Помощничек
Главная | Обратная связь


Археология
Архитектура
Астрономия
Аудит
Биология
Ботаника
Бухгалтерский учёт
Войное дело
Генетика
География
Геология
Дизайн
Искусство
История
Кино
Кулинария
Культура
Литература
Математика
Медицина
Металлургия
Мифология
Музыка
Психология
Религия
Спорт
Строительство
Техника
Транспорт
Туризм
Усадьба
Физика
Фотография
Химия
Экология
Электричество
Электроника
Энергетика

Радикальная позиция В. МакГвайра



Примером могут служить работы американского исследователя В. МакГвайра [McGuire, 1968; 1972. Рус. пер.: 1984]. Статья «Соци­альная психология», опубликованная в изданном в Англии сбор­нике «Новые горизонты в психологии», — переработанный вари­ант доклада на XIX Международном конгрессе по научной психо­логии («Инь и Ян прогресса социальной психологии») — дает солидный материал для рассмотрения рамого критического ана­лиза американской социальной психологии, предпринятого аме­риканским же автором. Рассматривая основные тенденции раз­вития американской социальной психологии, МакГвайр вводит некоторые элементы науковедческого анализа, в частности обра­щается к идее парадигмы. Он отмечает, что современный период характеризуется в социальной психологии как период смены па­радигм. Однако парадигма понимается здесь не в ее строгом значе­нии, а скорее как некоторый «образ» науки на определенном эта­пе ее развития. Всякая парадигма, по мысли МакГвайра, включает два компонента: творческий и критический. Творческий компонент можно отождествить с деятельностью по формулированию гипо­тез, а критический — с деятельностью по их проверке.

Старая парадигма, которая господствовала в американской со­циальной психологии начиная с 20-х годов, характеризова­лась тем, что гипотезы, как правило, формулировались на основании существующих теоретических концепций, при­чем эти концепции в большинстве случаев заимствовались из других областей психологии, например из патопсихоло­гии. Для критического компонента было характерно гос­подство лабораторного эксперимента как способа провер­ки этих «теоретически релевантных» гипотез [МакГвайр, 1984, с. 33]. Хотя МакГвайр не отрицает, что в исследовани­ях существовали и отклонения от этой парадигмы, они были незначительными. В последующие годы радикальной кри­тике были подвергнуты оба аспекта старой парадигмы: ха­рактер гипотез, ориентированных исключительно на тео­рии, и характер экспериментов, когда они превратились лишь в средство лабораторного манипулирования. Новая парадигма, которая складывается взамен старой, обла­дает теми же двумя компонентами, но содержание каждого из них изменяется. Ее творческий компонент связан с инымкачеством гипотез: родилось требование, чтобы гипотезы стали релевантными не столько теориям, сколько социаль­ной практике, чтобы источником их формирования стали прежде всего социальные проблемы. Естественно, это вы­зывает необходимость изменений и внутри критического компонента науки: основным методом проверки такого рода гипотез должен быть уже не метод лабораторного экспери­мента, но эксперимент в полевых условиях. Два направле­ния этого поиска — поиск гипотез, релевантных не столько теориям, сколько реальным социальным проблемам, и по­иск более заботливой концептуализации социально-психо­логического знания путем включения в него более сложных форм эксперимента — называются МакГвайром «иннова­циями», которые призваны значительно изменить облик социальной психологии.

В сообществе социальных психологов произошел определен­ный раскол, поскольку одни с готовностью включились в созда­ние новой парадигмы, так как это отвечало и их собственным скеп­тическим оценкам существующего положения вещей, другие же предпочли сохранить старый стиль исследований. Наличие одно­временно двух названных ориентации приводит к конфликтной ситуации в области программ университетских курсов, поскольку речь, по существу, идет о двух различных стилях мышления, между которыми окажутся, по мысли МакГвайра, студенты. Однако в целом все же можно, по-видимому, констатировать, что новая парадигма получила в конечном счете преобладающее развитие.

