Помощничек
Главная | Обратная связь


Археология
Архитектура
Астрономия
Аудит
Биология
Ботаника
Бухгалтерский учёт
Войное дело
Генетика
География
Геология
Дизайн
Искусство
История
Кино
Кулинария
Культура
Литература
Математика
Медицина
Металлургия
Мифология
Музыка
Психология
Религия
Спорт
Строительство
Техника
Транспорт
Туризм
Усадьба
Физика
Фотография
Химия
Экология
Электричество
Электроника
Энергетика

Верхний Левый сектор (интенциональный)



Как вы помните, Верхний левый сектор — это внутренний мир индивида, местоположение самого сознания, которое состоит из (по меньшей мере) трех основных компонентов: базовых структур, системы самости и переходных структур — по мере того, как они развертываются, проходя через доконвенциональный, конвенциональный, постконвенциональный и пост-постконвенциональный уровни полного спектра.

В спектре сознания важно рассматривать как горизонтальное измерение (измерение трансляции), так и вертикальное (измерение трансформации). Трансляция — это процесс деятельности-в-сообшестве или соотносительного обмена между любым холоном и его окружением, пронизанном взаимными связями. Трансформация — это переход в более высокую и широкую сферу (на другой уровень деятельности-в-сообществе).

В то время как деятельность и общность действуют горизонтально на каждом уровне, Эрос и Агапе действуют как бы между уровнями. Эрос — это восходящая или эволюционная трансформация, а Агапе — нисходящая или инволюционная трансформация (что я вскоре поясню). Здесь важно просто то, что следует учитывать как горизонтальное или трансляционное измерение, так и вертикальное или трансформативное измерение.

Если последовать этому правилу в отношении пола и рода, мы, как я полагаю, обнаружим следующее: мужчины транслируют с акцентом на деятельное начало, а женщины — на общность. Мужчины претерпевают трансформацию с акцентом на Эросе, а женщины — на Агапе.

Именно здесь подход Джиллиган/Таннен становится важной (хотя и ограниченной) частью общей картины, и здесь следует принимать во внимание многочисленные исследования мужской деятельности и женской общности. Однако недостаточно просто противопоставлять мужское и женское в трансляционном измерении (деятельность/отделение против общности/взаимоотношений), поскольку мужчины и женщины склонны претерпевать трансформирмацию с разными акцентами — а именно: Эрос/восходящее против Агапе/нисходящего.

Как правило это вносит путаницу, поскольку люди воображают, будто это значит, что мужчины движутся только по восходящей, а женщины — только по нисходящей. Однако это, скорее, означает, что на любой стадии вертикального роста и развития мужчины и женщины в ходе преодоления этих стадий, как правило, обращены в разные стороны, и эти направления можно объяснить не просто с точки зрения деятельности и общности, но лишь с Учетом восходящей и нисходящей ориентации во вложенной холархии их собственного бытия. Эрос склонен как бы тянуться ввысь и штурмовать небеса, тогда как Агапе склонна тянуться вниз и обнимать землю. Эрос гораздо более трансцендентален, Агапе гораздо более имманентна (и у каждого из них есть собственные Деятельность и общность, которые относятся к горизонтальным, а не к вертикальным ориентациям).

Это не возвышенные абстракции, а довольно точное резюме множества межкультурных исследований форм трансформативной (или эволюционной) ориентации у мужчин и женщин. Приведу лишь один краткий пример. Фил Зимбардо в своих широко известных психологических программах на государственном телевидении так подытоживает культурно-инвариантные различия заметные у мальчиков и девочек уже в юном возрасте, — различия которые проявляются во всем, от диетических предпочтений и манеры есть до типов дружбы и стилей игры: «У девочек — корни, у мальчиков — крылья».

Корни и крылья. Агапе и Эрос. Именно это вертикальное измерение глубины следует добавить к горизонтальному измерению деятельности и общности, чтобы учесть многомерные различия во врожденных стилях мужчин и женщин.

Так что на мой взгляд, мужчины и женщины проходят в своем развитии через одни и те же нейтральные по отношению к полу базовые структуры, однако при этом у них, как правило, несколько разные ценности и стили как в трансляционной, так и в трансформативной сфере: мужчины тяготеют к деятельности и Эросу, а женщины — к общности и Агапе. (Разумеется, для любого конкретного индивида характерно уникальное соотношение этих четырех факторов, и все четыре фактора обязательно действуют и у мужчин и у женщин. Все это просто тенденции и средние вероятности, а не причинные детерминанты!)

Тем не менее, и что важнее всего, эти простые вероятности половой ориентации позволяют нам немедленно отказаться от интерпретации женщин как несовершенных мужчин, или более недавней тенденции интерпретировать мужчин как несовершенных женщин. Ни мужская, ни женская предрасположенность, как таковая, не является более высокой или низкой, более глубокой или широкой во вложенной холархии базовых структур.

Кроме того, этот подход препятствует недавним попыткам духовных феминисток разного толка вообще вывести женскую духовность из-под трансформативных требований любого типа. Подобные попытки просто изображают женщину как «проницаемую» самость (общность), что само по себе неплохо, но затем прямо и непосредственно приравнивают эту проницаемую самость к духовной самости и экологической самости, тем самым отрицая какие бы то ни было требования к иерархической трансформации у женщин. Это катастрофически противоречит не только женской иерархии Джиллиган, но и всем остальным, что с успехом ставит крест на любого рода трансформации женщин.

Этот плоский подход неспособен принимать во внимание тот факт, что сама проницаемая самость (или самость-в-связи) претерпевает рост, развитие и трансформацию. Проницаемая самость холархически развертывается и трансформируется, проходя через те же расширяющиеся сферы сознания, которые приходится по-своему преодолевать мужской деятельной самости (для женщины это эгоцентрическое проницаемое, социоцентрическое проницаемое, мироцентрическое проницаемое и духовное проницаемое). Проницаемая самость сама по себе вовсе не является духовной самостью — таковы лишь ее высшие и глубочайшие пределы, фактически, более низкие стадии проницаемой самости (доличностные) столь же эгоцентричны, нарциссичны и, в целом, неприятны, как более поверхностные стадии мужской деятельной самости. И те, и другие в равной мере замкнуты в орбите своего собственного бесконечного самолюбования, которое, по определению, служит антитезой всему духовному.

А что касается проницаемой самости и ее замечательной заботы об экологических связях, то нередко бывает совершенно наоборот. Низшие стадии проницаемой самости (как и низшие стадии деятельной самости) характеризуются полностью доличностной, доконвенциональной и эгоцентричной позицией — именной той позицией, что вносит основной вклад в экологическое мародерство в целом. Просто общение или проницаемость сами по себе тут ничем не помогут: проницаемая самость просто расширяет собственный нарциссизм, распространяет собственную эгоцентричность, проницаемо делится собственной болезнью.

Общение, общность — это переплетенная, как паутина, совокупность взаимоотношений всех элементов в данной сфере, но Агапе — это способность охватывать вообще более глубокие сферы. Если мы понимаем, что общность и Агапе — это просто не одно и то же, становится очевидным, что самого обладания проницаемой самостью вовсе не достаточно — как воображают эти феминистки — для того, чтобы принести свет нравственности и спасения в уродливый мир мужской деятельности. Скорее, более поверхностные и эгоцетрические стадии проницаемой самости, наряду с поверхностными и эгоцентрическими стадиями деятельной самости, служат отражением двуликой природы зла в этом мире, и один из этих улыбающихся ликов, несомненно, наделен Женскими чертами.

