Помощничек
Главная | Обратная связь


Археология
Архитектура
Астрономия
Аудит
Биология
Ботаника
Бухгалтерский учёт
Войное дело
Генетика
География
Геология
Дизайн
Искусство
История
Кино
Кулинария
Культура
Литература
Математика
Медицина
Металлургия
Мифология
Музыка
Психология
Религия
Спорт
Строительство
Техника
Транспорт
Туризм
Усадьба
Физика
Фотография
Химия
Экология
Электричество
Электроника
Энергетика

О социогенезе крестовых походов 16



Великий натиск внешних врагов прекратился. Земля плодородна, растет население. Но земли, важнейшего средства производства, основы собственности и богатства, не хватает. Расчищенных под пашню земель далеко не достаточно, и нужно искать их за границей. Наряду с внутренней колонизацией идет завоевание новых земель. Еще в начале XI в. норманнские рыцари стремятся на юг Италии, поступая на службу местным князьям28. В 1029 г. некоторые из них получили во владение небольшие лены на северной границе неаполитанского герцогства. За ними последовали другие, в том числе несколько сыновей мелкого норманнского сеньора Танкреда де Отевиля. Всего у этого рыцаря было двенадцать сыновей — как им было кормиться с отцовских земель? Восьмеро из них отправились в южную Италию, где постепенно приобрели то, чего не могли получить на родине, — земельные владения. Один из братьев, Робер Гвискар, через какое-то время стал признанным вождем норманнской знати. Он объединил раздробленные участки земли и поместья, добытые рыцарями поодиночке. С 1060 г. начинается проникновение отрядов норманнов, возглавляемых Робером, на Сицилию. К моменту его смерти в 1085 г. сарацины уже были загнаны в юго-западную часть острова. Остальная территория оказалась под властью норманнов, основавших здесь новое феодальное государство.

Все эти действия не планировались заранее. Начало данному процессу было положено принуждением и отсутствием возможностей получения жизненных шансов на родине, затем последовал исход отдельных рыцарей, их успех привлек других, и в итоге возникло новое государство.

Нечто подобное происходило и в Испании. Еще в X в. французские рыцари отправляются помогать испанским князьям в их борьбе с арабами.

Как уже говорилось, западнофранкское царство, в отличие от восточнофранкского, не граничило с пригодной для колонизации областью, заселенной разобщенными племенами. Немецкий рейх препятствовал дальнейшей территориальной экспансии западных франков, и единственным ее объектом мог служить Иберийский полуостров. Вплоть до середины XI в. через горы перебираются сначала одиночки или небольшие отряды рыцарей, потом они становятся настоящим войском. Расколотые междоусобицей арабы какое-то время оказывают слабое сопротивление. В 1085 г. рыцари захватывают Толедо, в 1094 г., под предводительством Сида, — Валенсию, которая вскоре вновь перешла к арабам. Война идет то тут, то там. В 1095 г. один французский граф получает в лен захваченный им участок в Португалии. Но лишь в 1147 г. с помощью участников второго крестового похода его сыну удается окончательно подчинить себе Лиссабон, чтобы затем утвердить свое владычество в качестве короля феодального государства.

В непосредственной близости от Франции помимо испанских областей возможность захвата новых земель имелась только по ту сторону пролива Ла-Манш. Отдельные норманнские рыцари отправляются туда уже в середине XI в. В 1066 г. норманнский герцог во главе войска из норманнских и французских рыцарей высаживается на британские острова, захватывает власть и осуществляет здесь передел земель. Поле возможной экспансии вблизи Франции тем самым еще более сужается. Взгляд рыцарей обращается к дальним землям.

В 1095 г., еще до того, как пришли в движение войска крупных феодалов, небольшой отряд рыцарей, возглавляемый Вальтером Голяком (или Готье Неимущим), направляется в Иерусалим и пропадает где-то в Малой Азии. В 1097 г. в Святую Землю вторгается огромное войско под водительством норманнских и французских феодалов. Крестоносцы сначала вынуждают византийского императора дать им захваченные земли в лен, а затем движутся далее, захватывают Иерусалим и основывают новые феодальные владения.