Собственная же позиция автора этого анализа не означает при­нятия ни той, ни другой парадигмы. С его точки зрения, весь ради­кализм, на который претендует новая парадигма, есть радикализм мнимый, хотя она и вызвана к жизни не только внутренними при­чинами развития социальной психологии, но весьма радикальным социальным и политическим движением. МакГвайр связывает ста­новление новой парадигмы с движением «новых левых», которое развернулось в США в 60-е годы, в частности с теми лозунгами этого движения, которые были направлены против «истэблиш­мента». Однако дальнейшая судьба новой парадигмы довольно по­казательна для многих традиций, складывающихся в области со­циальных наук на Западе: начав с выступлений против официаль­ной идеологии и науки, новая парадигма социальной психологии превращается в конечном счете в атрибут своего рода «нового истэблишмента», т.е. в систему таких исследовательских принци­пов, которые вновь с успехом используются официальными уч­реждениями буржуазного общества. Поэтому-то «радикальность» парадигмы и оказывается весьма умеренной. Хотя МакГвайр в сво­ем анализе и не касается причин такой минимизации радикализма новой парадигмы, все же сама констатация этого факта представ­ляет большой интерес.

Конкретно слабость новой парадигмы МакГвайр усматривает как в ее творческом, так и в ее критическом аспекте. Хотя гипоте­зы здесь и провозглашаются «социально релевантными», т.е. полу­ченными на основании анализа реальных социальных проблем, они, тем не менее, в такой же степени, как и «теоретически реле­вантные» гипотезы, базируются на простых линейных моделях процессов, вследствие чего оказываются неадекватными истин­ной сложности когнитивных структур индивида или социальных систем [МакГвайр, 1984, с. 35]. Новая парадигма вновь оказывается «плохой» не потому, что «плохи» переменные, с которыми она имеет дело, а потому, что она вновь пасует перед сложностью, связанной «с организацией переменных в индивидуальных и со­циальных системах» [там же, с. 36].

Уязвим и критический аспект новой парадигмы: эксперимент теперь, хоть и перенесен из лаборатории в поле, проводится и здесь по старым схемам, когда главная забота экспериментатора — максимально упростить условия, абстрагироваться от всех пере­менных, кроме тех, которые строго нужны «под гипотезу». Экспе­рименты и в этом случае остаются не средством проверки гипотез, а средством демонстрации их очевидной истинности: «Если экс­перимент не подтвердил гипотезу, то исследователь не говорит, что плоха гипотеза, но, скорее, что что-то плохо было в экспери­менте, и он корректирует и пересматривает его, подбирая более подходящих испытуемых, усиливая манипулирование независи­мой переменной, исключая вероятность внешних воздействий или организуя более подходящий контекст» [там же, с. 37]. Поэтому замена лабораторного эксперимента полевым приобрела характер тактической уловки, но не приблизила к тому, чтобы увидеть на­стоящие проблемы общества. Поэтому МакГвайр считает, что нужно построить еще одну, действительно новую парадигму, которая бы соответствовала всем новым требованиям, предъявленным к со­циальной психологии, и вообще знаменовала бы собой «новую социальную психологию».Поскольку трудно в двух словах сформулировать эту новую ра­дикальную парадигму, МакГвайр предлагает изложить ее в виде некоторых принципов и комментариев, которые сам он называет «коэнами». Вот их краткое содержание. Принцип первый: «Если гипотеза тривиальна, едва ли нужен гигантский методический ар­сенал, чтобы проверять ее». (Мораль: в учебных курсах следует уде­лять значительно большее внимание не тому, как гипотезы прове­рять, а тому, как их конструировать.) Принцип второй: «Надо научиться думать в терминах более сложных систем, ибо слож­ность когнитивных и социальных систем исключает эвристичес­кую ценность простых линейных моделей». Принцип третий: «На­блюдай, но наблюдай людей, а не данные». Очень часто, желая противопоставить себя философу, социальный психолог призыва­ет к изучению реальности, но сам проскакивает сквозь реальность, подобно Алисе в стране чудес, проскакивающей сквозь зеркало в Никакую страну. Такой социальный психолог оказывается добро­вольным пленником платоновских цепей, куда он поместил себя, повернувшись спиной к внешнему миру и наблюдая только тени на его стенах; это выражается в том, что такой исследователь «на­блюдает не разум или поведение, а суммирует данные или табли­цы ЭВМ» [там же, с. 44]. Принцип четвертый: «Нужно видеть буду­щее в настоящем, находить настоящее в прошлом». Иными слова­ми, нужно накапливать архивы социальных данных так, чтобы в исследованиях не упустить временной перспективы. Принцип пя­тый: «Создать новую методологию, где будут присутствовать не простые корреляции, но новые методы шкалирования качествен­ных данных, многомерного, а также каузального анализа». Прин­цип шестой: «Богатство бедности», что означает картину совре­менного состояния американской социальной психологии. Легкость получения финансовой поддержки исследований, характерная для предшествующего развития социальной психологии, привела к тому, что порой «развивалась дорогостоящая и утомительная ак­тивность: привлекалось все больше и больше сотрудников, кото­рым нужно было придумывать задания, которые фактически уже были выполнены» [там же, с. 47]. В действительности это означает не богатство, а бедность науки, поскольку данные не интегриро­ваны, они не интересны и представляют собой простые нагро­мождения. (Мораль: «Мы должны больше времени уделять интер­претации и интеграции эмпирических соотношений... чем добав­лять новые к уже существующим») [там же, с. 48]. Принцип седьмой:

