Помощничек
Главная | Обратная связь


Археология
Архитектура
Астрономия
Аудит
Биология
Ботаника
Бухгалтерский учёт
Войное дело
Генетика
География
Геология
Дизайн
Искусство
История
Кино
Кулинария
Культура
Литература
Математика
Медицина
Металлургия
Мифология
Музыка
Психология
Религия
Спорт
Строительство
Техника
Транспорт
Туризм
Усадьба
Физика
Фотография
Химия
Экология
Электричество
Электроника
Энергетика

Удовлетворяйте потребности супруга



Меган и Ларри вкладывали в ссоры всю свою энергию. Вместо того, чтобы сотрудничать и совместно добиваться успехов в жизни, они ссорились из-за того, в чем нуждались и ощущали недостаток: из-за еды, секса, денег, прежних партнеров. Каждый хотел получить от другого как можно больше, а отдать как можно меньше. Меган требовала, чтобы Ларри безоговорочно разделял ее взгляды на питание. Ларри – чтобы Меган безоговорочно разделяла его взгляды на секс. Каждый из них хотел, чтобы ему приходилось работать как можно меньше, а другой добывал бы деньги. Конечно, все мы втайне желали именно этого: чтобы наши потребности удовлетворялись и получали безоговорочную поддержку наших супругов. Но в том-то и заключается зрелость: чтобы получать, нужно отдавать.
Не так легко примириться с тем фактом, что не приходится ожидать от других удовлетворения наших потребностей и желаний, если мы сами не отвечаем тем же. В том, чтобы хотеть, нет ничего дурного, если при этом мы, конечно, будем что-то давать. Супружество – такое состояние, когда гарантии, что все будет по справедливости, не существует. Временами мы даем больше, чем получаем. Но положить конец ссорам можно только в том случае, если отказаться от мысли, что мы должны только получать. Если ставить на первое место необходимость давать, а не получать, щедрость, а не жадность, мы перестаем быть зависимыми от другого. Только тогда мы вновь обретаем возможность действовать ради собственной пользы.

Наши трудные родители

Бывают моменты, когда каждый из нас приходит в недоумение. Откуда берутся все эти потребности в деньгах? Почему мне так многого хочется? Почему я всегда хочу еще больше? Иногда источник ощущения неполноценности и пустоты нужно искать не в отношениях с супругом или супругой, а в нашем детстве. Можно спросить себя: как получилось, что я стал так много думать о деньгах? Откуда у меня эти желания? Может быть, это стремление быть любимым? Как получилось, что я чувствую себя таким обделенным любовью или так легко ранимым? Что случилось со мной в детстве?
Важно задуматься о том, какие отношения сложились у вас с семьей, когда вы были ребенком. Это поможет вам осознать, какие проблемы возникали тогда в этих отношениях. Вы должны добиться, чтобы ваш супруг или супруга поняли, что происходило с вами в прошлом. Это – тема следующей главы.

ДЕНЬГИ И НАШИ ТРУДНЫЕ РОДИТЕЛИ

Когда мы подрастаем, нам нелегко стать самостоятельными и отделиться от родителей. Это процесс, который иногда занимает большую часть нашей взрослой жизни. Нередко получается так: мы, наконец, только почувствовали, что окончательно отделились от родителей, и вдруг выясняется, что они состарились и нужно за ними ухаживать. И борьба начинается с самого начала, как будто никакого отделения, никакого изменения взаимоотношений и не было.
А как обстоит дело у тех, кто живет далеко от родителей и годами их не видит? Уж они-то от родителей отделились! Возможно. Но если они все еще организуют свою жизнь таким образом, чтобы быть непохожими на родителей, если поступают им назло, если они все еще винят родителей во всем, что не ладится в их жизни, никакого отделения не происходит. Как бы мы ни старались, отделиться от наших родителей очень трудно. Даже после смерти они присутствуют в нашем сознании.
Невидимые нити, связывающие детей с родителями, тянутся сквозь время и пространство. Эти нити еще прочнее, если они связаны с деньгами. Нередко деньги оказываются тайной пуповиной, которая соединяет родителей и молодых людей, стремящихся от них отделиться. Дети втайне используют деньги (то, сколько они требуют от родителей и на что тратят) как средство выражения своего бунта против родителей. Родители втайне используют деньги (то, сколько они дают и что хотят получить взамен) как средство оттолкнуть детей от себя или удержать их при себе.

