Помощничек
Главная | Обратная связь


Археология
Архитектура
Астрономия
Аудит
Биология
Ботаника
Бухгалтерский учёт
Войное дело
Генетика
География
Геология
Дизайн
Искусство
История
Кино
Кулинария
Культура
Литература
Математика
Медицина
Металлургия
Мифология
Музыка
Психология
Религия
Спорт
Строительство
Техника
Транспорт
Туризм
Усадьба
Физика
Фотография
Химия
Экология
Электричество
Электроника
Энергетика

Связь активной жестокости и насилия со сладострастием 15 страница



Второе изнасилование произошло следующим образом:

В этот день, 8 августа 1899 г., К. также пьянствовал; по выходе из трактира в местечке Л. на Дунае он украл челн, в котором и спустился вниз по реке до местечка Е., здесь он причалил и вступил в разговор с работавшей в поле недалеко от берега 76-летней Е. В этом разговоре он пытался ее склонить за вознаграждение в 20 крейцеров к половому акту. Так как Е. отказывалась, он бросил ее наземь, лег на нее, обнажил свой член и пытался оголить ее живот. Поскольку Е. стала сопротивляться и кричать, К. нанес ей побои, и, когда привлеченный криками явился на помощь какой-то мужчина, К. оставил ее, толкнул ее еще несколько раз и уехал в своей лодке. И на этот раз К., заявивший арестовавшему его жандарму, что он побил Е. из злости, оправдывался после тем, что он ничего не помнит; притом он даже не утверждал, что был пьян при совершении преступления, а заявлял, что напился после, и вспоминал свои поступки, последовавшие тотчас за попыткой изнасиловать Е. Как выяснилось, К. поехал дальше вниз по реке до У., высадился у трактира, продал украденный челн за 4 гульдена и во время этой сделки вовсе не производил впечатление пьяного человека. Впрочем, на последующем допросе К. признал, что помнит о том, что предлагал 20 крейцеров.

За несколько лет до этого с К. произошло следующее: 11 сентября 1894 г. он в качестве пожарного принимал участие в тушении пожара в Р. и после этого изрядно выпил по случаю предоставленного одним крестьянином дарового угощения. Когда К. с пожарной трубой ехал домой в местечко Ро., он был пьян; свидетельские показания о степени его опьянения, однако, расходятся. К. вошел в одно жилище в Ро., где были дома одни дети, вел себя здесь очень странно, и цель его прихода для присутствовавших осталась непонятной.

Далее он отправился в дом к 64-летней старухе К., которая страдала зубной болью, лежала в кровати и была очень недовольна его посещением. Сперва он рассказывал о пожаре, затем спросил у К. колодку для снимания сапог; когда ему К. объяснила, что у нее таковой не имеется, он снял сапоги. Затем он изнутри запер дверь. Пройдясь несколько раз взад и вперед по комнате, он схватил одеяло К., вероятно с целью его сдернуть. В ответ на ее требование оставить ее в покое К. схватил старуху за горло и стал ее душить и перестал только тогда, когда у окна появилась услыхавшая возгласы сожительница К. и окликнула К. Тогда он оставил К., отпер дверь и, обменявшись несколькими словами, удалился. К. хотела дать делу такой оборот, будто он покушался на ее деньги, но свидетели констатировали, что прореха брюк К. была открыта, что в достаточной степени обличает его намерения.

К. по этому случаю был присужден к четырехнедельному аресту.

Изложенные факты делали вероятным предположение, что и убийство Ш. произошло по мотивам сладострастия, и такое предположение впоследствии нашло подтверждение. К. долго с большим упрямством отрекался от убийства Ш.

Когда 11 марта 1901 г. дело подверглось судебному разбирательству, К. сначала пытался поддержать свое отпирательство и защищался с большим присутствием духа; но когда на 2-й день судебного процесса почти все лица, видевшие предполагаемого убийцу Ш., опознали К., последний, по предложению председателя, полностью сознался.