«Противоположное Большой Истине есть тоже Истинное», т.е. все­му, о чем здесь говорилось, можно придать и противоположное значение, каждый принцип толковать как бы с обратным знаком. МакГвайр полагает, что именно возможность таких различных интерпретаций задач социальной психологии, понимания ее про­блем и есть характерный признак ее сегодняшнего состояния.

Несмотря на такой несколько неожиданный конец, который существенно девальвирует выдвинутые принципы, рассуждения МакГвайра, в общем, свидетельствуют о том, что кризис внутри американской социальной психологии был осознан на значитель­но более глубоких уровнях, чем отдельные замечания по отдель­ным поводам. Недостатком приведенного анализа является, прав­да, довольно очевидная робость попыток связать все названные явления как с более глубокими философскими основаниями социально-психологического знания, так и с определенными со­циальными причинами, порождающими мнимый радикализм пре­образований, предлагаемых в области теории и методологии. Пра­вильно схваченная общность двух внешне совершенно противопо­ложных парадигм не получает своего объяснения; между тем такое объяснение могло бы быть дано, если обратиться именно к мета-уровню анализа, т.е. выйти за пределы собственно социально-пси­хологических построений. Тогда станет ясно, что и старая, и новая парадигмы в самых своих исходных принципах заданы в рамках позитивистской методологии. Все модификации стратегии социаль­но-психологических исследований, предлагаемые новой парадигмой, не отражают каких-либо принципиально новых эпистемологичес­ких оснований науки. Чисто гносеологический рисунок исследова­тельского подхода остается тем же самым: «социально релевант­ные гипотезы», проверяемые в полевых экспериментах, проверяют­ся по той же самой гносеологической модели, что и «теоретически релевантные» гипотезы в лабораторных манипуляциях.

Точно так же новая парадигма сама по себе не вносит ничего нового и в понимание социальных задач науки. Характер соци­альных задач, как и сама социальная ориентация науки, задается не господствующей парадигмой, а причинами, коренящимися вне сферы научного знания. Он задается конкретными требованиями, которые предъявляются науке в определенном типе общества, а также ее общей идеологической позицией. Критика же, предпри­нятая МакГвайром, есть, конечно, критика изнутри, критика, не выводящая за пределы единой системы принимаемых принципов,единой мировоззренческой основы. Внутри этих рамок критика вряд ли может быть более глубокой, и поэтому сам факт существования такого рода критических тенденций в американской социальной психологии есть доказательство действительной глубины охватив­шего ее кризиса.

Справедливости ради следует признать, что МакГвайр и не­которые другие авторы пытаются в определенной мере выйти за рамки этого слишком узкого подхода. В весьма осторожной форме МакГвайр ставит, например, вопрос о том, что моральные про­блемы социально-психологического эксперимента сплошь и ря­дом перерастают в определенные политические проблемы: «те­перь все чаще ставится вопрос не о том, как делать исследование, а о том, каким целям оно служит» [McGuire, 1972, р. 238], иными словами, вопрос об ответственности социального психолога за использование результатов его исследования. Такого рода поста­новка проблемы, естественно, требует критического анализа су­ществующих в социальной психологии традиций с позиции из­вне, т.е. не просто с иных теоретических позиций, но и с иных мировоззренческих позиций.