Пусть родители платят

Большинство из нас склонны обвинять своих родителей во всем, что у нас неладно. Если я робок, боюсь жизненных неудач, злобен, чересчур толст или одержим постоянной тревогой, значит, это родители что-то такое со мной сделали, когда я был ребенком.
Почему мы виним своих родителей? Действительно ли мы убеждены, что на них лежит такая ответственность за нашу судьбу? Обязательное ли это свойство человеческой природы – недовольство своими родителями? А если мы возлагаем на них вину за все наши недостатки, то почему не воздаем им должного за наши достоинства и успехи?
Обвинять своих родителей полезно. Это помогает нам оберегать свои взаимоотношения с другими. В большинстве случаев родительская любовь безоговорочна. Мы можем как угодно нападать на них и обвинять, зная, что в конце концов они все равно простят нас и будут любить по-прежнему. А про наших супругов, друзей и коллег этого обычно сказать нельзя.
Подумайте вот о чем. Если бы мы не находили источника всех своих проблем в родителях, нам пришлось бы искать его в наших взаимоотношениях с другими. Но если муж в своих навязчивых страхах станет обвинять жену вместо матери, это может кончиться разводом. А если жена заметит, что в ее депрессии и боязни неудач повинно соперничество с друзьями, добившимися успеха, она может лишиться этих друзей. Поэтому легче возложить всю вину на родителей и на свое детство, чем рисковать потерей жены или мужа, работы и светских знакомых.
Таким образом, возложение вины на родителей – полезный жизненный механизм; этим можно объяснить успех всех систем самовоспитания, которые выдвигают на первый план «сидящего внутри нас ребенка» или называют нас «взрослыми детьми». Они взывают к тому, что мы уже и так делаем и знаем: обвиняя своих родителей, мы не только избавляемся от необходимости брать на себя ответственность за собственную судьбу, но и оберегаем свои взаимоотношения с другими людьми.
Однако иногда нам мешает жить именно нежелание предъявить родителям счет за тот вред, который они нам причинили. Бывают даже такие ситуации, когда и одного этого оказывается недостаточно: мы чувствуем, что должны еще и заставить их расплатиться с нами.
Некоторые люди, расставаясь с детством, оказываются в положении ни в чем не повинных жертв военных преступлений и заслуживают возмещения ущерба, пусть даже в виде символической компенсации за их страдания. Средством подобного возмещения могут стать деньги. А когда денег нет, должны быть принесены извинения. Часто человек не может повзрослеть по-настоящему до тех пор, пока его родители не признают вреда, который они ему причинили, и не принесут за это своих извинений.