Он сообщил, что явился утром 1 мая в дом Ш. и попросил поесть, что ему и было дано. Пока он сидел у Ш. и разговаривал, им овладело половое возбуждение, и он потребовал от Ш. сближения. Когда Ш. отказалась, он бросил ее на пол, и, поскольку она сопротивлялась и кричала, он ее несколько раз ударил рукой по голове. Так как она продолжала кричать, он, рассердившись, задушил ее платком, который был у нее на шее. Каким образом он затянул платок, он не помнит, так как был вне себя. Убивши Ш., он ушел, сапоги, которые он захватил с собой, стояли у двери. Далее К. рассказал, как он продал сапоги, как он на пароме переехал в Е., побрился, сообщил о том, что он еще делал в этот день. По заявлению прокурора после этого признания была назначена экспертиза душевного состояния обвиняемого.

На допросе 12 марта 1901 г. К. рассказал с еще большими подробностями о своем поступке. Сидя рядом с Ш., он почувствовал сильное желание; он схватил ее и уговаривал ее уступить ему. Так как она отказывалась, он бросил ее на пол, отвернул ей платье, вынул свой член, раздвинул ей ноги и лег на живот. Так как она продолжала кричать, отталкивала его и дергалась туловищем то туда, то сюда, он стал ее бить и душить за шею. Проник ли он в ее половой орган и произошло ли у него семяизвержение, он не помнит.

После того как он ее душил (о платке К. на этом допросе не упоминал), она сделала еще несколько дыхательных движений и умерла.

К мертвой он больше не прикасался, так как боялся покойников. Он только поправил ее платье и привел самого себя в порядок. На этом допросе он утверждал, что не помнит, где им были взяты сапоги; у него действительно были три пары сапог, но где он их взял, он не помнит. Забывчивость свою он объясняет тем, что после убийства у него все мысли в голове спутались. У него решительно не было намерения убить женщину, он хотел ее только оглушить, чтобы овладеть ею.

Преступление К. представлялось в особенно мрачном свете вследствие того обстоятельства, что за период с 1897 по 1900 г. в Австрии было совершено 1 убийств женщин в возрасте от 53 до 68 лет. Все эти женщины были найдены под открытым небом задушенными; две из них еще были поражены ударом ножа в сердце. Во всех этих случаях возникало предположение об убийствах по мотивам сладострастия; в трех случаях имелись признаки совершенного совокупления, в одном из этих случаев половая щель была разорвана, у двух женщин был распорот живот от половых органов до пупка, у одного трупа часть половых органов была вырезана. Еще мрачнее стало положение, когда 19 марта содержащийся в одной камере с К. заключенный показал, что он однажды подслушал, как К. громко говорил во сне, и слышал, как последний упоминал о местности Г. (где было совершено одно из описанных убийств), далее — о двух убийствах, которые нужно скрыть, дабы их обоих не повесили (К. говорил так, будто он обращался к какому-то сообщнику); затем он говорил что-то об омовении рук, и «погляди, какая у нее большая»... Относительно убийства в Г. скоро было установлено, что К. не мог быть его виновником, так как в то время, когда преступление было совершено, он был арестован окружным судом. Дальнейшие расследования не привели к положительным результатам, так как одни свидетели, видевшие предполагаемого убийцу, опознали К., между тем как другие решительно отрицали тождественность К. с искомым лицом.

Когда на допросе 9 июня 1901 г. энергично убеждали К. во всем сознаться и прочли ему сильно обличающие его показания свидетелей, К. пришел в состояние сильного возбуждения, кричал и плакал и как-то растерянно воспринял предъявленные ему обвинения.

О прежнем образе жизни К. рассказывали следующее. Родился он в 1873 г., следовательно, ему было 29 лет; ко времени его рождения родители были уже преклонного возраста (отцу 63 года, матери 40 лет); данных, указывающих на плохую наследственность, не оказалось. Он прилежно 8 лет учился в народной школе, но успехи были незначительные, как говорили, потому что он ничего не удерживал в памяти. В свидетельстве К. об окончании школы значится: по естественной истории и естествознанию неудовлетворительная отметка, по арифметике, географии и истории — не вполне удовлетворительная, прилежание — малое. Но нравственное поведение его в то время было удовлетворительное.

После школы К. поступил к щеточнику, но оказался непригодным; он поступил на работу в каменоломню и с того времени работал поденщиком или матросом.

20 лет К. взяли на военную службу, и за 3-летний срок он не сделал никаких успехов по службе; учебную команду он посещал также без достаточного успеха, 11 раз он был наказан.