В этом же плане довольно симптоматичной представляется точка зрения Г. Триандиса. Касаясь непосредственного содержания фун­кционирующих в социальной психологии теорий, Триандис под­вергает их критике еще и за то, что они полностью игнорируют различие культур. По мысли Триандиса, именно низкий уровень абстракций в этих «мини-теориях» приводит к тому, что они ох­ватывают весьма ограниченный круг феноменов, что и привязы­вает их к одной единичной культуре и делает неприемлемыми для всякой иной культуры. В качестве примера рассматриваются тео­рии соответствия, и в частности, как отмечалось, теория когни­тивного диссонанса. Триандис полагает, что применение этой те­ории к любой незападной культуре сразу же порождает целый ряд трудностей: например, стремление к уменьшению диссонанса ока­зывается гораздо более значимым для человека Запада, в то время как восточные культуры демонстрируют большую терпимость к диссонансу [Triandis, 1975, р. 83]. Само понимание психологи­ческой комфортности находится в определенном отношении к тра­дициям культуры, воспитания и т.д. Игнорирование этого факта, по мысли Триандиса, приводит к крайнему обеднению социаль­ной психологии.

Несмотря на то что эти рассуждения вплотную подводят к идее социальной обусловленности содержания социально-психологических теорий, к их зависимости, хотя и опосредованной, от кон­кретного типа общества, сам автор такого вывода не делает. Вольно или невольно, но критика вновь переносится в чисто гно­сеологический план: социальная «нерелевантность» концепций связывается лишь с недостаточно высоким уровнем употребляе­мых абстракций. Тот факт, что исследователь находится внутри определенной социальной позиции науки, не позволяет ему пе­рейти на более высокий уровень критического анализа.

ЕВРОПЕЙСКАЯ» КРИТИКА

Чрезвычайно важным является теперь сопоставление критичес­ких тенденций, заявленных в американской социальной психоло­гии, с теми оценками, которые даются ей в работах европейских коллег. Следует помнить, что сама ситуация, сложившаяся в соци­альной психологии европейских капиталистических стран, в тече­ние длительного периода была своеобразным слепком с американс­кой социальной психологии. Об этом можно судить по содержанию исследований и по их методологической оснащенности, по попу­лярности образцов американской теоретической мысли и, нако­нец, по популярности имен самих американских исследователей. Новое движение, обозначившееся здесь вместе с созданием Евро­пейской ассоциации экспериментальной социальной психологии и только еще формулирующее программу для «европейской» со­циальной психологии, находится лишь у своих истоков[17].

Поскольку многие позиции, изложенные в официальных из­даниях ЕАЭСП, разделяются большинством европейских исследо­вателей (хотя они отнюдь не всегда являются ее официальными членами), при анализе «европейской» критики можно в основном сконцентрировать внимание на позициях этой ассоциации, тем более что ее публикации, да и вся деятельность в известной мере претендуют на то, чтобы выступить в качестве общего знамени современной критической тенденции. ЕАЭСП объединила вокруг себя многих видных европейских исследователей в области соци­альной психологии (А. Тэшфел из Англии; С. Московичи, К. Фламан из Франции; Р. Харре, Р. Ромметвейт из Норвегии; И. Асплунд из Дании; И. Израэль, X. Виберг из Швеции; М. Ирле и П. Шёнбах из Германии; Марио фон Кранах из Швейцарии и др.). В ЕАЭСП входит также ряд социальных психологов из восточноевропейских стран, а также из России. Платформа ЕАЭСП интересна прежде всего как своеобразное средоточие критических позиций относи­тельно традиций социальной психологии XX в., сложившихся на американской почве и в американском ключе. Своеобразной про­граммой можно считать работы А. Тэшфела и С. Московичи. Ими, собственно, сформулирована альтернатива, которая сегодня сто­ит перед социальной психологией: следовать ли традиции хорошо организованной экспериментальной дисциплины, основанной на идеях и методах последних двадцати лет, или, выразив крайнюю неудовлетворенность этим состоянием, приступить к поиску но­вых теорий и новых принципов [The Context of Social Psychology, 1972]. Авторы, естественно, призывают следовать по второму пути, для чего прежде всего предлагают оценить общую ситуацию. Пози­ция каждого из них заслуживает того, чтобы быть рассмотренной подробно[18].




Поиск по сайту:

©2015-2020 studopedya.ru Все права принадлежат авторам размещенных материалов.