Помощничек
Главная | Обратная связь


Археология
Архитектура
Астрономия
Аудит
Биология
Ботаника
Бухгалтерский учёт
Войное дело
Генетика
География
Геология
Дизайн
Искусство
История
Кино
Кулинария
Культура
Литература
Математика
Медицина
Металлургия
Мифология
Музыка
Психология
Религия
Спорт
Строительство
Техника
Транспорт
Туризм
Усадьба
Физика
Фотография
Химия
Экология
Электричество
Электроника
Энергетика

МЕНЯ ОТПУСКАЮТ НА СВОБОДУ



Габриэлла Зевин – Это у меня в крови (Право по Рождению #2)

 

Переведено специально для группы

˜”*°•†Мир фэнтез膕°*”˜

http://vk.com/club43447162

 

Название:

Это у меня в крови / This Is My Blood

Автор:

Габриэлла Зевин / Gabrielle Zevin

Серия:

Право по Рождению #2 / - Birthright #2

 

Переводчики:

Аня Васенкова, NDobshikoVa, Azazll

Редактор:

Анастасия Дубровина

 


Аннотация

После освобождения из лагеря для несовершеннолетних «Свобода», Аню Баланчину загоняют в рамки строгости и прямолинейности. К сожалению, судимость не облегчает ей жизнь. Ни одно учебное заведение не хочет связываться нею, ибо она в черном списке. Плюс ко всему, все главные люди в ее жизни не сидели сложа руки: Нетти перешла на второй курс Святой Троицы, Скарлет и Гейбл близки как никогда, и даже у Вина новые отношения. Но случается так, что друзья должны заплатить по долгам, и Аня с головой бросается обратно в криминальный мир, чтобы защитить их. Это путешествие, которое перенесет ее через океан в сердце Родины шоколада, где ее решение и сердце пройдет испытание, доселе неизведанное прежде.


 

Оглавление

ГЛАВА 1. 6

МЕНЯ ОТПУСКАЮТ НА СВОБОДУ. 6

ГЛАВА 2. 21

Я ПОДСЧИТЫВАЮ СВОИ БЛАГОСЛОВЕНИЯ. 21

ГЛАВА 3. 32

Я ВОЗВРАЩАЮСЬ К ОБРАЗОВАНИЮ; НА МОИ МОЛИТВЫ ОТВЕЧАЮТ; ДЕНЬГИ ЗАСТАВЛЯЮТ МИР ВРАЩАТЬСЯ. 32

ГЛАВА 4. 38

Я УДИВЛЕНА; Я СНОВА УДИВЛЕНА. 38

ГЛАВА 5. 50

Я БЕРУ ОТПУСК. 50

ГЛАВА 6. 60

Я В МОРЕ; СЛИШКОМ БЛИЗКО ПОЗНАКОМИЛАСЬ С ВЕДРОМ; Я ЖЕЛАЮ СЕБЕ СМЕРТИ.. 60

ГЛАВА 7. 61

Я НАЧИНАЮ НОВУЮ ГЛАВУ; В ГРАНЬЯ-МАНАНА. 61

ГЛАВА 8. 77

Я ПРИНИМАЮ ПОСЕТИТЕЛЯ С НЕОЖИДАННОЙ ПРОСЬБОЙ.. 77

ГЛАВА 9. 83

Я ПОЛУЧАЮ ПИСЬМА ИЗ ДОМА. 83

ГЛАВА 10. 88

Я ПОЖИНАЮ ТО, ЧТО ПОСЕЯЛА. 88

ГЛАВА 11. 95

Я ПОКИДАЮ ОСТРОВ ДРУЖБЫ; ДЕНЬГИ ВСЕ ЕЩЕ ЗАСТАВЛЯЮТ МИР ВРАЩАТЬСЯ. 95

ГЛАВА 12. 106

Я ЗАКОВАНА; ЛЮБОПЫТНО ПОРАЗМЫСЛИТЬ НАД ПРИРОДОЙ ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО СЕРДЦА. 106

ГЛАВА 13. 113

Я ЗАНИМАЮСЬ ЛЮБИТЕЛЬСКИМ ШОКОЛАДОМ; ПОЛУЧАЮ ПАРУ ЗАМЕЧАНИЙ И ПАКЕТ. 113

ГЛАВА 14. 119

Я СТОЛКНУЛАСЬ СО СТАРЫМ ПРОТИВНИКОМ; ДРУГОЕ ПРЕДЛОЖЕНИЕ; ВИН ЗАГЛЯДЫВАЕТ ПОД ОБЕРТКУ 119

ГЛАВА 15. 128

Я ИДУ В РИКЕРС. 128

ГЛАВА 16. 133

Я ПОСЕЩАЮ ЦЕРКОВЬ. 133

ГЛАВА 17. 144

У МЕНЯ ПОЯВЛЯЮТСЯ СОМНЕНИЯ. 144

ГЛАВА 18. 150

Я ПОСЕЩАЮ ШКОЛЬНЫЕ ТАНЦЫ; НИ В КОГО НЕ СТРЕЛЯЮТ. 150

ГЛАВА 19. 154

Я ВЫПУСКАЮСЬ; ЕЩЕ ОДНО ПРЕДЛОЖЕНИЕ. 154

Глава 20. 168

Я СТРОЮ ПЛАНЫ НА БУДУЩЕЕ. 168

 


 

Моей замечательной маме, которая отправляет меня домой со вторым ужином и которая делает мою жизнь прекрасной

В ПУСТЫНЕ

Я встретил человека – нагого, дикого;

Сидя на корточках,

Он держал в руках свое сердце

И грыз его.

Я спросил: – Вкусное ли оно, друг?

– Оно горькое, горькое! – ответил человек,

Но мне нравится его грызть,

Потому что оно горькое

И потому что это мое сердце.

 

Стивен Крейн

 


ГЛАВА 1

МЕНЯ ОТПУСКАЮТ НА СВОБОДУ

– Входи, Аня, присаживайся. Мы с тобой снова в центре событий, – приветствует меня Эвелин Кобравик, обнажая свои накрашенные алым губы, чтобы продемонстрировать миру желтые зубы. Быть может, это улыбка? Надеюсь, что нет. Среди моих приятелей по «Свободе» бытует мнение, что когда миссис Кобравик улыбается, это не приводит ни к чему хорошему.

Наступила ночь перед моим освобождением, и меня вызвали в кабинет директрисы. Тщательно соблюдая правила, за исключением одного, я избегала эту женщину все лето.

– Собы... – начала я.

Миссис Кобравик перебила меня.

– Знаешь, что самое приятное в моей работе? Девочки. Наблюдать, как они взрослеют и выбирают для себя лучшую жизнь. Зная, что я вложила свою долю в их реабилитацию. Я правда ощущаю, будто у меня тысячи дочерей. Это почти компенсирует тот факт, что мистеру Кобравику и мне Господь не послал детей.

