Помощничек
Главная | Обратная связь


Археология
Архитектура
Астрономия
Аудит
Биология
Ботаника
Бухгалтерский учёт
Войное дело
Генетика
География
Геология
Дизайн
Искусство
История
Кино
Кулинария
Культура
Литература
Математика
Медицина
Металлургия
Мифология
Музыка
Психология
Религия
Спорт
Строительство
Техника
Транспорт
Туризм
Усадьба
Физика
Фотография
Химия
Экология
Электричество
Электроника
Энергетика

Мораль как регулятор социального поведения.



Социальная природа и содержание духовной жизни.

Под ДУХОВНОЙ ЖИЗНЬЮ ОБЩЕСТВА обычно понимают ту область бытия, в которой объективная, надындивидуальная реальность дана не в форме проти­востоящей нам предметной деятельности, а в форме неотъемлемой части внутренней сущности самого человека. Как видим, уже в по­пытке определения духовной жизни сразу появляется противоречие: вроде бы дух, идеальное начало не существуют сами по себе, вне человека, но в то же время они - надындивидуальны, всеобщи, объ­ективны, т.е. от человека вроде бы и независимы. Этот непонятный статус таких идеальных начал, как Истина, Добро, Красота и др., и составляет суть "проблемы духа", всегда находившейся под при­стальным вниманием философов.

Традиция философского анализа духовной жизни уходит в глу­бокую древность. Одну из самых фундаментальных попыток отчетливо поставить и разрешить проблему духа предпринял, как вам известно, древнегреческий философ ПЛАТОН. В его философии бесплотное неоп­ределенное идеальное начало превратилось в достаточно четко сис­тематизированную и иерархизированную структуру, которая букваль­но "держит" мир, составляет его основу. Именно идеальное начало оказывается первосущим, а материальный мир - лишь его несовершен­ным подобием. Так мир идей у древнегреческого мыслителя приобрел самостоятельное существование.

В средневековье "линия Платона" получила неожиданное продол­жение и своеобразное развитие в христианстве. Христианская рели­гия весьма существенно изменила шкалу основных жизненных ценнос­тей. Легкое пренебрежение Платона материальной стороной жизни сменилось ее однозначным принижением и соответственно возвеличива­нием духа, ибо сам Бог объявлялся в конечном счете духовным на­чалом. Средневековые философы (апологеты и схоласты), немало по­трудившись над логической стороной духа, проблему идеального так и не решили: им с самого начала было ясно, что божественную суть духа надо принимать как данность, а не докапываться до причин ее проявления.

Конец средневековья и начало новой исторической эпохи, есте­ственно, ознаменовались и сменой философских предпочтений. Место безусловного авторитета божественного разума занял не менее категоричный авторитет разума человеческого. "Разум правит миром", - провозгласили революционеры духа XVIII в., имея ввиду возможность разумного устройства прежде всего общественных порядков. Реаль­ные успехи человеческого разума оказались настолько велики и очевидны (промышленность, наука, политика, право), что каких-ли­бо преград на его пути просто не замечали. А уж вопрос о том, каким образом человеческий разум вдруг стал таким "всесильным", даже и не возникал.

Это произошло позднее, после того, как немецкая классичес­кая философия педантично проанализировала реальные возможности человеческого разума (Кант), показала его диалектическую проти­воречивость, попыталась выстроить историю эволюции духа (Гегель) и, наконец, в лице Маркса четко поставила и решила основные воп­росы интересующей нас проблемы.

Марксистская концепция материалистического понимания исто­рии, смысловым стержнем которой была идея зависимости обществен­ного сознания от общественного бытия, просто и логично объясняла как само появление человеческого разума, так и многие его после­дующие приключения. И как бы ни оценивалась ныне марксистская до­ктрина в целом с ее явно неудачными историческими прогнозами, более ясного рационалистического решения проблемы происхождения и развития человеческого разума пока еще никто не предложил.

Однако свет разума, так победоносно воссиявший для филосо­фов XVIII в., в последующих двух столетиях не смог уберечь челове­чество от массы неудачных социальных экспериментов, колоссально­го количества малопонятных жертв и страданий, практически неуп­равляемого развития истории. Неудивительно поэтому, что рациона­листическая философия, в т.ч. марксистская, сдала господствующие позиции.

В конце XIX в. возникла новая линия философствования - НЕК­ЛАССИЧЕСКАЯ ФИЛОСОФИЯ. Она насмехалась над наивной верой челове­чества в рациональное устройство мира и возможность его адекват­ного познания, сознательно культивировала иррационализм. На этом пути было открыто немало любопытных истин, но интересующая нас проблема и в данном случае нетривиальных решений не нашла.

Истоки проблемы ДУХОВНОЙ ЖИЗНИ ОБЩЕСТВА коренятся в ДВОЙСТ­ВЕННОСТИ материально-духовной природы самого человека.

Духовная сторона бытия человека возникает на основе его пра­ктической деятельности как особая форма отражения объективного мира, как дополнительное средство ориентации в этом мире, а так­же взаимодействия с ним. Генетическая (по происхождению) связь духа с практической деятельностью человека никогда не прерывает­ся: так было во времена становления человечества, так происходит и сейчас, в период формирования (социализации) каждого отдельно­го человека. Ведь абстрактное мышление не является нашей природ­ной способностью. Оно не наследуется биологически, а формируется в процессе приобщения индивида к специфически социальному образу жизни и деятельности.

Человеческое мышление по сути своей есть та же самая пред­метная деятельность, только связана она не с реально осязаемыми предметами, а с их идеальными заменителями - знаками, символами, образами и т.д. Иначе говоря, все мыслительные операции формиру­ются в результате своеобразного переноса внешнепредметных дейст­вий во внутренний идеальный план. Именно это обстоятельство и создает объективную основу вроде бы чисто субъективной человече­ской духовности.

