Помощничек
Главная | Обратная связь


Археология
Архитектура
Астрономия
Аудит
Биология
Ботаника
Бухгалтерский учёт
Войное дело
Генетика
География
Геология
Дизайн
Искусство
История
Кино
Кулинария
Культура
Литература
Математика
Медицина
Металлургия
Мифология
Музыка
Психология
Религия
Спорт
Строительство
Техника
Транспорт
Туризм
Усадьба
Физика
Фотография
Химия
Экология
Электричество
Электроника
Энергетика

Возникновения и деятельности Московских совещаний и «Совета общественных деятелей»



 

Первые дни мартовской революции[48]показали, что принимавшие в ней участие общественные силы преследовали разнородные задачи и цели: так называемые либерально‑демократические круги, возглавляемые кадетами, тесно связанными с крупной буржуазией, считали, что со свержением самодержавия революция кончена, они мыслили Россию конституционной монархией или, в худшем случае, республикой со всеми атрибутами буржуазной собственности, войну нужно было вести до победного конца. Социалистические партии, наоборот, стояли на почве углубления и расширения революции, окончания войны и рассматривали мартовские события лишь как первый этап революции.[49]

Временное правительство медленно, но неуклонно, нехотя сдавало свои позиции, не чувствуя под собою реальной почвы. Социалистические партии, объединенные в Советы, через них опирались на массы рабочих и солдат. Либеральная же буржуазия никакого представительного органа не имела; прошли первые месяцы – время иллюзий буржуазии о возможности сговориться с социалистическими группами, треснула после июльских дней первая коалиция, и в разных буржуазных кругах почти одновременно заговорили о необходимости объединения несоциалистических сил страны, считая, что Советы истинными выразителями всего народа не являются. Таким образом, в начале июля заговорила бывшая Дума (частное совещание членов Думы),[50]потом торгово‑промышленный съезд в Москве в конце июля. На этом съезде впервые со времени революции раздались голоса о необходимости возвысить голос над Советами.

Между тем непрекращавшийся правительственный кризис вынудил Керенского, метавшегося между кадетами и Советами, инсценировать нечто вроде представительного собрания, где он думал найти опору и примирить оба лагеря (жест Бубликова – Церетели[51]). В августе (12?) в Москве было созвано Государственное совещание.

Покинувшие по мере разочарования в революции Петербург старые политические деятели стали группироваться в Москве, и здесь явилась мысль образовать не новую партию, а надпартийное объединение, долженствовавшее выявить лицо несоциалистической России. Объединение это мыслилось в виде периодических совещаний деятелей самых различных направлений, связанных общностью классовых интересов.

Таким образом, в конце июля (или начале августа) инициативною группою человек в 15–20 были разосланы приглашения прибыть в Москву всевозможным политическим и общественным организациям, университетам, кооперативам, земствам, городским думам. Совещание назначено было на 8 августа; так как оно предшествовало Государственному совещанию, то должно было носить характер генеральной репетиции перед сражением, которое предполагалось дать в Государственном совещании.

Первое Московское совещание общественных деятелей, как оно было названо, собрало до (?) человек, собрался «цвет» торгово‑промышленной Москвы, кадеты, члены бывшей Думы во главе с Родзянко, представители некоторых кооперативов, высшей школы, союза инженеров, трудовой интеллигенции, казачества, союза офицеров и Георгиевских кавалеров; явились отдельные представители старого цензового земства. Московская городская дума, избранная по новому закону, от участия в совещании отказалась.

Совещание продолжалось (?)*[52]дня,[53]председателем его был избран бывший председатель Государственной думы Родзянко; были сделаны доклады по военному вопросу (причины разложения армии), экономическому, транспорту и общеполитический доклад Милюкова, который и явился репетицией его речи в Государственном совещании.

Все речи ораторов сводились к тому, что нужно выявить истинное лицо России, оздоровить народную душу, призвать население к увеличению производительности труда, укрепить армию, для чего восстановить полностью власть командного состава, упразднить в армии комитеты или, в лучшем случае, при невозможности, сохранить за ними лишь хозяйственные функции. Экономисты же и промышленники указывали на гибельность финансовой политики (поток и обесценение кредитных билетов) и на разорение промышленности благодаря чрезмерным требованиям рабочих, поглощающих основные капиталы, пресловутому 100 % обложению и т. д.