Женская духовность

Именно эти два базовых, врожденных различия между мужской и женской сферами ценностей (тяготение мужчин к деятельности и Эросу, тяготение женщин к общности и Агапе), когда они развертываются, проходя через базовые структуры сознания под влиянием различных мировоззрений и различных стадий технико-экономического развития, порождают разнообразные формы рода, которые наблюдались в ходе исторического развития мужчин и женщин.

Я полагаю, что этот «всесекторный, всеуровневый» подход дает нам шанс свести воедино огромное число крайне важных, по сути, решающих факторов в обсуждении пола и рода. Так нейтральные по отношению к полу базовые структуры реализуются по-разному у мужчин и женщин в зависимости от факторов всех четырех секторов: от гормональных различий до мировоззрений, от способов производства до трансляционных/трансформативных различий. Поскольку все четыре сектора тесно взаимодействуют, ни один из этих факторов не может быть упущен в подлинно всесторонней теории пола и рода.

И это, на мой взгляд, непосредственно относится и к духовному развитию. Второй том трилогии Космоса — это подробное рассмотрение различных типов духовного развития — во многих случаях решительно отличающиеся от мужских образцов — которые на протяжении столетий открывали чрезвычайно своеобразные женщины-святые, шаманки и йогини. Эти женские практики неизменно и во всех культурах включают в себя яркие формы не только трансляционной общности и проницаемости, но и трансформационной Агапе (инкарнационного, тело-центрированного, имманентного, нисходящего, инволюционного и глубоко воплощенного мистицизма). Они представляют разительный контраст с более традиционными восходящими, трансцендентальными, деятельными и движимыми Эросом формами духовности, типичными для мужчин.

Однако эти более женственно-ориентированные духовные практики — все равно практики глубокой трансформации, а не просто трансляции. Сам факт существования этой женской мистической традиции служит острой критикой в адрес теорий просто «проницаемой» самости, которые объявляют саму по себе проницаемость духовной (как если бы общность и Агапе были одним и тем же).

Другими словами, чтобы проявить подлинное духовное сознание, женщинам приходится столь же тяжко трудиться, как и мужчинам. Как мы уже отмечали, «проницаемое» и «духовное» — то даже отдаленно не одно и то же. Скорее лишь глубочайшие стадии проницаемой самости подлинно духовны («дух-как-дух»), и это более глубокое развитие требует интенсивной и продолжительной духовной практики. Но там, где мужчинам нужно трансформировать свои деятельные самости, женщинам нужно трансформировать свои проницаемые самости (от эгоизма к заботе вселенской заботе и духовному самоузнаванию). Это те же самые расширяющиеся сферы сознания (эгоцентрическое — социоцентрическое — мироцентрическое — подлинно духовное), но преодолеваемые по-разному.

В действительности, очень многие теоретики «проницаемой самости» имеют в виду следующее: «Я женщина и благодаря своей проницаемой самости я уже более духовна, чем мужчина». Женщины-мистики, напротив, показывают, что женщинам, для того, чтобы действительно трансформировать, а не просто по-другому транслировать свои проницаемые самости, требуется огромное количество напряженной и основательной работы (точно так же, как и мужчинам). Эти удивительные женщины-мистики, по сути, говорят своим сестрам: «Прекрасно, у вас есть соотносительная, воплощенная, проницаемая самость. Однако при всем этом, вот что вы все равно должны делать — напряженно, страстно, с непреклонной решимостью — чтобы действительно трансформировать эту самость и сделать ее полностью прозрачной для Глубин Божественного».

Действительно, некоторые трансформативные практики этих замечательных женщин — которые почти всегда включают в себя мучительные телесные испытания, призванные вызывать нисхождение Духа в телесное существо через нисхождение или инкарнацию Агапе с ее неослабным состраданием — настолько интенсивны, что их даже трудно описать. В любом случае они не для малодушных, и они способны посрамить любые теории «прекрасной проницаемой самости» о чисто трансляционной женской Духовности. Эти необычайные женщины-практики служат ярким маяком, указывающим, что нужно реально делать женщине, чтобы воистину трансформироваться в глубину, а не просто заявлять о превосходстве, основанном на трансляционной проницаемости.

В то же время мы просто не можем забывать, что и мужчины, и женщины имеют полный доступ к деятельности и общности, а также к Эросу и Агапе. То, что они могут от природы проявлять большую склонность к тому или другому, вовсе не означает, что они представляют собой совершенно разные виды. Вот почему, на мой взгляд, нам нужно постоянно принимать во внимание как глубинные сходства, так и запутанные различия между мужчинами и женщинами, и противиться желанию утопить наше обсуждение в идеологическом пылу, продвигая одно за счет другого.

Нравственная глубина
мужчины и женщины

Это подводит нас к последней и, в некоторой степени деликатной области нашей дискуссии — к теме морального развития. Многие радикальные феминистки и экофеминистки постоянно заявляют — напрямую или косвенно — что общая женская модальность бытия в некотором важном смысле более нравственна или этична, чем мужская. Однако сами феминистские исследования демонстрируют нечто совершенно иное — и гораздо более увлекательное.

Радикальные феминистки и экофеминистки подчеркивают — и на мой взгляд, совершенно правильно, — что женщины действительно склонны акцентировать воплощенное личное взаимоотношение («связанную самость»). И именно этот факт, по-видимому, делает для женщин весьма трудным достижение третьей, наивысшей стадии морального развития в схеме Джиллиган — то есть переход от стадии, которую Джиллиган называет конвенционально этической» к той, что она называет «постконвенционально метаэтической» (она также называет это переходом от заботы к вселенской заботе).

Другими словами, именно потому что женщины склонны сохранять привязанность к личным и конвенциональным взаимоотношениям, им оказывается труднее достичь постконвенциональной и вселенской стадий в ходе их собственного женского развития (основанного на их собственных правилах отношения, а не на мужских правилах деятельности). Так даже если использовать тест Левинджер, изначально разработанный исключительно на женском материале, оказывается, что мужчины чаще достигают более высоких стадий. Мужчинам, которые в меньшей степени лично привязаны к социоцентрическим взаимоотношениям, легче принимать вселенский и постконвенциональный взгляд («большую картину») и, потому больше мужчин, чем женщин, добирается до постконвенциональных моральных стадий (даже когда о женщинах судят на основании их собственных критериев и шкал ценностей).

В общем и целом в моральном развитии мужчин и женщин наблюдается интересное разветвление. Как в тестах на интеллектуальное развитие, где наивысшие и наинизшие показатели показывают больше мужчин, чем женщин (большинство действительно тупых и действительно одаренных — мужчины), так и по большинству шкал обобщенного морального развития мужчины опережают женщин по высшим и низшим показателям. И снова отметим, что женщины, похоже, тяготеют к личным, внедренным, конвенциональным отношениям, и, потому им труднее переходить от конвенциональной общности (заботы) к постконвенциональной общности (вселенской заботе, «постконвенциональному метаэтическому» по терминологии Джиллиган).

С другой стороны, мужчины, благодаря своему преимущественно деятельному мировоззрению, как правило, тяготеют к любой из сторон этого конвенционального разделения: они чаще, чем женщины, достигают постконвенциональной мироцентрической стадии вселенского охвата, но они также чаще, чем женщины, остаются в доконвенциональной и эгоцентрической модальности. На каждого Авраама Линкольна и Махатму Ганди приходится Чарльз Мэнсон и Джек Потрошитель. В историческом плане, это делало мужчин как воистину поразительными образцами нравственности и духовности, так и самыми жестокими и злобными животными, каких только носила земля.