В гражданском состоянии К. тоже несколько раз подвергался наказаниям. После увольнения с военной службы до дня ареста он вел беспокойную жизнь, часто не имел работы; за это время, то есть менее чем за 3 года, он, как видно по рассеянным в его бумагах данным, менял более 15 раз места службы, на многих он оставался самое короткое время.

В остальное время он много бродил. 6 раз он был в больнице и провел там в общей сложности 7 месяцев, по крайней мере 2 месяца он пробыл в заключении.

Работоспособность К., то есть прежде всего его способность что-либо изучить, no-видимому, была очень невелика: его можно было употребить только для самой простой поденщины; даже к крестьянскому труду, требующему известной ловкости и умения, К. был неспособен.

Судебные врачи дали заключение, что обвиняемый страдает в легкой степени идиотизмом и что он вследствие недостаточного развития морального чувства, обусловленного умственной неразвитостью, не может считаться вполне вменяемым, следовательно, не может в полной мере отвечать за свои поступки.

Специалисты разъяснили, что под «идиотизмом» они имеют в виду слабоумие, недоразвитость, именно такую степень слабоумия, которая не уничтожает вменяемости обвиняемого.

При осмотре К. сознался, что он повторно добивался и достигал половых сношений со старыми женщинами, кроме того, он дал важное показание, что 17 лет он в первый раз имел половой акт, будучи соблазнен старой женщиной.

Отзыв был следующий:

1. К. в легкой степени слабоумный, психопатически недоразвитый субъект; но умственная неразвитость не достигает степени, освобождающей его от уголовной ответственности.

2. Находился ли К. при совершении преступления в состоянии патологического помрачения сознания, не удается установить.

3. В настоящее время К. страдает истерией, и наблюдаемые у него расстройства речи и походка, если только они не вызываются злым умыслом, должны рассматриваться как проявления указанного заболевания.

Истерия К. поддается лечению и не устраняет наказуемости, хотя при определении меры наказания она должна быть принята во внимание.

10 мая 1902 г. К. был помещен в исправительное заведение Г., и 13 июня 1906 г. был переведен в исправительное заведение С, для отбывания пожизненного заключения.

Врач исправительного заведения С. сообщал, что К. показывает признаки легкой степени слабоумия, мало разговаривает и хорошо уживается с прочими заключенными.

Как о достойном упоминания обстоятельстве врач сообщает об одном замечании К., которое последний, сидя на окне и заметив проходящую довольно старую женщину, пробормотал про себя, предполагая, что его никто не слушает: «Эту бы еще можно поставить, ей можно было бы еще всыпать».

Из сообщений директора заведения, который в течение 3 с половиной лет наблюдал К., явствует еще следующее:

К. во время заключения вел себя образцово. Он ни разу не подвергался дисциплинарному взысканию за нарушение внутреннего распорядка в заведении, что бывает весьма редко.

Он производит впечатление человека, в полной мере сознающего тяжесть своего преступления, считающего меру наказания правильной, поэтому примирившегося с обстоятельствами и как будто бы нашедшего в этом, конечно, относительное, успокоение.

Признаков недостаточности или спутанности памяти, затруднения речи и т. п. не наблюдалось. Также никогда не удавалось обнаружить у него половое извращение.

Следует еще упомянуть о большой привязанности К. к своей матери: чтобы находиться ближе к ней и чтобы она могла его посещать, он денежными пожертвованиями добился перевода из Г. в С.

г) Ткань в роли фетиша

Существует третья группа фетишистов, фетишем которых является не часть женского тела или платья, а определенная ткань или материал, который, вне зависимости от применения его в одежде женщин, может вызывать или усиливать половые ощущения. Обычно такую роль играют меха, бархат и шелк.

Эти случаи отличаются от ранее описанного фетишизма обуви тем, что материал не имеет определенного отношения к женскому телу (как, например, дамское белье) или его частям (например, башмаки и перчатки) с их дальнейшим символическим значением.

Этот фетишизм, охватывающий целую группу однородных предметов, не может так же быть сведен к случайной ассоциации, наподобие стоящих совершенно особняком случаев с ночным колпаком и обстановкой спальни. Остается допустить, что происхождение этого фетишизма обусловлено у некоторых субъектов с повышенной чувствительностью определенными тактильными ощущениями (может быть, ощущение легкого щекотания, родственное сладострастному ощущению).