Я не уверена, как реагировать на эту информацию.

– Вы сказали, что возникла некая ситуация.

– Будь терпелива, Аня. Я дойду и до этого. Я... Видишь ли, мне очень плохо из-за того, как мы встретились. Мне думается, что у тебя сложилось обо мне плохое мнение. Те меры, что я предприняла прошлой осенью, могли показаться тебе грубыми, но они были лишь для того, чтобы помочь приспособиться тебе к «Свободе». И я думаю, что ты согласишься, что мои действия были верными, ты только взгляни, какое чудесное лето провела здесь! Ты стала покорной и уступчивой во всех смыслах. По тебе и не скажешь, что у тебя было насыщенное криминальное прошлое.

Это был своего рода комплимент, и я поблагодарила ее. Я украдкой бросила взгляд в окно миссис Кобравик. Ночь была ясной, я смогла разглядеть огни Манхэттена. Через восемнадцать часов я окажусь дома.

– Ты так любезна. Я настроена оптимистично по поводу всех тех новых начинаний, что тебе предстоят в скором будущем. И, наконец, перейдем к главному.

Я обратила свой взор на миссис Кобравик. Мне бы очень хотелось, чтобы она перестала ходить вокруг да около.

– В августе у тебя был посетитель, – начала она. – Юноша.

Я солгала ей, сказав, что понятия не имею, кого она имеет в виду.

– Мальчишка Делакруа, – ответила она.

– Да. В прошлом году он был моим парнем, но сейчас между нами все кончено.

– Дежуривший охранник доложил, что в тот день ты поцеловала его. – Она замолчала, глядя мне в глаза. – Дважды.

– Мне не следовало этого делать. Он был ранен, как вы, видимо, прочли в моем деле, и я, скорее всего, была просто рада снова видеть его в здравии. Я приношу извинения, миссис Кобравик.

– Да, ты нарушила правила, – ответила миссис Кобравик. – Но твое нарушение понятно, думаю, подобная слабость присуща всем людям и ее можно простить. Тебе, вероятно, удивительно услышать, что такая старая горгона, как я, говорит нечто подобное, но даже у меня есть чувства, Аня.

– Перед твоим поступлением в «Свободу» в июне, действующий окружной прокурор Чарльз Делакруа поставил передо мной четкие условия относительно обращения с тобой. Хочешь, я расскажу тебе об этих условиях?

Я не была уверена, но, тем не менее, кивнула.

– Их всего три. Во-первых, мне нужно было избегать любых контактов с Аней Баланчиной. Думаю, ты согласишься, что я неукоснительно следовала этому условию. – Это объясняло, почему мое пребывание здесь прошло в относительно мирных условиях. Если я еще увижу Чарльза Делакруа (хотя, надеюсь, причин не будет), нужно будет сказать ему спасибо.

– Во-вторых, Аню Баланчину ни при каких обстоятельствах не должны отправлять в карцер.

– А в-третьих? – спросила я.

– В-третьих, я немедленно должны была связаться с ним, если его сын заявится к тебе. В таком случае, он сказал, что возможно, пересмотрит качество и продолжительность пребывания Ани Баланчиной в «Свободе».

Я ощутила дрожь, услышав слово «продолжительность». Я прекрасно помнила обещание, которое дала Чарльзу Делакруа относительно его сына.

– Когда охранник пришел ко мне с докладом, что мальчишка Делакруа пришел навестить Аню Баланчину, знаешь, что я решила сделать?

Она ... (о ужас!) ... улыбнулась мне.

– Я решила ничего не делать. «Эви», сказала я себе, «в конце года ты уйдешь из «Свободы» и тебе больше не придется выслушивать все то, что...»

Я прервала ее монолог вопросом:

– Вы уходите?

– Да, кажется, мне суждено рано выйти на пенсию, Аня. Они совершают огромную ошибку. Не каждый сможет выстроить империю, подобную моей. – Она взмахнула рукой, меняя тему. – Но, как я и говорила тебе прежде… «Эви, говорю я, ты ничего не должна этому ужасному Чарльзу Делакруа. Аня Баланчина – хорошая девочка, только из очень плохой семьи, и она не виновата, если кто-то захочет или не захочет навестить ее».

Я прошептала осторожное «спасибо».

– На здоровье, – ответила она. – Быть может, однажды ты окажешь мне услугу.

Я задрожала.

– Чего вы хотите, миссис Кобравик?

Она рассмеялась, затем взяла меня за руку и стиснула так сильно, что косточки затрещали.

– Лишь... я бы хотела иметь возможность называть тебя своим другом.

Папа всегда говорил, что нет товара более драгоценного и потенциально изменчивого, чем дружба. Я заглянула в ее темно-карие глаза.

– Миссис Кобравик, честно могу сказать, что никогда не забуду подобного акта дружбы.

Она выпустила мою ладонь.

– Кстати, Чарльз Делакруа невероятный дурень. Мой опыт работы с трудными девушками научил меня кое-чему: если влюбленных разлучить, ни к чему хорошему это не приведет. Чем больше он разводит вас, тем быстрее вы снова сойдетесь. Это как китайская ловушка для пальцев, в итоге вы все равно окажетесь вместе.

Тут миссис Кобравик ошиблась. Вин навещал меня всего один раз. Я поцеловала его, а затем сказала, что он не смел больше приходить. К моему глубочайшему раздражению, он меня послушался. С того дня прошло чуть больше месяца, и я не видела Вина и ничего не слышала о нем.

– Поскольку ты покидаешь нас завтра, мне необходимо задать тебе несколько вопросов, – произнесла миссис Кобравик. Она открыла мое дело. – Давай посмотрим, тебя отправили сюда за... – Она просмотрела дело. – За незаконное хранение оружия?

Я кивнула. Миссис Кобравик надела очки, которые носила на латунной цепочке на шее.

– В самом деле? Всего-то? Мне помнится, ты в кого-то стреляла.

– В целях самозащиты – да.

– Ну, да не важно. Я – ментор, а не судья. Ты сожалеешь о своих преступлениях?

Ответ на вопрос был сложным. Я не сожалела о том, что хранила пистолет отца. Я не сожалела, что стреляла в Джекса после того, как тот стрелял в Вина. Я не жалела о сделке, что заключила с Чарльзом Делакруа, ведь он обеспечил безопасность моего брата и сестры. Я ни о чем не сожалела. Конечно же, я ощутила, что произносимые мною слова неправильные.

– Да, – ответила я. – Мне очень жаль.

– Хорошо. Тогда завтра, – миссис Кобравик сверилась с календарем, – семнадцатого сентября 2083 года, город Нью-Йорк решит, что Аня Баланчина успешно прошла реабилитацию. Удачи тебе, Аня. Быть может, соблазнам мира сего не удастся привести тебя к рецидиву.