Но опять же суть в том, что простого обладания женской склонностью к общности в противовес мужской склонности к деятельности недостаточно для того, чтобы сделать вас духовной или высоконравственной. Фактически, это может замедлить ваш рост, затруднить переход к универсальной и глобальной сферам (как духовного, так и морального развития), и это способно реально повредить всему, похожему на подлинную глобальную экологическую позицию (что ставит под сомнение один из центральных тезисов экофеминизма, а именно, врожденное превосходство женского на уровне глобальной биосферы).

Но во всех случаях главный вывод заключается в том, что самости, тяготеющей к общности, требуется столько же, а порой и больше работы, чем деятельной самости, чтобы перейти от эгоцентрического себялюбия к социоцентрической заботе, а потом к мироцентрической вселенской заботе, чтобы там открыться сиянию Божественного. Женщинам, как и мужчинам, часто требуются годы, а иногда и десятилетия крови, пота, слез и тяжкого труда, чтобы получить то, что по праву принадлежит им от рождения.


9. НАСКОЛЬКО ПРЯМ
ДУХОВНЫЙ ПУТЬ?

Связь психологического
и духовного роста

Должен ли быть завершен психологический рост, прежде чем сможет начаться подлинно духовный рост? Какова взаимосвязь психотерапии и медитации? Действительно ли существуют стадии духовного развития? Если существуют стадии духовного развития, то одинаковы ли они для всех? Как можно убедиться в существовании этих стадий? Существует ли какое-то направление, в котором развертывается Дух? Действительно ли это имеет значение?

Дэвид Бом, Дженни Уэйд
и холономическая парадигма

Книга Дженни Уэйд «Перемены ума: холономическая теория эволюции сознания» представляет собой описание эволюции сознания в соответствии с тем, что она называет «холономической парадигмой». Эта в высшей степени компетентная книга, из которой каждый может вынести много ценного, тем не менее, на мой взгляд, несостоятельна именно в своих центральных положениях. Этот труд, насыщенный данными и информацией от разных исследователей, пытается обосновать все эти данные крайне путаными концепциями Бома о неявном/явном (эту путаницу я вскоре объясню), что основательно погружает Уэйд в монологический кошмар, из которого книга так до конца и не выбирается. И все это предлагается в качестве «радикально новой парадигмы», которая наконец-то обеспечит основу для трансперсональной теории.

Сравнительно простое ядро книги составляет стандартная надличностная поэтапная модель развития сознания, состоящая из девяти основных стадий. Этот аспект книги не нов и не вызывает вопросов. В качестве оболочки этой модели Уэйд добавляет «двухисточниковую» теорию сознания (практически неотличимую от модели Тибетского буддизма/Ауробиндо, то есть фронтального/душевного) и концепции неявного/явного, принадлежащие Бому. Таким образом, новизна этой книги состоит в том, что она прицепляет концепции Бома к стандартной поэтапной модели, и именно в этом новаторском аспекте книга с треском проваливается.

Давайте начнем с общей идеи самой поэтапной модели, которая вот уже почти двадцать лет остается главной парадигмой в трансперсональных исследованиях развития. То, что Уэйд принимает эту парадигму, не ново и не удивительно. Но, по моему мнению, форма ее ступенчатой модели удивительным образом устарела по причинам, которые, пожалуй, стоит рассмотреть.

В Главе 6-й я упоминал, что в своей собственной теоретической работе я сменил романтическую модель Уилбер-I на модель Уилбер-II из-за определенных фундаментальных затруднений в юнгианской и ретроромантической ориентациях. Я указал, что в «Проекте Атман» была впервые представлена модель Уилбер-II, в которой намечены семнадцать стадий от рождения до просветления. Кроме того, в нее входят стадии бардо, соответствующие состояниям после жизни, до зачатия и до рождения (линии фронтального/душевного или эволюции/инволюции). Проводя исследования для этой книги, я столкнулся с трудным выбором: у меня были буквально тысячи страниц заметок, содержащих краткие заметки и перекрестные ссылки на работы сотен теоретиков Востока и Запада. Стоит ли мне публиковать весь этот материал или просто дать краткие наброски?

В то время («Атман» был написан в 1976 и опубликован в форме книги в 1980 году) я не мог найти издателей даже смутно заинтересованных во всем этом исследовательском материале и потому выбрал единственно приемлемый курс: я привел несколько десятков таблиц, в которых просто перечислялись стадии, предлагаемые этими разными теоретиками, а также представил общие корреляции с семнадцатиуровневой «принципиальной схемой», которые я отобрал из всей совокупности имевшихся данных, используя одни для заполнения пробелов в других.

(Для тех, кто не читал «Проект Атман», отмечу, что в этой принципиальной схеме были учтены и цитировались такие источники как Левинджер, Селмен, Грэйвз, Болдуин, Нойманн, Хартман, Кольберг, Пиаже, Каббала, Берн, Ауробиндо, Бубба Фри Джон (Ади Да), Эддингер, Салливан, буддийские виджняны, Кляйн Эриксон, Гроф, Грин и Грин, Ференчи, Аусубель, Фромм, Успенский, Радхакришнан, Райсман, Бланк и Бланк, Гебсер, Хорни Маслоу, Ассаджоли, Фэйрберн, Оллпорт, Кирпал Сингх, Брафтон Кьеркегор, Ангьял, Велвуд, Арлоу, Бандура, Баттиста, коши Веданты, Босс, Ариетта, стадии Тьен Таи, Бинсвангер, Вернер, Сарасвати, Тиллер и учение кундалини-йоги о чакрах.)

Я дал очень краткие, но достаточно всесторонние описания каждой из семнадцати стадий. Особое внимание я обратил на изменения мотивации, познавательной способности, самоощущения, восприятия пространства и времени, аффекта, типов целостности, самоконтроля, социализации, морали, страха и вины, ясности восприятия и ужаса смерти в ходе развития всех этих аспектов на протяжении семнадцати стадий. Используя этот резюмирующий подход, я втиснул всю книгу в 200 страниц, и она была достаточно быстро принята для публикации в этой «дружественной» форме.

Публикуя этот сокращенный набросок, я надеялся, что аспиранты разберутся в нем, используют таблицы и наметки, обратятся к оригинальным источникам и сами начнут выяснять подробности, которые, в противном случае, так и останутся чахнуть на тысячах страниц моих исследовательских заметок. Это действительно начало происходить, и многие последующие исследователи обратились к оригинальным источникам и стали заполнять деталями этот семнадцатиступенчатый шаблон. К примеру, Уошберн всегда очень охотно признавал, что он делал именно это, с собственными важными и подробными добавлениями, а именно на такое я и надеялся.

Я ясно показывал, что эти семнадцать стадий имеют дело с эволюцией сознания у воплощенного человеческого индивида (то есть с фронтальной эволюцией). Помимо этих семнадцати стадий эволюции были представлены все сферы бардо (и инволюции) в соответствии с тибетской моделью, которую я более или менее целиком принимал для этих сфер (поскольку это наиболее полная, а в некоторых аспектах — единственная модель таких состояний). Я особо сосредоточивался на трех бардо или «промежуточных» состояниях, которые начинаются сразу после смерти (с непосредственным погружением в высшую Цель и Основу, то есть Дхармакайю) и, в конце концов, заканчиваются при зачатии или в пренатальном состоянии — это общая траектория, которая включает в себя нисхождение от каузального к тонкому, а потом к грубому, в конце концов, завершаясь возрождением в пренатальном грубом теле-уме) — тем самым покрывая всю дугу инволюции (от предельного к каузальному, к тонкому и к грубому).