Приведем самонаблюдения человека, одержимого этим странным фетишизмом.

Наблюдение 122. Н., 37 лет, из невропатичной семьи, сам невропатической конституции.

«С ранней молодости мне свойственна глубоко укоренившаяся страсть к мехам и бархату; они вызывают у меня половое возбуждение, вид их и прикосновение доставляют мне сладострастное наслаждение.

Я не вспоминаю никакого события, которое вызвало бы эту странную склонность (как, например, совпадение во времени появления первого полового влечения с их восприятием, или же первое возбуждение, вызванное одетой в них женщиной); вообще я не помню происхождения моей страсти.

Этим я не исключаю возможности такого события, случайной связи первого впечатления и основанной на нем ассоциации, но не считаю такое стечение обстоятельств вероятным, так как полагаю, что оно глубоко врезалось бы в мою память.

Я знаю только, что, будучи еще малым ребенком, я живо стремился к тому, чтобы видеть и поглаживать меха, и испытывал при этом смутные сладострастные ощущения. С первым пробуждением половых представлений, то есть как только мои мысли обратились к женщине, у меня уже проявлялось влечение к женщинам, одетым в меха.

Таким я оставался и в зрелом возрасте. Женщина, одетая в меха или бархат или в то и другое одновременно, возбуждает меня сильнее всякой другой.

Названные объекты, однако, не представляют непременного условия возбуждения; желания мои возбуждаются и обычными прелестями; но вид, а главным образом прикосновение этих фетишей, подчеркивает в моих чувствах привлекательность женщины и повышают эротическое наслаждение.

Часто вид хотя бы несколько привлекательной женщины, одетой в бархат или меха, меня сильно возбуждает и совершенно увлекает. Уже созерцание моего фетиша дает мне наслаждение, гораздо больше — прикосновение к нему. (При этом острый запах меха для меня безразличен, скорее неприятен, я переношу его только вследствие ассоциации с зрительными и осязательными ощущениями). Я страстно желаю прикасаться к меху или бархату на женском теле, поглаживать их, целовать, зарыться в них лицом. Высшее наслаждение я испытываю, когда во время акта вижу и чувствую свой фетиш на плече женщины.

Как мех, так и бархат порознь оказывают на меня описанное влияние. Первый гораздо сильнее второго. Сильнее всего действует комбинация обоих. Предметы дамского туалета из бархата и меха, когда я вижу или ощущаю их без их носительницы, возбуждают во мне половое чувство; в том же смысле действует, хотя менее интенсивно, мех в виде покрывала, к женскому платью не относящегося, так же как бархатная и плюшевая мебель и портьеры. Изображения туалетов из бархата и меха вызывают у меня большой эротический интерес, да и само слово «меха» производит на меня магическое впечатление и порождает эротические образы.

Шуба настолько является для меня объектом полового интереса, что мужчина, одетый в соответствующие меха, производит на меня неприятное, досадное впечатление, впечатление скандала, подобно тому, например, как на нормального человека должен действовать вид одетого в костюм балерины мужчины. Также и вид старой, некрасивой женщины в роскошной шубе мне противен, потому что возбуждает во мне противоречивые ощущения.

Эта эротическая страсть к мехам и бархату совершенно отлична от эстетического наслаждения. Мне свойственно весьма тонкое понимание красивого дамского туалета, особенно я люблю кружева, но это — отношения чисто эстетического характера. Женщина в кружевном туалете (или вообще одетая красиво и элегантно) может быть прекраснее, но женщина, носящая мой фетиш, гораздо привлекательнее при прочих равных условиях. Мех только тогда производит на меня вышеописанное впечатление, когда волос у него густой, нежный, гладкий, довольно длинный и стоящий, так называемый остевой. Я ясно замечал, что впечатление зависит именно от этих свойств. Я совершенно равнодушен не только к обыкновенным, так сказать, простым, грубым, лохматым мехам, но также и к таким, которые обычно считаются хорошими и ценными, но у которых остевой волос или удаляется при отделке (морская собака, соболь), или короток от природы (горностай), или, наконец, слишком длинен и лежит (обезьяна, медведь). Специфическое действие оказывает только стоячий остевой волос у соболя, куницы, скунса и т. п. Бархат также должен иметь густые, тонкие, стоячие волоски (волокна), чем, я полагаю, и объясняется его действие. Последнее, вероятно, зависит от того определенного впечатления, которое тонкие кончики волоса производят на осязательные нервы. Но каково взаимоотношение между этими ощущениями и половой жизнью, для меня непонятно. В особенности я должен отметить, что красивые волосы у женщины мне нравятся, но не играют большей роли, чем другие прелести, и что прикосновение к мехам у меня не вызывает мыслей о женских волосах. (Осязательные впечатления в обоих случаях совершенно не схожи.),