Разумеется, эта экспансия была бы невозможна без направляющей роли церкви, а без веры в необходимость завоевания Святой Земли направление похода было бы иным. Но без социального давления, имевшего место в самих западнофранкских землях и других областях латинского христианства, крестовые походы тоже вряд ли бы состоялись.

Внутреннее напряжение, возникшее в этом обществе, заявляло о себе не только как жажда земли и хлеба. Оно оказывало психическое давление на человека в целом. Социальное давление было такой же движущей силой, какой для мотора является электрический ток. Оно приводило людей в движение, а церковь направляла силы, уже имеющиеся в наличии. Она учитыва-

ла эту жажду, давала надежду и выдвигала цель за пределами Франции. Борьба за новые земли получала не только оправдание, но и универсальный смысл. Эта борьба стала борьбой за веру.

Крестовые походы представляют собой специфическую форму первого великого движения христианского Запада, направленного на внешнюю экспансию и колонизацию. Во времена великого переселения народов северные и северо-восточные племена продвинулись на запад и юго-запад, заняв всю полезную площадь в Европе вплоть до крайних ее границ, британских островов. Теперь эти племена прочно осели на земле. Умеренный климат, плодородные почвы, ничем не ограничиваемые влечения людей того времени способствовали быстрому росту населения. Земли не хватало. Волна переселения народов захлебнулась, и оказавшиеся в тупике массы людей хлынули обратно на восток. Их путь лежал либо в русле крестовых походов, либо в потоке завоеваний в самой Европе, где в ожесточенной борьбе происходило расширение на восток немецкой области — от Эльбы к Одеру, а от него к устью Вислы и, наконец, вплоть до Пруссии и даже Прибалтики (правда, в последнюю пришли только немецкие рыцари, уже не сопровождаемые крестьянами).

Последний феномен особенно хорошо показывает своеобразие фазы социальной перенаселенности и экспансии, а также отличие данной фазы от более поздних этапов развития общества. Вместе с движением вперед процесса цивилизации, сопровождаемого ужесточением контроля над влечениями и усложнением их регулирования (в высших слоях более сильными, чем в низших, — о причинах этого нам еще придется говорить), постепенно уменьшается количество детей, причем у низших слоев эта тенденция набирает силу медленнее, чем у высших. Различие в среднем числе детей в высших и низших слоях часто имеет большое значение для поддержания высокого стандарта жизни знати.

Первая фаза быстрого роста народонаселения на христианском Западе отличалась от более поздних тем, что в господствующем слое воинов или дворян этот рост был ничуть не меньше, чем среди крепостных, безземельных крестьян и свободных пахарей, — короче говоря, всех тех, кто непосредственно обрабатывал землю. Избыток населения отчасти сокращался из-за непрестанной борьбы за жизненные шансы, которые для каждого индивида сокращались по мере роста населения. Уменьшение численности населения происходило также из-за междоусобиц, порожденных напряженностью этой ситуации, из-за высокой

детской смертности, болезней и эпидемий. Вероятно, относительно беззащитных крестьян это затрагивало в большей степени, чем воинов. Кроме того, первые располагали лишь весьма ограниченной свободой перемещения, а поскольку коммуникация и обмен между различными областями крайне затруднены, избыточная рабочая сила не могла в краткие сроки равномерно распределяться по всей стране. В одной области междоусобицы, разорение, эпидемии или бегство крепостных могли создать недостаток рабочей силы, тогда как в других наблюдался явный избыток ее. Действительно, об одном и том же периоде времени до нас дошли различные свидетельства: как об избытке крепостных в одной области, так и о попытках феодалов посредством предложения лучших условий жизни привлечь на свои земли свободных пахарей — гостей («hospites»)29, т.е. дополнительную рабочую силу.

Во всяком случае, для характеристики этого процесса важно то, что в обществе того времени имелся избыток не только рабочих рук — «резервная армия» трудящихся несвободных и полусвободных, — но и безземельных или малоземельных рыцарей, которые не были в состоянии поддерживать свой жизненный стандарт, — «резервная армия» высшего слоя. Только с учетом данного обстоятельства становятся понятными и характер этого первого западного колониального движения, и особенности такой экспансии. Конечно, в той или иной форме в колонизации участвовали крестьяне, но главный толчок ей дала потребность рыцарей в земле. Новые земли можно было добыть только мечом. Рыцари прокладывали путь с оружием в руках, они возглавляли это движение и составляли большую часть войска. Особый характер первого периода экспансии и колонизации обусловлен избыточным числом представителей высшего дворянского слоя.

