Помощничек
Главная | Обратная связь


Археология
Архитектура
Астрономия
Аудит
Биология
Ботаника
Бухгалтерский учёт
Войное дело
Генетика
География
Геология
Дизайн
Искусство
История
Кино
Кулинария
Культура
Литература
Математика
Медицина
Металлургия
Мифология
Музыка
Психология
Религия
Спорт
Строительство
Техника
Транспорт
Туризм
Усадьба
Физика
Фотография
Химия
Экология
Электричество
Электроника
Энергетика

Оппозиция: Гегель — Конт



При изучении истории философии часто складывается впечатле­ние, что позитивизм приходит на смену гегельянству, что они чуть ли не выстраиваются в единую линию развития философии. Мы же раз­деляем подход Э. Трельча, который писал о позитивизме:

«Это мышление получило мировое значение в философии ученика Сен-Симона Огюста Конта — великого французского мыслителя, который является заключительным звеном умственного течения, на­чатого Локком и Юмом. Он с гораздо большей последовательнос­тью, чем Сен-Симон, пропитал свое мировоззрение духом француз­ской генерализации и логики, и в силу этого он противостоит немец­кой мысли от Лейбница до Гегеля, как подлинный партнер в игре»47.

Сопоставим некоторые позиции концепций Гегеля и Конта с аб­солютно конкретной целью — обнаружить основания типизирующих и индивидуализирующих подходов в современных построениях тео­рий исторического процесса, выявить способ включенности истори­ческого факта, понимаемого с точки зрения позитивизма и с точки зрения гегельянства, в историческое построение.

И вернемся еще раз к принципиальному вопросу — вопросу о целях исторического познания. Цель исторического познания в «Фи­лософии истории» Гегеля мы уже рассматривали. Приведем лишь для пояснения оценку Трельча:

«Если Гегелю вообще чужда априорная конструкция конкретной истории, то в особенности ему несвойственна конструкция будуще­го. Он совершенно точно знает, что его метод применим к духовно­му проникновению в уже известное... Целое может быть конструи-

46 Гессе Г. Игра в бисер: Пер. с нем. М., 1992. С. 316.

47 Трельч Э. Историзм и его проблемы: Логическая проблема философии исто­рии: Пер. с нем. М., 1994. С. 316.

8 - 6867

ровано только тогда, когда оно полностью лежит перед нами... Геге­левский метод применим лишь тогда, когда времена творческой де­ятельности сменяются временами понимания»48.

Обратимся теперь к позитивизму. Позитивизм, господствовавший в науке, начиная с середины XIX в., в сфере исторического познания принципиально отличается от рационализма по пониманию предмета исторической науки, формулировке целей исторического познания. Если рационалисты рассматривали историю как собрание нравоучи­тельных примеров, то позитивисты с их девизом «savoir pour prevoir, prevoir pour prevenir» («знать, чтобы предвидеть, предвидеть, чтобы предотвратить») искали в ней закономерности. Точнее, задача поиска закономерностей ставилась не перед исторической наукой, которая по-прежнему рассматривалась как наука о фактах, а перед особой теоретической дисциплиной — социологией, которая черпала в исто­рии материал для обобщений.

Такова основная идея позитивизма. Но исследовательская практи­ка, которую принято называть позитивистской, весьма от нее далека. Попытаемся понять, в чем причина такого расхождения метода пози­тивистской социологии и методов исторической науки, традиционно называемой позитивистской.

Обратимся к классическому труду Р. Дж. Коллингвуда «Идея исто­рии». Коллингвуд справедливо пишет о «тяготении мысли этого [XIX. — М. Р.] столетия к позитивизму»49 и дает свою интерпретацию метода позитивизма в историческом познании. Эта интерпретация представ­ляет значительный интерес, поскольку совпадает с толкованием по­зитивизма в исторической науке наиболее распространенным в XX в. и весьма далеким от идей его основоположника Огюста Конта.

Как же позитивизм повлиял на практику исторического позна­ния?

Но сначала посмотрим, как сам основоположник позитивизма Конт формулирует цели познания в соответствии с общими задачами «по­зитивной философии»;

«Изучая, таким образом, весь ход развития человеческого ума, в раз­личных областях его деятельности, от его первоначального проявления до наших дней, я, как мне кажется, открыл великий основной закон, которому это развитие в силу неизменной необходимости подчинено и который может быть твердо установлен либо путем рациональных доказательств, доставляемых познанием нашего организма, либо по­средством исторических данных, извлекаемых при внимательном изу­чении прошлого. Этот закон заключается в том, что каждая отрасль наших знаний последовательно проходит три различных состояния:

1 Треяьч Э. Указ. соч. С. 218.