Резолюции совещания так и остались клочком бумаги; они вызвали пересуды в печати, но никакого значения иметь не могли, так как за ними не было реальной силы, ибо такой силой нельзя признать офицерский союз и идейно сочувствовавших совещанию вождей донского казачества.

В заключение совещание избрало из своей среды «Совет» из (?) человек, которому поручило созвать следующее совещание в Москве в октябре.

Если обратиться к книжке Керенского «Корниловское дело»,[54]то видно, с какой озлобленностью он говорит об августовском совещании, члены которого в Москве устроили овацию приехавшему на Государственное совещание бывшему тогда Верховным главнокомандующим Корнилову.

Керенский считал совещание оплотом реакционных элементов страны; после Государственного совещания, однако, он чувствовал себя настолько окрепшим, что мог с ним не считаться.

Деятельность выборного первым совещанием «Совета», по‑видимому, ничем особенным не выявилась; он не имел печатного органа и проявил себя лишь в смысле влияния на торгово‑промышленные группы Москвы во время переговоров их с Керенским о вступлении их представителей в состав третьего коалиционного временного правительства; влияние совета могло также еще сказаться на посылке делегатов от торгово‑промышленников и кадетов в так называемый предпарламент, так как ни совещание, ни «Совет» в предпарламенте непосредственно представительства не имели.

Созванное «Советом» в Москве в середине (начале?)[55]октября второе совещание было уже малолюдное; оно насчитывало всего (?) человек; на нем обсуждались, конечно, те же вопросы, причем главное внимание было обращено на вопрос об армии; выступали генералы Брусилов, Рузский и (?), говорившие о том, что армия погублена и разложена; предлагались те же рецепты ее оздоровления, но возможность применить эти рецепты, как видно было из слов участников совещания, казалась им самим сомнительной. Точно так же, как и в августовском совещании, говорилось о кризисе правительственной власти, о ее неспособности вывести страну из тупика, о гибели промышленников, о разрухе транспорта и т. д. Совещание в заключение подтвердило полномочие избранного им «Совета».[56]

Октябрьская революция заставила многих участников «Совета» бежать из Москвы: уехали Родзянко, Милюков, Маклаков и другие. Деятельность «Совета» на некоторое время прекратилась, но в конце января или начале февраля 1918 года были собраны обломки «Совета» и обнаруженные в Москве участники совещаний для обсуждения создавшегося положения. В этих совещаниях, происходивших в Фуркасовском переулке, в помещении Всероссийского общества стеклозаводчиков, под председательством Д. М. Щепкина принимали участие следующие лица: С. М. Леонтьев, С. Д. Урусов, В. И. Гурко, В. В. Меллер‑Закомельский, Н. Н. Кукин, Н. И. Астров, профессор Новгородцев, И. И. Шидловский, Белоруссов,[57]профессора С. А. Котляревский, В. М. Устинов и Н. И. Бердяев, В. С. Муралевич, В. Н. Муравьев, приват‑доценты Ильин и Арсеньев, В. Н. Челищев, Б. Д. Плетнев, его брат (офицер), Г. А. Алексеев, присяжный поверенный Захаров, В. И. Стемпковский, Н. Н. Лоскутов, Нарожницкий, И. Б. Мейснер и некоторые другие; левое крыло составляли представитель кооперации Евдокимов и представитель крестьянства, как он себя назвал, Губонин. Первые шаги «Совета» заключались в выявлении своего взгляда на совершившиеся события, и, конечно, участники были солидарны в своей ненависти к вновь возникшей Советской власти. Затем «Совет» приступил к анализу прошедших с 1 марта 1917 года событий и к выводам. Обсуждение этого выявило действительную политическую физиономию его участников, единодушно признавших, что единственною приемлемою формою правления в России может быть наследственная конституционная монархия. Против этого возражали Евдокимов и Губонин. Доклад по вопросу о форме правления делал Белоруссов; обоснование вопроса с философской стороны принадлежало профессору Бердяеву; Белоруссов же состоял докладчиком по резолюции, определявшей взгляд совещания на политический строй России и заключавшей в себе отношение к церкви, аграрному вопросу, экономической политике и армии.