Все это общество четко делилось на тех, кто в какой-либо форме владел землями, и тех, у кого ее не было вообще или было недостаточно. По одну сторону находились землевладельцы, земельные монополисты, т.е. семейства знатных рыцарей, их старших сыновей — прямых наследников. К этой группе можно отнести также и тех свободных крестьян и крепостных, «hospites», которые сидели на клочке земли, дававшем им пропитание. По другую сторону — все, кто был лишен земли, независимо от их принадлежности к тому или другому слою. Не имевшие земли выходцы из низшего слоя, вытесненные с земли либо из-за ее нехватки, либо вследствие насилия господ, принимали участие в колонизации, но в большей мере служили человеческим материалом для образующихся в то время городских коммун. Безземельные рыцари — «младшие сыновья», которым доставалось небольшое наследство, не отвечавшее их притязаниям или просто не способное обеспечить им пропитание, все эти «голяки» из

рыцарей — на протяжении столетий предстают в различных социальных обликах: в виде крестоносцев, вожаков банд, наемников на службе у сильных мира сего. В конечном счете они стали материалом для первых форм регулярного войска.

Известные, часто приводившиеся слова: «Нет земли без сеньора» — не только пункт правового уложения, но и социальный пароль воинского сословия, выражающий стремление рыцарей овладеть всеми доступными землями. Раньше или позже все области, где господствовало латинское христианство, оказались у них в руках. Любой полезный клочок земли стал чьим-то владением. Но спрос на землю не падал, он даже возрастал. Шанс удовлетворить этот спрос уменьшался. Стремление к экспансии росло вместе с ростом напряжения внутри общества. Но специфическая динамика этого движения, пронизывавшего все общество, затрагивала не только безземельных; она неизбежно коснулась и тех, кто располагал землями и был богат. В бедных, погрязших в долгах, опустившихся рыцарях это социальное давление порождало простое стремление захватить кусок земли с рабочей силой в придачу, чтобы кормиться с него в соответствии со своим стандартом. У богатых рыцарей, у крупных феодалов также обнаруживается тяга к захвату новых земель. Здесь речь идет не просто о стандарте, о получении средств пропитания, соответствующих сословному положению, но о стремлении к господству — чем больше земельные владения, тем большей властью и социальной силой наделен их обладатель. Что касается богатых землевладельцев, включая и высшую знать — графов, герцогов, королей, — стремление к увеличению уделов отвечало не только личному честолюбию отдельных лиц. Выше, на примере западнофранкских Каролингов и первых Капетингов, мы показали, как неизбежно — в силу автоматически действующего механизма раздачи земель — приходили в упадок даже королевские дома, когда завоевание новых территорий оказывалось невозможным. И если на протяжении всей этой фазы мы видим, что во внутренней и внешней экспансии принимают участие не только бедные, но и богатые рыцари, желающие увеличить свои уделы, то это свидетельствует о том, в сколь значительной мере само строение этого общества рождало у представителей всех слоев постоянное стремление к завоеванию земель, будь то простой захват их безземельными рыцарями или приумножение своих владений богатыми феодалами.

Часто утверждается, что стремление «иметь больше», приобретательство, является специфической чертой «капитализма», а тем самым и Нового времени. Средневековое общество в таком случае рассматривается как довольствующееся сохранением

справедливого, т.е. соответствующего сословному делению, дохода.

В известных пределах это верно, если под стремлением «иметь больше» подразумевается только желание иметь больше денег. Но на протяжении почти всего Средневековья не деньги, а земли были главной формой собственности. Приобретательство (если уж вообще пользоваться этим словом) по необходимости имело другую форму и было иначе направлено; оно требовало иного поведения, чем в обществе с развитой денежной и рыночной экономикой. Вполне вероятно, именно в Новое время впервые в истории возникает специализирующийся на торговле слой, целью которого становится непрестанная работа ради обретения все большего количества денег. Социальные структуры, побуждавшие людей к приобретению все новых средств производства в преобладающем в Средневековье секторе натурального хозяйства (при всех особенностях этих структур в разных регионах), легко выпадают из поля зрения, поскольку стремление это было направлено не на накопление денег, но на приумножение земель. Кроме того, политические и военные функции в то время еще не отделились от экономических в той степени, в какой это произошло в обществе новейшего времени. Военное действие, политическое и экономическое стремление здесь практически тождественны, желание получить большее богатство в виде земельных владений идентично желанию приумножить свою власть, обеспечить свою суверенность, равно как увеличить свою военную силу. Рыцарь, оказавшийся самым богатым в каком-то регионе, а именно, обладающий наибольшими земельными владениями, является также сильнейшим, поскольку может поставить под свои знамена наибольшее число людей, — он является одновременно и военным вождем, и властителем.