Преступные отцы

С Кевином я познакомилась благодаря его маленькой дочке. Их семейный терапевт обратился ко мне за советом, поскольку у девочки была очень серьезная, угрожающая жизни проблема. Она страдала диабетом, который не поддавался лечению. Многочисленные врачи, с которыми консультировались родители, полагали, что причиной этих частых диабетических кризов была ее эмоциональная нестабильность. Беатрис исполнилось всего лишь десять лет, но она находилась в таком состоянии, что пыталась покончить жизнь самоубийством, введя себе чрезмерную дозу инсулина.
В этом возрасте угрозы самоубийства и попытки его совершить настолько редки, что я поняла: Беатрис претворяет в жизнь фантазии кого-то другого. В семье должен быть кто-то еще, кто исподтишка подталкивает ее к самоубийству. Вероятнее всего, это один из родителей, считающий, что жизнь слишком мучительна и жить не стоит.
Как только я познакомилась с отцом Беатрис, Кевином, я поняла, что это именно он. В самом начале нашего разговора Кевин заявил: «Я не виню ее за то, что она хочет умереть. Очень трудно жить с таким хроническим заболеванием. В сущности, ее настроение – почти точное повторение моего собственного детства. Когда я был ребенком, я много раз хотел умереть. И даже теперь меня часто одолевает депрессия».
Из бесед с членами этой семьи я поняла, как сильно переживает Беатрис за отца. Кевин был музыкантом, но заработать на жизнь музыкой ему не удавалось, а всерьез заняться чем-нибудь другим он не мог. Лишь время от времени Кевин ненадолго устраивался на работу на неполный рабочий день. Когда отец рассказывал о своих трудностях, Беатрис смотрела на него с глубокой печалью.
По моему первому впечатлению, Беатрис обожала отца, и ее приводили в отчаяние его частые глубокие депрессии. Как бы ни обращались с Беатрис, нужно было что-то сделать для ее отца, иначе я не смогла бы помочь девочке. Беспокойство за отца приводило Беатрис в такое эмоциональное состояние, что с ее диабетом ничего нельзя было поделать. Чтобы помочь ей, я должна был выяснить, что лежит в основе депрессий отца.
Я встретилась с Кевином наедине, подозревая, что то, о чем он должен мне рассказать, не предназначено для детей, а может быть, и для его жены. Я сказала ему, что помню, как во время нашей первой встречи он упомянул о своем очень печальном детстве и о том, что даже подумывал о самоубийстве. Почему? Что случилось с ним в детстве?
Голосом, дрожащим от волнения, Кевин рассказал, что подвергался сексуальному насилию со стороны своего отца, и это продолжалось с пяти лет до юношеского возраста. Он никогда никому об этом не говорил. Когда отец умер, он рассчитывал получить в наследство большие деньги. Надеясь на это, Кевин не готовил себя ни к какому серьезному занятию. Он никогда не думал, что ему придется зарабатывать себе на жизнь. Он будет богат, и наследство в какой-то степени станет возмещением тех страданий, которые причинял ему отец.
Когда Кевин обнаружил, что никакого наследства нет, он решил, что его обокрала мать. Он прямо заявил ей об этом и не поверил, когда та ответила, что никакого наследства и не было – одни лишь долги. О перенесенных насилиях Кевин никогда ей не говорил, но винил мать в том, что она не защитила его от отца. А теперь еще он обвинял ее и в том, что она его обокрала. По этой причине мать с сыном с самых похорон не сказали друг другу ни слова.
В обеспеченных семьях это обычное дело: ребенок, подвергавшийся дурному обращению, нередко ждет наследства, надеясь, что оно станет частичным возмещением его страданий. Но чтобы окончательно расстаться со своим детством, Кевин должен был сказать матери правду о поведении отца и выяснить у нее, куда в действительности делись отцовские деньги. Не говоря ничего матери о сексуальном насилии над собой, он все еще сохранял в тайне то, что заставлял его скрывать отец. А не узнав правды о деньгах, он все еще видел себя ребенком, которому не придется работать и содержать собственную семью.
Будь отец Кевина жив, я бы напрямую поставила перед ним вопрос о насилии над сыном и добилась бы, чтобы тот искупил свою вину перед Кевином за свое преступление. Но он умер. Все, что я могла сделать, это заняться матерью и выяснить, нельзя ли добиться хоть некоторого возмещения от нее.
Я с трудом уговорила Кевина пригласить на нашу беседу его мать, чтобы мы смогли установить, знает ли она, что ее сын был жертвой насилия. Я сказал ему, что это облегчит и обсуждение денежных дел.
Мать Кевина без колебаний приняла приглашение и после шестичасового перелета явилась на встречу. Она сказала, что никогда не понимала, почему Кевин так злится на нее. Я рассказала ей, что он на протяжении всего своего детства подвергался сексуальному насилию со стороны отца. Женщина была потрясена и расплакалась, говоря, что ничего подобного даже и не подозревала. Я предложила ей попросить у Кевина прощения за то, что она не защитила его от отца и не догадывалась, не могла вообразить и не замечала признаков того, что сын обижен и страдает. Она искренне попросила прощения, сказав, что не только развелась бы с отцом, но и засадила бы его за решетку.
Тогда я заговорила о деньгах, и мать доказала Кевину, что живет в бедности, потому что отец не оставил ей ничего, кроме долгов. Всю жизнь муж ее тиранил. Она никогда не могла распоряжаться деньгами, которые отец зарабатывал и тратил сам. И мать, и сын расплакались, когда женщина призналась, что кроме Кевина у нее в жизни ничего не было, а теперь она лишилась и его. Потом мать и сын помирились, а у Беатрис и ее сестры впервые появилась бабушка.
На протяжении следующих нескольких месяцев состояние Кевина медленно улучшалось. Наладив отношения с матерью и поняв, что ему больше не приходится ожидать от отца ни страданий, ни денежного возмещения, он начал постепенно избавляться от депрессии, понимая, что кем бы теперь ни стал, он должен будет добиться этого самостоятельно.
Кевин смог стать взрослым и взял на себя ответственность за своих детей, потому что его мать признала ему вред и тот факт, что не смогла его уберечь. Если бы Кевин мог поговорить начистоту с отцом, когда тот был еще жив, если бы он настоял на том, чтобы отец искупил свое преступление, он избавился бы от значительной части своих горестей. У его детей был бы лучший отец, а у его матери – лучший муж.
Беатрис стала поправляться. Несколько месяцев спустя, когда ее диабет начал поддаваться лечению, она прислала мне коротенькую записку, где говорилось, как она счастлива, что дела у отца пошли лучше. Девочка смогла продолжать жить и стала извлекать из жизни все, что только возможно, потому что ее отец сделал то же самое.