Октябрьская резолюция определила[58]единомыслие совещания лишь по двум вопросам: ненависти к Советской власти и признании конституционной монархии (если не считать Евдокимова и Губонина); при разнокалиберном, в смысле политического прошлого, составе участников совещания полного единства взглядов на прочие стороны государственного и социального устройства не могло быть, а потому упомянутая резолюция принята была в довольно неопределенных выражениях, составивших нечто среднее между старыми программами октябристов и кадетов.

Между тем февральский разгром Донской кампании генерала Алексеева,[59]исключавший тогда всякую возможность в ближайшем будущем ожидать помощи с Юга, обратил мысли совещания к поискам извне. Суждения по этому поводу тогда носили еще чисто академический или принципиальный характер; один только Плетнев (офицер) произнес горячую речь о необходимости перейти от слов к делу и предпринять что‑либо, выходящее за пределы разговоров; ему ответили, что сочувствуют его побуждениям, но его речь в данных условиях только и может ограничиться словами. Таким образом, тем не менее возник пресловутый вопрос об ориентациях. Многие участники совещания, еще столь недавно ярые сторонники войны до победного конца, стали говорить о необходимости сближения с Германией (находившейся накануне мира с Советской Россией) и Японией; другие возражали. Последними, однако, была брошена знаменитая фраза Кавура:[60]«Хоть с чертом связаться». Тем не менее ни до чего не договорились. Это совпало с укреплением Советской власти (конец февраля или начало марта), и продолжать столь многолюдные совещания в общественном помещении было признано опасным. С тех пор «Совет общественных деятелей» стал собираться сам по себе на частных квартирах (Леонтьева, Урусова и раза два позднее – Бердяева и Стемпковского), кадеты отдельно: лидером их, после бегства Милюкова, был профессор Новгородцев.

Состав «Совета общественных деятелей» под председательством Д. М. Щепкина определился тогда в следующем составе: Леонтьев, Котляревский, Шидловский, Урусов, Устинов, Муралевич. Лоскутов, Бердяев, несколько позднее Каптерев; не принадлежа к «Совету», на заседания его приходили Мейснер и Гурко.

Не располагая реальными средствами политической деятельности и борьбы, «Совет» обратил свою работу на выяснение отношения своего к различным областям государственной и социальной жизни и к разработке соответствующих записок и положений на случай, если бы он с падением Советской власти получил доступ к действительной политической деятельности. Вместе с тем не прекращалось обсуждение вопроса об ориентациях, причем здесь господствовало уже полное единодушие (германская ориентация). Исключение составлял лишь Шидловский, верный союзникам, почему его посещения делались все более редкими.

Для разработки вопросов, связанных с законодательством и государственным управлением, был приглашен Н. Н. Виноградский; впоследствии Н. Н. Виноградский, не являясь членом СОД и не располагая в нем голосом, присутствовал почти на всех его заседаниях, так как было предположено, что он будет писать историю СОД. С другой стороны, он составлял записки по разным возникавшим в «Совете» вопросам. Судебное устройство разрабатывалось Челищевым и приглашенным им Ив. Ив. Шейманом. Таким образом, были последовательно составлены и заслушаны: положение о восстановлении деятельности судебных учреждений, записки об автономии и федерации, положение о печати, собраниях, союзах, об избирательном праве, о местном управлении и самоуправлении, о восстановлении деятельности министерств, о полиции. Вместе с тем был предпринят пересмотр законодательных актов Временного правительства в области управления для суждения о том, какие из них могли бы быть оставлены в силе. Здесь интересно отметить, что СОД стоял на точке зрения признания законодательства Временного правительства в его целом и предлагал идти путем исключения; правые же настаивали на том, что исходною точкою должно быть принято 1 марта и лишь некоторые законы Временного правительства могут быть восстановлены особым актом новой власти. На переговоры и сношение с другими политическими группами были уполномочены Д. М. Щепкин и С. М. Леонтьев.