Коль скоро практическая деятельность человека строится по законам объективного мира, то и наша духовная жизнь должна сле­довать этим законам. Речь не идет о полном тождестве материально­го и идеального. Суть заключается в их принципиальном единстве, совпадении основных, "узловых" моментов. При этом создаваемый че­ловеком идеальный мир понятий, образов и доги обладает существен­ной самостоятельностью, автономностью. Он может очень далеко от­рываться от материальной действительности, может даже возомнить себя абсолютно самостоятельным, самосущим. Однако окончательно избавиться от своей материальной основы дух не может. Мешают по меньшей мере два обстоятельства: его "материальное" происхожде­ние и его предназначение - ориентация человека в мире. Потеря такой ориентации означает гибель самого духа.

Кроме того, у духа есть еще одно основание объективности. Различные продукты духовной деятельности - идеи, нормы, идеалы и др., - раз возникнув и доказав свою практическую значимость, не­ограниченно долго сохраняются в социальной памяти человечества в форме знаков, символов, звуков, изображений и т.д. Это "опредмечивание" идеального одновременно выступает и как его объекти­вация. Приобщение к этой новой "сверхприродной" реальности и со­ставляет суть процесса социализации человека, т.е. усвоение им основных норм культуры.

Поскольку духовная жизнь человечества происходит и отталки­вается все-таки от сферы материальной, постольку и структура ее во многом аналогична: духовная потребность, духовный интерес, ду­ховная деятельность, созданные ею духовные блага (ценности) и т.д. кроме того, наличие духовной деятельности и ее продуктов необходимо порождает особый род общественных отношений (эстетических, религиозных, нравственных и т.д.).

Однако внешняя похожесть организации материальной и духов­ной сторон жизни человека не должна затемнять существующих между ними принципиальных различий. К примеру, наши духовные потребно­сти, в отличие от материальных, не заданы биологически, не даны (хотя бы в основе своей) человеку от рождения. Это вовсе не ли­шает их объективности, только данная объективность другого рода - чисто социальная. Потребность индивида в освоении знаково-сим­волического мира культуры носит для него характер ОБЪЕКТИВНОЙ необходимости - иначе человеком-то не станешь. Только вот "сама собой", естественным образом эта потребность не возникает. Она должна быть сформирована и развита социальным окружением индиви­да в длительном процессе его воспитания и образования.

Стоит заметить при этом, что вначале общество прямо форми­рует у человека лишь самые элементарные духовные потребности, обеспечивающие его социализацию. Духовные же потребности более высокого порядка, связанные с освоением как можно большей части богатств мировой культуры и особенно с участием в их приумноже­нии, общество может формировать лишь косвенно, через систему ду­ховных ценностей, на которые индивид ориентируется в своем ду­ховном саморазвитии.

Еще одна любопытная особенность духовных потребностей - их принципиально НЕОГРАНИЧЕННЫЙ характер. "Пределов роста" потреб­ностей духа просто нет. Естественными же ограничителями такого роста выступают лишь объемы уже накопленных человечеством духов­ных ценностей да сила желания каждого человека участвовать в со­здании этих ценностей.

Что же касается самих духовных ценностей, вокруг которых складываются отношения людей в духовной сфере, то этим термином обычно обозначают социально-культурное значение различных духов­ных образований (идей, норм, образов, догм и т.д.). Причем, в ценностных представлениях людей непременно присутствует некий предписательно-оценочный элемент.

В духовных ценностях (научных, эстетических, религиозных) выражаются общественная природа самого человека, а также усло­вия его бытия. Это своеобразная форма отражения общественным со­знанием объективных тенденций развития общества. В понятиях пре­красного и безобразного, добра и зла, справедливости, истины и пр. человечество выражает свое отношение к наличной реальности и противопоставляет ей некое идеальное состояние общества, кото­рое должно быть установлено. Любой идеал всегда как бы "припод­нят" над действительностью, содержит в себе цель, желание, наде­жду, в общем нечто должное, а не сущее.

Это-то и придает должному вид идеальной сущности, вроде бы совершенно ни от чего независимой. На поверхности лишь его оце­нивающий и предписывающий характер. Земные же истоки, корни этих идеализаций, как правило, скрыты, потеряны, искажены. В том бы не было большой беды, если бы естественно-исторический про­цесс развития общества и его идеальное отражение совпадали. Но так бывает далеко не всегда. Нередко идеальные нормы, рожденные одной исторической эпохой, противостоят действительности другой эпохи, в которой их смысл безвозвратно утрачен. Это указывает на наступление состояния острого духовного противоборства, иде­ологических битв и душевных потрясений.

Человечество давно уяснило, что в любых сражениях самая на­дежная армия - ПРОФЕССИОНАЛЬНАЯ. В битвах идейных - ситуация та же. Основные формы существования духа (идеи, теории, образы, но­рмы и т.д.) со времен возникновения первых классовых обществ вы­рабатываются профессионалами. Термин "духовное производство" - не метафора, а вполне реальное явление.

Под ДУХОВНЫМ ПРОИЗВОДСТВОМ обычно понимают выработку созна­ния в особой общественной форме, осуществляемую профессионалами умственного труда. Результатом этого производства являются по меньшей мере три "продукта":

* идеи, теории, образы, духовные ценности;

* духовные общественные связи индивидов;

* сам человек, поскольку он, кроме прочего, является суще­ством духовным.

Структурно духовное производство распадается на три основ­ных вида освоения действительности: НАУЧНОЕ, ЭСТЕТИЧЕСКОЕ, РЕ­ЛИГИОЗНОЕ. Такая классификация его видов не совпадает с принятой в нашей Философской традиции схемой из шести форм общественного сознания (политика, право, мораль, искусство, наука, религия).

