приедешь домой, возьми ткань и смочи немного под краном, а потом заверни в нее сыр. Тогда он не высохнет, — посоветовала она.

Взяв у меня горсть евро, аккуратно положила их в ящик буфета, на котором громоздились серебряные кубики, и вернулась на свой стул под солнцем.

 

Астурию никогда не завоевывали мавры, так что местные жители — потомки кельтов: у них светлая кожа и белокурые волосы. Летом тут климат мягкий, а зимой суровый: фронт холодного ветра приходит с Атлантики. Зерновые, которые культивируют в Испании повсеместно, здесь не растут. Странно не встретить тут ни одного оливкового дерева, винограда или цитрусовых. Так что традиционная кухня Астурии основана на других продуктах: тут жарят, например, исключительно на сливочном масле или свином жире, а не на оливковом масле. Зимний забой свиней до сих пор имеет большое значение для кулинарии этого региона. Вина тут практически нет: Астурия, как и Кантабрия, — единственные не производящие вина регионы Испании. Армандо Паласио Вальдес в своем романе 1931 года «Пасторальная симфония» (Armando Palacio Valdés «Simfonia Pastoral») перечисляет основные ингредиенты рациона сельской Астурии (он не оговаривает ни количественного их соотношения, ни степени питательности): кукуруза, каштаны, яйца, орех фундук, грецкий орех, молоко, сало, сидр, хлеб из пшеницы однозернянки, сушеная говядина (хранится нарезанной тонкими ломтиками), тыква, капуста, лук, картофель, бобы, а также продукты забоя свиней: лакон (копченая свиная лопатка), чорисо (копченая свиная колбаса), тосино (свиное сало) и кровяная колбаса.

Традиционные астурийские блюда основательны, калорийны, вкусны и очень тесно привязаны к месту своего производства. Правда, есть и определенные различия: регион подразделяется на семьдесят восемь округов, у каждого своя специализация, свои фирменные блюда. Но вся местная кухня сводится к одному великому блюду, которое для всех испанцев, как и для астурианцев, является монументальным кулинарным символом: фабада (бобовая похлебка).

В кастильском диалекте есть слово «аба», оно означает «кормовой боб», который, как правило, едят в сыром виде. А вот слово «фаба » относится к растению, которое большинство испанцев считают фасолью, то есть тем бобовым растением, которое выращивают для того, чтобы высушить. В данной местности может произрастать несколько десятков разных бобовых, плоды их составят целый холм. Как известно из дневников Ховельяноса, центральной фигуры в литературе Астурии, даже в XVIII веке боб «фаба» культивировался по всей местности, где насчитывались десятки его разновидностей. Есть еще боб темно-красного цвета (рокса или колора ), он похож на нашу фасоль обыкновенную. Очень модной сейчас считается вердина — бледно-зеленая разновидность, из нее получается очень вкусный гарнир к жаркому из кролика, зайца, куропатки. Есть бобы сорта пинта, они бывают невероятно разнообразных цветов и форм, словно бриллианты, пятнистые, в полоску, — такие красивые, что их можно нанизать на нитку и носить, как ожерелье. Но настоящим королем их всех по праву считается фаба-де-ла-Гранха — большой, довольно плоский, удлиненный боб с прямыми боками, по размеру и форме напоминающий последний сустав мизинца. Он славится удивительным вкусом (так и тает во рту), тонкой кожицей и способностью поглощать жидкость в больших количествах.

Из этих бобов получаются самые лучшие похлебки. Фаба-де-ла-Гранха предпочитает теплый влажный климат, температуру воздуха от +18 °C и до +24 °C — именно такая погода стоит в Астурии с мая по сентябрь, как раз в тот период, когда формируется этот боб. Традиционно этот сорт сажают вперемежку с кукурузой, стебель которой поддерживает бобы. В наше время более 2500 гектаров сельскохозяйственных земель в Астурии отданы бобам, и их урожайность в среднем составляет от 800 до 1000 килограммов с гектара. Итак, давайте посчитаем… от 2000 до 2500 тонн с каждого урожая. Получается целая уйма бобов. Но если бы вы знали, сколько бобовой похлебки едят местные жители!

