Помощничек
Главная | Обратная связь


Археология
Архитектура
Астрономия
Аудит
Биология
Ботаника
Бухгалтерский учёт
Войное дело
Генетика
География
Геология
Дизайн
Искусство
История
Кино
Кулинария
Культура
Литература
Математика
Медицина
Металлургия
Мифология
Музыка
Психология
Религия
Спорт
Строительство
Техника
Транспорт
Туризм
Усадьба
Физика
Фотография
Химия
Экология
Электричество
Электроника
Энергетика

ПРЕДНАЗНАЧЕНИЕ ФАЛЛОСА



 

Если в теориях Фрейда фаллос предельно значим, но появляется только под видом прилагательного ‑фаллическая стадия, то у Лакана он обретает статус верховного означающего, означающего всех означающих. Уже у Фрейда, – говорит Лакан, – фаллос это ни фантазм, ни частичный объект, ни реальный орган, типа пениса или клитора. В статье 1932 года «О добывании огня» Фрейд выдвигает гипотезу, согласно которой человек сумел овладеть огнем, отказавшись от необходимости гасить его струей мочи. Отказ от этой биологической потребности привел его к культуре и к собственному желанию. Биологический орган, пенис, превратился в означающий фаллос. Фаллос выступает как означающее желания человека вообще. Фаллос появляется, указывая на кастрацию, последствия которой не устраняются никаким анализом.

Именно с разговора о бессознательном комплексе кастрации начинает Лакан свое выступление «Значение фаллоса» 9 мая 1958 года в Институте Макса Планка в Мюнхене. Этот комплекс структурирует симптомы в неврозах, психозах, перверсиях. Этот комплекс регулирует развитие, устанавливает в субъекте бессознательную позицию, благодаря которой он идентифицирует свой пол. Лакан, вслед за Фрейдом подчеркивает: клинический опыт показывает, ‑отношение субъекта к фаллосу устанавливается независимо от анатомических различий между полами.

Одним своим концом (метафорическим, замещающим) фаллос все же указывает на анатомический орган – пенис, другим (метонимическим, смещающим) – на желание, которое находится в постоянном движении и никогда не может быть удовлетворено. При этом тестирование желания Другого имеет решающее значение не потому, что субъект узнает в нем, имеет ли он сам или нет «реальный» фаллос, но потому что он обнаруживает его отсутствие у матери. Так идея кастрации, предполагающая возможное лишение фаллоса, привносит отрицание, идею отсутствия. Отсутствие всегда присутствует в фаллосе. В виде формулы фаллос представляется таким образом:

фаллос = пенис + идея нехватки.

Как же орган становится символическим? Как он входит в символическое пространство? Как он вводит себя в систему означающих?

Органы, как и все физические объекты, обретаются только будучи символизированными. Показательны в этом отношении внутренние органы, которые известны нам только символически: мы не видим ни нашего сердца, ни нашей печени, ни наших почек. Знание о них обретается исключительно в их зримом отсутствии, в их присутствии в дискурсе.

Символические органы подчиняются систематическому закону, который заключается в том, что означающее может существовать только в цепи других означающих. Чтобы стабильность органа сохранялась, в символическом должно существовать означающее, наделенное привилегированным статусом. Таким означающим и становится у Лакана фаллос. С этой точки зрения фаллос поднимается от анатомии до универсальной семантики:

фаллос = пенис + логос.

Почему именно фаллос становится господствующим означающим?

Фаллос начинает функционировать в системе означающих тогда, когда субъекту необходимо найти в противоположность означающему символ для означаемого, символ для значения. Символ как таковой сочетает и присутствие, и отсутствие. Угроза кастрации превращает фаллос в знак знака. Означающим означаемого вообще и становится фаллос. Чтобы узаконить систему означающих, действует Имя‑Отца. Оно делает систему законом. Свое выступление в Мюнхене Лакан заканчивает напоминанием: уже в древности функция фаллического означающего была связана с разумом, с логосом.