Возмещение ущерба

К счастью, большинство из нас не подвергались сексуальному насилию со стороны отцов, однако многие испытали на себе плохое обращение и недостаток внимания. В таких случаях для нашего благополучия и для благополучия наших детей важно, чтобы мы поговорили с родителями начистоту и потребовали от них искупления вины – так сказать, возмещения ущерба.
Справедливость должна торжествовать как в обществе, так и в наших семьях. Когда мы становимся жертвами преступления и сохраняем его в тайне, мы превращаемся не только в жертв, но и в сообщников. После того, как тайна раскрыта, виновного родителя наказывает общество с помощью своей карательной системы, но такого наказания недостаточно – он должен быть наказан и семьей.
Наказание должно включать в себя искупление вины перед жертвой. Акт искупления, возмещение ущерба – это начало изменений во взаимоотношениях между родителями и детьми. Он становится примером для младшего поколения, приучая его быть щедрым и любящим, а не жестоким и суровым.

Тайны

В семье Беатрис существовали сексуальные и денежные тайны. Те и другие часто взаимосвязаны. Если в семье происходит сексуальное насилие, можно с большим основанием подозревать, что в ней имеют место и столь же серьезные финансовые насилия и правонарушения.
Когда муж и жена изменяют друг другу в сексуальном смысле, они часто обманывают друг друга и в смысле денег. Если родитель подвергает ребенка сексуальному насилию, в такой семье часто совершаются и финансовые преступления.
Деньги и секс взаимосвязаны. Нарушения нормы в одной из этих областей жизни одновременно проявляются и в виде нарушений в другой. Причина, возможно, кроется в том, что, когда в какой-то одной области нарушаются основные правила этики, разрушается вся этическая структура семьи. Вот почему финансовые проступки сочетаются не только с сексуальными извращениями, но и с физическим насилием, ложью и обманом в других областях.