Вот как ее готовят. Чечевицу, турецкий горох или бобы кипятят часами вместе с костью из ветчины, кусочком свиного жира, копченой или кровяной колбасы. Можно также добавлять овощи: картофель, репу, капусту… В каждом регионе Испании есть свой вариант или свое традиционное древнее блюдо с горошком и свининой (или свининой и бобами): в Мадриде косидо, в Андалусии пучеро, в Бургосе олья подрида , в Каталонии — похлебка с горохом, мясом и овощами. Их общий предок — вероятно, сефардское блюдо, из которого получилось косидо. Оно называется адафина. Это тушеный турецкий горох, который ввели в широкое употребление сефардские евреи, готовившие его для священных суббот, в нем в роли мяса изначально выступала говядина или баранина, пока католические священники не позволили употреблять свинину. Бобовая похлебка — это астурийский вариант основного рецепта адафины. Кроме бобов, второй ее главный ингредиент, то, что называется сопровождающими продуктами, — это соленое свиное сало, копченая свиная лопатка, кровяная колбаса или копченая свиная колбаса. Бобы и мясо всю ночь вымачивают в холодной воде, потом несколько часов медленно кипятят, добавив чуточку шафрана и сыпанув в горшок немного соли. Готовить это блюдо не сложно, но оно должно отвечать определенным требованиям: бобы должны получиться мягкими и кремового цвета, соус — не слишком водянистым и не слишком густым, мясо — достаточно мягким, чтобы его можно было резать ложкой, а колбаса должна сохранить свою форму во время варки на медленном огне.

День выдался холодный, да еще вдобавок я все утро думал об этой похлебке. Так что вполне логичным казалось отыскать заведение, где мне ее приготовят на ланч. Я свернул на юг, затем на запад, но везде встречал лишь болота и долины, поросшие дубами и каштаном. И вот в половине третьего, самое время для испанского ланча, я оказался в деревне Пола-де-Альянде, не менее чем в пятидесяти милях от наезженного пути, в самой глубинке, где коренные жители упорно хранят верность традициям.

Здесь нашлось только одно заведение, где можно было поесть: гостиница и при ней ресторан, который, хотя и существовал с незапамятных времен, назывался «Новая Альяндеса». По просторному обеденному залу гуляло эхо, в одном углу грохотал телевизор; столы были покрыты белыми бумажными скатертями. Таких комедор (забегаловок) тысячи по всей стране, здесь можно дешево и сытно перекусить, персонал и посетители без особых претензий, еда делается быстро и шумно.

В начале четвертого в зале собрались посетители, даже выстроились гуськом в очередь. Я поздравил себя: судя по всему, заведение неплохое. Я заказал бутылку сидра и налил себе стакан, пролив немного на пол. В меню я обнаружил рагу из капусты, бобов и мяса по-астурийски: это такая разновидность бобовой похлебки, в которой есть капуста, другие овощи и свиное ухо. Сгоряча я заказал это блюдо, и мне его принесли в двух алюминиевых тарелках: в одной бобы, в другой мясо; причем и то, и другое в количестве просто устрашающем, вполне хватило бы на прокорм четырех истощенных горожан или одного крупного астурийца-крестьянина, который весь день провел на воздухе. Свиное сало было прозрачным, стекловидным, как ломтик карамелизированной дыни, свиная копченая колбаса пахла дымком, а кровяная колбаса была сочной и острой от обилия специй. Но лучше всего оказались бобы: большие, толстые, белые, но при этом такие мягкие и тонкокожие, что буквально таяли во рту, а уж аромат! Словом, было просто не остановиться, и я все ел и ел. Интересно, выдержит ли мой желудок? Говорят, что как-то один астурийский политик пригласил известного журналиста и гастронома Хулио Камбу отведать с ним бобовой похлебки. Спустя шесть месяцев они снова случайно встретились в Мадриде, и политик спросил Камбу, помнит ли он ту бобовую похлебку. На что Камба скорбно ответил, приложив руку к животу: «Она еще здесь, друг мой, она все еще здесь».