Именно потому, что в обществе того времени владелец поместья противостоял всем прочим так, как сегодня одно государство противостоит другим, для него приобретение новых земель соседом означало прямую или косвенную опасность. Как и сегодня, оно означало сдвиг в равновесии, установленном в рамках выверенной системы владений, где каждый был для другого потенциальным союзником или потенциальным врагом. Таков был простой механизм, который на этой фазе внутренней и внешней экспансии приводил в движение не только бедных, но и богатых и могущественных рыцарей, заставлял их быть настороже, внимательно следить за приумножением земель у других и постоянно искать возможности расширения собственных владений. Нехватка земель и перенаселенность приводят общество в движение, и уклоняющийся от борьбы в то время, когда другие ее ведут, желающий просто сохранять имеющееся, когда прочие стремятся к расширению владений, в итоге неизбежно окажет-

ся слабее и «меньше» этих других, и те обязательно попытаются захватить его землю при удобном случае. Богатые рыцари и крупные феодалы того времени не давали этим процессам теоретического обоснования и не высказывали общих соображений о подобных правилах, но очень хорошо видели, насколько бессильными они становятся в том случае, когда по соседству с ними захватывают новые земли и властвуют более богатые вельможи. Можно показать это на примере вождей крестовых походов, скажем, Готфрида Бульонского, который был вынужден продать или заложить свои земли, чтобы искать где-то вдали новые, еще большие владения, каковые в конце концов превратились в его собственное королевство. Что касается более позднего времени, можно привести в качестве примера Габсбургов, которые, даже добившись императорской короны, были одержимы мыслью о расширении владений их собственного дома, ибо без такой опоры их сила была бы ничтожной. Ведь сильные, соревнующиеся друг с другом феодалы выбрали первого кайзера из этого дома именно по причине бедности и слабости Габсбургов, не представляющих для них реальной опасности. Особенно хорошо эта же закономерность проявляется в той роли, какую сыграло завоевание Англии норманнским герцогом для развития западнофранкского царства. Прирост могущества одного из удельных господ означал полное изменение соотношения сил в том союзе крупных феодалов, который лежал в основе данного царства. Норманнский герцог, ничуть не меньше других испытывавший на себе влияние центробежных сил, завоевал Англию не ради блага всех норманнов, но исключительно с целью увеличения владений своего собственного дома. Раздел английских земель между пришедшими с ним воинами был явно нацелен на ограничение центробежных сил на завоеванных землях, на то, чтобы избежать появления на английской почве других крупных землевладельцев. Конечно, раздел земли между рыцарями обусловливался уже нуждами правления, но герцог старался никому не давать больших, представлявших собой единое целое территорий. Даже самым высокородным сподвижникам он предлагал участки, разбросанные по всей стране30.

Это завоевание автоматически превратило его в самого могущественного феодала западнофранкского царства. Раньше или позже между его домом и домом франконских герцогов, носивших королевский титул, должна была начаться борьба за первенство, а затем и за корону. Хорошо известно, насколько значимой была данная борьба в последующие века: именно она определяла весь ход исторического развития, когда властители Иль-де-Франс путем приобретения новых областей смогли сравняться с норманнскими герцогами, а затем в результате этой борьбы, ведущейся то по одну, то по другую сторону пролива, возникли

два королевства, а затем и две нации. Но это лишь один пример свойственного динамической фазе Средневековья автоматически действующего механизма, вынуждающего и бедных, и богатых рыцарей стремиться к захвату новых земель.




©2015 studopedya.ru Все права принадлежат авторам размещенных материалов.