Забота о родителях

Человек – единственное животное, которое заботится о своих родителях. Мы начинаем жизнь совершенно беспомощными и полностью зависим от родителей. Понемногу мы вырастаем и становимся равными им. А рано или поздно нам приходится брать на себя заботу о родителях, когда те оказываются неспособными заботиться о себе сами. Это, вероятно, самое трудное для человека изменение в его жизни: вместо удовлетворения родителями наших нужд мы начинаем удовлетворять все их нужды.
Для многих людей самый трудный возраст – юность и ранняя молодость. В это время мы окончательно осознаем, что стали сильнее и компетентнее своих родителей. Именно тогда особенно усиливается наша потребность в высокой оценке и уважении со стороны других. Мы жаждем быть услышанными. У нас складываются прочные убеждения, мы хотим давать советы, и особенно – своим родителям. Чтобы молодой человек мог стать по-настоящему взрослым, родители должны высказывать ему свое одобрение, проявлять уважение к нему и даже прислушиваться к его советам. Они должны быть готовы принять любовь и поддержку со стороны своих детей.
Молодому человеку очень трудно повзрослеть, когда его родители полны сил, независимы и остаются хозяевами собственной жизни. Если родители многого достигли во всех областях своей жизни, детям кажется, что им никогда не добиться того же. А еще важнее, что у них появляется ощущение, будто родителям они не нужны и никогда не смогут заботиться о своих родителях.