Когда на следующий день я отправился в гости к Начо Мансано, мы обсудили с ним весьма злободневный вопрос пищеварения, и он с пониманием кивал. Да, с бобовой похлебкой надо быть осторожным. Она бывает удивительно хороша, просто чудо, настоящий шедевр. Подобно другим величайшим блюдам испанской сельской кухни, бобовая похлебка наглядно иллюстрирует то, как элегантна может быть простота. Но к этому блюду, однако, не следует относиться легкомысленно: им ни в коем случае нельзя объедаться.

Сеньор Мансано — в переводе его фамилия обозначает «яблоня» — возглавляет, несомненно, один из самых очаровательных ресторанов Астурии. Ситуация весьма типичная для Южной Европы: шеф успешного современного ресторана — бывшего когда-то баром или простой столовой, обычно мужчина — получил это заведение в наследство от своих родителей.

Принадлежащий Начо ресторан «Каса Марсьяль» — небольшое заведение, расположенное на хуторе недалеко от деревушки Ла Вита, которая, в свою очередь, находится в одной-двух милях от городка Аррьондас. Впервые я прочел об этом ресторане в обзоре испанского журналиста, поклонника кухни Начо и одновременно строгого блюстителя эстетики: у него вызвала отвращение буколическая обстановка, в которой существует сие заведение, особенно коровьи лепешки на подъездной дороге и «пускающий слюни пес» на автомобильной стоянке. Именно эти подробности вызвали у меня желание немедленно посетить ресторан. И я не был разочарован. Красивое, из серого камня здание ресторана находится среди сельских домов и амбаров, вокруг зеленые холмы, окутанные мягким туманом. В загончиках возятся цыплята. Возле каждого дома этого хутора — огород: я видел растущие там картофель, горошек, сочные толстые стрелки зеленого, как нефрит, лука, были там и последние в этом году бобы, их толстые зеленые гирлянды взбирались на веревки, свисающие с опор — каштановых шестов.

Начо вышел встретить меня, на нем был белый халат шеф-повара. Хозяин заведения невысок, суховат (и юмор у него такой же), быстр в движениях. Ему лет тридцать, у него темные волосы и брови, бледное лицо, он тараторит со скоростью пулемета, говорит по-испански с сильным местным акцентом, к которому еще надо привыкнуть. Я приехал в будний день, задолго до ланча, и Начо никуда особенно не спешил, так что мы прогулялись по территории ресторана, болтая о том о сем: о кулинарии, об истории его семьи, о том, как важно быть верным своим корням.

— Я вырос тут, в этом доме, в этой среде, — сказал он.

Вначале домом владела его прабабушка, затем дом достался в наследство бабушкиной сестре, которая и продала его своему племяннику, Марсьялю, отцу Начо. Больше зека это заведение помогало выживать всему окрестному населению: оно было и баром, и магазином, в котором продавалось все, от обуви и носков до консервированных сардин, а на верхнем этаже имелся даже танцзал. Каждое утро матери семейств с соседних ферм присылали сюда детишек за хлебом, а позже и сами приходили за покупками. В том помещении, которое сейчас стало обеденным залом ресторана, когда-то находился пресс для выжимания сидра. Вообще это заведение было типично для сельской местности Северной Испании: горный ландшафт и плохие погодные условия вынуждали тамошние сельские сообщества выживать самостоятельно.