Общественно‑политическая ситуация контрреволюционных элементов Москвы по тому времени (март – апрель 1918 года) представляется в следующем виде: с одной стороны, социалистические партии со своими старыми партийными организациями и органами печати, с другой – разрозненные и сами по себе немногочисленные кадеты, «Совет общественных деятелей», торгово‑промышленная группа «Союз земельных собственников» и крайние правые. Это наводило мысль руководителей этих групп объединиться на почве совместного признания самых элементарных, но необходимых оснований, как говорилось, «возрождения России». Таким образом, весною 1918 года возник «Правый центр», объединивший в себе все пять несоциалистических групп. (Ни точное время образования «Правого центра», ни инициаторов его учреждения автор не знает.)

Председателем «Правого центра» был А. В. Кривошеий; представителями от кадетов – Новгородцев, Н. И. Астров и Котляревский (?), от «Совета общественных деятелей» – Д. М. Щепкин, Леонтьев и Урусов (?), от торгово‑промышленной группы… (автору это в точности неизвестно; он предполагает, что были Сергей Арсентьевич Морозов, несомненный лидер этой группы, и из слышанного им упоминания Н. Н. Кукина – что и он); от «Союза земельных собственников» – Гурко, Мейснер (позже, после выхода из «Правого центра» кадетов, был введен от «Союза» еще Ершов, принимавший участие и в нескольких заседаниях «Совета общественных деятелей» до отъезда на Украину в конце лета 1918 года) и от правых – Л. Л. Кисловский; секретарем был Г. А. Алексеев.

Руководящую роль в «Правом центре», очевидно, играли Кривошеий, Гурко и Леонтьев. Образованный из разнородных политических групп, связанных старыми идейными традициями каждая, ПЦ собою, безусловно, сплоченной среды не представлял. Первые недоразумения возникли на почве отношения к вопросам самоуправления – здесь кадеты отстаивали всеобщее избирательное право, прочие же, особенно Гурко, настаивали на цензовом земстве. Но отношения еще более обострились из‑за ориентации «Совет общественных деятелей», «Союз земельных собственников» и правые высказывались за германскую ориентацию, промышленники были нейтральны, кадеты оставались верны союзникам. На этой почве произошел в июне 1918 года раскол; кадеты ушли, торгово‑промышленная группа распылилась. Выход кадетов был Довольно длительным, вопрос об удержании их в ПЦ рассматривался в СОД, причем наибольшие усилия к их удержанию проявлял Котляревский, бывший в переговорах посредником. Астров был непримирим. Таким образом, ПЦ, ослабленный численно, выявил свою настоящую физиономию и сильно подался вправо.

Работы «Правого центра» велись крайне конспиративно. В СОД докладывались лишь общие вопросы принципиального характера; вся активность была сосредоточена в ПЦ, а СОД представлял принем скорее политическую декорацию. Так, например, СОД никаких сношений с провинцией не имел, ПЦ же был с нею связан, по‑видимому, через местные отделения СЗС; отношения эти вел Леонтьев. Равным образом сношения, установленные летом 1918 года с германским посольством, исходили от ПЦ. Наконец, ПЦ имел связь с какой‑то военной организацией, сношения с которой велись Гурко. Субсидировался ПЦ торгово‑промышленной группой при посредстве С. А. Морозова, причем отпускались, по‑видимому, крупные суммы денег.

Останавливаясь на переговорах ПЦ с германским посольством, следует прежде всего отметить, что поручены они были Леонтьеву и Урусову. Переговоры происходили с советником германского посольства бароном Рицлером и касались возможности инамерений немцев вмешаться в русские дела иоккупировать Москву. Рицлер, по‑видимому, затягивал переговоры, был уклончив и предлагал помощь, но при обязательной инициативе русских сил; предполагалось будто с наступлением Краснова на юге двинуть немецкие силы с Запада, дабы этим ослабить центр и одновременно произвести в Москве переворот посредством двух латышских полков и военных. «Правый центр» со своей стороны обсуждал роль русской власти, могущей возникнуть при оккупации, то есть взаимоотношения ее с немецким командованием, юрисдикцию последнего и т. д.

