Помощничек
Главная | Обратная связь


Археология
Архитектура
Астрономия
Аудит
Биология
Ботаника
Бухгалтерский учёт
Войное дело
Генетика
География
Геология
Дизайн
Искусство
История
Кино
Кулинария
Культура
Литература
Математика
Медицина
Металлургия
Мифология
Музыка
Психология
Религия
Спорт
Строительство
Техника
Транспорт
Туризм
Усадьба
Физика
Фотография
Химия
Экология
Электричество
Электроника
Энергетика

Прикладной психоанализ



 

Глава 5

Психоанализ больших и малых групп

 

Основные понятия прикладного психоанализа

 

Использование анализа для лечения неврозов – лишь одно из его применений; будущее, возможно, покажет, что не самое важное.

З. Фрейд

 

В широком значении психоанализ – это особый культурный феномен, который выступает одновременно в нескольких ипостасях: наука о бессознательном; метод познания человека и его культуры; метод психотерапии; форма мировоззрения. В течение последнего столетия психоаналитические теория и практика претерпели существенные изменения. Многие положения пересмотрены или творчески доработаны. Ситуация изменилась настолько, что сейчас под общим названием глубинная психология сосуществует множество различных психологических моделей.

Исторически сложилось деление психоанализа, а точнее говоря – психоанализов, на три направления – метапсихологическое, клиническое и прикладное . Распространено мнение, что психоанализ зарождался как новый метод лечения неврозов, а основные открытия Фрейда и его соратников были сделаны в процессе клинической работы с пациентами. В результате за психоанализом прочно закрепилась слава метода лечения неврозов. Но факты свидетельствуют скорее об обратном: идеи психоанализа вырастали на культурологической почве. В одной из своих ранних книг «Толкование сновидений» (1900 год) Фрейд опирался не столько на клинические случаи, сколько на собственные сновидения и познания в области мифологии. В 1906 году Фрейд приступает к написанию первой официальной работы по прикладному психоанализу «Бред и сновидения в “Градиве” Иенсена», где литературная классика целенаправленно используется им для обоснования психоаналитических идей.

Споры о том, что изначально – клинический или культурологический психоанализ, не утихают до сих пор. Сегодня уже трудно сказать, чему в большей степени обязан своим происхождением эдипов комплекс – врачебной практике Фрейда или его знанию мифологии. Как будто предчувствуя подобную путаницу, Зигмунд Фрейд писал в 1926 году: «По практическим соображениям и для наших публикаций мы приобрели привычку отделять клинический психоанализ от других приложений анализа. Но это некорректно. В реальности граница проходит между научным психоанализом и его применениями (в медицинской и немедицинской областях) » [134. С. 154].

Фрейд подчеркивал важное значение немедицинского анализа , основы которого были заложены им совместно с К. Юнгом, О. Ранком, К. Абрахамом. «Первооткрыватели» предложили несколько ключевых идей для последующего рассмотрения культурных процессов. Во-первых, они обратили внимание на то, что ранняя история целого народа аналогична истории детства отдельного человека. Например, по мнению Фрейда, эдипов комплекс является основополагающей структурой межличностных отношений и имеет особое значение для культурного развития народов. Во-вторых, если и существует коллективное бессознательное, то оно действует по тем же законам, что и индивидуальное бессознательное. Например, продукты народной фантазии – мифы и сказки – аналогичны сновидениям отдельного человека. В них, так же как и во снах, в символической форме проявляются скрытые желания, требующие удовлетворения. Наиболее важные культурные феномены, такие как религия, нравственность, мифология, представляют собой попытку компенсации недостаточного удовлетворения влечений. В-третьих, психопатология может наблюдаться не только у индивидов, но и у социальных групп или даже у целых народов. Некоторые исторические события напоминают невротические и даже психотические расстройства отдельной личности. Например, признаки такого заболевания, как паранойя (систематизированный бред), достаточно отчетливо проявляются в форме массового психоза, неоднократно встречающегося на протяжении истории человечества в форме так называемой охоты на ведьм.

С течением времени стало появляться все больше и больше работ, не имеющих непосредственного отношения к врачебной практике и ориентированных на психологический анализ культурных феноменов. Постепенно выяснилось, что психоанализ применим практически ко всем сферам культурной жизни: истории, искусству, педагогике, политике, рекламе.

Обобщая результаты собственной психотерапевтической, а также аналитической деятельности, М. М. Решетников писал: «Я многократно убеждался, что терапевтический подход к анализу социальной реальности оказывается в ряде случаев чрезвычайно эффективным » [95. С. 105].