Вообще никаких иных представлений у меня не возникает. Меха сами по себе будят сладострастие, почему — мне совершенно непонятно. Одно эстетическое впечатление, красота благородного меха, к которой каждый более или менее восприимчив, которая со времени Рафаэлевой Форнарины и Елены Фоурмент Рубенса многочисленными художниками избиралась как фон или рамка женской красоты и которая играет такую большую роль в моде, то есть искусстве и науке женской одежды, — это эстетическое впечатление, как я уже говорил, ничего не объясняет. Так же как на нормального человека, эстетически действует прекрасный мех, я воспринимаю цвета, ленты, драгоценные камни и всякие иные украшения. Эти предметы при искусном применении выгодно оттеняют женскую красоту и, следовательно, при определенных условиях могут косвенно вызвать сладострастный эффект. Но никогда они не производят на меня того непосредственного, сильного, сладострастного впечатления, которое вызывает мой фетиш.

Хотя применительно ко мне, как, вероятно, и ко всем фетишистам, необходимо провести самую строгую границу между эстетическими и половыми чувствами, тем не менее это мне не препятствует ставить моим фетишам целый ряд эстетических требований в смысле формы, покроя, цвета и т. п. О требованиях моего вкуса я мог бы еще больше сказать, но кончаю об этом, так как тема моя иная. Я хотел лишь обратить внимание на то, каким образом эротический фетишизм осложняется проявлениями эстетических запросов.

Подобно тому как эротическое действие моих фетишей не объясняется ссылкой на эстетику, так же не объясняется оно и существованием какой-либо ассоциативной связи с представлением о теле их носительницы. Это ясно из того, что, во-первых, фетиш оказывает на меня свое действие и вне связи с живым существом, просто как предмет, и, во-вторых, гораздо более интимные предметы (лифчик, рубашка), несомненно вызывающие ассоциации, действуют на меня гораздо слабее.

Фетиши, следовательно, имеют для меня самостоятельную сладострастную ценность. Каким образом — это для меня загадка.

Такими же эротическими фетишами, как меха и бархат, для меня являются перья на дамских шляпах, на веерах (прикосновение дает сходное впечатление легкого, своеобразного щекотания). И, наконец, подобно фетишам, но в значительно более слабой степени действуют другие гладкие ткани — атлас, шелк, между тем как шершавые ткани, шершавое сукно, фланель меня просто отталкивают.

В заключение я еще хочу упомянуть о прочитанной мной когда-то статье Карла Фогта, где автор рассказывает об одном микроцефале, который чрезвычайно обрадовался при виде шубы, набросился на нее и стал ее гладить.

Я далек от мысли объяснить широко распространенный фетишизм мехов как атавистический возврат к вкусам покрытых шерстью прародителей человечества. Упомянутый кретин просто отдался со свойственной ему непосредственностью приятному осязательному впечатлению, которое может быть вне всякой связи с половыми ощущениями; точно так же многие совершенно нормальные люди любят ласкать кошек, даже поглаживать бархат и меха, не испытывая при этом никакого полового возбуждения».

В литературе встречаются некоторые относящиеся сюда случаи.

Наблюдение 123. Мальчик, 12 лет, испытал сильное половое возбуждение, когда ему пришлось покрыться лисьей шубой. С этого времени он стал мастурбировать, употребляя для этой цели мех, или брал с собой в кровать лохматую собачонку, причем происходила эякуляция, иногда сопровождавшаяся истерическими припадками. Сновидения, в которых ему представлялось, что он, обнаженный, завернут в мягкую шубу, вызывали ночные поллюции. Ни мужчины, ни женщины его не возбуждали. Мальчик стал неврастеником, страдал манией преследования; ему казалось, что все замечают его половую аномалию, испытывал отвращение к жизни и в конце концов помешался. Он был весьма сильно отягощен наследственно, половые органы являли неправильности развития, имелись и другие анатомические признаки вырождения (Тарновский, указ. соч., с. 22).