Переговоры эти, тянувшиеся долго, характеризуют колебания германской политики со времени заключения Брестского мира до Ноябрьской революции; немцы водили ПЦ за нос, не желая рвать с ним на всякий случай связи, но партия канцлера, стоявшего за вмешательство, брала верх. По крайней мере, после убийства Мирбаха приехавший на две недели посол д‑р Гельферих не изъявил ни малейшего желания видеться с политическими деятелями старого порядка и уклонился от свидания с ними, а чуть ли не одновременно немецкая миссия во главе с майором Шубертом, сидевшая в том же Денежном переулке,[61]принимала живое участие в отправке офицеров на Украину для образования так называемой Южной армии.

С отъездом в июле или начале августа Кривошеина на Украину ПЦ прекратил свое существование. К этому же времени относится и прекращение деятельности СЗС, имевшего последнее собрание с участием провинциальных делегатов в середине июля. Видные представители торгово‑промышленного класса в течение лета уехали на Украину, и местная торгово‑промышленная группа, если не распылилась совсем, то сократилась и перестала давать деньги.

Таким образом, из всех организаций, входивших в состав ПЦ, остались кадеты, СОД и правые. С тех пор в качестве представителя от них для «контакта» постоянно участвовал Л. Л. Кисловский, в «Совет ОД» окончательно перекочевали Стемпковский и Ершов, до его отъезда.

В сентябре на Украину уехали Гурко и Меллер‑Закомельский, принимавший также участие, кажется, в СЗС. До отъезда их в конце августа или начале сентября состоялось заседание СОД при участии Гурко и Меллер‑Закомельского; на заседаниях присутствовали также С. А. Морозов и Григорий Николаевич Трубецкой – идейный представитель СОД в течение зимы в Новочеркасске, вернувшийся на некоторое время в Россию и затем осенью уехавший опять на юг. Заседание было созвано для заслушания доклада Б. С. Гагарина (советника украинского Министерства иностранных дел) о положении дел на Украине. Присутствовавшие жестоко обрушились на украинофильскую политику Скоропадского и самостийность; Гагарин указывал на необходимость и прибавил, что курс политики Скоропадским значительно меняется.

К этому же времени относится обсуждение СОД вопроса о чехословацком движении и установлении на Востоке власти Уфимской директории Авксентьева. СОД к чехословацкому движению, как несущему за собою возврат к старому Учредительному собранию, отнесся, безусловно, отрицательно. С этим не согласился Шидловский, который после этого ни разу более не показывался.

Между тем кадеты, выходя из состава «Правого центра»,[62]почувствовали себя изолированными, так как примкнуть к социалистическим партиям не могли. Тогда они задумали образовать со своей стороны надпартийную организацию для объединения общественных и политических сил, стоящих на союзнической ориентации *.[63]

Докладывая в СОД об образовании НЦ, Леонтьев и Д. М. Щепкин относились к нему сперва скептически; они указывали на то, что это, строго говоря, те же кадеты, так как туда идти больше некому, что наименование «Национального центра» они ему дали, чтобы импонировать Антанте, и что удивляются, как мог туда пойти Д. Н. Шипов; это они объясняли его старостью. Стремление же кадетов заполучить Шилова вполне понятно, так как они надеялись, что благодаря его старому обаянию в общественных кругах Москвы за ним пойдут другие. Председателем НЦ первое время был Шипов, а Котляревский, по словам Леонтьева, должен был организовать такие же работы, какие были в СОД в 1918 году (управление, суд и т. д.). Между тем в деятельности СОД с середины сентября наступило окончательное затишье: собирались редко (раз в 2–3 недели) для обмена мнений о текущих событиях и «информации». В порядке этого обмена взглядами участники заседаний «Совета» делились мнениями и определяли политическое настроение близких им кругов, причем более всего на эту тему говорили Муралевич, Каптерев и Сергиевский (вступивший в «Совет» в январе или феврале), как лица, вращающиеся в наиболее обширном кругу учительского и преподавательского персонала. О каких‑либо взаимоотношениях с НЦ не было речи. В одном заседании СОД был даже поднят вопрос, не распуститься ли, спрашивали себя, кого и СОД из себя представляет, но решено было продолжать собираться иногда для обмена мнений.