' Коллингвуд Р.Дж. Идея истории. Автобиография. М., 1980. С. 122.

состояние теологическое, или фиктивное; состояние метафизическое, или отвлеченное; состояние научное, или позитивное. Другими слова­ми, человеческий разум, в силу своей природы, в каждом из своих исследований пользуется последовательно тремя методами мышле­ния, характер которых существенно различен и даже прямо противо­положен: сначала методом теологическим, затем метафизическим и, наконец, позитивным. Отсюда возникают три взаимно исключающие друг друга вида философии, или три общие системы воззрений на совокупность явлений; первая есть необходимый отправной пункт чело­веческого ума; третья — его определенное и окончательное состоя­ние; вторая предназначена служить только переходной ступенью.

Наконец, в позитивном состоянии человеческий разум, признав невозможность достигнуть абсолютных знаний, отказывается от ис­следования происхождения и назначения вселенной и от познания внут­ренних причин явлений и всецело сосредоточивается, правильно ком­бинируя рассуждение и наблюдение, на изучении их действительных законов, то есть неизменных отношений последовательности и подо­бия. Объяснение фактов, приведенное к его действительным преде­лам, является отныне только установлением связи между различны­ми частными явлениями и некоторыми общими фактами, число ко­торых уменьшается все более и более по мере прогресса науки»50.

А теперь вслед за Коллингвудом рассмотрим три момента.

Во-первых, Коллингвуд утверждает, на наш взгляд справедливо, что в рамках позитивизма историческое знание должно было выстра­иваться по аналогии с естественно-научным. Действительно ли имен­но так считали позитивисты?

Р. Дж. Коллингвуд;

«Но позитивисты имели собственное представление (и весьма поверхнос­тное) о том, чем является естествен­ная наука. Они считали, что она скла­дывается из двух элементов: во-пер-вых, из установления фактов; во-вторых, из разработки законов. Факты устанавливаются в непосред­ственном чувственном восприятии. Законы определяются путем обобще­ния фактов посредством индукции»51.

Огюст Конт:

«Все здравомыслящие люди повто­ряют со времени Бэкона, что только те знания истинны, которые опира­ются на наблюдения. Это основное положение, очевидно, бесспорно, если его применять, как это и следу­ет делать, к зрелому состоянию на­шего ума. Но относительно образо­вания наших знаний не менее оче­видно, что человеческий разум первоначально не мог и не должен был мыслить таким образом. Ибо,

50 Конт О. Курс позитивной философии//Родоначальники позитивизма. СПб.,

1912. Вып. IV. С. 1-2.

'.. Dblll. 1 У. V.. 1 i..

Sl Коллингвуд Р.Дж. Указ. соч. С. 122.

если, с одной стороны, всякая пози­тивная теория необходимо должна быть основана на наблюдениях, то, с другой — для того, чтобы зани­маться наблюдением, наш ум нуждается уже в какой-нибудь теории [выделено мной. —М. Р.]. Если бы созерцая явления, мы не свя­зывали их с какими-нибудь принци­пами, то для нас было бы совершен­но невозможно не только сочетать эти разрозненные наблюдения и, сле­довательно, извлекать из них какую-либо пользу, но даже и запомнить их, и чаще всего факты оставались бы незамеченными нами»52.

Во-вторых, очевидно, что при таком подходе исторические фак­ты должны рассматриваться как материал для открытия законов. Со­поставим, что пишут об этом Коллингвуд и основоположник позити­визма Конт:

Р. Дж. Коллингвуд:

«Именно в этой ситуации Опост Конт потребовал, чтобы исторические фак­ты использовались в качестве сырья для чего-то более важного и воисти­ну более интересного, чем они сами. Каждая естественная наука, утвержда­ли позитивисты, начинает с открытия фактов, но затем она переходит к обнаружению причинных связей между ними [вьщелено мной- - М. Р.]. Приняв этот тезис, Конт предложил создать новую науку социологию, которая должна начаться с открытия фактов о жизни человека (решение этой задачи он отводил историкам), а затем перейти к поиску причинных связей между этими фактами [вы­делено мной. — М. Р.]»в

Огюст Конт:

«...основной переворот, характери­зующий состояние возмужалости нашего ума, по существу, заключает­ся в повсеместной замене недо­ступного определения причин [выделено мной. — М. Р.] в собствен­ном смысле слова простым исследо­ванием законов,т.е. постоянных от­ношений, существующих между на­блюдаемыми явлениями...»