Политика, право и мораль не являются "отраслями" духовного производства. Мораль потому, что ее не создают специалисты, иде­ологи. Мы не найдем в истории ни одной моральной нормы, изобре­тенной и внедренной в жизнь профессионалом. Даже заповеди Хрис­та "не убий", "не укради" - это фиксация принципов, стихийно вы­работанных моральной практикой человечества, а не какого-то спе­циалиста.

Политика и право не вписываются в духовное производство по­тому, что создаваемые в результате политической и правовой дея­тельности общественные связи индивидов не являются по преимуще­ству духовными. Они складываются в первую очередь по поводу ре­альной государственной власти, а не понятий о ней. Государство же с его аппаратом, чиновниками, армиями, судами и тюрьмами -явление самое что ни на есть материальное. Поэтому политические, равно как и правовые отношения, в основе своей материальны, а не духовны.

В чем заключается СПЕЦИФИКА ДУХОВНОГО ПРОИЗВОДСТВА? 1. Прежде всего в том, что его конечным продуктом являются идеальные образования, обладающие целым рядом замечательных свойств. И, пожалуй, главное из них - ВСЕОБЩИЙ ХАРАКТЕР ИХ ПОТ­РЕБЛЕНИЯ. Нет такой духовной ценности, которая не была бы в иде­але достоянием всех! Шестью хлебами, о которых говорится в Еван­гелии, все-таки нельзя накормить тысячу человек, а шестью идеями или шедеврами искусства - можно!

Материальные блага ограничены. Чем больше людей на них пре­тендует, тем меньше приходится на долю каждого. С духовными бла­гами все обстоит иначе: от потребления они не убывают и даже, наоборот, чем больше людей овладевают духовными ценностями, тем больше вероятность их приращения.

2. Знаменитая фраза "Труд есть источник всякого богатства" верна и по отношению к духовному труду, главной особенностью ко­торого является ВСЕОБЩИЙ ХАРАКТЕР, что означает:

* данный труд осуществляется "в кооперации" не только с сов­ременниками, но и со всеми предшественниками, когда-либо обращав­шимися к той или иной проблеме;

* усилия отдельного работника умственного труда в предельном случае способны обогатить, "облагодетельствовать" разом все чело­вечество, т.е. эффективность его не идет ни в какое сравнение с эффективностью (по крайней мере прошлой и нынешней) труда мате­риального.

Думается, что именно всеобщим характером духовного труда объясняется то, что его работники в общей массе участников обще­ственного производства всегда составляли меньшинство. С одной сто­роны, общество не может себе позволить содержать слишком много лиц, не производящих материальные блага, а с другой - у общества просто нет потребности в многочисленной армии таких людей: один Эйнштейн может на много лет "озадачить" все университеты, а один Шекспир - обеспечить репертуар всех театров мира. Ведь продукты духовного труда изначально общественны, по природе своей не пред­назначены преимущественно для индивидуального потребления.

Вот здесь-то, вероятно, и возникает основное противоречие духовного труда: всеобщий по содержанию он осуществляется част­ным, точнее - ИНДИВИДУАЛЬНЫМ образом. Даже в современных условиях, при высочайшей степени разделения духовного труда, он по сути своей остается индивидуальным, персонифицированным. Совсем не случаен тот факт, что Нобелевские премии в науке коллективам ав­торов не присуждаются.

3. Еще одна важнейшая особенность духовного производства за­ключается в том, что применяемые в нем "средства труда" (идеи, образы, догмы) в силу их идеального характера принципиально НЕ­ВОЗМОЖНО ОТДЕЛИТЬ от непосредственного производителя (конфисковать, передать и т.д.). Поэтому обычные для материального произ­водства коллизии, связанные с отчуждением производителя от средств производства, в духовной сфере невозможны.

4. Небезынтересен и тот отличительный факт, что духовная де­ятельность сама по себе обладает огромной ПРИТЯГАТЕЛЬНОЙ СИЛОЙ. Почему художники, ученые, писатели, религиозные деятели могут творить, не обращая внимания на признание? Наверное, не только потому, что одержимы, а и потому, что сам процесс творчества до­ставляет им сталь сильное удовлетворение, что все остальное неиз­бежно отходит на второй план.

Иначе говоря, духовная деятельность САМОЦЕННА, она обладает значимостью нередко безотносительно к результату. В материальном производстве такое почти не встречается. Материальное производ­ство ради самого производства, план ради плана, - конечно, неле­пость (правда, не так уж редко встречавшаяся в советской действительности). А вот искусство для искусства - вовсе не такая не­лепость, как это может показаться на первый взгляд. разумеется, относительная самодостаточность духовной деятельности вовсе не отрицает ее результативности.

Искусство - важнейший вил духовной деятельности.

Важнейшим видом духовного производства является ИСКУССТВО.

Существует НАРОДНОЕ ИСКУССТВО - народные песни, танцы, музы­ка и т.д. и ПРОФЕССИОНАЛЬНОЕ ИСКУССТВО - творения специалистов (художников, поэтов, музыкантов) в области эстетического освое­ния мира.

Эстетическое не является исключительной прерогативой искус­ства. Оно составляет одну из общих характеристик самого социаль­ного бытия и как бы "разлито" во всей социальной реальности. Эстетическим, т.е. вызывающим у человека соответствующие чувства, может быть все, что угодно: природные ландшафты, любые предметы материальной и духовной культуры, сами люди и всевозможные про­явления их активности - трудовые, спортивные, игровые и пр. То есть эстетическое представляет собой как бы некую грань практи­ческой деятельности человека, которая порождает у него специфи­ческое чувство и мысли.