Когда произошла революция в Германии и немецкая ориентация, составлявшая главную препону для возможности какого‑нибудь сговора, потеряла значение, был возбужден вопрос о переговорах с НЦ *.[64]

Переговоры с Шиповым вел Д. М. Щепкин и указывал на крайнюю несговорчивость старика: с одной стороны, Шипов говорил, что не представляет себе, как они, то есть Шипов и Щепкин, не находятся в одном лагере; с другой стороны, письмо его оставил без ответа более месяца, далее, требовал, чтобы СОД просто вошел, влился в НЦ. Шипов указывал, что СОД является, строго говоря, пустым местом; комментируя это, Д. М. Щепкин указывал «Совету», что НЦ собою немногим больше представляет, чем СОД, с тою только разницею, что «Совет» денег не имеет, а в НЦ имеются какие‑то остатки денег, полученных от Антанты.

Переговоры эти казались бесконечными, и вся зима вплоть до февраля **[65]прошла в обмене мнений и информации. К последней, между прочим, относились осведомительные сообщения Д. М. Щепкина и Леонтьева о «контактных» совещаниях, происходивших у Кусковой по инициативе ее и Прокоповича, где участвовали главным образом меньшевики оборонческого типа (Кускова, Прокопович), затем бывшие эсеры и энесы – Семен Маслов, Зельгейм, Беркенгейм, Коробов. Происходил там также обмен мнений, взглядов, то есть создана была политическая говорильня, причем в одном заседании Леонтьев выразился, что они «выздоравливают», даже идут на диктатуру. К тому времени (а это время также совпадает с временем опубликования радио о конференции на Принцевых островах) относится образование новой организации – «Тактического центра»*.[66]В одном из заседаний СОД Леонтьев и Д. М. Щепкин заявили, что НЦ и «Союз возрождения» в конце концов сознают необходимость каким‑то образом установить взаимодействие между собою, что возникает мысль создания механического объединения этих трех организаций с сохранением автономности каждой из них, и испросили согласие СОД на соответствующие переговоры. О НЦ в СОД было представление: это был синоним остатков кадетской партии; когда же один из участников спросил, что представляет собою СВ, Леонтьев ответил, что, по его мнению, это почти пустое место, что там имеется несколько человек из бывших народных социалистов.

Переговоры, как всегда в этих случаях, несомненно, затянулись бы надолго, если бы не два обстоятельства: радио о созыве конференции на Принцевых островах поставило перед московскими политическими организациями вопрос о необходимости совместного выступления, дабы выявить Антанте мнение не отдельных партий и групп, а всей «русской общественности». С другой стороны, в следующем заседании СОД, докладывая о ходе переговоров, Леонтьев указал, что на объединении в той или иной форме настаивает «военная группа». На вопрос одного из участников, что это за военная группа, Леонтьев ответил коротко и уклончиво: «Там при НЦ имеется что‑то, очевидно, соответствующие переговоры. О НЦ в СОД было представление Антанты».

Затем с проектом образования «Тактического центра» выступил Котляревский, специально для этого приехавший. Проект его, очевидно, уже обсуждался в НЦ и представлял три пункта, трактовавшие о том, что СОД, НЦ и СВ создают такое‑то объединение для совместного выявления своего отношения к крупнейшим политическим вопросам, в одинаковом понимании необходимости отказаться от разногласий перед лицом общего врага (то есть Советской власти). Редакция была СОД признана приемлемою.

Здесь необходимо упомянуть об отношении правых к ТЦ. Вхождение их туда представлялось СОД очень желательным с целью усилить правый элемент и ослабить влияние СВ. Переговоры от имени правых вел Леонтьев *;[67]но непримиримость правых, с одной стороны, и выдвинутая ими кандидатура Роговича, признанная представителями НЦ и СВ абсолютно неприемлемою, помешали правым войти в ТЦ. Обстоятельству этому, впрочем, не было придано особого значения благодаря постоянному присутствию «для контакта» в СОД представителя их Л. Л. Кисловского.