Добрые намерения

Хотя эмоциональная независимость родителей и создает трудности, взросление оказывается еще более трудным, родители слишком рано начинают зависеть от эмоциональной поддержки своих детей.
В таком положении оказалась Меган. В предыдущей главе мы расстались с ней в тот момент, когда она пригласила свою свекровь на обед.
И Меган, и Ларри были единственными детьми, у них не было ни братьев, ни сестер. Отец Ларри оставил семью, когда тот был еще ребенком, и его мать большую часть своей жизни была погружена в депрессию и поддерживала себя лекарствами. Ларри не сомневался, что в значительной части его проблем виноваты родители, а не взаимоотношения с Меган. А Меган выросла в обеспеченной семье из среднего класса. У нее от рождения была изуродованная ступня, в детстве она перенесла несколько операций, носила гипс и различные механические устройства. Все это время она спала в одной постели с родителями, потому что те очень за нее беспокоились. Меган продолжала спать вместе с ними до двенадцати лет, после чего по собственному настоянию перешла жить в отдельную комнату. Вскоре после этого ее родители разошлись.
Подростком Меган была склонна к озорству, плохо слушалась родителей, хотя всегда ухитрялась хорошо учиться в школе. В семнадцать лет она сбежала в Нью-Йорк, а со временем поступила в колледж. Ее мать оказывала ей некоторую финансовую поддержку. Когда Меган вышла замуж и у нее в семье возникли проблемы, оплачивала терапию ее мать.
Мать Меган после развода преуспела в бизнесе. Когда я услышал, что она приезжает в город, я попросила Меган привести мать ко мне. Я объяснила Меган, что большая часть ее проблем исходит от родителей, а не от Ларри, и попросила разрешения поговорить с ее матерью начистоту.
Дженет, мать Меган, была моложава и привлекательна, хотя и слишком накрашена. Чересчур черные волосы и накладные ресницы делали ее лицо каким-то безжизненным. Во время нашей встречи она, по-видимому, волновалась, но держалась крайне дружелюбно и откровенно отвечала на мои вопросы.
– Почему Меган спала в одной кровати с вами и отцом первые двенадцать лет ее жизни? – спросила я.
За двадцать пять лет своей работы в качестве терапевта я еще никогда не сталкивалась с такой ситуацией. Тот факт, что Меган вела почти нормальную жизнь, смогла выйти замуж и вот-вот должна была закончить колледж и что ее рассудок, по-видимому, совершенно не пострадал, свидетельствовал о том, насколько человек может приспособиться к чему угодно.
Мать нервно засмеялась и ответила:
– Самое печальное – и это чистая правда, – что я об этом совершенно не думала. Я знаю, это выглядит ненормально и странно, но тогда это не казалось ни ненормальным, ни странным, потому что все мы так сильно друг друга любили.
Дженет рассказала, как мучительно было ей видеть страдания Меган, когда та была маленькой. Она расплакалась.
– Ей наложили гипс, когда ей было всего пять недель! Я так ее любила, и когда я думаю о том, как ей было больно… Никакому ребенку не должно быть так больно! Ей столько пришлось перенести!
Дженет сказала, что Меган была настоящей красавицей. После развода она не хотела ни с кем встречаться, потому что боялась, как бы ее кавалеры не заинтересовались Меган и не стали бы к ней приставать.
Я сказала:
– Это мне напомнило, что рассказывала Меган: после развода с вами ее отец однажды вечером пришел домой пьяный, перепутал ее со своей подружкой и стал ласкать. Вы об этом знали?
– Нет, – ответила Дженет.
– А я думала, что рассказывала тебе, – сказала Меган. – Он затащил меня в свой спальный мешок и начал щупать. Я едва вырвалась.
Она содрогнулась.
– Какой ужас! – воскликнула мать.
– А как вы думаете, – спросила я, – такое могло случаться и раньше, когда она была младше?
– Не такая уж я наивная, – ответила Дженет. – Уверена, что если бы подобное случилось, когда дочка была маленькой, я бы что-нибудь заметила.
– Я хочу, чтобы вы попросили у Меган прощения за то, что не защитили ее, пусть даже вас при этом не было, – сказала я.
– Сколько же тебе тогда было? Шестнадцать? Семнадцать? – спросила Дженет.
– Я с девяти или десяти лет была самостоятельной девчонкой. Я находилась у него в доме, и мать ничего не смогла бы сделать.
– У нее всегда был сильный, независимый характер, – перебила ее Дженет. – Не знаю, как бы я могла это предотвратить. Но я, безусловно, прошу у дочери прощения за то, что ей пришлось увидеть своего отца таким. Я не могу этому поверить: он был очень заботливым отцом! Но после развода он совершенно перестал помогать деньгами. Если любишь кого-то, всегда найдешь способ помочь, это твой долг.
– Вы правы, – согласилась я. Это был как раз тот подходящий случай, которого я ждала. Дженет сама сказала: если кого-то любишь, то сможешь найти способ оказать ему финансовую помощь. Я встретилась с Дженет не только ради того, чтобы предложить ей попросить прощения у Меган за многие свои ошибки, но и для того, чтобы добиться от нее финансовой помощи дочери в качестве возмещения причиненного ей ущерба.
– Если уж даже я сумела начать зарабатывать неплохие деньги, – продолжала Дженет, – то отец-то безусловно мог немного ей помогать. Меня очень удивило, что он не чувствует никакой ответственности. Меня просто тошнит от того, что произошло.
– Правильно, – сказала Меган. – Именно тошнит.
Теперь я поняла, в чем состоит проблема Меган и почему она принимала рвотные. Ее тошнило от отвращения к своему отцу, с которым она спала в одной постели первые двенадцать лет своей жизни, который попытался совершить над ней сексуальное насилие и потом отказал ей в помощи – как эмоциональной, так и денежной.
– Скажите Меган, – предложила я, – что вы хотели бы защитить ее и сожалеете, что этого не сделали.
– Я сделала бы все на свете, чтобы защитить ее от этого. Не знаю, как я могу доказать, насколько сожалею обо всем, что она пережила. Просто не знаю, как быть. Не могу же я сделать так, чтобы этого не было?
– Самое главное, – сказала Меган, – чтобы ты признала, что произошло. Потому что я тебе об этом говорила, но теперь ты говоришь, что ничего не знала. И у тебя всегда так. Ты хочешь, чтобы все выглядело прекрасно. Не надо ни с кем спорить, не надо высказывать своего мнения. Я морила себя голодом и целыми днями ничего не ела, а ты даже не замечала. Ты говорила, что я на диете.
По моей просьбе Дженет, вся в слезах, попросила у Меган прощения за то, что держала ее в своей постели до двенадцати лет и не уделяла ей достаточного внимания, когда та была подростком. Потом я спросила ее, может ли мать оказать Меган финансовую помощь, и женщина ответила, что, конечно, может. Более того, она жила одна в огромном доме, который оставила за собой, потому что надеялась: когда-нибудь он перейдет к Меган. Этот дом дорого ей обходился, но Дженет согласилась помочь Меган начать самостоятельную жизнь после окончания колледжа и уплатить первый взнос за дом для молодых супругов.
Ларри очень обрадовался, узнав, что Дженет обещала помочь. На ее великодушие он откликнулся тем, что стал более щедрым по отношению к Меган. Их взаимоотношения улучшились. Супруги переехали в более приличный район, были очень довольны и счастливы.