Наблюдение 124. С, большой любитель бархата. Красивая женщина привлекает его нормально, но особенное возбуждение им овладевает при половых сношениях с лицом, одетым в бархат. Достойно внимания, что при этом возбуждение обусловливалось не столько видом бархата, сколько прикосновением к нему. С. говорил мне, что, если ему удается провести рукой по бархатному лифу женщины, он возбуждается сильнее, чем когда-либо (Молль, указ. соч., с. 127).

Следующий случай мне был сообщен врачом.

В доме терпимости один из посетителей был известен под именем «бархат». Он одевал симпатичную ему девушку в черное бархатное платье и удовлетворял свои желания одним лишь потиранием своего лица кончиком бархатного платья; больше он не прикасался к женщине.

Другое сведущее лицо утверждало, что страсть к мехам, бархату и перьям наблюдается преимущественно у мазохистов (см., например, выше, наблюдение 50)1.

Совершенно своеобразным случаем фетишизма тканей представляется следующий, где страсть сочетается с потребностью испортить предмет обожания, потребностью, являющейся в таком случае или элементом садизма, направленного против женщины как носителььи-цы данной ткани, или безличным предметным садизмом, неоднократно наблюдавшимся у фетишистов. Такая страсть позже была предметом следующего странного уголовного случая.

Наблюдение 125. В июле 1891 г. берлинским судом разбиралось дело подмастерья слесаря некоего Альфреда Бахмана, 25 лет. С апреля этого года полиция неоднократно получала заявления, что какой-то злоумышленник разрезает острым ножом дамские платья. 25 апреля вечером в лице обвиняемого удалось задержать злоумышленника. Сыщик заметил, как последний почему-то старался приблизиться к одной даме, которая в сопровождении господина проходила по пассажу.

Подозрительный субъект был арестован, и чиновник предложил даме осмотреть свое платье. На последнем оказался довольно большой порез. Обвиняемого увели и обыскали. Кроме острого ножа, которым, согласно признанию, был нанесен порез, в кармане арестованного было найдено несколько бантов от дамского туалета; обвиняемый сознался, что, пользуясь теснотой, он отпорол эти банты от платьев. При обыске обнаружен еще шелковый дамский галстук, который обвиняемый будто бы нашел. Так как не было данных для опровержения этого заявления, то обвиняемому в данном случае было вменено только недонесение о находке, между тем как относительно прочих его поступков преступление в двух случаях по заявлению пострадавших было квалифицировано как повреждение имущества, в двух других — как кража.

Обвиняемый, с бледным, тупым лицом, ранее несколько раз привлекавшийся к ответственности, дал судьям странное объяснение своих загадочных поступков. Кухарка некоего майора однажды спустила обвиняемого с лестницы, когда он просил милостыню; с этих пор он страстно ненавидит всех женщин. Возникло сомнение относительно вменяемости преступника, и он был подвергнут освидетельствованию окружным врачом. Эксперт дал заключение, что нельзя рассматривать обвиняемого как душевнобольного, хотя он и обнаруживает весьма малую интеллигентность.

Преступник довольно странно оправдывался тем, что неодолимое влечение принуждает его приблизиться к женщинам, носящим шелковое платье. При осязании шелковой ткани он испытывает блаженство, и впечатлительность его в указанном направлении так велика, что он приходил в возбуждение, когда, работая с шерстью в тюрьме во время предварительного заключения, он случайно находил шелковое волокно.

Прокурор счел обвиняемого просто опасным, дурным человеком, которого необходимо обезвредить на продолжительное время, и требовал наказания в виде тюремного заключения на 1 год. Судебное присутствие присудило виновного к шести месяцам тюрьмы.

Классический пример фетишизма ткани (шелка) приводит доктор П. Гарнье.