Когда ребенок инкорпорирует понимание символического фаллоса, он готов занять в полоролевой системе «свою» сексуальную позицию. Вслед за Фрейдом, для Лакана отношения между полами асимметричны именно потому, что фаллос остается единственным означающим. Ему нет пары. Он центрирует все, что связано с полом. Эдипов комплекс с такой точки зрения подразумевает диалектику выбора: быть или не быть фаллосом, иметь или не иметь фаллос, причем три основных момента этого выбора зависят от роли фаллоса в желаниях трех участников эдиповой сцены.

Фаллос как привилегированное означающее – то, что удовлетворяет желание Другого. Первый такой Другой – мать. Отсутствие матери в какой‑то момент указывает на то, что ребенка ей недостаточно, что у нее есть еще желание, уводящее ее от него. Лакан на семинарах, посвященных психозам, подчеркивает, фаллос оказывается в центре разворачивающейся драмы сразу же, как только субъект сталкивается с желанием матери. Причем фаллос навсегда остается завуалированным, поскольку в отношениях между означающим и означаемым это означающее выступает последним.

Присваивая желание матери, ребенок хочет быть ее фаллосом или идентифицироваться с фаллической матерью. В Эдипов период отец‑кастратор появляется как четвертый член в воображаемом треугольнике мать‑дитя‑фаллос. Лакан полагает, что кастрацию переживают и девочки, и мальчики ‑любой ребенок должен отказаться от роли материнского фаллоса. Отказ от идентификации с воображаемым фаллосом прокладывает путь к отношениям с символическим фаллосом, которые и предписывают пол. Мальчик будет иметь фаллос, девочка будет фаллосом.

На семинарских занятиях 1972/73 годов Лакан подходит к фаллосу с другой стороны. Он ставит дополнительный акцент на асимметрии фаллос/его отсутствие. Фаллосу нет пары. Лакан теперь говорит не столько о фаллосе, сколько о фаллической функции. Фаллическая функция как функция закона связана не только со структурированием бессознательного, но и с узакониванием дискурса Другого.

 

 

БЕССОЗНАТЕЛЬНОЕ ‑

ДИСКУРС

ДРУГОГО

 

 

Фрейд называет бессознательное другой сценой. С этой отчужденной сцены и звучит речь. Поскольку речь со времен Фрейда исходит из бессознательного, то уже предполагается, что бессознательное есть дискурс Другого. Бессознательное говорит! Говорит языком Другого. Речь заимствует себя у языка. С психоаналитической кушетки раздается голос: «эти слова не мои», «я такого не говорил», «все, что я говорила, как будто говорил кто‑то другой», «то, о чем вы подумали – неправда». Такое отрицание в языке, для Фрейда, являлось одним из свидетельств наличия представления в бессознательном. Иначе, откуда взяться отрицанию. Когда пациент говорит ему: «эта женщина в сновидении, конечно, не моя мать», Фрейд слышит голос бессознательного: «ну, конечно, это моя мать». Бессознательное – речь Другого. Речь не присвоенная. Лакан отмечает, что мысль о том, что бессознательное‑дискурс Другого, особенно отчетливо звучит в статьях Фрейда, посвященных телепатии. Мысль передается на расстоянии. Приходит с другой сцены. От кого‑то еще. Понятие другой появляется у Фрейда в связи с введением инстанции я. В 1921 году в «Массовой психологии и анализе человеческого я» он пишет: в жизни человека всегда присутствует другой. Фрейд показывает: меня нет и быть не может без другого. Лакан получает свое представление о другом в связи с этими мыслями Фрейда, а также идеями «другого» у Платона и Гегеля. Гегеля, который уже говорит: я есть благодаря тому, что меня признает Другой.