«...наши положительные иссле­дования во всех областях должны по существу ограничиваться системати­ческой оценкой того, что есть, от­казываясь открывать первопри­чину [выделено мной. — М.Р.] и конечное назначение...»54.

" Конт О. Курс позитивной философии... С. 4. " Коллингвуд Р. Дж.. Указ. соч. С. 123-124.

54 Конт О. Дух позитивной философии//3ападноевропейская социология XIX века: О. Конт, Д. С. Милль, Г. Спенсер. М., 1996. С. 17.

Из этого сопоставления видно, что Коллингвуд все же понимает задачу установления законов как историк и на собственном примере демонстрирует сложности подчинения исторического знания позити­вистской философии. Тем логичнее звучит его вывод о неподчинении истории позитивизму в силу того, что у историков был свой соб­ственный метод изучения источников — метод «филологической кри­тики», разработанный историками начала и середины XIX столетия.

«Владея... этим методом, историки знали, как выполнять собствен­ную работу по своим методикам, и не подвергались серьезной опас­ности, что их уведет в сторону попытки отождествить исторический метод с естественно-научным. Из Германии новый метод распрос­транился постепенно во Франции и Англии, и куда бы он ни проникал, он приучал историков к тому, что перед ними — задачи особого рода, для решения которых позитивизм не мог предложить ничего полезного. Их дело, говорили они, состоит в том, чтобы с помощью критического метода установить факты, а приглашение позитивистов поскорее перейти к предполагаемой второй стадии исследователь­ской работы, к открытию общих законов, они отвергали. Поэтому притязания контовской социологии были спокойно отставлены в сто­рону наиболее способными и добросовестными историками, кото­рые сочли вполне достаточным для себя открывать и устанавливать факты сами по себе, факты, если употреблять знаменитые слова Ран­ке, wie es eigentlich gewesen [как было на самом деле (нем.)]. Исто­рия как познание индивидуальных фактов постепенно отделилась, став автономной областью исследования, от науки как познания общих законов»55.

Так в чем же тогда проявилось воздействие позитивизма?

В-третьих, как пишет Коллингвуд, влияние позитивизма все же проявилось в том, что исторические факты понимались позитивистс­ки. Но так ли это? Сравним:

«Но она [историческая наука. — М. Р.] все еще понимала факты по­зитивистским образом, т.е. как изо­лированные, или атомарные [вы­делено мной. — М. Р.]. Это приве­ло историков к тому, что в своем обращении с фактами они приняли Два методологических правила: 1 • Каждый факт следует рассматри­вать как объект, который может быть познан отдельным познавательным

ss Коллингвуд Р. Дж. Указ. соч. С. 126.

«Первое — никогда не принимать за истинное ничего, что я не признал бы таковым с очевидностью, т.е. тща­тельно избегать поспешности и пре­дубеждения и включать в свои суж­дения только то, что представляется моему уму столь ясно и отчетливо, что никоим образом не сможет дать повод к сомнению. Второе — де­лить каждую из рассматривае­мых мною трудностей [выделено

актом или в процессе исследования; тем самым общее попе историчес­кого знания делилось на беско­нечно большую совокупность мелких фактов [выделено мной. — М.Р.], каждый из которых под­лежал отдельному рассмотрению. 2. Каждый факт считался не только независимым от всех остальных, но и независимым от познающего, так что все субъективные элементы (как их называли), привносимые точкой зре­ния историков, должны быть уничто­жены»5*.

мной. — М. Р.] на столько частей, сколько потребуется, чтобы лучше их разрешить. Третье — распола­гать свои мысли в определенном по­рядке, начиная с предметов простей­ших и легкопознаваемых, и восхо­дить мало-помалу, как по ступеням, до познания наиболее сложных, до­пуская существование порядка даже среди тех, которые в естественном ходе вещей не предшествуют друг другу. И последнее — делать всю­ду перечни настолько полные и об­зоры столь всеохватывающие, что­бы быть уверенным, что ничего не пропущено»57.

Слева — Коллингвуд. А справа? Попытайтесь вспомнить, где мы если не с этим, то с подобным уже встречались? Верно. Это Декарт (см. с. 61).