Одновременно следует признать, что культурное направление не получило нужного самостоятельного развития и во многом сохраняет положение «бедного родственника» клинического психоанализа. Фрейд проявлял обеспокоенность нарастающим «медикоцентризмом», особенно со стороны американских врачей-психоаналитиков. Этот печальный факт отражен уже в самом определении прикладного психоанализа, который чаще всего понимается как «использование идей и концепций, вытекающих из клинического психоанализа, для достижения более глубокого понимания различных аспектов человеческой природы, культуры и общества » [84. С. 149].

История психоанализа свидетельствует, что такое определение не совсем справедливо, поскольку некоторые открытия сделаны именно в прикладных исследованиях, а затем уже экстраполированы на клинические ситуации. Подобным примером является известное исследование Фрейдом паранойи, основанное на автобиографии Даниеля Пауля Шребера (1911 год). Как бы там ни было, с 1920-х годов термин «прикладной психоанализ» широко используется в значении «немедицинский анализ». В настоящее время уже невозможно рассматривать прикладной психоанализ как приложение к психотерапии или ее следствие. Прикладной психоанализ имеет свой собственный предмет изучения, следовательно, должны быть и собственные оригинальные теории и методы, вытекающие из психоаналитической методологии. В связи с этим современные исследователи пытаются внести коррективы как в само название данного направления, так и в его содержание.

В. А. Медведев справедливо указывает, что для избежания терминологической путаницы целесообразно использовать хотя и не совсем удачный, но привычный термин – «прикладной психоанализ», понимая под этим «теорию и практику психоанализа культурной среды» [72. С. 499]. Культурная среда рассматривается автором как совокупность проекций на внешний мир содержания индивидуальной психики в символико-мифологической форме.

В настоящей работе представлен более широкий подход. Под прикладным психоанализом мы понимаем совокупность теорий и методов, раскрывающих глубинные (бессознательные) аспекты общественных феноменов на основе психоаналитической методологии [30]. Очевидно, что общей целью данного направления является повышение уровня организации и качества социальной жизни посредством научных открытий в области бессознательных процессов. Ввиду чрезвычайной сложности культурной жизни, выступающей объектом прикладного психоанализа, напрашивается его разделение еще на два направления – культурологический и социальный психоанализ.

Культурологический психоанализ можно также назвать лингвистико-символическим, поскольку предметом его изучения выступают разнообразные культурные символы. Данное направление представляет собой приложение психоаналитических идей к таким феноменам, как искусство, литература, религия, исторический процесс, народное творчество, творческая деятельность. Цель культурологического психоанализа можно сформулировать как выявление и структурирование коллективного психического содержания (и вытесненного и манифестного). Основным методом исследования культурных феноменов выступает психоаналитическое толкование культурных символов, которое в современном варианте обозначается как символическая интерпретация. Символическая интерпретация представляет собой процесс последовательного обнаружения и объяснения скрытого психологического содержания на основе имеющихся символов и намеков [30].

Приведем пример символической интерпретации такого яркого исторического события, как русская революция начала XX века. Для этого необходимо вспомнить, что институт царской власти на Руси начал формироваться еще в XIV веке, когда Василий III, отец Ивана Грозного, предпринял попытку объединения удельных княжеств под началом московского князя. К середине того же века образовалась сословно-представительная монархия – государство приобрело единую территориальную структуру и четкую систему управления. Династия Рюриковичей после семисотлетнего господства уступила русский престол Романовым, правящим последующие 330 лет. Нетрудно подсчитать, что не менее тысячи лет русский народ жил под княжеско-царским началом. Образ царя-батюшки, вызывающего одновременно страх, любовь и жалость, стал по сути своей архетипическим для русского менталитета. Иррациональная связь русских людей с царем-отцом была слишком сильной и длительной, чтобы бесконфликтно выдержать усиливающиеся либеральные тенденции того времени. Очевидно, что свержение самодержавия в России – это не просто политический акт, это массовый процесс, направляемый бессознательными конфликтами коллективной души, вышедшей из-под отцовского контроля. На символическом уровне русскую революцию можно интерпретировать как разрешение эдипова комплекса в народном – сыновнем бунте и отцеубийстве с последующим раскаянием и готовностью подчиниться новому тирану-отцу (Ленину, Троцкому, Сталину и прочим).

Таким образом, психоанализ предлагает в наше распоряжение карт-бланш для глубинного исследования различных культурных феноменов. Следует отметить, что культурологическому направлению достаточно повезло – основная часть классических и современных работ в области прикладного психоанализа посвящена главным образом проблемам литературы, искусства и истории. Напротив, психоанализу социальных групп (далее мы будем называть его социальным психоанализом) посчастливилось меньше. Во-первых, непонятно, что должно считаться предметом социального психоанализа – отношения людей в группе, групповые ритуалы, групповые фантазии или что-то другое? Во-вторых, возникает множество вопросов относительно цели социального психоанализа и его методов.