Эстетические переживания, в силу универсальности лежащих в их основе отношений, способны возникать в любом виде человечес­кой деятельности. Однако в большинстве из них (труде, науке, иг­ре, спорте) эстетическая сторона является подчиненной, второс­тепенной. И только в искусстве эстетическое начало носит самодо­влеющий характер, приобретает основное и самостоятельное значе­ние.

Искусство как "чистая" эстетическая деятельность есть неч­то иное, как обособившаяся сторона практической деятельности лю­дей. Искусство "вырастает" из практики в длительном историческом процессе освоения мира человеком. Как специализированный вид де­ятельности оно появилось лишь в античности.

В доклассовый же период истории то, что обычно называют "пе­рвобытным искусством", искусством в собственном смысле этого сло­ва не являлось. Наскальные рисунки, скульптурные фигурки, риту­альные танцы имели в первую очередь религиозно-магическое значе­ние, а отнюдь не эстетическое. Это были попытки практического во­здействия на мир через материальные образы, символы, репетиции совместных действий и т.д.

Лишь в классовом обществе, с появлением лиц, освобожденных от физического труда, искусство смогло приобрести совершенно са­мостоятельный характер, превратиться в род профессиональных за­нятий.

Искусство, как и другие виды духовного производства, созда­ет свой, особый, идеальный мир, который как бы дублирует объек­тивно реальный мир человека. Причем, первый обладает такой же целостностью, как и второй. Стихии природы, общественные устано­вления, душевные страсти, логика мышления - все подвергается эс­тетической переработке и образует параллельный реальному миру мир художественного вымысла, который порой бывает убедительнее самой действительности.

В чем же заключается смысл создания мира искусства? Зачем он нужен человечеству? Нужда в нем, надо признать, весьма многообразна:

1. Идеальный мир искусства есть своеобразный испытательный полигон для многочисленных человеческих устремлений , желаний, страстей и т.д. Экспериментировать с живыми людьми мо­рально недопустимо, а вот с художественными образами, символами - сколько душе угодно. Только художественные средства позволяют анатомировать любую житейскую ситуацию, поступок, мотив без уще­рба для человека. Можно проигрывать любые варианты человеческо­го поведения, обострять конфликты до предела, доводить до логи­ческого конца все мыслимые побуждения человека. Искусство, та­ким образом, выступает инструментом самопознания общества, в т.ч. и "на пределе" его возможностей, в экстремальных условиях.

2. Идеальный художественный мир вырабатывает систему эсте­тических ценностей, эталонов красоты, вызывающих у человека стремление к совершенству, оптимуму в любой сфере деятельности.

3. Наиболее глубокие и удачные художественные образы выра­стают до уровня общечеловеческих символов, в которых воплощена вся гамма человеческих характеров, темпераментов, способов пове­дения. Гамлеты и Дон-Кихоты, Мастера и Маргариты, Медные всадни­ки и Всадники без головы - все это точнейшие иллюстрации к кни­ге о человеческой психологии, верные ориентиры в налаживании взаимоотношений между людьми. Искусство, следовательно, выступа­ет и как своего рода наглядное средство обучения, незаменимый способ социализации человека.

4. Эстетический мир является подлинной памятью человечест­ва. В нем бережно и надежно в течение тысячелетий сохраняются неповторимые особенности самых разнообразных укладов жизни.

Иными словами, искусство выполняет множество практически полезных функций, но главная из них - ЭСТЕТИЧЕСКАЯ. Суть ее со­стоит в том, что искусство призвано доставлять человеку эстети­ческое удовлетворения и наслаждение. Ведь в конце концов мы хо­дим в кино или театр не затем, чтобы нас там учили жизни или де­монстрировали поучительные примеры для подражания. От произведе­ний искусства прежде всего мы хотим получить удовольствие.

Причем, не просто удовольствие, а удовольствие именно эсте­тическое. Оно отнюдь не сводится к благоприятному расположению духа от созерцания прекрасного. Природа эстетического удовольст­вия заключается в возбужденном, растревоженном состоянии духа, испытывающего немой восторг от безупречно исполненной работы "мастеров искусств". И уж если мы, воодушевленные от соприкосно­вения с подлинным произведением искусства, переносим эти эмоции на повседневность, стараемся достичь хотя бы приблизительно такого же совершенства в своей обычной деятельности, искусство может считать свою главную задачу (эстетическую функцию) успеш­но выполненной.

Весьма своеобразный характер имеет СПОСОБ РАЗВИТИЯ ИСКУС­СТВА. Ведь его прогрессивная направленность далеко не самооче­видна. Прямое наложение любой схемы исторического прогресса на историю искусств порождает лишь недоумение: неужели современная музыка "прогрессивнее" классической, живопись затмила хотя бы живопись эпохи Возрождения, а литература превзошла гениев прошло­го столетия (эпохи неразвитого капитализма)? Любопытно, что по­добные сравнения почему-то всегда бывают в пользу минувшего.

Но, разумеется, сама постановка проблемы эстетического про­гресса в таком виде не во всем корректна. Природу художественно­го гения, положим, во все времена можно считать одинаковой. Но ЭСТЕТИЧЕСКАЯ ЗРЕЛОСТЬ ОБЩЕСТВА - разная. Например, общепризнанно искусство античных скульпторов. Не восхищаться совершенством ан­тичной скульптуры сегодня нельзя. Иначе вас сочтут дурно воспи­танным. Но при всем уважении к античным шедеврам никто не спешит заполнять их копиями наши площади и интерьеры. Эпоха - не та. И эстетические требования соответственно другие.