 

***

Настало время отбоя, когда я вернулась в спальню. Я добралась до своей койки, которую делила с Мышью последние восемьдесят девять дней, она зажгла спичку и предложила сесть рядом с ней. Она протянула мне свой блокнот.

«Мне нужно попросить тебя кое о чем, прежде чем ты выйдешь», написала она мне на одной из своих драгоценных страниц. (Ей их выделяли 25 на день)

– Конечно, Мышка. Они отпускают меня рано утром. – Я рассказала ей новости, но она лишь покачала головой. Она передала мне еще одну записку.

«После Дня благодарения или даже раньше. За хорошее поведение или, быть может, за то, что я трачу много бумаги. Суть в том, что я лучше останусь здесь. Из-за своего преступления я никогда не смогу вернуться домой. Когда я выйду, мне будет нужна работа».

– Хотела бы я помочь, но... – Она прикладывает ладонь к моим губам и передает мне очередную записку. Очевидно, мои ответы были столь предсказуемы.

«НЕ ГОВОРИ «НЕТ»! Ты можешь. Ты очень могущественна. Я много думала об этом, Аня. Я хочу стать шоколадным дилером» .

Я рассмеялась, поскольку не смогла представить ее за подобным занятием. Девчонка пяти футов ростом и совершенно немая! Я повернулась к ней и, судя по выражению ее лица, она не думала шутить. В этот момент спичка догорела, и она зажгла еще одну.

– Мышка, – шепчу я. – Я не связана с «Шоколадом Баланчиных» подобным образом, а если и была бы, я даже представить не могу, почему ты хочешь такую работу.

«Мне семнадцать. Я немая преступница. У меня нет близких, нет денег, образования».

Ее можно было понять. Я кивнула, и она передала мне последнюю записку.

«И ты мой единственный друг здесь. Я знаю, я маленькая и слабая, как мышка, но я не трусиха и готова на все. Если ты позволишь мне работать с тобой, я буду предана тебе всю оставшуюся жизнь. Я умру за тебя, Аня».

Я сказала ей, что не хочу, чтобы кто-то еще умирал за меня, и задула спичку. Я вылезла из койки Мыши и направилась в свою, где довольно быстро заснула.

Утром, когда она написала мне, а я попрощалась, она не упомянула о том, что просила меня помочь ей стать шоколадным дилером. Последнее, что она написала мне, прежде чем за мной пришла охрана:

«Увидимся, А. Кстати, меня зовут Кейт».

– Кейт, – произнесла я. – Приятно познакомиться.

В одиннадцать меня заставили переодеть комбинезон «Свободы» на уличную одежду. Несмотря на тот факт, что меня забрали из школы, в тот день на мне была надета униформа Троицы. Я так к ней привыкла. Даже три месяца спустя, натягивая юбку на бедра, я ощутила, как мое тело жаждет вернуться в школу, особенно в Троицу, где на прошлой неделе без меня начались занятия. После того, как я переоделась, меня отвели в комнату для свиданий. Целую жизнь тому назад я виделась в этой же самой комнате с Чарльзом Делакруа, но сегодня там меня поджидали мои адвокаты, Саймон Грин и мистер Киплинг.

– Я выгляжу, как человек, который прошел через многое? – спросила я у них.

Мистер Киплинг оглядел меня, прежде чем ответить.

– Нет, – сказал он наконец. – Ты выглядишь очень даже неплохо.

Я вышла на душный сентябрьский воздух и попыталась не принимать близко к сердцу потерю лета. Будет и другое лето. Другие парни. Я сделала глубокий вдох, пытаясь вдохнуть щедрую порцию воздуха в легкие. Я ощутила запах сена и отдаленный запах чего-то сернистого, гнилого, быть может, жженого.

– Насколько я могу помнить, свобода пахнет несколько иначе, – заметила я своим адвокатам.

– Нет, Аня, это всего лишь река Гудзон. Снова где-то пожар, – зевнув, ответил мистер Киплинг.

– Что на этот раз? – спросила я.

– Как обычно, – ответил мистер Киплинг. – Что-нибудь с низким уровнем воды и химически загрязненное.

– Боюсь, нет, Аня, – добавил Саймон Грин. – Город окончательно пришел в упадок после твоего ухода.

 

***

Когда мы вернулись в мою квартиру, лифт не работал, поэтому я сказала мистеру Киплингу и Саймону Грину, что им нет необходимости провожать меня до дверей. Наша квартира находилась на уровне пентхауса ‒ на тринадцатом этаже. В доме был лифт, из-за суеверия этаж переименовали в четырнадцатый. Тринадцатый же он или четырнадцатый, наверх был путь неблизкий, а сердце мистера Киплинга было еще слабо. Мое же, напротив, было в потрясающей форме, так как я провела лето в «Свободе», выполняя изнурительные спортивные упражнения, иногда по три, иногда по четыре часа в день. Я похудела и стала сильной, так что была в состоянии подняться по лестнице. (Немного в сторону: не слишком ли добавить, что в то время как мышцы моего сердца были в потрясающей форме, самому сердцу, несомненно, было лучше? О, невероятно, но это так. Не судите меня слишком строго.)

Оставив свои ключи (и другие ценные вещи) дома, я была вынуждена позвонить в дверь. Имоджен, которая осталась заботиться о моей сестре, отозвалась:

– Аня, мы и не слышали, что вы приехали! – Она просунула голову в прихожую. – Где мистер Киплинг и мистер Грин?

Я сообщила ей о состоянии лифта.

– О, милая. Должно быть, это произошло только что. Быть может, он наладится сам собой? – она радостно улыбнулась.

Что? В моей жизни хоть что-нибудь налаживалось само собой?

Имоджен сообщила, что Скарлет ждет меня в гостиной.

– А Нетти? – спросила я. Она должна была вернуться из лагеря одаренных детей еще четыре недели назад.

– Нетти... – колеблясь, произнесла Имоджен.

– Что-то случилось? – Я почувствовала, как забилось мое сердце.

– Нет. С ней все хорошо. Она ночует у подруги, – покачала головой Имоджен. – Готовит проект для школы.

Я изо всех сил попыталась не выдать своих чувств:

– Она сердится на меня?

Имоджен поджала губы.

– Да, немного, я думаю. Она была расстроена, когда узнала, что ты солгала о поездке на «Свободу». – Имоджен покачала головой. – Ты знаешь подростков.

– Но не Нетти. – Я собиралась сказать, что Нэтти не была подростком, но после вспомнила: она им была. В июле ей исполнилось тринадцать. Но другое дело, что я пропустила это благодаря своему заключению.

Из коридора раздался знакомый голос.

– Я слышу всемирно известную Аню Баланчину? – Скарлет подбежала и обняла меня. –Аня, где твоя грудь?

Я отодвинулась от нее.

– Знаешь, на самом деле еда в Свободе очень питательна.