Согласно тибетской модели, за каждым из этих инволюционных «нисхождений» в бардо следует «забывание» (амнезия) по мере того как самость спускается во все более плотные формы (от каузальной до тонкой и грубой). Таким образом, ранняя самость эмбриона и новорожденного действительно приходит «в облаках великолепия» — но, продолжал я — эти инволюционные сферы и источники все в большей степени забываются по мере того как начинается и проходит через свои семнадцать стадий эволюция в грубой сфере. Каждая из этих эволюционных стадий «разворачивает» то, что было «свернуто» в инволюционном движении, через «вспоминание» (анамнезис) высших и трансцендентальных сфер, «утерянных» в процессе инволюции. Это также означает, что вся семнадцатиэтапная последовательность приводится в движение всеохватывающим желанием возвратить Цель и Основу Дхармакайи, которая непосредственно переживалась не у груди матери, а в изначальной Лучезарной Пустоте. Иными словами, движущей силой всей эволюционной последовательности является Проект Атман.

Однако, замечал я, эта инволюционная последовательность состояний бардо — не просто что-то происходящее после жизни и до перерождения. Фактически, это сама структура опыта данного момента: мы непрерывно замыкаемся от бесконечности в формах схватывания, переживания, познания и воления. В «Проекте Атман» я сформулировал это так: «Вся инволюционная последовательность не только действительно имела место до рождения человека — человек заново разыгрывает всю эту последовательность от момента к моменту. В каждый момент человек является Буддой, Атманом, Дхармакайей, — но точно так же, в каждый момент он оказывается «мистером Икс», отдельной самостью, изолированным телом, явно ограничиваемым в своих проявлениях другими изолированными телами. В начале этого и любого другого момента каждый индивид — это Бог в форме Ясного Света; но к концу того же момента — через мгновение ока — он уже оборачивается изолированным эго. И то, что происходит «между» началом и концом этого момента тождественно тому, что происходило «между» смертью и новым рождением как это описано в «Бардо Тодрол» (Тибетской книге мертвых).

Как мы видели в Главе 7-й, эту общую модель также можно сформулировать, используя терминологию Ауробиндо: существует то, что Ауробиндо называет глубинной самостью или психическим существом, которое переселяется, и существует фронтальная самость, которая развивается или эволюционирует в каждой явленной жизни. Семнадцать стадий — это фундаментальные стадии фронтального бытия; они развертываются в эволюционную последовательность в ходе явленной индивидуальной жизни (хотя они также отражают устойчивые онтологические уровни бытия — фактически, Великую Цепь Бытия).

За фронтальной самостью и существом, способным к переселению (что бы вы под этим ни подразумевали, от микрогенетики — в настоящий момент — до реального перерождения «из жизни в жизнь»), скрывается глубинное или психическое существо, которое в существенной мере причастно к самому психическому/тонкому уровню и, следовательно, причастно к глубокой (хотя и промежуточной) трансцендентальной способности и способности свидетельствования (которая также является предельной основой системы самости в явленной эволюции). Как мы видели, тибетцы описывают этот глубинный уровень как «неразушимую каплю» (психический/тонкий уровень, как он проявляется в каждом индивиде; кроме того, именно так я использую термин «душа») — сущность или тигле, которая переносит карму из рождения в рождение, пока не воссоединится с предельной Лучезарной Пустотой.

Таким образом, любые воспоминания «очевидца» из пренатального и неонатального состояний обусловлены не реальной структурой фронтального сознания, неразрывно связанного с матерью, но «облаками великолепия», которые психическое существо может все еще интуитивно помнить. «Великолепие» этого «припоминания» — это не великолепие сосущего грудь младенца или «динамической основы» единства матери и младенца, но великолепие промежуточного состояния, через которое он только что прошел. Другими словами, любые «облака великолепия» в доэгоический период не обусловлены доэгоическими структурами (или «физикодинамическими процессами»).

Сходным образом, эта модель (Тибетский буддизм/Ауробиндо/Уилбер-II) помещает субъекта этих воспоминаний в психическое существо, а не во фронтальное сознание, для которого на этой стадии, в любом случае, практически не имеется нейрональной основы. Согласно тибетской модели, доступ к этому психическому существу все в большей степени утрачивается по мере развертывания эволюции в грубом теле-уме (которая, по моей модели, проходит через семнадцать стадий фронтальной эволюции, в ходе которой на реальной психической стадии — в осевой точке-7 — в сознании на первый план начинает выходить глубинное психическое существо, в конечном счете, утверждающееся в качестве каузального Свидетеля, который неявно присутствовал на каждой предыдущей стадии как ядро системы самости, ее актуальное сознание на любом конкретном уровне, но не выступает как устойчивая адаптация, пока не достигнут психический/тонкий уровень развития, и не утверждается в качестве своего собственного условия, пока не достигнут каузальный уровень, который в конечном счете растворяется в Недуальном).

Точно так же предельное Единство, которое утрачивается, и возвращение которого столь страстно желанно — предельное Единство, составляющее единственное и высшее стремление в сердце каждого холона — это Единство представляет собой предшествующее Единство Дхармакайи, а не единство новорожденного у груди матери (который, как мы видели, вовсе не един со «всем» миром). Проект Атман приводится в движение желанием актуализировать в эволюции то, что было утрачено в инволюции, и эта актуализация через фронтальное сознание развертывается примерно на семнадцати стадиях — со всеми их взлетами и падениями.

Это краткое описание модели «Уилбер-II», представленной в «Проекте Атман». В этой и последующих книгах я обычно прибегал к упрощению, сводя эти семнадцать стадий примерно к девяти (хотя для общей и всесторонней модели все равно необходимы все семнадцать, и даже их можно подразделять еще дальше). Но именно на этих девяти упрощенных стадиях я делаю акцент, например, в «Трансформациях сознания» и в «Краткой истории всего».

Эти девять стадий — как раз те девять стадий, которые Уэйд приводит в своей модели (фактически они являются девятью осевыми точками развития самости).1 Как я говорил, введение этих важнейших стадий не представляет собой ничего принципиально нового. Поэтому весьма огорчительно видеть, как она постоянно называет свою девятистадийную модель развития «радикально новой ноэтической теорией» — если учесть, что о ней сообщается в литературе уже более пятнадцати лет.

Что я действительно ценю в ее подходе к первым шести или семи стадиям (конвенциональным стадиям от доперсональной до персональной), так это изобилие данных, которыми она подкрепляет свою модель. Это как раз та кропотливая и утомительная работа, которую необходимо проделать, и я считаю эту часть книги достаточно основательной, точной и убедительной. Уэйд обладает исключительным даром сводить неисчислимое количество деталей в согласованную концепцию, что особенно заметно в этих разделах книги.

Помимо всего прочего эта часть работы Уэйд еще раз подчеркивает центральное значение постадийной модели в трансперсональных исследованиях и показывает, почему модель развития так важна в этой области. Как следствие, она демонстрирует, насколько убоги альтернативы. Это великолепный вклад со стороны Уэйд, который, как я полагаю, будет оказывать продолжительное влияние в этой области.