Когда Лакан начинает говорить о другом в 1930‑е годы, то речь поначалу идет просто о другом человеке. Постепенно другой раздваивается на Другого с большой буквы (А – от фр. Autre) и другого с буквы маленькой (а – от фр. autre). Различие между Другим и другим Лакан проводит на семинарских занятиях 1955 года. Различие это оказывается принципиальным не только в теории, но и на практике, поскольку аналитик должен занимать место символического Другого, а не воображаемого другого. Установление связи с Другим предопределяет окончание анализа. Эта связь рассеивает иллюзию себя в другом, ведь этот другой на самом деле ‑образ собственного я. Большой же Другой ‑измерение других, которое остается неведомым говорящему, поскольку он обращается к другим в языке. Язык же всегда предшествует этим отношениям. Он принадлежит Другому. Да и обращение к другому всегда еще и обращение за его пределы. Обращение к другому – запрос к Другому.

Психоаналитической опыт, – пишет Лакан – показывает: Другой находится по ту сторону стены языка; язык укореняет нас в Другом и в то же время мешает нам его понять. Психоанализ нацелен на то, чтобы открыть путь истинной речи, которая соединила бы одного субъекта с другим, находящимся по другую сторону стены языка. Окончательная связь с Другим, чей ответ всегда оказывается неожиданным, и предопределяет собой окончание анализа. Психоанализ состоит в том, чтобы позволить субъекту осознать свои отношения не с собственным я аналитика, а с теми Другими, которые и являются его истинными, но не узнанными собеседниками.

Маленький другой появляется на стадии зеркала как проекция я. Таким образом, другой собственно другим не является, он – отражение себя (moi), он ‑другой, занимающий место я. Маленький другой как фантазм занимает «свое» «место» в воображаемом порядке. Этот маленький другой/я стоит на пути к Другому.

Большой Другой предполагает радикальную ина‑ковость, которая не может обнаружиться в порядке воображаемого. Лакан сравнивает эту непредставимую инаковость с иностранным характером языка. Большой Другой приписан символическому порядку, именно с ним имеет дело функция речи. Большой Другой это и другой субъект, и тот символический порядок, который выступает посредником в отношениях с другим субъектом. Другой – место, в котором конституируется речь. Язык одновременно укореняет субъект в Другом и отчуждает его от Его инаковости.

Позицию, а точнее, предпозицию Другого в связи с символической мерой желания для ребенка поначалу занимает Мать. Во время кастрационных переживаний ребенок обнаруживает в Другом нехватку. «Собственно» позиция Другого устанавливается как Закон и Порядок Имени Отца. Другой – Отец, имя которого для ребенка связывается с законом и порядком. Другой – пространство культуры, в котором свершаются все приключения индивидуальных желаний.

Отношения с Другим по‑разному проявляются в клинике. Истерик старается прийти в согласие с символической кастрацией, утратой наслаждения, посредством поддержания желания Другого. Истерик находит удовольствие в ситуации, в которой делает себя желанным. Истерик стремится любой ценой избежать наслаждения Другого. Другой должен желать, а не наслаждаться. Невротик с навязчивостями стремится преодолеть символическую кастрацию, нейтрализуя желание Другого. Он извлекает удовольствие из отстранения от Другого, изоляция для него – высшее жизненное достижение. Субъект с перверсивной структурой психики достигает удовольствия в наслаждении Другого. Он превращает себя в инструмент его наслаждения. Так называемый извращенец преодолевает невротическую оппозицию между наслаждением и желанием в результате минимализа‑ции воздействия символического закона и перенесения наслаждения в самую сердцевину Другого.

Особенности психики субъекта зависят от той позиции, которую он занимает в дискурсе Другого. Эта позиция в порядке означающих его и структурирует. Об этом Лакан говорит в своем знаменитом толковании «Похищенного письма».