Мама знает лучше

В каждой семье существуют свои правила относительно того, какими должны быть взаимоотношения между мужчинами и женщинами. Эти правила редко обсуждаются вслух, однако они передаются от поколения к поколению. Молодые люди, подрастая, наблюдают за взаимоотношениями родителей, а потом, вступая в брак, нередко выбирают супругов, с которыми могут поддерживать такие же взаимоотношения, какие видели у своих родителей. Даже если брак родителей был крайне несчастным, молодые люди, по-видимому, находят себе такую пару, с которой могут быть точно так же несчастны. Любопытно, насколько люди стремятся копировать стереотипы прежней семьи вместо того, чтобы наладить иные, лучшие взаимоотношения. Может быть, испытывать чувство безопасности, создаваемое привычными взаимоотношениями, для них важнее, чем вступать в новые, ненадежные взаимоотношения, которые могут принести счастье, но нередко сулят и разнообразные непривычные неудобства.
Ларри и Меган выросли в одинаковых семьях. У обоих была сильная мать и безответственный, павший духом отец. Отец Ларри бросил семью, когда сын был еще маленьким, и мать оставалась его единственной опорой, пока он не вырос. Отец Меган до развода почти не проявлял себя, а после развода рассчитывать на него было нельзя: он стал алкоголиком, сидел без денег, отказывал Меган во всякой денежной или эмоциональной помощи и даже пытался к ней приставать. С другой стороны, матери Ларри и Меган сами зарабатывали себе на жизнь, заботясь о своих детях и уделяя им много внимания.
В данном случае мы имеем дело с типом организации семьи, который я называю «Мама знает лучше». Отец не приносит никакой пользы – ни в денежном, ни в эмоциональном отношении. Мать работает, распоряжается деньгами и принимает решения, еще находясь с ним в браке, что обычно продолжается недолго. Она склонна проявлять щедрость по отношению к детям и помогает им получить образование и начать самостоятельную жизнь. Дети сохраняют сильную привязанность к матери и часто с трудом привязываются к своему мужу или жене, потому что самый близкий им человек – мать. Кроме того, им бывает трудно обрести независимость и добиться финансовых успехов, потому что они знают: всегда можно рассчитывать на мать, которая пойдет на любые жертвы, чтобы им помочь.
Выбирая друг друга, Меган и Ларри устроили свою семью так, что она воспроизводила данный стереотип. Меган была умнее, образованнее и способнее Ларри. Он закончил только среднюю школу, в то время как его молодая жена получила диплом бакалавра в престижном колледже. Приверженность Ларри к рок-н-роллу сделала его не слишком надежной опорой. Склонность зарабатывать деньги как можно быстрее и с наименьшими усилиями, вплоть до танцев со стриптизом, указывала на слабость характера, напоминающую отца Ларри и отца Меган. Даже если говорить о матерях, то позиции Меган сильнее: ее мать была богаче и большего достигла в жизни.
Я знала, что должна сделать все возможное, чтобы повлиять на взаимоотношения молодых супругов и добиться, чтобы их брак был более удачным, чем брак их родителей, – пусть даже, выбрав друг друга, они уже начали воспроизводить прежние семейные стереотипы. Я предприняла некоторые шаги, обычно приносящие пользу и помогающие начать все сначала.




©2015 studopedya.ru Все права принадлежат авторам размещенных материалов.