Кроме того, Уэйд принимает концецию «двух источников» (глубинное психическое бытие и фронтальное развитие), хотя она снова склонна трактовать это как новаторский вклад (за исключением одной сноски, где она признает тибетскую модель). Тем не менее, хотя центральная идея и не нова, она подкрепляет свою работу огромным количеством исследовательских данных, и это тоже очень полезная часть книги. Мне в особенности понравился феноменологический подход к пренатальным и неонатальным переживаниям и ее диаграммы психического осознания «за» или «рядом с» фронтальным. Это еще один замечательный вклад, который обеспечивает дополнительную поддержку фронтальной/ душевной модели.

Неявный порядок

Именно когда мы переходим к новаторским частям книги, дела начинают идти весьма неважно. Я могу лишь сказать, что, по моему личному мнению, «холономическая парадигма» Уэйд — теоретическая оболочка, в которую она вставляет стандартную двухисточниковую, девятистадийную модель — путается почти в каждом пункте. Я попытаюсь очень кратко показать, почему я так считаю.

Ее «парадигма» основана на представлениях Дэвида Бома о неявном и явном порядке. Главное затруднение теории Бома состоит в том, что, будучи основанной на физике, она глубоко и фундаментально монологична. Затем Бом предпринимает типичную попытку распространить эту монологическую концепцию на диалогические и транслогические области. В этой точке монологический подход, уместный в своей собственной сфере, превращается в монологическое безумие, беспощадно искажающее другие сферы, которые теперь рассматриваются через монохромный светофильтр монологических воззрений.

Результаты этого крайне плачевны. Реальность втискивается в двухуровневую иерархию явного и неявного. Примером явного, но словам Уэйд, служит «ньютонианский физический мир», а неявное — это «Абсолют», который также приравнивается к «Не-проявленному», «Пустоте мистицизма» и чистой «Пустоте». Это, конечно, простая двухъярусная монологическая модель, которая допускает лишь физику и дух. Более приемлемая холархия, как мы видели, может включать в себя материю, тело, разум, душу и дух. Однако концепция явного/неявного принуждает любого теоретика, который ее принимает, по сути признавать лишь материю и дух без чего-либо между ними. И значит несчастным биологии, психологии и теологии предстоит ощутить приближение монологической кувалды, призванной раскроить им черепа.

Сам Бом, как правило, отдавал себе отчет в уязвимости своей позиции, и в течение какого-то времени переживал трудный период расширения набора неявных уровней. В его концепции был неявный уровень, потом сверхнеявный уровень, а потом, на одном этапе, сверх-сверхнеявный уровень. И все это, разумеется, объявлялось основанным на эмпирических открытиях в области физики!

Я опубликовал (1982) сильную критику позиции Бома, на которую так и не получил ответа ни от него самого, ни от его последователей. Это было бурное время, и «Бюллетень Мозга и Разума» Мэрилин Фергюсон только что присудил свою четвертую ежегодную премию «За величайшее достижение года» Бому и Прибраму за голографическую парадигму. В то время я был главным редактором «Ревижн», и мы собрали воедино десятки статей об этой новой парадигме, и опубликовали их под вполне подходящим названием «Голографическая парадигма». Я был Редактором этой книги и находился в неловком положении единственного оппонента. Никто не хотел слышать критики новой парадигмы; все принимали меня за грубияна.

В своей критике я указывал, что, согласно теоретикам Великой Холархии, то, что явно на одном уровне, неявно на другом (то есть то, что явным образом целостно на одном уровне, является свернутой частью следующего уровня), и, следовательно, можно конструировать отношение явного/неявного на каждом из уровней Великой Холархии, что сохраняет небольшой момент истины Бома но без необходимости прибегать к сплошному редукционизму, я также указывал на фундаментальные самопротиворечия — по терминологии самого Бома — к которым приводили его постоянные попытки определять то, что, как он сам утверждал, не поддается определению. Я полагаю, что пока не появится хотя бы смутная реакция на эту критику, мы должны считать теорию Бома опровергнутой. В любом случае за последние пятнадцать лет она утратила прежнюю широкую популярность (и совсем не встречает поддержки у современных физиков).

Поэтому я был удивлен, увидев, что Уэйд воскрешает эту старую концепцию и пытается впрыснуть трансперсональную теорию (не говоря уже о Боге) в ее монологически суженные вены. Однако именно эту концепцию явного/неявного — «холономическую парадигму» — Уэйд хочет класть в основу стандартной трансперсональной модели развития, что, к сожалению, приводит к ее заражению редукционизмом и монологически плоским подходом Бома. Уэйд просто доводит монологическое безумие до бесконечности, вводя понятие Абсолютной Вечной Самости, которая представляет собой Неявный Порядок всего сущего.

Итак, как это ни тягостно, она прямо утверждает, что «положения новой физики, представленные холономической парадигмой Бома... дают способ объяснения природы сознания». Монологический кошмар будет попросту раздут до абсолютных масштабов, и это, по словам Уэйд, станет новой парадигмой, которая, наконец, предоставит основу для трансперсональной теории.

Путаница в такого рода редукционистских моделях особенно заметна, когда они пытаются разобраться в недуальной сфере (у Уэйд это «Непроявленная Абсолютная Самость» как «Неявный порядок»). Как и все приверженцы скрыто дуалистических моделей, Уэйд вынуждена определять неопределимое (ей приходится определять Пустоту), чтобы оно несло теоретическую нагрузку (как раз то, что попытался сделать Бом).

Другими словами, из-за своего различения явного и неявного, она вынуждена приписывать некие характеристики неявному порядку — порядку, который она также формально отождествляет с абсолютной Пустотой. К числу качеств, которые она приписывает неопределимому, относятся «вечная изменчивость», «слияние и объединение частей в непрерывном потоке», «порядок энергии», «как динамическая, так и голографическая природа », «неделимая целостность» и так далее.

Однако недуальные мистики указывают, что все это — дуалистические концепции, поскольку они имеют смысл только в контексте своих противоположностей. Но Уэйд вынуждена приписывать эти дуалистические качества неявной сфере для того, чтобы обосновать свою теорию. Она сразу же понимает затруднения, связанные с этим шагом, и поэтому вводит концепцию о том, что абсолютное неявное и относительное явное — это, на самом деле, «единое и неделимое целое», таким образом сводя Абсолют к подсистеме чего-то еще (с этой же проблемой сталкивается в равной мере дуалистическая модель Уошберна).2 Первое, что вы узнаете из Метафизики 101 — это то, что Абсолют не может быть подсистемой чего-то другого. Вам не стать Богом, будучи частью Чего-то Даже Большего.

Эта усеченная, дуалистическая и монологическая метафизика Уэйд, помимо всего прочего, делает ущербным ее описание надличностных сфер (которое, наряду с «холономической парадигмой», является наименее удовлетворительным аспектом ее книги). Там где большинство мистических и трансперсональных моделей включают в себя по меньшей мере от четырех до шести стадий в этой сфере, Уэйд в своей модели совершенно необъяснимо делает в этом пункте шаг назад, отказываясь от стандартной модели (предполагающей 4–6 надличностных стадий) и останавливается на двух стадиях. Она открыто оставляет место для других надличностных стадий, однако это быстро приводит ее описание к завершению. Но, как Дэниел Браун, Джек Энглер и я пытались показать в «Трансформациях сознания», существует масса межкультурного материала, позволяющего строить как минимум шестистадийную модель надличностного развития (которую я, ради простоты, обычно свожу к четырем стадиям — психической, тонкой, каузальной и недуальной).