В работе «Тотем и табу» Зигмунд Фрейд называет социальными явлениями все те, которые не связаны с выбором объекта как сексуального [139]. На основе этого мы можем выделить три различные сферы общественных феноменов:

1) либидинозные системы (семья, любовные отношения, дружеские связи);

2) символические системы (искусство, религия, наука);

3) социальные системы (большие и малые группы, организации).

Социальные системы подразумевают вертикальные и горизонтальные взаимоотношения людей, выходящие за рамки сексуальных целей. Следовательно, предметом направления, которое мы обозначили как социальный психоанализ, являются неосознаваемые аспекты внутри– и межгрупповых отношений [30].

В самом общем виде цель социального психоанализа может быть сформулирована как повышение эффективности управления социальными группами посредством осознания и структурирования групповых процессов. Более радикально настроенные «прикладники» видят цель в управлении людьми, в изменении их поведения и даже манипулировании массовым сознанием на основе психоаналитической методологии. Как бы там ни было, общая цель «прикладывается» к конкретным социальным феноменам и группам. В связи с этим в рамках социального психоанализа выделяют психоаналитическую педагогику, психоанализ власти (политического лидерства ), организационный психоанализ, психоанализ управления и т. д.

Время поставило перед психоанализом ряд непростых вопросов о процессах, происходящих в обществе. Эти вопросы касаются трех различных видов групп. В самом простом случае – это малая группа , состоящая из небольшого количества людей, которые непосредственно взаимодействуют. Например, отдел в организации или маленькая фирма. Большие по численности группы имеют другие характеристики и иную психологию. Большая группа может быть стихийной (например, болельщики на стадионе), а также номинальной (например, «миллионная армия телезрителей»), где люди лишены возможности диалога и личного взаимодействия. С другой стороны, большая группа может быть хорошо «организованной». В этом случае она будет иметь общие для всех участников цели, структуру и распределение ролей. Примером больших организованных групп выступают политические партии, армия, школа, коммерческая или производственная организация. Наряду с малыми и большими группами существуют массовые объединения . В данном случае речь идет о таких этнических объединениях, как народы и государства. При возрастании численности группы уменьшается роль межличностного взаимодействия и реальных отношений. Напротив, возрастает значение специфически групповых процессов – целей, структуры группы, лидерства, групповой культуры [30].

Разные группы требуют различных подходов. Например, законы внутрисемейных отношений нередко воспроизводятся в маленькой организации. Руководителю коллектива, состоящего из нескольких человек, рекомендуется занять отцовскую позицию, проводить с подчиненными праздники и поощрять домашнюю атмосферу. Теплые отношения в небольшой группе являются главным мотивирующим стимулом для большинства сотрудников, особенно для женщин. Этот мотив в ряде случаев оказывается сильнее даже материальных интересов. Однако по мере роста организации «семейственность» начинает препятствовать производственным целям и требует коррекции. На смену «инфантильной зависимости» приходят новые отношения «конкурирующего братства»: отделы соревнуются друг с другом, достижения становятся важнее отношений, а руководитель поднимается на недосягаемую высоту. В этом случае работает правило: чем дальше руководитель от «народа», чем меньше его знают подчиненные, тем лучше для организации в целом. Руководитель изымается из реальных отношений, он становится символом организации, ее «чревовещателем». Иное дело, когда речь идет о главе целого государства. Здесь вступают в силу законы массовой психологии, совсем непонятной простому человеку, временами попросту переходящие в мистику. Глава государства – это уже не реальный человек, а абсолютный символ нации, живая легенда и «стопроцентный имидж».

Психоанализ раскрывает «подводные» групповые процессы. В первой части было показано, что социальный психоанализ начинался с классических работ Фрейда («Психология масс и анализ Я» и «Недовольство культурой»). В сравнении с клиническими исследованиями он изначально был менее представлен в творчестве Фрейда. Впоследствии психоанализ общества не получил такого развития, как культурологическое или клиническое направление.