Таким образом, в историографии устоялось восприятие позити­визма как методологии исторического познания, нацеленной в пер­вую очередь на точное воспроизведение отдельных фактов. Эту точку зрения вполне отчетливо выразил Коллингвуд, характеризуя реализа­цию историками столь популярной в XIX, да и в XX в. позитивистс­кой программы:

«Результатом был громадный прирост конкретного исторического знания, основанного на беспрецедентном по своей точности и кри­тичности исследовании источников. Это была эпоха, обогатившая историю громадными коллекциями тщательно просеянного матери­ала... Лучшие историки этого времени стали величайшими знатока­ми исторической детали. Историческая добросовестность отожде­ствлялась с крайней скрупулезностью в исследовании любого факти­ческого материала. Цель построения всеобщей истории была отброшена как пустая мечта...»58.

Правда, приходится усомниться: было ли описанное Коллингву-дом явление результатом выполнения именно позитивистской про­граммы либо результатом саморазвития исторического знания на прин­ципах историзма.

56 Там же.

57 Декарт Р. Рассуждение о методе... С. 260.

58 Коллингвуд Р. Дж. С.122-123.

Другой замечательный английский историк, старший современ­ник Коллингвуда, Арнольд Тойнби усматривал в таких подходах под­чинение истории «господствующим тенденциям данного времени и мес­та». Характеризуя современные ему подходы к историческому позна­нию, Тойнби пишет, что

«историческое мышление также оказалось захваченным чуждой ему

индустриальной системой...»59.

Механизм влияния «индустриальной системы» на историческое познание, по мнению Тойнби, следующий:

«При обработке собранных материалов ученые нередко прибегали к разделению труда. В результате появились обширные исследования. Которые выходили сериями томов, что и ныне практикуется... Такие серии — памятники человеческому трудолюбию, "фактографичнос-ти" и организационной мощи нашего общества»60.

Итак, отличаясь от рационализма по пониманию целей истори­ческого познания, позитивизм, точнее то, что традиционно называ­ют «позитивистской историографией», фактически мало отличается от него по методологии исторического исследования. Она по-прежнему остается в основе своей картезианской. Историческое обобщение полу­чается в результате накопления фактов, которые выступают как авто­номные. Исследование четко делится на две части, следующие друг за другом: реконструкция фактов и установление закономерностей. При­чем факты извлекаются путем критического анализа сообщений исто­рических источников. А законы устанавливаются путем обобщения этих фактов, каждый из которых рассматривается как изолированный от других и независимый от позиции исследователя. Как мы могли убе­диться, позиция основоположника позитивизма Конта весьма суще­ственно отличается от того, что понимают под позитивизмом в XX в. И хотя Конт постоянно подчеркивал значение теории не только при обобщении, но и при наблюдении фактов, описанное выше вос­приятие позитивизма имеет под собой реальные основания. Подтвер­ждение этому мы находим у позитивиста рубежа XIX—XX вв. Эмиля Дюркгейма. Обосновывая метод социологии, Дюркгейм сформулиро­вал главное методологическое требование: «Социальные факты долж­ны рассматриваться как вещи»61. Дюркгейм считал, что

«...если при таком методе работы можно чего-либо опасаться, так это только того, что при всей добросовестности социолога данные, добы­тые социологом, не будут исчерпывать изученного им материала.,.».

54 Тойнби А. Постижение истории: Сб./Пер. с англ. М., 1991. С, 14-15.

60 Там же. С. 15.

fil Дюркгейм Э. Социология: Ее предмет, метод, предназначение. М., 1995. С. 8.

Но это, по мнению Дюркгейма, не снижает научную ценность работы, поскольку

«...будущее поколение продолжит ее, потому что каждая концеп­ция, имеющая какое-нибудь объективное основание, не связана не­разрывно с личностью автора; в ней есть нечто безличное, благодаря чему она переходит к другим людям и воспринимается ими...»".

Такой подход оказался чрезвычайно устойчивым. Историкам мое­го поколения (да и не только моего и не только историкам) памятен замечательный лозунг эпохи перестройки — открыть архивы для того, чтобы заполнить «белые пятна» истории. Даже сборник такой был: «История без "белых пятен"»63. Уже название этого сборника имеет явно выраженный «позитивистский» (в понимании XX в.) характер: оно с очевидностью предполагает, что исторический метанарратив создается путем постоянного накопления фактов и заполнения оста­ющихся пробелов. А что касается идеи открыть архивы, то професси­ональные историки прекрасно понимали как ценность архивных до­кументов, так и то, что никакие, даже самые сенсационные докумен­ты не могут изменить общую картину исторического процесса. Они лишь могут способствовать изменению наших взглядов на причины тех или иных отдельных событий, роль отдельных исторических лиц в этих событиях, нашу морально-этическую оценку того или иного ис­торического персонажа.