– Когда я видела тебя в «Свободе», ты всегда была в темном комбинезоне, но в твоей старой форме Троицы мне стало очевидно, что ты смотришься...

– Ужасно, – вставила я.

– Нет! – в один голос воскликнули Имоджен и Скарлет.

– Это не как в прошлый раз, когда ты попала в «Свободу», – продолжила Скарлет. – Ты не выглядишь больной. Только посмотри... – Скарлет возвела глаза к потолку. Я вспомнила из моего первого года судебной науки, что когда свидетель поднимает глаза, значит, он находится в процессе обдумывания. Моя самая лучшая подруга собиралась солгать. – Ты выглядишь изменившейся, – мягко ответила она. Скарлет взяла меня за руку. – Давай пойдем в гостиную. Я хочу узнать все, что с тобой произошло. Еще я надеюсь, ты не будешь возражать, но Гейбл здесь. Он действительно хотел видеть тебя, и он мой парень, Аня.

Я сделала умный вид, но Скарлет была моей лучшей подругой, поэтому я должна была так сделать.

Мы пошли в гостиную, где у окна стоял Гейбл. Он опирался на костыли, никакой инвалидной коляски в поле зрения не находилось. В остальном ему стало лучше. Цвет его лица не был бледным, почти белым, но никаких очевидных рубцов на местах пересадки кожи. Черные кожаные перчатки скрывали его руки, так что я не могла увидеть, что стало с его изуродованными пальцами.

– Арсли, ты снова ходишь! – поздравила я его.

Скарлет захлопала в ладоши.

– Знаю, – сказала она. – Разве это не здорово? Я так им горжусь!

С некоторым трудом Гейбл развернулся ко мне.

– Да, разве это не замечательно? После нескольких месяцев физиотерапии и бесчисленных болезненных хирургических операций, я могу сделать то, что делают большинство двухлеток ‒ управляют собой гораздо лучше. Разве я не чудо современной медицины?

Скарлет поцеловала его в щеку.

– Не ходи по темным закоулкам, Гейбл. Оставайся со мной и Аней на свету.

Гейбл рассмеялся над шуткой Скарлет, а затем поцеловал ее, она что-то прошептала ему на ухо, и он заулыбался. Она помогла ему на диванчике, куда они сели. О мой Бог, как сказала бы бабушка, Скарлет и Гейбл могут быть на самом деле влюблены! На мгновение я почти завидовала им. Не хочу снова быть с Гейблом, конечно нет! После всего, что Скарлет сделала для моей семьи, я не могла завидовать тому, что у нее есть парень. Чистая правда в том, что я скучала по ощущению быть парой.

Я села на знакомый бордовый стул.

– Серьезно, Гейбл, – сказала я. – Ты выглядишь удивительно хорошо.

– А ты выглядишь ужасно, – ответил Гейбл.

– Гейбл, – шикнула на него Скарлет.

– Что? Она выглядит словно маленький мальчик или бегун на дальнюю дистанцию. Они что, тебя там вообще не кормили? – продолжил Гейбл. – А твои волосы просто пугают.

Мои волосы действительно были спутанными и вьющимися. В «Свободе» не было кондиционера, геля или даже собственно щетки для волос. Как только Гейбл и Скарлет уедут, я приступлю к решению ситуации.

– Как там Троица? – спросила я, меняя тему разговора. Гейбл остался на второй год в школе, так как много пропустил в предыдущем.

– Теперь, когда тебя там нет, скучно, – ответил Гейбл, пожав плечами. – Никого не отравляют и не расстреливают. – Одним из качеств Гейбла было чувство юмора.

– Гейбл Арсли, – поморщившись, произнесла Скарлет. – Сейчас ты ужасен и заставляешь меня жалеть о том, что я привела тебя.

– Прости, Аня, если обидел.

Я ответила ему, что он меня не обидел, потому что я довольно много обижалась за эти дни.

Скарлет поднялась.

– Нам пора. Имоджен взяла с нас обещание, что мы надолго не задержимся.

Она подала Гейбу руку, и он неуклюже поднялся на ноги. Тогда-то я и вспомнила про лифт. Гейбл с трудом ходил по комнате. Он не сможет пройти тринадцать этажей на костылях.

После консультации с Имоджен, которая посовещалась с завхозом, выяснилось, что лифт не будет работать до следующего дня. Гейблу придется заночевать, что совершенно не волновало меня. Если бы Гейбл остался, родители Скарлет не позволили бы остаться ей, ведь в последний раз, когда Гейбл почти ночевал в этой квартире, это не привело ни к чему хорошему. Я решила, что Гейбл может поспать и на диване. Мне не хотелось пускать его в комнату Лео.

После этих мер я наконец смогла ускользнуть в свою спальню. Я как раз хотела помыться, но вместо этого уснула на своей кровати. Когда я проснулась, было два часа ночи, и в квартире стояла тишина. Я выскользнула из своей комнаты и пошла по коридору в душ.

Меня сейчас мало беспокоила стоимость воды. Я полагаю, мне причиталось три или четыре душа. Конечно, я уделила особое внимание волосам. О, кондиционер ‒ уродливое слово для такой прекрасной вещи.

После душа я расчесала свои волосы и придала им надлежащий вид. Посмотрела в зеркало и подумала, что снова выгляжу более-менее. Я обмотала цветастое банное полотенце вокруг себя и вернулась в свою спальню. Свет был включен. Я удивилась, неужели я забыла выключить.

Когда я открыла дверь, Гейбл сидел на стуле возле моей кровати. Он был одет в пижаму Лео, похоже, Имоджен одолжила ему ее. Его костыли были приставлены к комоду.

– Арсли, – произнесла я, покрепче вцепившись в полотенце руками. – Тебе не следует быть здесь.

– Ой, Аня, не будь таким параноиком, – ответил Гейбл. – Я услышал, как ты проснулась и решил составить тебе компанию.

– Мне не нужна компания, особенно после душа, Арсли.

– Я... я не буду даже и пытаться что-то сделать, Аня, клянусь. Только не заставляй меня еще раз вставать. Позволь мне посидеть здесь немного. Я обещаю, что закрою глаза, когда ты будешь одеваться.

– Я была в тюрьме, Арсли, и если ты попытаешься сделать что-то, да поможет мне... – Я открыла дверь шкафа, чтобы за ней незаметно надеть пижаму. Затем я, скрестив ноги, села на кровать. – Итак, – сказала я.

– Я все думал о том вечере, когда мы были в этой комнате последний раз, – сказал Гейбл. – Я знаю, ты думаешь, что я вел себя как засранец, и я очень сожалею. Да, я хотел переспать с тобой той ночью, но я бы никогда не стал принуждать тебя к этому.

Я тряхнула головой.

– Ты извиняешься что ли?