Таким образом, ТЦ образовался в следующем составе: от НЦ – Н. Н. Щепкин (он же председатель) и Герасимов, от СОД – Д. М. Щепкин и Леонтьев, от СВ – Мельгунов **.[68]Заместителем Герасимова был С. Е. Трубецкой.

Образование ТЦ поставило СОД по отношению к нему в положение приблизительно одинаковое тому, которое наблюдалось в 1918 году по отношению к ПЦ, с тою только, пожалуй, разницею, что СОД сохранил несколько большую самостоятельность. ТЦ – подобно ПЦ оказался организацией актуальной, СОД оставался политической базою, он давал Леонтьеву и Д. М. Щепкину свое мнение по вопросам общеполитического значения, но активности не имел. За все время совместного существования ТЦ и СОД их сношения определяются четырьмя вопросами: декларацией в ответ на предложение Антанты образовать на Принцевых островах конференцию; запиской о современном состоянии России при Советской власти, которую предполагалось отправить за границу; декларацией, определяющей отношение московских политических групп к системе управления, долженствовавшей применяться Колчаком при наступлении из Сибири в глубь России, и принципиальным заключением по внесенному Леонтьевым вопросу об отношении к вооруженному выступлению в Москве.

Когда возник вопрос о Принцевых островах, СОД прежде всего полагал необходимым послать представителей от всех трех объединений, но краткость времени и затруднительность выезда за границу тут же заставили отказаться от этой мысли. Тогда решено было составить декларацию, «Совет» дал свой текст и обсуждал принесенный Д. М. Щепкиным проект НЦ и СВ. В следующем заседании СОД дал свое согласие на новый согласительный текст, выработанный в ТЦ, не признававший никакого соглашения с Советской властью и призывавший Антанту оказать вооруженную и материальную силу борющимся на окраинах против Советской власти армиям.

Когда выяснилось, что конференция на Принцевых островах не состоится, в СОД возникла мысль информировать заграницу о действительном положении вещей в Советской России. Было предположено составить записку, характеризующую все стороны государственной и общественной жизни страны *.[69]Общую часть о Советской Конституции и власти, а также о дифференциации политических групп после Октябрьской революции написал Н. Н. Виноградский, финансовую и экономическую сторону – С. Д. Урусов, аграрный вопрос и крестьянство – Стемпковский, народное образование – Муралевич. Записка была написана и обсуждалась в марте и первой половине апреля 1919 года. О намерении СОД информировать заграницу таким путем Д. М. Щепкиным и Леонтьевым был поставлен в известность ТЦ, причем НЦ и СВ ввиду начатой СОД уже работы соглашались, чтобы она была им доведена до конца и затем уже подвергалась обсуждению в ТЦ. Позднее Леонтьев докладывал СОД, что записка принята ТЦ с небольшими лишь изменениями.

В конце марта (во всяком случае, до пасхи) состоялось заседание СОД, на которое Леонтьевым были приведены некий Азаревич, приехавший из Сибири, а также приехавший из Сибири офицер и прибывший с юга Хартулари. На этом совещании присутствовал также С. А. Морозов. Это совпадало с первыми успехами Колчака. Приехавшие сделали подробные доклады о положении дел на окраинах; кратким докладам о военном положении они противопоставляли подробные данные, характеризующие общее политическое положение, каковые наиболее интересовали СОД, и отвечали на задаваемые им из этой области вопросы. Сибирские представители определяли положение Колчака чрезвычайно устойчивым как в военном, так и политическом отношениях (благоприятное отношение к нему крестьян и рабочих, овации во время предшествовавшей поездки на фронт). Однако состав правительства Колчака, состоявший в значительной мере из социалистов, и отношение его к органам самоуправления, избранным по законам 1917 года с небольшими отступлениями, вызвали в СОД разочарование; признавалось, что по мере продвижения за Урал органы самоуправления восстанавливать на первое время нельзя.