 

 

ПОХИЩЕННОЕ

ПИСЬМО

ПРИХОДИТ

ПО НАЗНАЧЕНИЮ

 

12 мая 1955 г. Лакан проводит семинар по мотивам рассказа Эдгара Алана По «Похищенное письмо». Разбирая эту детективную историю, Лакан показывает: субъект представлен цепью означающих, в которых – в терминах Бенвениста – план высказывания расходится с планом акта высказывания. То, что субъект говорит, не соответствует тому, что он хочет сказать. Место «я мыслю» (Декарта) занимает «оно говорит» (Фрейда). Письмо, буква (по‑французски это одно слово – letter) вписано в бессознательное и определяет судьбу субъекта. Этот семинар для Лакана настолько важен, что он переписывает его в 1956 году в отдельную статью, а в 1966 году помещает ее в свое собрание «Сочинений». Причем этот сборник самых важных, на взгляд Лакана, статей начинается именно с «Похищенного письма».

Раздел, в котором Лакан излагает на семинарских занятиях историю «Похищенного письма», называется «По ту сторону воображаемого – символическое или от маленького другого к большому». Начинается он с вопроса «что такое субъект?» И Жак Лакан прибегает к истории Эдгара По для прояснения своей идеи, – субъект конституирован символическим порядком.

Представления о языке крайне важны для понимания инстанции символического в той модели психики человека, которую предлагает Лакан. Идея символического порядка была введена в гуманитарные науки Леви‑Стросом, для которого любая культура – совокупность символических систем – языка, брачных связей, экономики, искусства. Говоря о символическом, Лакан подчеркивает и то, что бессознательное как предмет исследования психоанализа всегда структурировано как язык.

«Чистое означающее» не зависит от своего означаемого, подобно тому, как письмо не зависит от своего содержания. Посредством смещения означающее работает как подвижная ось, вокруг которой вращается изменяющийся набор человеческих отношений. Это означающее функционирует не только независимо от своего содержания, но и независимо от персонажей, по рукам которых оно переходит.

Одним из основных мотивов семинарских занятий 1955 года вообще становится понятие Фрейда «навязчивое повторение». В отличие от Фрейда, который связывает этот принцип с характером влечений, Лакан приписывает его структуре означающей цепи. Удивительно, но и эту свою теорию Лакан обнаруживает у Фрейда. В рукописи 1895 года Фрейд пишет о стремлении к повторению в связи с попыткой заново пережить первичное удовольствие, а также в связи с настойчивым воспроизведением процесса утрачивания вещи в означающем его символе. Впрочем, Лакан, сквозь призму Клерамбо, говорит уже не столько о навязчивом повторении, сколько об автоматизме повторения.

Главный герой истории По‑Лакана – письмо, перемещение которого определяет поведение и судьбу персонажей. Письмо – означающее, скольжение которого прочерчивает символическую цепочку. Персонажи рассказа‑полицейские, сыщик Дюпен, король, королева, министр – оказываются в той или иной ситуации в зависимости от позиции, которую они занимают в отношении письма.

Таких позиций – три. Персонаж, находящийся в первой позиции, слеп в отношении всей ситуации, он не видит ничего. Из второй позиции субъект видит, что первый ничего не видит, но заблуждается насчет того, что никто не наблюдает за ним, что тайна его никому не известна. В третьей позиции субъект обнаруживает на поверхности то, что должно быть скрыто, чем и пользуется.

Лакан рассматривает три сцены, в которых персонажи меняются местами, переходят с одной позиции на другую. Они бессознательно смещаются в ходе интерсубъективных отношений, структурируемых письмом, этим подвижным означающим. В первой сцене, первосцене в будуаре, слепым остается король, чем пользуется обладающая письмом королева, которая, в свою очередь, не догадываясь о контролирующем обе позиции министре, похищает письмо. Во второй сцене, разыгрываемой в апартаментах министра, в роли слепой оказывается королева, министр же переходит на вторую позицию, из третьей действует детектив Дюпен. Третья, завершающая рассказ сцена: теперь слеп министр, Дюпен поглощен своим «видением» ситуации, а Лакан, психоаналитик, извлекает преимущества, обнаруживая скрытое как открытое. Эта оппозиция скрытое/открытое между тем структурирует у Лакана истину.