– Да, полагаю, что это так. Я почти рад, что лифт сломался, потому что тогда бы я не смог находиться здесь самостоятельно, и я хочу сказать тебе кое-что за все долгое время. Здесь я, кстати, из-за жары. – Гейбл снял кожаные перчатки, и я смогла разглядеть, что у него было три серебряных пальца на месте их ампутации. Он выглядел как робот.

– Арсли, твои пальцы!

Гейбл засмеялся надо мной.

– Предполагалось, что они не будут привлекать внимание.

– Но они невероятны.

Он помахал ими.

– Хочешь потрогать, Аня?

Я отчасти сделала это, но не думаю, что это была хорошая затея ‒ касаться любой части Гейбла, даже бионической.

– Давай же, Аня. Давай пожмем друг другу руки. Друзья ведь так делают, разве нет?

– Мы не были друзьями.

– Не будь скучной, Аня, – сказал Гейбл. – Ты знаешь, в какую школу пойдешь?

– В любую, какую возьмут, наверное.

– Глупо с их стороны не позволить тебе вернуться, – сказал Гейбл. – Ты спасла жизнь Вину Делакруа.

Он не избежал моих указаний по поводу того, что Скарлет весь день украдкой избегала предметов, связанных с Вином. Я не хочу слышать новости о Вине от Гейбла Арсли и остальных людей. Тем не менее, я бы приняла всё.

– Разве Вин, – я попыталась сделать свой голос небрежным, – в этом году вернулся в Троицу?

Гейбл закатил глаза.

– Оу, так и видно, что тебе абсолютно наплевать. Ты всегда была самой худшей в мире лгуньей, Аня. Разве вы с ним больше не разговариваете?

– Нам нельзя.

– Меня бы это не остановило. – Гейбл провел металлическими пальцами по волосам. – В этом году он больше садится с нами за ланчем, что, кстати, неплохо. Я всегда думал, что он до ужаса занудный. Как ты вообще додумалась встречаться с ним после меня, никогда не смогу понять.

Хотелось спросить больше, но я не стала, если вы понимаете, о чем я. К счастью, Гейбл был ходячей кладезью информации.

– Послушай, Скарлет просила меня пока тебе не говорить, но ты все равно скоро узнаешь. Вин теперь с Алисон Вилер.

Я выдохнула и постаралась ничего не чувствовать.

– Я знаю ее. – В прошлом году Вин приглашал ее на Осенний Бал. Он еще сказал тогда, что они просто друзья, но теперь, похоже, нет. Неудивительно, что я так долго его не видела.

– Что значит «я ее знаю»? – потребовал Гейбл. – Конечно же, ты ее знаешь. Мы прорву лет ходили вместе с ней в школу.

Я попыталась не сказать ничего такого, разоблачающего моего отношения к этому факту.

– Как это произошло? – спросила я.

– Мальчик встречается с девочкой. Она помогала в предвыборной кампании его отца, кажется. Что-то вроде этого. А она ничего. Я бы ей засадил.

Я сузила глаза.

– Ты имеешь в виду, если бы ты не был со Скарлет.

– Это лишь предположение, Аня.

– Тебе пора уходить, – сказала я ему.

– Зачем? Чтобы я не мешал тебе плакаться в подушку о Вине? Иди сюда. Я разрешу поплакать тебе на своем плече.

– Уходи, – сказала я ему.

– Поможешь подняться?

Я подала ему руку, и когда он поднимался на ноги, то успел прошептать на ухо:

– Ты симпатичнее Алисон Вилер, а Вин Делакруа просто идиот.

Гейбл был отвратительным, но даже такой человек может иногда сделать так, чтобы девушка чувствовала себя лучше.

– Спасибо, – сказала я. Я, наконец, попала мимо него в свою комнату, когда он повернулся.

– Скажи, есть ли у тебя поблизости шоколад?

– Поверить не могу, что тебе хватает наглости даже спрашивать меня об этом!

– Что? У меня не было ничего такого несколько месяцев, – ответил Гейбл. – Кроме того, это не шоколад сделал меня таким. Это был фретоксин. Ты лучше остальных знаешь, что в шоколаде нет ничего плохого.

Я сказала ему, что слишком поздно для меня знать все наверняка.

– Тебе нужна моя помощь, чтобы выйти из комнаты или справишься сам?

– Ты вернулась, теперь станет намного веселее, – сказал Гейбл.

– Не мне.

Я закрыла дверь комнаты, выключила свет и легла в кровать. Не смотря на то, что в комнате было душно, я натянула одеяло на голову.

Я смогла вообразить себе довольно мало сценариев с Вином и Алисон в главной роли, чтобы только отвлечь его отца от факта того, что он виделся со мной. Только одна проблема, которая теоретически была фактом ‒ Вин не видел меня. Как я уже упоминала, он не видел и не связывался со мной более месяца. Можно логично сделать вывод, что Вин на самом деле встречался с Алисон Вилер.

Может быть, это к лучшему, хотя… Если бы я была еще с Вином, я бы поставила под удар Нетти и Лео. Так гораздо проще, ведь так? План Чарльза Делакруа и мой завершился успехом. Тот миг в августе был аномальным. Может быть, это было прощание.

Так, ладно. Все продолжили двигаться дальше. Никто не пострадал. (Почти). Я просто сэкономила себе время. Я свободная девушка. А Вин, очевидно, свободный парень.

Я хотела, чтобы бабуля была здесь. Она бы сказала мне смириться. Или, может быть, она сказала бы мне взять плитку шоколада.

 

***

Утром меня разбудил смех. Я надела халат и вышла в гостиную. Я подумала, что пришла Скарлет, чтобы забрать своего парня домой, и была благодарна ей за это. Я была более чем готова избавиться от своего гостя. Гейбла уже усадили на диван. Он жестикулировал своей металлической пятерней и произносил:

‒ Подожди-ка, подожди-ка, ты начала смеяться еще до смешной части.

Я взглянула на бордовое кресло. Там сидела девушка, но не Скарлет.

‒ Анни! ‒ Нетти встала и обняла меня. В обуви она была выше меня и это меня взволновало. ‒ Я пообещала самой себе, что устрою тебе холодный прием, Анни, но не могу. Почему ты мне солгала о своем заключении в «Свободе»?

‒ Я просто хотела, чтобы ты хорошо провела время в лагере для гениев, ‒ сказала я ей.

‒ Я больше не маленький ребенок. Знаешь, я могу справляться с такими вещами, ‒ ответила мне Нетти.

‒ Ага, ‒ добавил Гейбл. ‒ Она определенно не маленький ребенок.

Я велела Гейблу заткнуться.

‒ Ей всего лишь тринадцать. А у тебя есть девушка. ‒ Перемены в моей сестре были невероятными. За одно лето Нетти выросла на четыре дюйма и ее юбка стала слишком короткой. Ноги раньше были маленькими, как у паука, но теперь они стали длиннее. У нее появились грудь и бедра. Ей всего лишь тринадцать, но она выглядела в два раза старше. Мне не нравилось то, как Гейбл смотрел на нее. Я размышляла, не ударить ли его лампой по голове. В этот момент подоспела Скарлет.