Таким образом, по сравнению с другими моделями надличностных стадий развития — включая модель Чарльза Александера, которую мы обсудим в Главе 10 — описание Уэйд необоснованно Укорочено. В нем отсутствует богатство деталей, которым она снабжает конвенциональные уровни (возможно потому, что сама она не практикует созерцательную методологию).3 Но какова бы ни была причина, здесь замечательные исследовательские таланты покидают ее, и это один из наименее вдохновляющих разделов ее книги.

Уровни и линии

На мой взгляд, в работе Уэйд есть еще один неудачный аспект. Почти сразу же после опубликования модели Уилбер-II в книге «Проект Атман», я понял, что ее следует усовершенствовать в весьма специфическом направлении. Семнадцать стадий по-прежнему оставались справедливыми, но эта модель не в полной мере отделяла друг от друга различные линии развития на каждой из этих стадий, равно как и не проводила тщательного различения, например, между устойчивыми структурами и переходными структурами.

Таким образом, менее чем через год после опубликования модели Уилбер-II, я предложил ее уточнение, которое мы вполне могли бы назвать «Уилбер-III». В моделях «Уилбер-II» и «Уилбер-III» одни и те же общие стадии, но уточненная модель явным образом отличает друг от друга разные линии развития, последовательно развертывающиеся на этих семнадцати уровнях. К ним относятся эмоциональная, когнитивная, моральная и межличностная линии, а также линии объектных отношений, самотождественности и так далее, каждая из которых развивается квазинезависимым образом, проходя через общие уровни или базовые структуры сознания. Как я буду объяснять ниже, не существует какой-то единственной, монолитной линии, управляющей всеми этими модальностями развития.

Кроме того, я провел различие между устойчивыми и переходными чертами каждой из этих последовательностей развития; обрисовал шесть главных характеристик системы самости, управляющих этими стадиями в ее собственном фронтальном развитии (помимо «нерушимой капли» ее инволюционной дуги); и добавил к более направленному и структурированному фронтальному развертыванию существование временных состояний (например, бодрствования, сновидений и глубокого сна).

Такова модель (Уилбер-III), которую я последовательно представлял с момента ее первой публикации (1981).4 К тому времени было совершенно очевидно, что монолитный «однолинейный» спектр не выдерживает проверки фактами.

Поэтому было полной неожиданностью видеть, что Уэйд следует модели Уилбер-II, а не Уилбер-III. Среди всего прочего (и несмотря на ее утверждения об обратном), модель Уэйд/Уилбер-II действительно тяготеет к концепции однолинейного развития — и именно поэтому я от нее отказался (или, скорее, переработал в Уилбер-III).

Позвольте мне привести конкретный пример. Уэйд проводит такое наблюдение: «Ноэтическое развитие [сознания] индивидуума не единообразно во всех социальных сферах. Так, в одной социальной среде человек может действовать на одной стадии, а в другой обстановке — на более высокой или низкой стадии». Я считаю это вполне верным, и модель Уэйд/Уилбер-II может легко объяснить этот факт; в разной обстановке индивиды просто смещаются вверх или вниз по отношению к базовым уровням сознания в зависимости, например, от социальных стимулов.

Однако модель Уэйд/Уилбер-II неспособна объяснить тот факт, что у человека, находящегося в одной и той же обстановке, есть компоненты сознания, существующие на разных уровнях. К примеру, в одной и той же социальной области и в одном акте взаимодействия человек может находиться на очень высоком уровне когнитивного развития (скажем, на уровне формальных операций), и одновременно быть на крайне низком уровне морального развития (например, на стадии 2) при бессознательной фиксации на еще более ранней аффективной стадии (каком-то аспекте самости, диссоциированном, скажем, в осевой точке-1)*.

Модель Уэйд/Уилбер-II с треском проваливается, сталкиваясь с подобными фактами — поскольку она, как правило, неспособна провести четкое различие между уровнями и линиями и объяснить, что и почему сохраняется, а что отвергается в процессе эволюции.5 Эти различия — всего лишь минимум того, что нам требуется для объяснения развития вообще и нелинейных форм развития, в частности.

При публикации модели Уилбер-III я в очередной раз встал перед выбором — издавать несколько тысяч страниц исследовательских заметок или просто сокращенный набросок. На этот раз личные обстоятельства (болезнь жены) вынудили меня опубликовать лишь набросок (сначала как статью в «Журнале трансперсональной психологии», а потом в книге «Трансформации сознания», написанной в соавторстве с Джеком Энглером и Дэниелом П. Брауном).6 И снова я сделал это в надежде на то, что какой-нибудь одаренный аспирант или будущий автор поймает мяч и устремится с ним вперед.

И поэтому, как я сказал, было разочарованием видеть, что Уэйд сделала шаг назад, приняв модель Уилбер-II. И, если мне позволено высказать одно последнее личное соображение, я все еще надеюсь, что кто-нибудь сделает для модели Уилбер-III то, что Уошберн, Уэйд и другие сделали для Уилбер-II, а именно, возьмет этот сокращенный набросок и нарастит на нем плоть, добавляя свои собственные свежие взгляды, исправляя несоответствия модели, при необходимости улучшая ее, и вообще продвигая ее вперед. Пока что в этой области, похоже, доминируют модели дискретных состояний — Уилбер-I, Уилбер-II и модель Грофа — и я нахожу глубокие и непреодолимые затруднения в каждой из них. С другой стороны, я уверен, что их основные сильные стороны учтены в модели Уилбер-III, хотя это, конечно, в значительной степени покажет будущее. О моделях Уошберна/Уилбера-I и Уэйд/Уилбера-II сейчас пишут гораздо, гораздо больше, чем о модели Уилбер-III, что сулит неважные перспективы единственной, на мой взгляд, модели, которая сегодня адекватна имеющимся данным.7

Дженни Уэйд — прирожденный теоретик развития с острым взглядом и крепкой хваткой во многих важных вопросах, и я убежден, что ее голос может сыграть очень важную роль в области трансперсональной теории развития. Но я призываю ее полностью освободиться от багажа Бома (с внутренне присущим ему монологическим редукционизмом) и от жонглирования каббалистическими числами (серьезно ограничивающего тип и количество стадий, которые вообще можно признавать), и сосредоточиться на самом главном — описании устойчивых и переходных уровней и линий в эволюции сознания, что действительно стало бы великолепным достижением. Теоретик с таким талантом — редкость в любой области, и я верю, что Уэйд предстоит сделать еще очень многое.

Существуют ли стадии
духовного развития?

Действительно ли существуют универсальные и неизменные для каждого человека стадии духовного развития? Как соотносятся духовное и психологическое развитие? Должно ли завершиться психологическое развитие человека, прежде чем сможет начаться подлинно духовный рост?