Среди возможных причин такого положения дел есть два обстоятельства. Первое – это чрезмерное увлечение идеей, что общественные процессы суть отражение индивидуальной психики (данный тезис является «перевертышем» известного закона Геккеля «онтогенез есть краткое повторение филогенеза»). Признавая важность индивидуального вклада, необходимо признать, что групповые процессы не сводятся к простой сумме психологических особенностей их участников. Любая группа наряду с индивидуальными проявлениями имеет специфические групповые качества . Это наблюдается в самых разнообразных явлениях. Так, в каждом коллективе свой устойчивый психологический климат, свои мифы и ритуалы, несмотря на различные характеры отдельных людей. С другой стороны, несмотря на постоянство личностных проявлений, один и тот же человек ведет себя по-разному в различных группах. Группы, как люди, имеют свое бессознательное и свой характер. Мы несомненно проигрываем, когда редуцируем психологию группы к психологии индивида [30].

Второй причиной, затрудняющей развитие социального психоанализа, является чрезмерное увлечение психопатологическими метафорами . Экстраполяция клинического подхода на социальную реальность сопровождается навешиванием ярлыков. Описание психоаналитиками того или иного общества как «деструктивного, параноидного или депрессивного» наносит нарциссическую травму его представителям, усиливая сопротивление психоанализу и в конечном итоге повышая социальное напряжение. Использование психопатологического подхода за пределами психотерапии может быть неоправданным и рискованным.

Настоящее исследование представляет собой попытку применения психоаналитических идей к современным групповым процессам. Основными аспектами психологического изучения больших и малых групп выступают следующие феномены: групповые интеракции; групповая идентичность; групповая культура; лидерство и власть; межгрупповое взаимодействие; социальная перцепция и публичный имидж; массовые коммуникации и реклама . Мы рассматриваем перечисленные формы как сложные феномены, имеющие несколько уровней функционирования, в том числе неосознаваемый. В настоящей работе основное внимание уделяется бессознательным процессам и скрытым мотивам функционирования групп.

Бессознательная душа группы функционирует на нескольких уровнях . Это:

• индивидуальные особенности участников группы – индивидуальное бессознательное ;

• скрытые процессы межличностного взаимодействия и адаптации друг к другу участников группы – скрытые неосознаваемые интеракции ;

• неосознаваемые качества группы в целом, являющиеся результатом истории не отдельных людей, а целой группы, – собственно групповое, или коллективное, бессознательное .

В соответствии с логикой классического психоанализа групповое бессознательное питается влечениями. Это неосознаваемые либидонозные и агрессивные силы, которые появляются при соединении людей и «выбросе» при этом «свободной» энергии. Групповые влечения концентрируют в себе энергию, обеспечивающую активность группы. В самом общем смысле либидонозные влечения проявляются в устойчивом стремлении индивидов слиться в единое целое, отделившись от других групп, в то время как агрессивные тенденции обусловливают конкуренцию внутри группы и одновременно с этим враждебность по отношению к внешним объединениям. Данные силы определяют наиболее важные групповые цели – сохранение группы, ее сплоченность, защита от внутренней агрессии и внешних стрессоров, адаптация к окружающему миру, развитие. Групповые влечения надежно укрыты в глубине коллективной души. Они не осознаются, но активно действуют, порождая разнообразные бессознательные представления . Представления, разделяемые большинством участников группы, составляют ядро коллективного бессознательного, его содержание . Это своеобразный сплав образов, ассоциативных цепочек, аффектов и поведенческих схем [30].

Само групповое бессознательное динамично и не структурировано. Неуловимые бессознательные образы принимают формы вполне осязаемых групповых феноменов. Группа пытается стихийно контролировать не только окружающую ее внешнюю среду, но и собственную субъективную реальность. Иначе говоря, групповое Я всячески старается обуздать собственные бессознательные процессы посредством структурирования их внешних проявлений. Перед группой стоит сложнейшая задача – внести хоть какой-то порядок в иррациональный хаос .

При этом основными внешне проявляемыми (манифестными) структурами группового бессознательного выступают ритуалы, групповые символы, отражающие общие ценности и идеалы, групповая идентичность, групповые мифы, характер группы. Именно эти структуры «связывают» групповое бессознательное, одновременно определяя уникальность группы. Приведем характеристику каждого из перечисленных групповых феноменов. Прежде всего это повторяющиеся паттерны межличностного взаимодействия и групповые ритуалы. Правила, запреты и праздники – главные элементы групповой души. Чем более развиты эти характеристики, тем сильнее и жизнеспособнее группа. Эти моменты не всегда прописываются на бумаге или повторяются вслух. Они передаются от бессознательного к бессознательному по механизму групповой индукции. В целом это то, что образует традиции – порядок, принятый в группе, повторяющийся независимо от ее состава. В то время как люди в группе сменяются, традиции остаются неизменными. Следовательно, не люди, а традиции образуют сущность конкретной группы, обеспечивая ее своеобразие и устойчивость во времени. Ритуализация групповой жизни – один из самых важных механизмов массобразования.