‒ Твои волосы выглядят гораздо лучше, ‒ сказала она, поцеловав меня в одну щеку. ‒ Доброе утро, дорогая Нетти! Разве она не выглядит повзрослевшей, Аня?

‒ В самом деле, ‒ согласилась я.

‒ Это хорошая перемена, а еще она перешла в десятый класс, ‒ добавила Скарлет.

‒ Погоди, как это? ‒ спросила я.

‒ Я сообщила Имоджен, что хочу рассказать тебе сама, ‒ объяснила мне Нетти.

Скарлет кивнула.

‒ Идем, Гейбл. Лифт уже заработал. Нам нужно уйти перед тем, как мы снова здесь застрянем. ‒ Скарлет повернулась ко мне. ‒ Я надеюсь, он вел себя прилично.

‒ Аня, не лги! ‒ сказал Гейбл.

Я сказала Скарлет, что Гейбл вел себя, как она и ожидала, его замечание Скарлет решила принять за чистую монету. Скарлет помогла своему ужасному парню встать, и они, наконец, ушли.

Я повернулась к своей сестре.

‒ Ты пропустила два класса?

Нетти поковыряла мизинцем прыщ на подбородке.

‒ Мисс Бельвар и люди из лагеря для гениев подумали, что это хорошая идея, и еще... ‒ Ее голос прозвучал прохладно. ‒ Никого не было рядом со мной, чтобы посоветоваться.

Моя маленькая сестра уже перешла в старшее звено Троицы? Я села на диван, который до сих пор пах одеколоном Гейбла. Чуть погодя Нетти села рядом со мной.

‒ Я скучала по тебе, ‒ сказала она.

‒ У тебя были этим летом кошмары? ‒ спросила я.

‒ Только один или два, или три, или четыре, но когда они начинались, я представляла, что я была тобой. Храброй как ты. И говорила себе: « Нетти, это был всего лишь сон. Иди спать». И это работало! ‒ Нетти обняла меня. ‒ Я правда ненавидела тебя, когда узнала, что ты ушла в «Свободу». Я была так расстроена, Анни. Почему ты так поступила?

Я простым языком объяснила ей, что заключила контракт с Чарльзом Делакруа ради того, чтобы защитить её и Лео. Она хотела знать, был ли мой разрыв с Вином частью этого договора. Я ответила утвердительно.

‒ Бедная Анни. Думаю, это было труднее всего, ‒ сказала Нетти.

Я улыбнулась.

‒ Хорошо, держу пари, что в Свободе было не так весело, как в лагере для гениев. Не помогает и тот факт, что выгляжу я ужасно.

Нетти изучила мое лицо. Она обхватила его своими длинными пальчиками.

‒ Ты выглядишь сильной, Анни. И все. Но ты всегда была сильной.

Какая же она хорошая, моя сестра.

‒ Арсли сказал, что у Вина появилась девушка?

‒ Вроде того, ‒ заметила Нэтти. ‒ Но я не знаю. Вин так изменился. Он все время выглядит злым. Я пыталась поговорить с ним в первый день школы. Хотела знать, что он слышал о тебе, а он прогнал меня.

Я напомнила ей, что она пообещала ненавидеть Вина Делакруа до конца своей жизни.

‒ Это было до того, как я узнала, что ты солгала мне о «Свободе», ‒ прибавила Нэтти. ‒ В любом случае, его нога, кажется, зажила. У него есть трость, но не как у Гейбла.

‒ Нетти, ‒ сказала я, ‒ скажи мне честно. Ты флиртовала сейчас с Гейблом этим утром, ведь так?

‒ Это ужасно, Аня, ‒ сказала Нетти. ‒ Мы ходим в один класс по математике. Он рассказал мне историю об учителе. Я посмеялась, чтобы быть вежливой.

‒ Слава Богу, ‒ сказал я. Не думаю, что смогла пережить бы еще и флирт Нетти с Гейблом Арсли. Как обживусь, я обязательно составлю с Нетти серьезный разговор по поводу флирта с мальчиками.

‒ Пойдем. Нужно сходить на субботний рынок. Там есть все, что нужно. А Имоджен говорит, что тринадцать ‒ это слишком юный возраст, чтобы ходить одной.

‒ Она права, ‒ сказала я. ‒ Тебе исполнилось тринадцать, не так ли?

‒ Мне почти четырнадцать.

Нетти и я поехали на автобусе до рынка на Юнион-Сквере. На рынке можно приобрести или обменять все, что хотите. Туалетную бумагу или футболки. Репу или Толстого. Вещи, которые начинаются с буквы Т или с любой другой буквы алфавита. Как обычно, тут царил сумасшедший дом. Повсюду столы и палатки. Все пространство было заполнено людьми, и они чего-нибудь да хотели. Людям всегда что-то нужно. Иногда кто-нибудь погибал в давке. Бабушка однажды сказала мне, что когда она была молодой, существовали продуктовые магазины, где можно было купить все, что хотели. Теперь все, что у нас было ‒ неравномерно заполненные винные погреба. На самом деле это был лучший Субботний рынок. В тот день наш список покупок включал в себя стиральный порошок, кондиционер для волос, пачку макарон, термос, фрукты (если мы их найдем), новую (более длинную) клетчатую юбку для Нетти, и бумажную книгу для Имоджен (к ее тридцатилетию на следующей неделе).

Я дала Нетти кучу денег и талонов. Затем добавила ей книгу и клетчатую юбку. Цена, как правило, была обозначена на вещах, так что не нужно быть опытным специалистом по маркетингу. Я позабочусь обо всем остальном. Я пришла, вооружившись несколькими плитками «Особого Темного Баланчина», который с удивлением обнаружила, подводя итог по нашей обедневшей кладовой. Хотя я потеряла вкус к шоколаду, он еще может быть полезным при ведении переговоров.

Когда я пробивалась к стенду с химическими веществами, который обычно стоял здесь, я заметила группу студентов-демонстрантов (на рынках была распространена политическая деятельность). Надоедливого вида девушка с жирными каштановыми волосами и в длинной цветной юбке впихнула в мою руку брошюру.

‒ Возьми, сестренка, ‒ сказала она. Я посмотрела на брошюру. На обложке была фотография того, что я приняла за стручок какао и надпись «Разрешите какао!» ‒ Все, что они нам говорят о шоколаде, являются ложью, ‒ продолжала она. ‒ Зависимость от него не больше, чем от воды.

‒ Поверь мне, я знаю, ‒ сказала я, положив брошюру в свою сумку. ‒ Где вы, ребята, берете бумагу для брошюр?