Как уже отмечалось, сама возможность появления искусства как сферы профессиональной деятельности связана с возникновени­ем классовой дифференциации общества. Связь эта сохраняется и в дальнейшем, накладывая определенный отпечаток на ход развития искусства. Однако ее не следует трактовать прямолинейно, как на­личие разных типов искусства: пролетарского и буржуазного, поме­щичьего и крестьянского и т.п.

Точнее сказать, искусство всегда тяготеет к верхним, госпо­дствующим слоям общества. Будучи зависимо от них в материальном плане, оно невольно настраивается на волну интересов элиты и об­служивает ее интересы, выдавая их за всеобщие, общечеловеческие. И что интересно - в длительной исторической перспективе эта ил­люзия оборачивается реальностью. Ну кто сейчас всерьез смотрит на греческие трагедии как на прихоть рабовладельцев, а на любов­ные романы прошлого столетия как на средство отвлечения пролета­риата от классовой борьбы? А общекультурное их значение очевидно.

Проблема КЛАССОВОСТИ в искусстве в конечном счете сводится к недоступности для широких народных масс, во-первых, потребле­ния, а, во-вторых, производства, создания произведений высокого искусства. В современном мире проблема эта (по крайней мере в первой ее части) в основном решается чисто технически: развитие средств массовой информации и коммуникации, делающих хотя бы по­требление достижений искусства доступным практически всем, было бы желание.

Однако при этом появляется проблема "оторванности" искусст­ва от народа. Возникает достаточно резкое противопоставление, с одной стороны, искусства элитарного, "высокого", требующего для своего восприятия особой эстетической подготовленности, а с дру­гой, - искусства массового, общедоступного, эстетически непритя­зательного.

Усматривать в этой новой дифференциации чьи-то козни или происки классового врага, конечно, бессмысленно. Это просто спо­соб освоения человечеством новаций культуры. В нашей, допустим, стране в прошлом веке простая грамотность была уже большим дости­жением на фоне подавляющего большинства безграмотных. Нынче вро­де бы просто - грамотными стали все.

Да вот беда: появился новый тип грамотности - компьютерной. Сегодня, наверное, соотношение компьютерно грамотных и компьютерно неграмотных у нас приблизительно то же, что и в прошлом веке просто грамотных и неграмотных. Но есть надежда, что историчес­кий прогресс сделает и в этом случае свое дело исправно. И в искусстве, очевидно, ситуация схожа.

Будучи одним из видов освоения действительности, искусство не может не следовать общему руслу исторического развития обще­ства. Однако из истории известно, что эпохи расцвета материаль­ной и духовной культур часто не совпадают. Причиной тому являет­ся не только специфика материального и духовного производства, но и своеобразный "принцип сохранения" человеческой энергии: ес­ли активность человека в материальной сфере каким-либо образом стеснена, ограничена, зашла в тупик, то она непроизвольно пере­мещается, переливается в сферу духа, вызывая к жизни новые нау­ки, утопии, идеологии и т.д.

Искусство также проявляет большую активность в предкризис­ные. переломные исторические эпохи, когда обнажаются, становят­ся явными их основные противоречия, и соответственно резко воз­растает поисковая активность духа, предчувствующего трагизм не­избежного разрешения этих противоречий и пытающегося отыскать какой-либо приемлемый выход.

Одной из самых наглядных иллюстраций этому тезису служит история искусства конца XIX - начала XX вв., зафиксировавшая рож­дение такого своеобразного эстетического явления, как МОДЕРНИЗМ. Все без исключения виды и жанры искусства испытали на себе сильнейшее влияние стиля "модерн", за несколько десятилетий букваль­но сокрушившего вековые эстетические стереотипы. Анализируя это удивительное явление, испанский философ Хосе Ортега-и-Гассет ус­мотрел его суть в "ДЕГУМАНИЗАЦИИ ИСКУССТВА". С ним трудно не со­гласиться.

Ход рассуждений философа приблизительно таков. Вплоть до ко­нца XIX столетия эстетическое удовольствие большинство людей по­лучало от создаваемой произведениями искусства иллюзии жизненно­сти, достоверности воспроизводимых реалий. В пьесах и романах привлекали перипетии человеческих судеб, в живописи - узнавае­мость ситуаций, характеров. Пейзажи воспринимались как чудные ме­ста для собственных прогулок, а ювелирные или другие художествен­ные изделия - лишь как вещи, которыми неплохо бы попользоваться самим (хотя бы и в воображении).

Однако реализм в искусстве лишь отчасти является собственно искусством, ведь для него не нужна особая художественная воспри­имчивость. Ну чем, к примеру, отличается любая житейская история, рассказанная нам случайным попутчиком в вагоне поезда, от тысячи аналогичных историй, представленных на сцене или экране? Радоваться или сопереживать героям этих историй - вовсе не значит получать эстетическое наслаждение. Это всего лишь механический отклик.

"Новое искусство" (XX в.) стремится к тому, чтобы его произ­ведения были лишь произведениями искусства и ничем больше. Оно принципиально избегает "живой реальности", "живых форм", препа­рируя их с хладнокровием паталогоанатома и выставляя на свет бо­жий непривычные обычному восприятию вещи. Создать нечто такое, что не копировало бы натуры, но обладало бы при этом определенным содержанием, - предполагает дар более высокий, который только и заслуживает названия художественного.

Таким образом, новизна стиля "модерн" заключалась в дистанцировании от реальности, в изгнании из искусства непосредствен­ности чувств, т.е. всего живого, человеческого, гуманизированного. Искусство стало "БЕЗЧЕЛОВЕЧНЫМ", дегуманизированным, отвле­ченным, холодным и ироничным.