Традиции важны для любой группы независимо от ее размера. Например, для русского народа как большой этнической общности длительное время функцию традиционности выполняло православие. Именно оно было основным источником правил, табу и праздничных обрядов. Советская власть установила новые порядки и ритуалы – коммунистические субботники, военные парады, пионерские и партийные собрания, первомайские шествия. При всей неоднозначности советского режима проявления коллективного бессознательного были хорошо структурированы и защищены государством. Это давало людям ощущение комфорта и общей силы, по которым сейчас у многих проявляется естественная ностальгия. Чувства людей, стократно усиленные идеологическим рупором, были приближены к оргастическому ликованию первобытной толпы. Мы находим наглядное подтверждение данному факту в произведениях искусства и массовой культуры того времени. Советские песни наверняка войдут в историю как шедевры коллективного творчества, отражающие беспредельную сексуальную энергию людей, объединенных в массу. В качестве примера можно привести строки из праздничной первомайской песни, оживляющие архетипические образы и пробуждающие глубокие, фактически телесные, переживания:

 

Утро красит нежным светом стены древнего Кремля,

Просыпается с рассветом вся Советская земля.

Ветерок бежит за ворот, шум на улицах сильней,

С добрым утром, милый город – сердце родины моей.

Кипучая, могучая, никем непобедимая, страна моя,

Москва моя – ты самая любимая!

 

С началом перестройки советские ритуалы были обесценены как пережитки тоталитарной идеологии, в то время как другие традиции не были созданы, что неизбежно привело к дестабилизации массового сознания.

Групповая символика выступает следующей важной формой выражения коллективного бессознательного. Символы – это все то, что служит для обозначения общих смыслов, а также для объединения группы. Различают два основных вида групповых символов: 1) символы-идеи , отражающие групповые ценности, и 2) символы-знаки , подчеркивающие принадлежность к группе. Например, образы героев-революционеров помогали воспитывать советского человека в духе преданности коммунистическим идеалам. Красный флаг, пятиконечная звезда, серп и молот – все эти символы-знаки закрепляли социалистические ценности и способствовали формированию идентичности «мы – советские люди».

Любая группа реализует вполне конкретные ценности независимо от степени их осознания. Символы в экономичной и образной форме отражают идеалы группы. Символы также обеспечивают передачу ценностей от одного поколения к другому. Выбирая тот или иной символ, группа конкретизирует свою направленность и свои приоритеты. При смене ценностей или лидеров механизмы формирования группы остаются прежними. Вновь создаваемые группы, например партии или организации, прилагают специальные усилия к созданию своей культуры: разрабатывают идеи, подбирают объединяющее имя и логотип, вводят единую форму, изготовляют нагрудные значки и т. д. Все это позволяет достигать особого группового переживания, или «чувства мы». Участники группы начинают отождествлять себя с ней. Формируется групповая идентичность. В отличие от персональной групповая идентичность – это переживание сопричастности к жизни реальной или условной социальной группы. Главным признаком групповой идентичности является выраженное чувство «мы». Сформированная групповая идентичность означает, что личность принимает группу как «свою» – значимую (референтную) для себя, идентичную индивидуальным ценностям и установкам, одновременно отличную от других групп.

Другим элементом образования групп выступают коллективные мифы . Это полуфантастические образы или истории, отражающие наиболее глубинные и общие желания людей. Они разделяются большей частью группы и часто некритично воспринимаются как единственно возможная истина. Одновременно эти, спонтанно появляющиеся групповые образы или фантастические истории выполняют защитную и идеологическую функцию. Подобно невидимым нитям, мифы соединяют прошлое, настоящее и будущее группы. Всякое государство имеет собственные идеологические мифы, поддерживающие существующий режим. В этом отношении нет хороших или плохих мифов – все они одинаково преданно работают на свою социальную систему. Например, советский режим опирался на такие базовые мифы, как коммунический рай, всеобщее равенство и братство, бесчеловечная сущность капитализма, жестокая эксплуатация буржуазией пролетариата. При этом мир, противостоящий Советской России, использовал контр-мифы коммунистической чумы, империи зла, совершенства западной демократии. Изменения в групповой мифологии отражают серьезные изменения в обществе. Так, уже в годы так называемого застоя, который объективно был одним из наиболее спокойных периодов советской истории, наметилась тенденция, прямо противоположная официальной идеологии. На фоне массового обесценивания идей социализма начали доминировать явно преувеличенные представления о свободном Западе.