‒ Нехватка бумаги ‒ это ложь, милая, ‒ ответил мужчина с бородой. ‒ Они только пытаются контролировать нас. Разве не всегда было достаточно бумаги для старых добрых американских купюр, а?

Это был тот тип людей, которые думали, что вокруг всё ложь. Лучше, чтобы на моем пути возник хоть кто-нибудь, не знающий, кто я такая.

Мне повезло, и у меня была возможность достать все, кроме фруктов и макарон, и я прошла первый прилавок химических веществ. Я нашла поставщика макарон парой рядов дальше, и он дал мне на пенни (очень много), после того, как я дала купон на мясо по норме и на плитку шоколада. Я торговалась с женщиной, которая продала розы за две шоколадные плитки ‒ это было экстравагантно, но мне хотелось чего-то сладко пахнущего и красочного, после того лета, которое у меня было. Единственное, что осталось ‒ это фрукты. Я начала разочаровываться и думать, что не найду ничего, кроме консервированных фруктов, когда увидела табличку с надписью:

«Цитрусовые у Джейн: апельсины, выращенные прямо здесь, в Манхэттене»

Я подошла к стойке. Апельсины я просто обожала, и они не их тех вещей, которые можно раздобыть в «Свободе».

Мама Вина заметила меня прежде, чем я заметила ее.

‒ Аня Баланчина, ‒ затаив дыхание, сказала она. ‒ Да, я думаю, что это ты. ‒ Это была Джейн Делакруа.

Я сделала шаг назад.

‒ Мне нужно идти, ‒ сказала я. Если ее муж был здесь, то возможно, последует сцена.

‒ Аня, подожди! Чарли здесь нет. Он проводит кампанию в одном из районов. Я не хотела, чтобы все мои летние апельсины пошли в отходы, поэтому я здесь. Мой муж предпочел бы, чтобы меня здесь не было, но я утверждаю, что это прекрасно. Я фермер, а не жена политического деятеля. Кроме того, только реальные люди делают рынок. Мы все пытаемся быть реалистами, разве ты не знала? ‒ Милое лицо Джейн Делакруа несколько постарело с прошлого раза.

‒ Оу, ‒ произнесла я.

‒ Пожалуйста, возьми один. Вин однажды сказал мне, что апельсины тебе нравятся. Кстати, он вернется в любой момент. Он ушел, чтобы наторговать еще мешков. У людей есть собственные сумки, конечно, но апельсинам нужно дышать. Нельзя бросать апельсины куда угодно. Подожди, ‒ велела она.

Вин был здесь? Я оглядела толпу: бесчисленные лица, но ни одно из них не принадлежало ему.

Она протянула мне фрукт, и когда я подошла, чтобы взять его, она взяла мою руку в свою.

‒ Как ты?

Я подумала над этим вопросом.

‒ Счастлива быть свободной, я полагаю.

Джейн Делакруа кивнула.

‒ Да, свобода бесценна. – У матери Вина в глазах стояли слезы. ‒ Возьми два апельсина, пожалуйста. Возьми целый мешок. ‒ Она отпустила мою руку и начала заполнять последний красный сетчатый мешок апельсинами.

Я сказала ей, что я не одобряю этого. Вот такой я была. Времени на обмен эмоциями на рынке не было, а у Джейн Делакруа имелся ценный товар.

Она сунула мне мешок апельсинов.

‒ Я никогда не забуду, что ты спасла жизнь моему сыну. ‒ Она обхватила мое лицо ладонями и поцеловала в обе щеки. ‒ Прошу прощения за все. Я знаю, что ты хорошая девушка.

Через плечо я увидела, что Вин приближался к фруктовому лотку. В руках он держал разноцветные сетчатые мешки. Я сделала глубокий вдох, напоминая себе, что у Вина есть девушка, и это не я.

‒ Мне нужно идти, ‒ произнесла я. ‒ Нужно найти сестру. ‒ Я пробиралась сквозь толпу подальше от Вина.

Я нашла Нетти возле киоска с бумажными книгами, который назывался «451 книга». В отличие от химикатов, макарон или стенда с цитрусами, он был пустым, за исключением Нетти. Она показала мне две книги.

‒ Как ты думаешь, Анни? Какую книгу бы выбрала Имоджен? «Холодный дом» Чарльза Диккенса или «Анну Каренину» Льва Толстого? Одна книга о суде, как я думаю, и другая об истории любви? Я не уверена.

‒ Книгу о суде, ‒ сказала я. Мое сердце билось как сумасшедшее. Я приложила руку к груди, чтобы унять пульс, если это было возможно.

‒ Значит, «Холодный дом», ‒ сказала Нетти, отходя платить за книгу.

‒ Подожди, лучше возьми обе. Одну на каждого из нас. Ты подаришь ей любовную историю. А я – о суде.

Нетти кивнула:

‒ Да, самое то, правда?

Я сделала глубокий вдох и проверила все свои пакеты. Моющее средство есть. Кондиционер есть. Макароны есть. Цветы есть. Термос есть. Апельсины... Бац! Я каким-то образом оставила апельсины на лотке матери Вина. Но ни в коем случае возвращаться за ними не хотелось.

Мы покинули книжный киоск, и несмотря на тот факт, что я была несколько взрослая для этого, я взяла Нетти за руку.

‒ Тебе удалось купить свежие фрукты? ‒ спросила она.

Я сказала ей, что их не было. Похоже, в тот момент я выглядела ужасно, потому что Нетти решила утешить меня.

‒ Все нормально. У нас есть консервированные ананасы. Может быть, даже немного замороженной малины.

Мы практически перешли Юнион-Сквер, когда я почувствовала на своем плече руку.

‒ Ты оставила это, ‒ сказал он. Я повернулась, но уже тогда знала, кто это был. Конечно, это Вин. ‒ Моя мать настояла на том, чтобы я нашел вас...

Что случилось с мамой Вина?

‒ Привет, Нетти, ‒ продолжил Вин.

‒ Привет, Вин, ‒ холодно ответила Нетти. ‒ Больше не носишь шляпы. В них ты мне больше нравился.

Я взяла мешок апельсинов и ничего не сказала.

‒ Я еле догнал вас двоих. Я не такой быстрый, как раньше, ‒ сказал Вин.

‒ Как твоя нога? ‒ спросила я.

Вин улыбнулся.

‒ Все еще чертовски болит. Как провела остаток лета?

Я тоже улыбнулась.

‒ Ужасно. ‒ Я тряхнула головой и разозлилась. ‒ Я слышала, что ты встречаешься с Алисон Вилер.

‒ Да, Аня, это так, ‒ добавил после заминки Вин. ‒ Молва распространяется быстро.

А мое сердце забилось еще быстрее.

‒ Я однажды говорила тебе, что ты забудешь меня скорее, чем ты думаешь, и оказалась права.

‒ Аня... ‒ произнес он.