Наблюдение 126. 22 сентября 1881 г. на улицах Парижа был арестован В.; причиной задержания послужило его странное поведение вблизи дам в шелковых платьях, давшее повод заподозрить его в карманном воровстве. Сначала он был крайне смущен и только постепенно, обходным путем, дошел до признания, касавшегося его «мании». В. — приказчик книжного магазина, 29 лет, отец его — пьяница, мать — религиозно экзальтированная женщина с отклонениями в поведении. Она хотела сделать сына духовным лицом. В. считал себя в ранней молодости подверженным прирожденной инстинктивной страсти, выражающейся в потребности осязать шелк. Когда 12-летним мальчиком он стал церковным певчим, то постоянно трогал свой шелковый шарф. Испытанное им при этом чувство В. не может описать. Несколько позже он познакомился с 10-летней девочкой, к которой он сильно по-детски привязался.

Но когда эта девочка по воскресеньям появлялась в шелковом наряде, чувства В. были совсем иные. После этого он был счастлив, когда ему удавалось осматривать и ощупывать роскошные женские туалеты в модном магазине. Если ему дарили шелковые обрезки, В. клал их себе на голое тело, чем немедленно вызывались эрекция, оргазм и часто даже эякуляция. Озабоченный этой страстью, охваченный сомнениями относительно своей будущей духовной карьеры, он вышел из семинарии.

В то время он был уже сильным неврастеником вследствие мастурбации. Фетишистское отношение к шелку владело им по-прежнему. Только носящая шелковое платье женщина привлекала его.

По рассказам В., уже в снах его детства дамы в шелковых платьях играли преобладающую роль; впоследствии эти сны сопровождались поллюциями. Из-за своей застенчивости он поздно вступил в связь с женщинами, но половое общение для него возможно было лишь с женщиной, одетой в шелк.

При стечении народа, в давке он любил трогать шелковые платья дам и при этом испытывал сильный оргазм, острое сладострастное наслаждение с последующей эякуляцией. Самым большим счастьем для него было надеть на ночь шелковую нижнюю юбку. Это удовлетворяло более, чем самая привлекательная женщина.

Судебно-медицинское обследование привело к заключению, что В. страдает тяжелым душевным расстройством и под влиянием болезненного состояния следовал своему влечению. Ему был вынесен оправдательный вердикт (Dr. Gamier P. — Annales d'hygiene publique, 3 serie. XXIX, 5).

Следующее наблюдение, относящееся к фетишизму перчаток, представляет совершенно своеобразный фетишизм тканей с ясными признаками как ассоциативного происхождения эротических представлений, так и чрезвычайной силы и настойчивости этих возникших на почве болезненного психофизического предрасположения ассоциаций.

Наблюдение 127. Z., 33 лет, фабрикант из Америки, женат 8 лет, имеет детей, обратился ко мне по поводу странного фетишизма перчаток, фетишизма, который его изводит, из-за которого он должен себя презирать и который приведет его к отчаянию и сумасшествию. Z. родом из будто бы совершенно здоровой семьи, но с детства страдает нервозностью и легкой возбуждаемостью. Себя он считает весьма чувственным, жена его скорее отличается холодностью.

9 лет Z., соблазненный товарищами, начал мастурбировать. Это занятие ему чрезвычайно нравилось, и мальчик страстно ему предавался. Однажды, когда он был в состоянии сладострастного возбуждения, он нашел мешочек лайковой кожи, который натянул на свой член, испытывая при этом чрезвычайно приятное ощущение. С этих пор мешочек служит для онанистических манипуляций; Z. иногда обертывал им также и мошонку и денно и нощно носил мешочек при себе. С этого времени проснулся упомянутый огромный интерес к коже вообще, в частности к лайковым перчаткам.

В период зрелости в воображении пациента играли роль главным образом дамские перчатки, последние производили очень сильное впечатление, вызывали эрекцию, и, если Z. удавалось дотронуться перчатками до своего члена, происходила эякуляция. Мужские перчатки совершенно не оказывали такого действия, хотя Z. сам всегда с удовольствием их носил. В женщине его впоследствии интересовали только ее перчатки. Перчатки стали его фетишем, главным образом лайковые, очень длинные, с многими пуговицами, в особенности же грязные, лоснящиеся от жира, с потными пятнами на кончиках пальцев. Женщины в таких перчатках, даже уродливые и старые, всегда привлекали Z. Он оставался совершенно равнодушным к дамам в матерчатых или шелковых перчатках. С наступлением зрелости он приобрел привычку смотреть дамам прежде всего на руки. В остальном они оставляли его равнодушным.




Поиск по сайту:

©2015-2020 studopedya.ru Все права принадлежат авторам размещенных материалов.