Групповые мифы делятся на две основные группы – внутренние (о себе ) и внешние (об остальных ). Независимо от своего содержания внутренние мифы структурируют бессознательные процессы, снижая тревогу группы и укрепляя ее идентичность. Внешние мифы обычно имеют более негативную форму, поскольку играют выраженную защитную роль. Они представляют собой проекцию основных страхов группы на потенциальных и реальных внешних врагов. Таким образом, какими бы ни были группа или общество, они стремятся относиться к своей жизни как более правильной, а к жизни соседа – по меньшей мере как вызывающей подозрения. Договориться сложно по двум основным причинам:

• «идеального общества» не существует – все известные социальные системы (демократия, диктатура пролетариата, конституционная монархия, тоталитарный режим) имеют свои плюсы и минусы;

• межгрупповые споры зачастую основаны не на объективных неустранимых противоречиях, а на бессознательных конфликтах и фантазиях участников.

Мифы господствуют не только в психологии народов, но и в любой другой социальной общности. Например, такая маленькая группа, как семья, буквально пронизана системными фантазиями: «закрытая семья» поддерживает свою целостность мифами (мы – очень дружная семья; мир жесток и полон опасностей; ни на кого, кроме семьи, нельзя положиться; нельзя выносить сор из избы; идти вразрез семейным традициям – значит быть предателем); «героическая семья» объединяет людей, разделяющих несколько иные представления (у нас в роду все были сильными; мы не можем проявлять слабость; мы должны помогать людям; мы должны быть самыми лучшими). Таким образом, мифология больших и малых групп выполняет группообразующую функцию. Мифы могут вредить отдельным людям, снижая степень их реалистичности и порождая проблемы в поведении. Но они, безусловно, содействуют созданию и сохранению группы как единого организма.

Наряду с уже перечисленными характеристиками особым качеством группы выступает ее характер . Группа, как и отдельный индивид, может иметь свой неповторимый характер, нормальный или отклоняющийся от общественных образцов. Наиболее очевидным его проявлением является эмоциональная атмосфера группы. В одной группе может доминировать атмосфера страха преследования, в другой – депрессии и виновности, а в третьей – сексуального возбуждения.

В общем смысле характер представляет собой привычный способ мышления, чувствования и поведения. Ранее было показано, что в психоаналитическом понимании характер определяется как привычный способ разрешения интрапсихических конфликтов , а также привычный способ контроля влечений. В этом отношении данное образование является следствием преимущественно бессознательных процессов. Характер отдельного человека слагается из определенных целостных образований, обозначаемых как черты . Каждая черта характера, в свою очередь, состоит из комплекса связанных между собой составляющих – психологических защит, устойчивых паттернов мыслей, аффектов и действий. Черты характера, как и невротические симптомы, являются компромиссными образованиями Я , стремящегося примирить три силы: бессознательные влечения, требования внешней среды и совесть. Однако черты характера более устойчивы, нежели симптомы, они способны лучше связывать тревогу и переживаются субъектом как часть самости.

В психоанализе также используется понятие «организация характера». Это целостное единство, недоступный наблюдению синтез черт, о котором, однако, вполне можно судить по поведенческим проявлениям. Наряду с этим говорят о характерологических типах. Типы характера – это произвольные единицы, необходимые для описания и сравнения характеров. В основе существующих типологий лежит один из четырех критериев: доминирующий тип эротики; преобладающие защитные механизмы; типичные поведенческие проявления; доминирующие симптомы и нарушения [84].

Каждому критерию, в свою очередь, соответствуют специфические типы характера.

 

Психоаналитические типологии характеров

 

В качестве иллюстрации приведем краткую характеристику типов характера по психосексуальному типу с описанием соответствующей символики [30].

Люди с оральным характером могут проявлять оптимизм либо депрессию в зависимости от того, удовлетворены или фрустрированы их оральные потребности. Своим пассивным поведением они могут побуждать других заботиться о них или, напротив, проявлять агрессивную ненасытность. Они также могут быть великодушными и благородными, отождествляя себя с кормящей матерью, но могут быть жадными и малодушными, идентифицируясь с фрустрирующей матерью. Доминирующими чертами оральной эротики выступают вербальная агрессия, чрезмерный оптимизм или пессимизм, жадность или чрезмерная щедрость, зависимость, требовательность, нетерпеливость, беспокойство, любопытство. Примеры оральной символики: рот, губы, язык, женская грудь, соска, бутылка, посуда, еда, жевание, кусание.