Я знаю, что сейчас я говорила горько, и какой в этом был смысл? По правде говоря, любую боль, что он мне причинил, я, скорее всего, заслужила. Я сама этого захотела ‒ я оттолкнула такого преданного человека как Вин.

Я сказала ему, что рада за него. Это было не так, но я пыталась выглядеть взрослее (но взрослые ведь о подобном не лгут). Он выглядел так, будто хотел объясниться по поводу Алисон, но я не хотела этого знать. Обычно я хотела знать все обо всех, но в этом случае я была рада остаться в слепом неведении. Вин упростил это для меня, не так ли? Вместо этого я наклонилась, чтобы обнять его так, как представляла себе, в последний раз.

‒ Береги себя, ‒ сказала я. ‒ Скорее всего, мы больше не увидимся.

‒ Нет, ‒ согласился он. ‒ Вероятно, нет.

Думаю, я была сентиментальной. У меня с собой была одна плитка «Особого Темного Баланчина» и я отдала ему. Я взяла с него обещание, что он не покажет его своему отцу. Он взял плитку без слов и шуток об отравлении. Я была благодарна ему за это. Он просто положил плитку в карман и исчез в толпе. Он действительно хромал, и мне пришло в голову, что я была рада, что ему досталась от меня лишь хромота, а не что-то похуже. Он, вероятно, считал себя счастливее, чем Гейбл Арсли.

Нетти и я сели с нашими сумками в автобус.

‒ Почему именно Алисон Вилер? ‒ спросила меня Нетти после нескольких минут в автобусе. ‒ Он любит тебя.

‒ Я порвала с ним, Нетти.

‒ Да, но...

‒ И из-за меня его подстрелили.

‒ Но...

‒ И он, быть может, устал от меня. От нашей семьи. От всех наших проблем. Иногда я сама от себя устаю.

‒ Только не Вин. Нет, ‒ сдавшись, тихим голосом произнесла Нетти. ‒ Это ведь бессмысленно.

Я вздохнула. Нетти думала, как двадцатипятилетняя, но у нее было сердце двенадцатилетней (тринадцатилетней) и это радовало меня.

‒ Я не могу больше думать о нем. Мне нужно найти школу. Мне нужно увидеть кузена Микки. Мне нужно позвонить Юджи Оно. Но сейчас мы поедем на рынок на площади Колумба, ‒ сказала я. ‒ Меня не волнует, что ради этого нам придется перейти парк!

 

***

Когда мы вошли в квартиру, телефон уже звонил. Я услышала, как Имоджен ответила:

– Да, я думаю, Аня только пришла. Подождите немного.

Я прошла на кухню чтобы разложить свои пакеты, а Имоджен передала телефон мне.

– Это Вин, – произнесла Имоджен с вялой улыбкой на лице.

– Видишь, – произнесла Нетти со знающим взглядом, что до ужаса раздражало.

Имоджен обняла Нетти.

– Идем, дорогая, – прошептала она. – Давай дадим твоей сестре немного частной жизни.

Я сделала глубокий вдох. Когда я подошла к телефону, я почувствовала, как кровь начала бурлить. Я взяла трубку.

– Вин, – произнесла я.

– Добро пожаловать домой, Аня. – Голос был смутно знаком, но принадлежал не Вину.

Я вся похолодела.

– Кто это?

– Это твой двоюродный брат, – произнес он после паузы. – Яков. Яков Пирожков.

Как будто бы я знала других Яковов.

– Почему ты притворился Вином? – потребовала я.

– Потому что ты не стала бы со мной говорить. А нам ведь так нужно поговорить, – признался Яков.

Я сказала ему, что нам не о чем говорить.

– Я вешаю трубку.

– Если бы ты хотела повесить трубку, ты бы это давно сделала.

Он был прав, но я ничего не сказала. Мое молчание, похоже заставило его нервничать, потому что когда он в следующий раз заговорил, его манеры стали куда приличней.

– Послушай, Аня, послушай. У меня не так уж много времени. У меня только один телефонный звонок в неделю, и не куда вздумается, знаешь ли.

– Как тюремная жизнь, кузен?

– Непередаваемо, – после паузы ответил Яков.

– Я надеюсь, для тебя это ад.

– Пожалуйста, Анни. Приходи повидаться со мной в Рикерс. У меня есть что сказать тебе, но это не телефонный разговор. Нас наверняка прослушивают.

– С чего мне делать это? Ты отравил одного из моих друзей, и выстрелил в другого, когда пытался застрелить моего брата. Меня исключили из школы, и я попала в «Свободу» по твоей милости.

– Не будь наивной, – ответил он. – Все это началось задолго до меня. У меня не было мотива. Пожалуйста. В глубине души ты ведь не веришь, что я... Все не так, как порой кажется.. Я уже сказал слишком много. Тебе необходимо прийти и повидаться со мной. – Он понизил голос. – Я считаю, что ты и твоя сестра в страшной опасности.

На мгновение я ощутила, как страх сковывает сердце, но ощущение быстро прошло. Кого волнует, что болтает Яков? Он сделал и сказал бы что угодно, лишь бы получить желаемое. Он уже проделывал нечто похожее с Лео. Он говорил ему, что я и Нетти в большой опасности, только чтобы манипулировать им.

– Мне кажется, Яков, что большой опасности нашу семью подверг именно ты. И ты, дорогой кузен, уже в тюрьме на следующие двадцать пять лет. Лично я, как никогда, чувствую себя в безопасности. Пожалуйста, не звони сюда больше, – сказала я.

Когда я повесила трубку, я подумала что, возможно, он говорил о моем отце, но этого не могло быть. Он действительно мог сказать все, что угодно.

В гостиной Имоджен и Нетти уже ждали меня.

– Что сказал Вин? – спросила Нетти, в ее взгляде было столько радости.

Я посмотрела на Нетти. Этого я скрыть не могла.

– Это был не Вин. Это был Яков.

Имоджен подскочила с дивана.

– Аня, я прошу прощения. Он сказал, что это Вин, и я полагаю, что не знаю голоса Вина так хорошо, чтобы почувствовать разницу.

Я заверила ее, что она не виновата.

Нетти покачала головой.

– Это слишком хорошо, чтобы быть правдой. В любом случае, чего он хотел?

Я не могла повторить то, что сказал Яков о нас двоих и опасности. Я села рядом с Нетти и обняла ее. Я бы хотела сделать что-нибудь, чтобы обезопасить ее, и задумалась, как я могла позволить себе слабость плакать из-за Вина. Нетти была любовью моей жизни, не он. В этот момент любовь всей моей жизни высвободилась из моих объятий, неужели для этого она тоже стала слишком взрослой? А затем она спросила меня во второй раз, что хотел от нас непутевый двоюродный брат. Здесь мне пришлось немножко соврать:

– Он был рад моему возвращению домой.


 

ГЛАВА 2




©2015 studopedya.ru Все права принадлежат авторам размещенных материалов.