По-иному, чем позитивисты, относится к историческому факту Гегель. Мы уже приводили оценку Рассела, упрекавшего Гегеля в не­вежестве. Но эта оценка не уникальна. Рассматривая концепцию Геге­ля, Бернгейм приходит в целом к следующему выводу:

«Таким образом, идеалистическая философия смотрела на историю, как на дедуктивную науку; но подобный взгляд недопустим, потому что при этом, в угоду определенной философской идее, производит­ся насилие над конкретным материалом»".

«Все действительное разумно, все разумное действительно». Этот об­щефилософский тезис Гегеля вызывал и продолжает вызывать, на­верное, наиболее резкие нападки критиков. Но поскольку разумность действительного обнаруживается при его истинном рассмотрении как стороны целого, из этого следует, что ни один факт истории не мо­жет восприниматься как некая данность, он устанавливается в про­цессе исследования, и именно через исторический факт является ис­торическое целое:

62 Дюркгейм Э. Самоубийство: Социологический этюд. М., 1994. С. 5.

63 История без *белых пятен*: Дайджест прессы 1987, 1988. Л., 1990.

64 Бернгейм Э. Указ. соч. С. 25.

«Но никогда так хорошо не поняли и не узнали на опыте, как теперь, что эта свобода в том виде, как она определялась, сама еще неопре­деленна и оказывается словом, имеющим бесконечное множество значений; что она, будучи высшим благом, влечет за собой бесконеч­ное множество недоразумений, заблуждений и ошибок и заключает в себе все возможные искажения... Далее было указано на важ­ность бесконечного различия между принципом, между тем, что есть лишь в себе, и тем, что действительно есть. Вместе с тем сама в себе свобода заключает в себе бесконечную необходимость осознать имен­но себя и тем самым становиться действительной, потому что по сво­ему понятию она есть знание о себе, она является для себя целью, и притом единственною целью духа, которую она осуществляет. Эта конечная цель есть то, к чему направлялась работа, совершавшаяся во всемирной истории; ради нее приносились в течение долгого време­ни всевозможные жертвы на обширном алтаре земли...»65.

При сопоставлении отношения к историческому факту в позити­визме и у Гегеля можно прийти к парадоксальному, на первый взгляд, выводу. Отношение к социальному факту как «к вещи» (как к объек­ту — нюансами смысловых различий этих двух терминов здесь можно пренебречь) должно повлечь за собой его объективное описание (вос­создание), что в свою очередь должно обеспечить возможность вклю­чения исторических фактов как в глобальное историческое построе­ние, так и в сравнительно-исторические исследования. Напротив, стро­гая зависимость исторического факта от всей системы в построении Гегеля, казалось бы, не дает возможности для сравнительно-истори­ческих исследований. Однако, как выяснится уже в XX в., это не так. Ровно сто лет спустя, после того как Конт провозгласил задачу «от­крыть такие же законы развития общества, как. законы падения кам­ня», в 20-е годы XX в. С. Л. Франк бросает позитивистской социологии убийственный для нее упрек:

«...в сущности, еще до сих пор нет социологии, как определенной науки, а есть едва ли не столько же отдельных «социологии», сколько авторов, о ней писавших»66.

Оказалось, что отдельные исторические факты плохо встраиваются в разные теоретические конструкции и мало сопоставимы. С другой сто­роны, именно гегельянское восприятие исторического факта хорошо согласуется с целостными концепциями исторического процесса.

Гегель Г.-В.-Ф. Указ соч. С. 72.

Франк С. .#. Духовные основы общества. М., 1992. С. 19.

По-видимому, можно утверждать не только то, что на строго по­зитивистской методологической основе не было создано ни одного сколько-нибудь крупного метанарратива, но и то, что на этой мето­дологической основе создание метанарратива в принципе невозмож­но. Правда, остается дискуссионным вопрос о степени воздействия позитивистского метода на марксизм. Мы не будем вступать в фило­софскую дискуссию, но попытаемся доказать, что историческая тео­рия марксизма изначально выстраивалась как умозрительная. И те об­разцы собственно исторического анализа, которые дал Карл Маркс, являются апробацией теории и в этом качестве служили ее развитию.

 




Поиск по сайту:

©2015-2020 studopedya.ru Все права принадлежат авторам размещенных материалов.