Мой общий взгляд на «стадии» в точности соответствует тому, как его описывает Ротберг: «Развитие не происходит каким-то простым путем через последовательность из нескольких обширных стадий, которые объединяют все аспекты роста... Между [различными] линиями развития временами может возникать напряженность, и в некоторых из них, по мнению Уилбера, не видно признаков согласованных стадий... Может быть высокий уровень когнитивного развития, средний уровень межличностного или морального развития и низкий уровень эмоционального развития. Эти несоответствия в развитии, по видимому, особенно зависят от общих культурных стилей и ценностей».8

Как мы могли вкратце убедиться, в моей общей модели (Уилбер-III) в качестве своего рода центрального каркаса имеются базовые структуры сознания (спектр сознания), но через эти базовые структуры проходит, по меньшей мере, дюжина различных линий развития, включающих в себя как устойчивые, так и переходные структуры. Это линии эмоционального, морального, межличностного, психосексуального, волевого, эстетического, когнитивного и творческого развития, а также линии восприятия пространства и времени, страха смерти, объектных отношений, самотождественности, потребностей самости, интимных отношений, мировоззрения, разнообразных специфических талантов (в музыке, спорте, танце, живописи) и так далее. Разумеется, эти относительно независимые («квазинезависимые») линии развития гибко соединяет и координирует система самости.9

Сразу же возникает вопрос: не является ли сама духовность отдельной линией развития? Или духовность — это просто наивысший уровень (уровни), глубочайшие или высочайшие пределы Других линий?

Иными словами, решающую роль в этом обсуждении приобретает значение слова «духовный», поскольку вся аргументация в Данной области, как правило, сводится к двум различным определениям этого слова. Одни определяют «духовное» как отдельную линию развития (в этом случае духовное развитие происходит параллельно психологическому, эмоциональному и межличностному развитию или совместно с ними). Другие определяют «духовное» как высшие пределы всех этих линий (в этом случае Духовное развитие может начаться лишь после того, как полностью завершено психологическое развитие).

Я полагаю, что обе эти позиции правомерны, но в каждом случае мы должны точно указывать, что мы подразумеваем под «духовным». Если, к примеру, мы определяем «духовное» исключительно как трансментальное, то ясно, что трансментальное не может устойчиво возникать, пока ментальное, в некотором элементарном смысле, не закрепилось. Точно так же, если мы определяем «духовное» как трансвербальное, трансэгоическое или исключительно надличностное, то духовная область не может устойчиво возникать, пока существует вербальная, ментальная, эгоическая самость, которую сначала необходимо трансцендировать.

С другой стороны, если мы определяем духовность как отдельную линию развития, то ясно, что такое развитие может происходить на заднем плане развития по другим линиям: эмоциональной, межличностной, нравственной и т.д., параллельно ему или наряду с ним.

Вот несколько примеров: на эмоциональной линии мы имеем доконвенциональные эмоции (например, нарциссическую страсть), конвенциональные эмоции (чувства принадлежности), постконвенциональные эмоции (глобальная забота, вселенская любовь) и пост-постконвенциональные эмоции (ананда, трансцендентальная любовь-блаженство). На моральной линии мы имеем доконвенциональную мораль (правильно то, что я пожелаю), конвенциональную мораль (это моя страна, права она или нет), постконвенциональную мораль (всеобщее социальное соглашение) и пост-постконвенциональную мораль (обеты бодхисаттвы). На когнитивной линии мы имеем доконвенциональное познание (сенсомоторное, дооперационное), конвенциональное познание (конкретные схемы, правило/роль), постконвенциональное познание (от формального рационального до постформального зрительно-логического) и пост-постконвенциональное познание (праджня, гнозис, савикальпа, нирвикальпа, пост-постформальное).

Теперь, по первому определению, духовность — это высший или пост-постконвенциональный уровень каждой из этих линий. По второму определению, духовность будет отдельной линией, существующей наряду с ними — скорее всего, со своими собственными формами развертывания. Поскольку данный вопрос явно имеет решающее значение для этого конкретного обсуждения, он заслуживает несколько более тщательного рассмотрения. Давайте на время отложим обсуждение смысла «духовности» и сосредоточимся на «уровнях и линиях» вообще. Потом мы вернемся к определению «духовного» и попытаемся закрыть этот вопрос.

Потоки и волны

В целом моя идея такова: существует общий спектр сознания, через который проходят более дюжины различных линий развития, каждая из которых может иметь свою архитектуру, динамику структуру и функцию. Все эти линии «квазинезависимы» друг от друга, но все их гибко соединяет и координирует система самости. Эта идея в неявном виде присутствовала в «Проекте Атман» (1980), но затем, как я уже говорил, была сформулирована в совершенно ясной форме год спустя, когда полностью сложилось то, что мы называем моделью Уилбер-III.

Однако в то время было слишком мало данных в пользу подобной гипотезы. Термин «линия развития» был предложен Анной Фрейд (из работ которой я его заимствовал), однако она использовала его в очень узком и ограниченном смысле. Действительно, господствующей парадигмой развития была теория Пиаже, которая относила практически все линии развития к одной доминирующей области — области логико-математического когнитивного развития.

За прошедшие пятнадцать лет несколько теорий и исследований разного рода сделали общую идею модели Уилбер-III намного более убедительной, и здесь я просто упомяну лишь некоторые из них — наиболее значительные и влиятельные.

Книга Говарда Гарднера «Структуры ума», опубликованная в 1983, способствовала осознанию необходимости «облегчить» схему Пиаже, не отказываясь от ее непреходящих преимуществ. Такую возможность предвидел уже сам Пиаже: «Пиаже допускал, что формальное мышление не обязательно действует во всех областях [то есть логико-когнитивное направление — не единственная ось развития], но, фактически, может обнаруживаться лишь в тех сферах деятельности, где индивид постоянно работает. Это было негласным признанием множественности областей человеческой компетенции [множественности линий развития], а также признанием той возможности, что процессы или продукты, относящиеся к одной области, могут не быть тождественными тем, что фигурируют в других».10

Гарднер отмечает, что сегодня «появляется все больше свидетельств того, что [развитие] лучше представлять себе состоящим из разнообразных областей [линий развития], к числу которых относятся не только логико-математическое мышление [линия Пиаже, которую до сих пор привычно, но узко называют «когни тивной»] и лингвистическое знание [к примеру, Хомский], но также... зрительно-пространственное мышление, телесно-кинестетическая деятельность, музыкальное знание и даже разнообразные формы социального понимания [включая моральные и межличностные навыки]».11

Гарднер и его коллеги подробно исследовали раннее развитие по нескольким из этих квазинезависимых линий (в том, что он называет «областями»), включая язык, символическую игру, музыку, счет, рисование, строительство из кубиков, и телесное выражение или танец. «Мы старались дать картину ...развития в каждой из этих нескольких областей и даже больше — выяснить, какие общие закономерности могут действдвать в разных [областях]».12

Другими словами, помимо прослеживания различных линий развития, очень важно понять, есть ли у них какие-либо сходные уровни развития (или общие закономерности во всех областях). Вывод их эмпирических исследований, который я полностью поддерживаю, таков: «Большая часть того, что происходит внутри каждой символьной системы [линии развития] оказывается специфическим именно для этой системы... Развитие символических операций отчасти состоит в формировании рядов предпочтений в каждой из этих конкретных областей — того, что в других работах мы называем «потоками» символизации [линиями развития]. Но в то же время существуют вполне определенные параллели развития в разных областях».13

Гарднер и его коллеги обнаружили, что каждая из различных линий развития проходит через то, что Гарднер называет «волнами», чтобы указать на подвижную и текучую природу этих стадий. Они обнаружили четыре инвариантных волны в каждой из областей (повествование, музыка, танец, рисование, символическая игра и т.д.) и еще две или три волны, которые выглядят инвариантными, но требуют дальнейшего исследования. Подводя итог, Гарднер называет эти волны доконвенциональной, конвенциональной и постконвенциональной. (Добавьте сюда пост-постконвенциональную, и мы оказываемся в полном согласии!)