ДЕГУМАНИЗАЦИЯ ИСКУССТВА как основа его художественных прие­мов принесла немало эстетических открытий и приобретений, равно как и потерь. Искусство дегуманизировалось потому, что та же тен­денция набирала силу и в других сферах общественной жизни, раз­вернувшись к середине столетия во всей своей полноте. ДЕГУМАНИ­ЗАЦИЯ ВСЕЙ ОБЩЕСТВЕННОЙ ЖИЗНИ - одна из отличительных черт истории нашего столетия. Искусство увидело эту тенденцию первым, раньше других форм духа - науки, религии, морали. Оно же стало и одной из первых ее жертв.

Дегуманизация общества вообще и тоталитаризм политической жизни в частности породили в середине нашего века совершенно уникальное явление - ТОТАЛИТАРНОЕ ИСКУССТВО. Уникальность его за­ключается в том, что свое предназначение как тоталитарного искус­ства не рождает само, логикой своего саморазвития, а получает из­вне - из политической сферы. В этом случае искусство теряет свою эстетическую природу, становится средством осуществления чуждых ему политических целей, инструментом в руках государства.

Там, где возникает подобный симбиоз политики и искусства, неизбежно рождается некий единый стиль, который можно назвать то­тальным реализмом. Его основные принципы знакомы нам: "искусство отражает жизнь", "искусство принадлежит народу" и пр. Сами по се­бе, в многообразном своде эстетических канонов эти принципы, ко­нечно, неплохи. Но подчиненные чуждым эстетике политическим целям они закономерно превращаются в яд для искусства.

Современное российское искусство потихоньку выбирается из своей тоталитарной оболочки. К сожалению, оно попадает "из огня да в полымя", чему виной кризисное состояние нашего общества и стремление политических сил использовать искусство в своих целях. Искусство активизируется в предкризисные эпохи. В лихие же года самих кризисов и социальных катастроф ему плохо. До него просто никому нет дела. Общество занято спасением материальных основ своего существования. Но искусство непременно выживет: слишком велика и ответственна его социальная роль. И остается только на­деяться, что последующее его развитие будет естественно и орга­нично. Только при этом условии у него сохранится будущее.

Мораль как регулятор социального повеления.

ЧЕЛОВЕК - СУЩЕ­СТВО ОБЩЕСТВЕННОЕ. Потому, во-первых, что непременным условием "допуска" в жизнь общества является процесс социализации индиви­да, т.е. освоения им специфически человеческого образа жизни, ос­новных ценностей материальной и духовной культуры. А во-вторых, потому, что современное индустриальное общество опирается на ши­рочайшее разделение труда (материального и духовного), порождаю­щего теснейшую взаимозависимость людей. Ведь самое обычное, нор­мальное существование каждого из нас оказывается зависимым от то­го, как сотни и тысячи совершенно незнакомых нам людей (производителей товаров, их продавцов, транспортников, учителей, врачей, военных и т.д.) выполняют свою обычную, рутинную работу.

Таким образом, можно сказать, что сам способ человеческого существования необходимо порождает потребность людей друг в дру­ге. Возникающая в этом случав общественная связь индивидов не­вольно заключает в себе их априорное (доопытное) доверие, бла­гожелательность, сочувствие друг другу - ведь без этого изнача­льного доверия к незнакомым людям (врачам, поварам, шоферам, правителям и т.д.) никакая общественная жизнь невозможна. Вот эта-то общественная связь и взаимозависимость людей, возникающая из простого факта их совместной жизни, и являются объективной основой морали - ведущего духовного регулятора жизни общества.

Под МОРАЛЬЮ обычно понимают некую систему норм, правил, оце­нок, регулирующих общение и поведение людей в целях достижения единства общественных и личных интересов. В моральном сознании выражен некий стереотип, шаблон, алгоритм поведения человека, признаваемый обществом как оптимальный на данный исторический момент. Существование морали можно интерпретировать как признание об­ществом простого факта, что жизнь и интересы отдельного челове­ка гарантированы только в том случае, если обеспечено прочное единство общества в целом.

Разумеется, совершая моральный или аморальный поступок, ин­дивид редко задумывается об "обществе в целом". Но в моральных установлениях как готовых шаблонах поведения общественные инте­ресы уже предусмотрены. Конечно, не следует думать, что эти ин­тересы кем-то сознательно просчитываются и затем оформляются в моральные кодексы. Нормы и правила морали формируются естествен­но-историческим путем, по большей части стихийно. Они возникают из многолетней массовой житейской практики поведения людей.

Моральные требования к индивиду в нравственном сознании при­нимают самые разнообразные формы: это могут быть прямые нормы по­ведения ("не лги", "почитай старших" и т.д.), различные мораль­ные ценности (справедливость, гуманизм, честность, скромность и т.д.), ценностные ориентации, а также морально-психологические механизмы самоконтроля личности (долг, совесть). Все это элемен­ты структуры нравственного сознания, обладающего целым рядом осо­бенностей. Среди них стоит отметить: всеобъемлющий характер мо­рали, ее внеинституциональность, императивность.

ВСЕОБЪЕМЛЮЩИЙ ХАРАКТЕР МОРАЛИ означает, что моральные тре­бования и оценки проникают во все сферы человеческой жизни и де­ятельности. Любая политическая декларация не упустит случая апеллировать к нравственным ценностям, любое произведение изящной словесности обязательно содержит в себе моральную оценку, никакая религиозная система не найдет последователей, если не вклю­чает в себя достаточно строгую мораль, и т.д. Любая житейская ситуация имеет свой "моральный срез", который позволяет прове­рить действия участников на "человечность".

ВНЕИНСТИТУЦИОНАЛЬНОСТЬ морали означает, что в отличие от других проявлений духовной жизни общества (наука, искусство, религия) она не является сферой организованной деятельности людей. Проще говоря, нет в обществе таких учреждений и организаций, ко­торые обеспечивали бы функционирование и развитие морали. В раз­витие морали даже средств вложить нельзя - некуда вкладывать. Мораль всеобъемлюща и в то же время неуловима!