Если черты орального характера удается определить с помощью соответствующих потребностей, то проявления характера анального типа существенно определяются такими защитными паттернами, как реактивные образования. Признаками анального характера считаются педантичность, упрямство, навязчивости, бережливость, скупость, прямолинейность, садомазохистские тенденции. Анальная символика включает: сдерживание, опорожнение, фекалии, грязь, стерильность. Лица с уретральным характером описываются как честолюбивые, постоянно соперничающие, склонные к стыдливости и перфекционизму. Уретральная символика: струящаяся вода, высота. Лица с фаллически-нарциссическим характером очень похожи на предыдущую группу. Они склонны к безрассудству, самоуверенности и демонстративности. Другие нарциссические характеристики: сила, настойчивость, агрессивность, высокая потенция, мужественность, честолюбие, высокомерие, склонность к соперничеству. Нарциссическая символика: фаллос, обнаженное тело, вытянутые предметы, ружья, ножи, автомобили, дети. Генитальный характер соответствует зрелому уровню психосексуального развития – уровню доминирования взрослой генитальности и способности к объектной любви. Его характеристики: продуктивность, сексуальность, способность к разрядке, способность к сублимации. Генитальная символика: объектная любовь, оргазм, удовольствие, движение, творчество.

Предполагается, что в психической структуре отдельного народа также может доминировать определенный тип характера. Этот феномен определяется историей народа, его травмами и ключевыми переживаниями. Например, современную северную европейскую культуру с ее стремлением к порядку, экономии и контролю можно описать через характеристики анального характера. Россия, очевидно, попадает в группу с преобладанием оральности, Америка – нарциссизма. В целом современный западный мир (Европа, Северная Америка, а с недавнего времени еще и Россия) пронизан нарциссическими проявлениями. Стоит признаться, что мы живем в эпоху нарциссизма. Развитие индивидуалистических ценностей в западной культуре привело к смене психологических ориентиров. Подобно тому как русская интеллигенция XIX века стремилась «принести пользу обществу», современный человек озабочен личным комфортом и успехом. «Полюбить самого себя» – таков девиз нового времени.

Америка с ее стремлением к мировому первенству представляет собой некий эталон нарциссической культуры. Как известно, эта страна началась с мечты о лучшей жизни. Она собрала людей различных национальностей, но с общей верой в совершенную жизнь. Переселенцы, их первые и последующие поколения, несомненно, обладали ценными психологическими качествами. Это мужество, выносливость, целеустремленность, открытость новому опыту. Но главное, что могло определить развитие американского народа, – они видели себя спасителями страждущих всей Европы. Бессознательные фантазии первых переселенцев, а также их осознаваемые мечты навеки запечатлены на статуе Свободы:

 

Приведи ко мне всех усталых, всех бедных,

Всех скученных в стада, желающих дышать воздухом свободы,

Всех несчастных изгоев твоих многолюдных берегов,

Приведи ко мне бездомных, заброшенных сюда бурей.

Я поднимаю свой светильник над золотой дверью.

 

Миф о райском саде и нарциссическая фантазия о совершенстве перевоплотились в национальную идею о мировом господстве. Как известно, главной особенностью нарциссизма является ощущение собственной грандиозности . По причине «несовершенства» остальных государств Соединенные Штаты выполняют почетную миссию управления. Они великодушно бросаются на защиту интересов нацио нальных меньшинств, по-детски забывая о собственном геноциде индейцев, вину за который они как будто бы еще полностью не осознали. Рискуя собственным народом, они борются с мировым терроризмом, отрицая собственную агрессию. Насилие, даже если оно прикрыто знаменем борьбы за демократию, порождает еще большее насилие. Трагедия 11 сентября 2001 года, когда террористы-смертники направили самолеты в башни Всемирного торгового центра в Нью-Йорке, унесла жизни более трех тысяч человек девяносто одной национальности. Мир понес невосполнимую потерю. Если оценивать действия исламских террористов с точки зрения бессознательной динамики, то их вполне можно интерпретировать как «символическую кастрацию» американского нарциссизма. Башни как фаллические символы американской мощи были садистически «срезаны» двумя самолетами. Средства массовой информации свидетельствовали, что весь исламский мир переживал нарциссический триумф.

На конкретных примерах мы убеждаемся, что преобладание тех или иных влечений может определять судьбу малой группы или целого народа. Одновременно группы существенно различаются по типу доминирующих защит . В связи с этим можно предложить еще одну классификацию, углубляющую наши представления о характерах групп [30].

Враждебная группа постоянно ощущает угрозу. Люди проецируют на внешний мир и отдельных участников группы собственные деструктивные и неприемлемые качества. Для такой группы характерна атмосфера страха, подозрительности и закрытости.