Сама история Эдгара По становится метафорой аналитического процесса. Лакан устанавливает соответствия между инстанциями субъекта и позициями, занимаемыми персонажами в рассказе: между позицией слепого и реальным, между позицией поглощенного увиденным и воображаемым, между позицией «похитителя» и символическим. Кроме того, эти позиции ‑еще и позиции субъективации. Так министр, смещаясь с одной позиции на другую, продвигается от нарцис‑сической стадии дальше в зависимости от своего видения расположения остальных позиций в отношении письма, означающего.

В процессе анализа бессознательные представления, означающие настаивают на том, чтобы быть высказанными и услышанными, не будучи при этом связанными с принципом удовольствия/неудовольствия. Цель психоанализа состоит в том, чтобы помочь субъекту осознать динамику этих переходов с одной позиции на другую и закрепиться в третьей позиции. В анализе необходимо найти это письмо, эту букву, букву закона, или, по крайней мере, вычислить траекторию ее движения, что позволило бы выследить, какое место занимает субъект в порядке символического. Откуда и мысль Лакана: письмо всегда приходит по назначению, ведь адресат его – Другой. Более того, письмо не просто принадлежит порядку символического. Оно пересекает пределы инстанций субъекта. Оно связывает символическое, реальное, воображаемое. Оно организует топику Лакана.

 

 

ТРЕТЬЯ ТОПИКА

 

Топика – модель психического аппарата. В 1899 году в 7 главе «Толкования сновидений» Зигмунд Фрейд описывает свою первую топику, которая включает три системы

– бессознательное, предсознательное, сознательное. В 1923 году в книге «Я и оно» он конструирует вторую топику, дополняющую первую: я, оно, сверх‑я. 8 июля 1953 года Жак Лакан говорит о трех порядках психического

– символическом, воображаемом и реальном. Так он вводит в психоанализ третью топику. Эта модель психического аппарата человека дополняет топики Фрейда. Как обычно, Лакан утверждает, что свою модель он находит у Фрейда.

Было бы неправильно говорить о хронологической последовательности развития трех инстанций у субъекта. Появление одной инстанции возможно только вместе с появлением другой и за ее счет. И все же, обсуждение топики обычно начинается с воображаемого, поскольку оно связано со стадией зеркала. Воображаемое как производное этой стадии оказывается местом собственного я, заблуждения, очарования, соблазнения, иллюзии. Однако воображаемое не сводится к иллюзорному. Если воображаемое необходимо, то иллюзорное воспринимается как нечто излишнее. В то же время воображаемое создает фундаментальные иллюзии целостности, синтеза, автономии.

Парадокс состоит в том, что воображаемое не возникает вне символического. Стадия зеркала предполагает приписывание воображаемого собственного образа символическому порядку дискурса. Этот процесс происходит, например, следующим образом: мать с ребенком говорит перед зеркалом: «Какой ты красавец, Федя! Глазки у тебя дедушкины, ушки – папины, а носик – мамин». Ребенок привязывается к собственному образу именем собственным, а части тела заимствуются в языке у других.

В течение многих лет, с начала 1950‑х до середины 1960‑х годов Лакан описывает на своих семинарах взаимоотношения символического и воображаемого. Он показывает: воображаемое всегда уже структурировано символическим; поэтому Лакан иногда говорит о «воображаемой матрице». Если воображаемое характеризуется дуальными отношениями, основанными на связях собственного я с образом, отражением, другим, то символическое описывается тройственными отношениями: я – другой – Другой. Кроме того, если воображаемое в этих отношениях отмечено зримым отчуждением, символическое вводит отчуждение от себя в означающем.