Третья особенность морали - ИМПЕРАТИВНОСТЬ - состоит в том, что большинство моральных требований апеллирует не к внешней це­лесообразности (поступай так-то и добьешься успеха или счастья), а к моральному долгу (поступай так-то, потому что этого требует твой долг), т.е. носит форму императива, прямого и безусловного повеления. Причем, добро следует творить не ради ответной благо­дарности, а ради самого добра как такового. В этом призыве, ду­мается, есть вполне рациональный смысл - ведь общий баланс тво­римого добра и воздаяний за него сводится только на уровне обще­ства. Ожидать же ответной благодарности за свои добрые дела в каждом конкретном случае, право, не стоит.

Среди множества выполняемых моралью ФУНКЦИЙ основными приня­то считать: регулятивную, оценочно-императивную, познавательную.

ГЛАВНАЯ ФУНКЦИЯ МОРАЛИ, конечно, РЕГУЛЯТИВНАЯ. Мораль выс­тупает прежде всего как способ регулирования поведения людей в обществе и саморегулирования поведения индивида, имеющего возмо­жность предпочесть один поступок другому.

Моральный способ регуляции, в отличие от других (правовых, административных и пр.), уникален. Во-первых, потому, что не нуж­дается ни в каких учреждениях, карательных органах и т.д. Во-вто­рых, потому, что моральное регулирование предполагает усвоение индивидами соответствующих норм и принципов поведения в обществе. Иначе говоря, действенность моральных требований определяется внутренним убеждением отдельного человека. Такой регулятор пове­дения, безусловно, является самым надежным из всех возможных. Проблема только в том, как его сформировать. Это пока мало кому удавалось.

Сущность морали не менее ясно проявляется и в другой ее фу­нкции - ОЦЕНОЧНО-ИМПЕРАТИВНОЙ. Она предусматривает разделение всех социальных явлений на "добро" и "зло". Собственно, с помощью этих основополагающих категорий морали и дается оценка лю­бому проявлению общественной жизни и соответственно оформляет­ся повеление (императив) индивиду: поступай таким-то конкретным образом, ибо это добро, и, наоборот, воздерживайся от таких-то поступков, потому что это зло.

ПОЗНАВАТЕЛЬНАЯ функция морали в известной степени производ­на от оценочной. Моральное одобрение или возмущение каким-либо стилем поведения часто есть самый верный показатель того, что та или иная форма жизни устарела, утратила свое историческое оп­равдание, или, наоборот, знаменует собой хотя и непривычный, но вполне перспективный, новый уклад жизни. Состояние нравов в каж­дую конкретную эпоху есть самодиагностика общества, т.е. его са­мопознание, выраженное языком моральных оценок, требований и иде­алов.

Совокупность названных и других (воспитательной, ориентиру­ющей, прогностической, коммуникативной и т.д.) функций определя­ет СОЦИАЛЬНУЮ РОЛЬ МОРАЛИ.

Всякая мораль социально-исторически обусловлена. Её конкре­тный облик в ту или иную эпоху определяется многими факторами: типом материального производства, характером социального рассло­ения, состоянием государственно-правовой регуляции, условий об­щения, средств коммуникации, системой принятых обществом ценно­стей. и т.д. Иными словами, качественно разнообразные типы обще­ства вызывают появление различных типов моральных систем, в т.ч. религиозных.

Из всех религиозных моральных систем лучше других нам из­вестна, пожалуй, ХРИСТИАНСКАЯ. Она предложила принципиально но­вую шкалу человеческих ценностей, решительно осудила обычную для конца прошлой эры жестокость, насилие, угнетение и возвели­чила "страждущих", неимущих, угнетенных. Именно христианство центр тяжести в моральной регуляции фактически перенесло с внеш­них, принудительных ее форм на внутренние, подчиняющиеся велени­ям совести. Тем самым оно признало известную нравственную авто­номию и ответственность личности.

Религиозное обрамление морали как ее основной признак ха­рактерно в основном для эпохи средневековья, феодализма. Мораль буржуазной эпохи - совсем иная. Ее отличают резко выраженная ин­дивидуалистическая направленность нравов, их в немалой степени эгоистический характер (эгоизм, в отличие от индивидуализма, есть стремление человека не просто самостоятельно реализовать се­бя, а сделать это непременно за счет другого). Смысловым же стержнем моральных систем буржуазной эпохи следует признать навязан­ный еще философией Просвещения культ разума, согласно которому только разум способен преодолеть анархию зла, сковать его своей активностью, соединить хаотичные устремления людей в некое гар­моничное целое.

XX век стал свидетелем попыток создания еще одного типа мо­рали - СОЦИАЛИСТИЧЕСКОЙ. Замысел его создателей в общем-то ус­пешно вписывался в теорию морали: если нравы людей в конечном счете определяются материальными условиями их жизни, то, следо­вательно, чтобы породить новую мораль, нужно прежде всего изме­нить эти условия. Что и было сделано (первоначально в России), причем самым радикальным образом.

Были решительно пересмотрены отношения собственности, про­изводства в целом, политики, права и т.д. Изменились и нравы, как в силу "естественного хода вещей", так и под воздействием массированного "нравственного" или "коммунистического воспита­ния". Ценности коллективизма, интернационализма, идеология все­общего равенства стали на самом деле внутренними убеждениями множества людей, реальными регуляторами их поведения.

Однако несмотря на колоссальные усилия огромного государ-ственного и идеологического аппарата, реальная нравственность так и не смогла дотянуться до уровня "официальной морали", сис­темы норм, зафиксированной хотя бы в известном "Моральном кодек­се строителя коммунизма".