Соглашательская группа , напротив, преуменьшает опасность, отрицает проблемы и уходит от их решения. Проблемы замалчиваются, чувства не выражаются. В этом случае наблюдается стагнация развития или регресс.

Компульсивная группа отыгрывает тревогу во внешних действиях. Такая группа отличается бурными конфликтами, суетой и гиперактивностью ее членов.

В рационально-механистической группе преобладают рационализация, строгое следование принятым формальным правилам и алгоритмам действия. Для нее типичны устоявшийся порядок, спокойная атмосфера и преобладание логики над чувствами.

Креативная группа характеризуется доминированием механизма сублимации. Такому характеру присущи развитое чувство юмора, творчество и продуктивность.

Таким образом, на определенном этапе своего развития группа или даже целое общество может демонстрировать доминирование черт того или иного характера.

В свою очередь, тип характера проецируется на различные культурные и общественные феномены.

Мы рассмотрели основные составляющие коллективной души. Это ритуалы, символы, мифы, групповая идентичность, характер группы (групповые аффекты, типичные защиты и повторяющиеся паттерны взаимоотношений). Другой важный вопрос: каким образом группа влияет на отдельных ее членов – каковы механизмы функционирования группового бессознательного? Психоанализ открыл нам два основных механизма массобразования: идентификацию участников группы друг с другом и их зависимость от лидера [126]. Это означает, что люди в группе объединяются двумя основными способами – через установление сходства друг с другом и через подчинение лидеру. Ранее отмечалось, что люди испытывают максимальный комфорт, когда находятся среди равных себе людей, а также ощущают постоянную заботу со стороны сильного и авторитетного лидера. Отклонения от этого правила приводят к конфликтам и распаду группы.

Другим важным механизмом функционирования группы является расщепление. В то время как маленький ребенок делит все объекты на «хорошие» и «плохие», взрослый человек усложняет этот процесс введением новых дихотомий, таких как добро – зло, грех – добродетель, справедливость – беззаконие. Рождение социальной группы означает одновременное разделение мира на две части – мы и они. Образуется устойчивая ассоциативная цепочка «мы – свои – хорошие – заслуживающие доверия», и «они – чужие – плохие – заслуживающие ненависти». Таким образом формируется образ врага, который порождает большинство межгрупповых конфликтов, в том числе войны. При этом чем менее участники группы знакомы с представителями другой группы, чем острее ощущаются различия, тем сильнее может быть выражена внешняя агрессия. Напротив, враждебность снижается при личном знакомстве, совместной деятельности, углублении знаний друг о друге и акцентировании внимания на общих интересах.

Деление на «своих» и «чужих» («хороших» – «плохих») характерно для всех социальных объединений. Любая группа невольно ищет внешних врагов, окружая их сплетнями и мифами, приписывая им негативные характеристики. С одной стороны, это способствует формированию групповой идентичности, с другой – усиливает напряжение и агрессию, которые могут причинить вред как самой группе, так и обществу. Опытные руководители стараются управлять данным процессом в конструктивных целях, предлагая группе адекватные интерпретации событий и преобразуя агрессивные импульсы в позитивную активность. Но возможны и другие варианты. Например, правила «черного» PR предписывают лидеру обязательный поиск внешних врагов (конкуренты, налоговая инспекция, кризис). Если внешний враг отсутствует, группа может проецировать негативные переживания на кого-то из своих членов, в том числе и на руководителя. Зная это, некоторые лидеры целенаправленно берут себе в замы «непопулярных» в коллективе людей, выполняющих роль их «тени» – контейнера групповой агрессии. Такому человеку официальный лидер негласно делегирует собственные негативные качества, наделяя его ролью преследователя, мучителя или скандалиста. На фоне такого заместителя имидж руководителя действительно выигрывает, а ситуация остается под контролем. Следует признать, что в целом атмосфера в коллективе будет напряженной, но зато агрессия будет смещена с руководителя на «специально отведенные для этого объекты». Аналогичный эффект достигается при выдвижении самой группой так называемых козлов отпущения – непопулярных членов группы, на которых проецируются агрессивные чувства и фантазии [30].

При объяснении групповых процессов также необходимо иметь в виду особую предрасположенность людей, находящихся в группе, к психическому заражению . Групповые процессы очень подвижны, они подобны ядерному взрыву – настроение начальника моментально передается всему коллективу, а слухи (разновидность групповых мифов) распространяются с небывалой скоростью. В целом люди в группе более склонны к подражанию, некритичному и рискованному поведению, чем за ее пределами.

 




Поиск по сайту:

©2015-2020 studopedya.ru Все права принадлежат авторам размещенных материалов.