Начо оставил меня в зале и удалился в кухню, чтобы приготовить обед из девяти блюд, чтобы я лично смог убедиться в его мастерстве. Я неторопливо наслаждался трапезой, а за окнами тем временем ездили взад-вперед трактора, перевозившие сено.

Обед начался с сыра «Гамонедо», слегка приправленного шалфеем и гарнированного конфитюром из помидора и свежего яблока. Я вспомнил сыр, который купил у Белармины, весь в пикантных голубых прожилках, его крошащуюся структуру, слабый привкус древесного дыма, который я почувствовал и в этом восхитительном блюде. Начо считает «Гамонедо» лучшим, самым великим сыром этой местности, благодаря его суховатой текстуре и пикантности.

Потом шеф-повар принес мне свое фирменное блюдо, одно из шовинистских блюд новой астурийской кухни, кукурузную торту с вареным луком и яичницей. И вот здесь-то и начинается история: кукурузная мука издавна была основным продуктом питания бедных крестьян; торты — это толстые лепешки из кукурузной муки, приготовленные на металлическом листе над углями: очень тяжелая пища, но зато какая сытная! В крайнем случае торту можно подать просто с поджаренным яйцом, это весьма известное сочетание. В тяжелые годы, сразу после Гражданской войны, когда половина населения Испании была на грани голодной смерти, в кладовых местных крестьян частенько не было ничего, кроме кукурузной муки.

Обдумывая питательные достоинства торты, Начо разработал свой вариант, стараясь прежде всего сделать ее более удобоперевариваемой для желудков современных людей. Его торты по-прежнему готовятся из кукурузной муки, из той самой кукурузы, которая растет буквально за окном, но теперь вместо лепешек, которые бедному желудку надо переваривать целые сутки, он делает тонкие блины: будучи поджаренными в дымящемся горячем масле они раздуваются, и получается нечто чудесно легкое, как воздух. Лук, которым пользуется Начо, растет тут же. Благодаря частым дождям астурийские сорта лука мягкие и сладкие на вкус, они прекрасно карамелизуются, превращаясь в тающее пюре. Яйца Начо покупает на соседней ферме.

— Наверное, в этом блюде нет ничего особенного, — пожимает он плечами, — но оно гармонично, приятно на вкус, его легко есть. Оно нравится всем, даже тому высокомерному критику, статью которого я читал на днях: он назвал его «легким, как перышко, здоровым и простым».

Затем Начо потчевал меня совсем свеженьким своим изобретением, тоже продуктом чисто местного производства. Мне подали хрустящий ломтик пансеты. Так называется соленый свиной желудок, положенный сверху на нескольких тонко нарезанных кусочков почти сырых овощей, политых легким соусом винегрет. Соус этот готовится на основе ароматного сока жидкой части фабады (астурийское блюдо из фасоли или бобов с кровяной колбасой). Обнаружив в пансете парочку мягких бобов, я понял, что они служили как бы точкой отсчета: дескать, не будем забывать, откуда это все вышло.

Мне было очень любопытно испробовать фабаду, приготовленную лично Начо. По всем правилам, туда входят, как он сказал, кровяная колбаса и чорисо из Арриондаса. Начо любит готовить это блюдо не меньше, чем есть. Но для того, чтобы его отведать, надо было оставаться тут еще на день, чего я не мог себе позволить. Я также воздержался от его знаменитых питу де калея — петушков на свободном выгуле, которых Начо покупает у соседа молоденькими, не старше одного года. Как ясно из названия, это такие птицы, которые живут в полудиком состоянии и кормятся ячменем, кукурузой и пшеницей, ну и вдобавок всем тем, что сами отыщут в полях и кустарниках вдоль изгородей. Начо их запекает, держит тушки на плите, пока темное мелкопористое ароматное мясо не отдаст все питательные вещества, и затем подает петушка в рисе, сваренном на этом бульоне.




©2015 studopedya.ru Все права принадлежат авторам размещенных материалов.