Для того, чтобы разобраться в сути этого своеобразного фе­номена, необходимо пояснить сам механизм, способ саморазвития морали. Как же развивается мораль?

Любые изменения в материальных отношениях порождают новую направленность интересов людей. Существующие моральные нормы пе­рестают соответствовать их новым интересам и, следовательно, оп­тимально регулировать общественные отношения. Их выполнение уже не дает желаемого результата.

Нарастание несоответствия между массовой моральной практи­кой и официально закрепленными нормами всегда свидетельствует о НЕБЛАГОПОЛУЧИИ в общественной жизни. Причем, неблагополучие это может быть сигналом необходимости двоякого рода перемен:

а) либо общепринятые моральные нормы устарели и требуют за­мены;

б) либо развитие материальных общественных отношений, отра­жаемых в моральных нормах, пошло совсем не в ту сторону, в какую ожидалось, и порядок надо наводить именно в этой сфере.

Такая ситуация сложилась в нашем обществе в последние деся­тилетия. Глубокий кризис в экономике, не работающий хозяйствен­ный механизм, бессилие руководства изменить положение формирова­ли практику поведения, которая противоречила официально провоз­глашенным моральным требованиям. Знаменитая во времена социалис­тической экономики формула "план - закон деятельности предприя­тия" действовала в весьма своеобразных условиях.

Известно, что многие отрасли народного хозяйства страны, особенно те, что выпускали товары народного потребления, никог­да не получали фондируемых материалов под стопроцентное выпол­нение плана. И это не могло не толкать хозяйственных руководите­лей на разного рода злоупотребления во имя выполнения установ­ленных свыше заданий, причем, даже без всякой личной корысти, а лишь в интересах предприятия.

Так уже на стадии планирования в хозяйственные отношения закладывались заведомый обман, несоответствие слова и дела. А чего стоила практика составления фактически двух разных государственных бюджетов - благополучного для всеобщего обозрения и де­фицитного для узкого круга посвященных!

В конечном счете моральный кризис нашего общества был лишь симптомом кризиса более глубокого - в экономических основах на­шего социалистического бытия. Их очередной радикальный поворот к старому, основному руслу развития европейской цивилизации за­тронет конечно, и мораль. Оздоровит ли он ее? В перспективе -безусловно да, в ближайшем будущем - вряд ли. Ведь новые эконо­мические, политические и пр. реальности переворачивают систему ценностей, сложившуюся в течение жизни многих поколений людей.

В новых условиях частная собственность оказывается не менее священной, чем общественная; заклейменная преступной спекуляция часто оборачивается честным бизнесом, а "родной" коллектив броса­ет человека на произвол судьбы, советуя опираться на собственные силы и не заниматься иждивенчеством.

Столь "крутая" смена ценностных установок и ориентиров не может пройти для морали безболезненно. Это напоминает хирургиче­скую операцию без анестезии: больно, конечно, но потерпите, воз­можно состояние улучшится.

Пока же кризис морали продолжает углубляться. Надежду на его преодоление можно видеть, по крайней мере, в следующем:

во-первых, в простых общечеловеческих нормах нравственности (типа "не убий", "не укради", "чти отца своего" и пр.), которых все-таки большинство нормальных людей придерживается несмотря ни на что;

во-вторых, в механизме САМОРЕГУЛЯЦИИ морали, которая по са­мой сути своей предназначена для соблюдения общего, родового ин­тереса в хаосе индивидуальных страстей и пороков. Реальная угро­за этому общему интересу может стабилизовать нравы, остановить их деградацию. Моральный инстинкт редко подводит человечество.

Напомним еще раз, что никакая мораль по самой природе это­го общественного феномена не может быть внедрена, навязана "свер­ху", с высоты теоретического уровня (как это возможно, например, в науке). Она должна вырасти "снизу", сложиться и оформиться на эмпирическом уровне, который теоретическая мораль может лишь корректировать, служить ему образцом, идеалом.

Реальной же основой улучшения нравов, т.е. практически скла­дывающихся нравственных отношений и эмпирического морального со­знания, может быть только наведение ПОРЯДКА в материальной и дру­гих сферах жизни нашего общества.

 

Литература:

1. Барулин В. С. Социальная философия. М., 1993. Ч. 1. Гл. VI.

2. Вебер М. Протестантская этика и дух капитализма // Вебер М. Избранные произведения. М., 1990.

3. Голомшток И. Н. Тоталитарное искусство в поисках традиции // Человек. - 1991, М., 1990

4. Гусейнов А., Иррлитц Г. Краткая история этики. М., 1980.

5. Духовное производство. М., 1981.

6. Ильин И. А. Путь духовного обновления. Гл.1. М., 1993.

7. Мангейм К. Идеология и утопия // Утопия и утопическое мышле­ние. М., 1991.

8. Маркс К., Энгельс Ф. Немецкая идеология. Собр. соч. Т. 3.

9. Общественное сознание и его формы. М., 1986.

10. Ортега-и-Гассет X. Дегуманизация искусства // Эстетика. Фило­софия культуры. М., 1991.

11. Пригожин И. Философия нестабильности // Вопросы философии, 1991, №6.

12. Российская ментальность // Вопросы философии, 1991, №1.

13. Социальная философия: Учеб. пособие для вузов. Гл.7. М., 1995.

14. Франк С. Л. Духовные основы общества. М., 1993.

15. Фрейд 3. будущее одной иллюзии // Сумерки богов. М., 1990.


Тема XVIII. РАЗВИТИЕ ВСЕМИРНОЙ ИСТОРИИ В XX ВЕКЕ, ЕЕ ОСНОВНЫЕ ТЕНДЕНЦИИ




Поиск по сайту:

©2015-2020 studopedya.ru Все права принадлежат авторам размещенных материалов.