Говоря о символическом, следует подчеркнуть противоположность «символа» у Юнга и Лакана. Символ Лакана – означающее, не связанное постоянными узами с означаемым, в то время как в традиции Юнга символ ‑трансцендентный устойчивый знак. Символическое Лакана не совпадает с языком вообще. Символическое соотносится с пространством означающих, в то время как область означаемых и означения принадлежит, по крайней мере отчасти, порядку воображаемого. Лакан приходит к символическому, исходя из «символической функции», структурирующей отношения родства, Клода Леви‑Строса и теории обмена даров Марселя Мосса. Поскольку основная форма обмена в человеческом сообществе – обмен словами, использование дара речи, поскольку закон и структура немыслимы вне языка, то символическое обладает лингвистическим измерением.

Символическое предшествует появлению на свет субъекта. Субъект рождается в символическое. Несмотря на то, что символическое как порядок языка предшествует появлению воображаемого, несмотря на то, что оно появляется на стадии зеркала вместе с воображаемым, в строгом смысле слова субъект входит в символическое в эдипову стадию. Вхождение в собственно человеческий регистр связано с Эдипом, Законом, Другим, Кастрацией, Отцом, Именем Отца. Открытие символического порядка, по Лакану, как раз и составляет главное открытие Фрейда.

Функция отца, как показал Фрейд в книге «Человек Моисей и монотеистическая религия», заключается в том, чтобы разорвать симбиотические, биологические, аффективные узы и ввести ребенка в область социального, законного, в царство представлений, суждений, памяти. Чтобы подчеркнуть абстрактный характер происходящего, чтобы исключить путаницу между функцией отца и биологическим отцом, Лакан говорит об Имени‑Отца. Имя не реально.

В 1930‑е годы Жорж Батай открывает Лакану новые перспективы прочтения Ницше и де Сада. По сути дела

Лакан выводит понятие «реальное» из гетерологии Батая, в которой речь идет неассимилируемом, отбросах, остатках, о том, что всегда оказывается за пределом человеческого знания. Лакан осмысляет реальное как остаток, а потом и как невозможное. Реальное – своего рода несимволизируемый остаток, то, что остается невысказываемым. Реальное невозможно. Его невозможно вообразить. Его невозможно символизировать. Реальное травматично.

Реальное отнюдь не предшествует символическому, а появляется вместе с ним. Процесс символизации предполагает и появление, и исчезновение реального. Символ создает объект и затмевает его. Символическое это царство отсутствия, нехватки, смерти. Лакан говорит: влечение смерти – лишь маска символического порядка. Реальное не описывается каким‑либо оппозициями. В реальном нет отсутствия, – говорит Лакан. Реальное всегда на своем месте. Реальное – по ту сторону символического. Реальное упорно возвращается на то‑же‑самое место, то место, в которое субъекта ведут его мысли, но при этом встречи с чем‑то не происходит.

Если символическое – цепочки дифференцированных, дискретных означающих, то реальное недифференци‑ровано. Реальное – не реальность. Реальность конструируется за счет воображаемых иллюзией и структур символического. И все же встреча с реальным возможна: нечто, не включенное в символическую структуру, при психозах может вернуться в галлюцинации.

Помимо реального, символического, воображаемого, Лакан различает в психическом аппарате идеалы. Две идеальные инстанции. Два идеала.