Согласно исследованию Гарднера, эти волны универсальны, инвариантны и основываются на глубоких биологических (и, возможно, психологических/культурных) константах. «Волны символизации имеют обязательный характер. У ребенка нет другого выбора, кроме как пользоваться ими и делать это в том порядке, в котором они возникают».14

Другими словами, как потоки (различные линии развития), так и волны (ступенеобразная последовательность, общая для всех потоков) характеризуются в значительной мере универсальными чертами. «Наше биологическое наследие вооружило нас механизмами — названными здесь потоками и волнами символизации — для получения предварительного понятия об этих символьных системах. Наша гипотеза состоит в том, что эти потоки и волны весьма сходным образом возникают у человеческих существ во всем мире...»15

В то же время разные культуры акцентируют разные линии или потоки, хотя все эти потоки все равно проходят через те же самые стадийные волны. Таким образом, «символическое развитие не состоит из единственной цепи. Скорее, оно идет по множеству линий, отражающих отдельные области, которым культуры могут уделять первостепенное внимание на различных фазах развития. Эти волны [доконвенциональная, конвенциональная, постконвенциональная и, прибавим мы, пост-постконвенциональная] обязательно оказывают влияние в каждой области, однако важность каждой волны и время, когда она оказывает максимальное влияние, будут зависеть от конкретной символической области».16

Наконец, и это следует особо подчеркнуть, Гарднер указывает, что такой подход (сочетание линий и уровней, или потоков и волн) «может дать надежду на преодоление все углубляющегося раскола в психологии развития. С одной стороны, мы привыкли думать, что Пиаже сосредоточивается на самых общих аспектах развития, допуская, что существует одна важнейшая область — область логически-рационального мышления. При этом считалось, что Хомский (и другие, испытавшие влияние «гипотезы блоков») придерживаются противоположной точки зрения, что развитие происходит по-разному (если вообще происходит) в каждой из множества областей. Наши волны предполагают, что определенные общие волноподобные психологические процессы могут происходить во всех областях, но то, как они конкретно реализуются, вполне может отражать природу и структуру отдельных областей. Если бы эта теория помогла примирить два, на первый взгляд, конфликтующих структуралистских подхода, это, безусловно, был бы желанный теоретический результат».17

Духовная линия?

Таким образом, общая ось (для которой доконвенциональное, конвенциональное, постконвенциональное и пост-постконвенциональное служат единицами измерения) — это просто сознание как таковое. Это сами базовые структуры, Великая Холархия Бытия, спектр сознания (который я обычно изображаю в виде девяти или десяти уровней сознания, и который также можно просто представить, как простирающийся от доконвенционального к конвенциональному, постконвенциональному и пост-постконвенциональному). Это универсальные волны, через которые квазинезависимо проходят около дюжины линий развития. Уровни спектра образуют волны эволюционного развертывания; различные линии — это разные потоки, которые проходят через эти волны; а система самости — это то, что пытается манипулировать и управлять этими квазинезависимыми потоками и их последовательными волнами развития.

Однако вернемся к «духовности». Согласно первому определению, духовность — это просто пост-постконвенциональные уровни любой из линий. По второму определению, духовность сама образует отдельную линию со своим собственным развертыванием. Я считаю оба определения полностью приемлемыми, при условии, что мы точно оговариваем, что именно мы имеем в виду, поскольку они явно относятся к совершенно разным феноменам.

Начнем с духовности как отдельной линии развития. Я полагаю, что мы вправе так считать, но, тем не менее, мы сразу же сталкиваемся с несколькими трудностями. Для начала, как мы можем определить «духовное», не используя при этом только термины, более высоких, надличностных, трансментальных уровней. Вы видите, что если мы определяем «духовное», используя какой-либо из этих «транс» или «пост» терминов — трансвербальное, трансментальное, трансконвенциональное, постформальное, трансэгоическое, — то мы возвращаемся к другой модели (в которой духовность существует только в более высоких сферах и, следовательно, может развиваться только после низших сфер). Точно так же мы не можем определить «духовность», используя только термины других линий развития (эмоциональной, моральной, межличностной, когнитивной и т.д.). Считая духовность отдельной линией развития, мы не можем определять духовность как эмоциональную открытость или как моральное сочувствие, или как эмоциональное блаженство, или как когнитивную интуицию и прозрение и так далее (поскольку у них всех уже есть свои собственные линии развития).

Как видите, определение «духовной линии» становится крайне щекотливым делом, и большинство людей, которые утверждает, что духовное развитие параллельно психологической и другим линиям, при этом вообще не определяют «духовное» в каком-либо конкретном смысле.

Эти затруднения были причиной того, что в прошлом я иногда (но отнюдь не всегда)18 умышленно хранил молчание по поводу отдельной «духовной линии», существующей наряду с другими. Обычно я намеренно ограничивал свое обсуждение более определимыми линиями — развитием познания, эмоций, мотиваций, самоощущения, моральной ответственности, потребностей самости, мировоззрений и так далее. Это привело к понятному (но неверному) мнению, будто я считаю, что духовность существует лишь на «более высоких» уровнях. Хотя я часто называю эти более высокие сферы «духовными» (или «подлинно духовными»), я никогда не утверждал, что духовность попросту отсутствует на более низких уровнях (поскольку, фактически, все уровни — это уровни Духа!).

Так, я нередко упоминал о магической религии, мифической религии, рациональной религии, психической религии (шаманы/ йоги), тонкой религии (святые), каузальной религии (мудрецы) и недуальной религии (сидхи), каждая из которых представляет собой уровень или волну духовной линии или потока — иными словами, линию развития духовности при ее прохождении через полный спектр сознания.

Реальная трудность, как мне кажется, состоит не в том, чтобы выявить или охарактеризовать линию развития, которую мы могли бы называть «духовной». Труднее убедить хоть кого-нибудь еще согласиться с тем, что мы сами понимаем под «духовным». Этот термин практически бесполезен для любой сколько-либо внятной дискуссии, не говоря уже о модели. (И помните, определяя духовную линию развития, мы не должны использовать ни термины более высоких надличностных уровней, ни термины других линий развития. В противном случае, мы имеем дело со смесью других линий и уровней, а не с подлинно отдельной духовной линией.)

Поэтому я просто выскажу свое личное предпочтение. Вслед за Паулем Тилихом я определил бы духовную линию как линию Развития, в которой субъект руководствуется своими высшими интересами. То есть духовная линия — это линия развития выс ших интересов, независимо от их содержания. И, как почти все другие линии развития, сама линия высших интересов будет развертываться через те же расширяющиеся сферы сознания, от доконвенциональной озабоченности (эгоцентрической) к конвенциональной заинтересованности (социоцентрической), к постконвенциональному участию (мироцентрическому) и пост-постконвенциональной заботе (бодисаттвической). Или, говоря подробнее и используя термины соответствующих мировоззрений, от архаических интересов к магическим, мифическим, ментальным, психическим, тонким и каузальным интересам.19

Конечно, работа Фаулера в этой области — это только начало, и я с благодарностью воспользовался его новаторскими достижениями. Шесть стадий Фаулера не выходят за пределы зрительно-логического уровня, однако до этого уровня они почти совершенны.20 Кроме того, следует особо отметить новаторский характер исследования Фаулера и его убедительные данные относительно ранних и промежуточных уровней различных стадий духовной линии развития.

 




Поиск по сайту:

©2015-2020 studopedya.ru Все права принадлежат авторам размещенных материалов.