Представитель Юга дал характеристику общего там положения и указал, что на активность Добровольческой армии рассчитывать нельзя: она может лишь оттягивать советские силы, этим облегчать продвижение Колчака, что она по мере сил и делает. На заданный одним из членов СОД вопрос, когда же можно рассчитывать на продвижение Колчака в глубь России до Москвы, приехавший из Сибири офицер ответил неопределенно и указал, что в апреле – мае предполагается мобилизация еще нескольких возрастов и что, если она пройдет так же благополучно, как предыдущая, они надеются в июне добиться решительных результатов.

Политическая информация, как сказано было, СОД не удовлетворила; он опасался, что Колчак, окруженный социалистами, хотя бы и «выздоровевшими», держит не надлежащий курс, политику, может быть, подходящую для Сибири, но неприемлемую для Европейской России. В этом заседании это, впрочем, не высказывалось, но в следующем заседании вопрос подвергся подробному обсуждению и признано было необходимым послать декларацию о том, как в Москве понимают строй, долженствующий быть установленным на местах немедленно после освобождения их от Советской власти.

Для того же, чтобы декларация эта имела больше веса, Леонтьеву и Д. М. Щепкину поручено было сговориться с другими группами, то есть внести вопрос в ТЦ. Обсуждение проекта декларации в ТЦ затруднилось благодаря непримиримому отношению СВ к тексту СОД в части, касающейся аграрного вопроса, и здесь пришлось уступить с тем, что формулировка сделана была в довольно неопределенных выражениях. По остальным же пунктам, как‑то: военной диктатуре до Национального собрания (без упоминания, однако, состава его и порядка собрания) – возражений со стороны СВ не было.

Тут же в СОД было предложено примкнуть правым, но одно упоминание о Национальном собрании и формулировка аграрного вопроса заставили Кисловского тут же наотрез отказаться от этого.

Обсуждение этой декларации относится к апрелю. После этого в СОД наступило затишье, заседания его стали созываться реже. Лишь в мае или в июне в одном заседании Леонтьев заявил, что хочет знать мнение «Совета» по одному вопросу, подлежащему обсуждению в ТЦ, – принципиальное отношение «Совета» к внутреннему перевороту (вооруженному выступлению) в Москве.

Прения были очень короткие, и все присутствующие единогласно признали в принципе несвоевременность такого выступления, даже если оно в самой Москве имело бы успех, ввиду отдаленности Колчака и Деникина и совершенной неизвестности о том, входило ли бы такое действие в их планы и намерения.

В это же приблизительно время Леонтьев поручил Виноградскому вновь обдумать вопрос о первых шагах новой власти в Москве в случае падения Советской власти, отнюдь не считаясь с тем, каким образом эта власть возникла, а имея в виду совершившееся событие. Он предложил предусмотреть опять вопрос о полиции и т. д. Такая записка была составлена; она имела в виду также отношение к обществам, собраниям, профессиональным союзам, домовым комитетам, правительственным учреждениям; однако в СОД она не обсуждалась и была внесена Леонтьевым непосредственно в «Такт, центр».

Летние месяцы затем прошли в затишье. СОД иногда собирался для «обмена мнений» и «информации», которую обыкновенно делали Леонтьев и Кисловский; последние никогда не указывали источников получаемых сведений; самые же сведения подчас носили самый фантастический характер, например указания на появление в Финском заливе эскадры из 120 с чем‑то вымпелов, сосредоточение в июне – июле на западной границе 14 германских дивизий под командой Гинденбурга (сообщения Кисловского), пересуды о воображаемых силах Колчака и Деникина, определяемых в различных, достигавших громадной амплитуды цифрах, предположения о причинах отхода Колчака от Самары («крупный стратегический маневр»?), о положении в оккупированных Деникиным местностях, внушавшем СОД большие опасения ввиду непрекращавшихся слухов о неумении организовать управление и промышленность, о неосторожном разрешении аграрного вопроса, наконец, о грабежах, чинимых солдатами и даже офицерами, считавшими себя вершителями судеб и хозяевами положения. Последнее заседание СОД состоялось в конце июня 1919 года, как это по крайней мере известно автору; после ареста Н. Н. Щепкина он больше не собирался.

Н. Виноградский

 




Поиск по сайту:

©2015-2020 studopedya.ru Все права принадлежат авторам размещенных материалов.