 

 

ИДЕАЛЫ ЛАКАНА

 

С символическим и воображаемым порядками структуры субъекта связаны еще две инстанции, два идеала: я‑идеал и идеал‑я. Фрейд вводит эти понятия и пользуется ими как синонимичными. Понятия идеалов – идеал‑я [Idealich] и я‑идеал [Ichideal] – впервые появляются в небольшой, но принципиальной статье 1914 года «К введению в нарциссизм». Идеализация другого – способ сохранения нарциссической идеализации себя, форма самосохранения. Фрейд пишет: идеал человека ‑лишь замена утраченного нарциссизма детства, когда ребенок видел идеал в себе самом. В книгах начала 1920‑х годов «Массовая психология и анализ человеческого я», «Я и Оно» Фрейд, используя понятие идеала, развивает психоаналитическую теорию субъекта, рождающегося в результате двустороннего процесса идеализации/ идентификации. Идеал‑я объясняет феномены полной подконтрольности при гипнозе, подверженности любовным чарам, подчинения лидеру. Процесс идеализации объясняет построение социальной массы. При этом между понятиями я‑идеал, идеал‑я, сверх‑я Фрейд не проводит четкого различия.

Эти различия проводит Лакан. Уже в своих ранних работах он различает я‑идеал и сверх‑я. Несмотря на то, что обе инстанции появляются в результате заката эдиповых отношений, в результате идентификаций с отцом, они несут с собой разные проявления двойственной роли отца. В работе 1938 года «Семейные комплексы в формировании индивида» Лакан пишет: сверх‑я – бессознательная инстанция, чья функция – подавление сексуального желания, направленного на мать, в то время как я‑идеал сознательно подталкивает к сублимации и устанавливает координаты, позволяющие субъекту занять мужскую или женскую сексуальную позицию.

На семинарских занятиях весной 1954 года Лакан обращается к теме нарциссизма, вычерчивает знаменитую оптическую схему с двумя зеркалами и выстраивает теорию двух нарциссизмов. Один нарциссизм, первичный, связан со стадией зеркала, с идентификацией с другим, с идеализацией формы. Он относится к телесному образу. Формальная идеализация образа, впрочем, не просто служит источником всех вторичных идеализации, но исходно обнаруживает в себе вторичный нарциссизм – символическую идентификацию с другим. Именно символическая нарциссическая идентификация позволяет человеку определить свое воображаемое и свое отношение к миру. Именно эта идентификация определяет положение субъекта в мире и позволяет ему увидеть себя, структурировать свой мир и свое в нем место.

Происхождение идеал‑я связано с оптическими иллюзиями, с образом себя, выстроенным по образу и подобию другого. Образ этого идеального я действует как форма, дающая надежду на будущий синтез, к которому стремится я. Этот образ – иллюзия единства, на основании которой строится я. Идеал‑я – вечно удаляющийся спутник я. Идеал этот – вектор обретения былого, предшествующего эдиповым отношениям, всемогущества. Хотя идеал‑я сформирован первичной идентификацией, он навсегда остается источником идентификаций вторичных.

Важно то, что идеал‑я не является законом, определяющим способ бытия субъекта в мире. Эту инстанцию можно понять как структурное требование, вписывающее в мир само событие субъективности подобно тому, как онтологическое доказательство не обосновывает существование бога, но вписывает в мир необходимость его бытия, как требование, которому мир должен соответствовать. Так просто надлежит быть!

Если идеал‑я это источник воображаемой зеркальной проекции, то я‑идеал – плод символической интроекции. Я‑идеал – инстанция, возникающая благодаря эдиповым идентификациям. Я‑идеал действует как интроецированное идеальное означающее. Это – усвоенный порядок закона, путеводная звезда, направляющая субъект на обретение своей позиции в символическом порядке. Я‑идеал, указывает Лакан, – это другой в той мере, в какой он говорит; другой в той мере, в какой его связывает со мной символическое сублимированное отношение. Я‑идеал структурирует отношения с другими в символической сети. Вслед за Гегелем Лакан повторяет: символ порождает мыслящих существ. Именно слово позволяет идентифицировать субъекта. Именно слово – единица символического обмена между людьми. Таким образом, различие между идеалом‑я и я‑идеалом соответствует оппозиции другого с маленькой буквы и Большого Другого.

Говорящий я‑идеал попадает в мир объектов на уровне идеала‑я. Понятия идеала‑я и я‑идеала выражают двойственное отношение субъекта к миру. Во‑первых, субъект соотнесен с миром в символическом измерении и, во‑вторых, его активность ограничена возможностями идеализации только определенного вида объектов, соответствующих нарциссическо‑му интересу к собственному я. Фрейд приводит три примера, в которых внешний объект занимает место идеала в той точке, в которую субъект проецирует свой я‑идеал.

Эти три примера – фантазм, гипноз, влюбленность. В каждом из этих случаев поглощение идеала объектом приводит и к утрате действенности инстанции я. Тотальная идеализация ведет к потере себя. Парадокс же заключается в том, что к этой потере ведет нарциссическая влюбленность: влюбленный, напоминает Лакан, любит свое собственное я; в другом он любит себя. Он обретает себя в другом. Такая, вполне психотическая идеализация, при которой субъект растворяется в объекте, резко отличается от отношений с другим, с объектом в рамках переноса.

 

 

ПЕРЕНОС ЛАКАНА

 

Перенос предполагает смещение бессознательных представлений с одного объекта на другой, перемещение из далекого прошлого в настоящее. Обнаружение Фрейдом этого эфемерного явления оказалось основополагающим для психоанализа. Психоанализ становится дисциплиной общения с призраками. Не удивительно, что и Лакан числит перенос одним из четырех фундаментальных понятий психоанализа. Более того, на одном из своих первых семинаров, он говорит: перенос – это время анализа.

Для Фрейда, перенос – форма повторения прошлого в настоящем, бессознательное воспроизведение уже бывшего. В 1914 году, в статье «Воспоминание, повторение, проработка» он пишет: перенос не принадлежит порядку воспоминания. Перенос – повторение [Wiederholung], переживание заново [Wiederieben].

Перенос оказывается и мощнейшим инструментом анализа, и препятствием на его пути. В знаменитом «Случае Доры» Фрейд впервые сталкивается с переносом как сопротивлением. Перенос Доры – фиаско анализа. Этой истории Лакан посвящает свое выступление в 1951 году на конгрессе романоязычных психоаналитиков. Он рассматривает отрицательный перенос Доры в рамках диалектики аналитических отношений. Перенос – проявление в момент приостановки аналитической диалектики неких неизменных образцов, согласно которым субъект выстраивает собственные объекты.

Лакан разбирает перенос на примере Доры еще и потому, что экран собственного я у истериков настолько прозрачен, что порог между сознательным и бессознательным крайне низок. Через несколько лет, на семинарских занятиях 1970/71 годов Лакан будет доказывать: в качестве аналитического опыта производится истеризация дискурса. Истерия – непреложное условие анализа, поскольку только истерический перенос вводит фигуру субъекта наделенного знанием.

Лакан пишет, что преградой на пути установления в анализе интерсубъективной истины оказывается образ. Перенос в этом случае замораживает диалектику субъекта, погружая его в воображаемые отношения. Будучи воображаемым, перенос образов оказывает сопротивление истине. Субъект преодолевает это сопротивление, когда ему удается спроецировать свое прошлое в диалектику символических отношений.

У Лакана, как и у Фрейда, нет одной теории переноса. По меньшей мере, их можно обнаружить две. До 1953 года и после. До 1953 года Лакан описывает перенос сквозь призму «Стадии зеркала»: перенос – проекция образа на аналитика. Перенос– оптическое отражение в зеркале, функцию которого играет образ аналитика. Перенос носит воображаемый характер.

В 1953 Лакан перечитывает ряд текстов Фрейда и приходит к идее символического переноса. На одном из семинаров 1954 года он подчеркивает: перенос обусловлен тем, что для вытесненного желания нет никакого возможного прямого способа передачи. Существуют отношения, которые никакая речь не может выразить, разве что между строк. И все же функция переноса может быть понята исключительно в терминах символического. Лакан высвобождает перенос из обычного его описания в терминах невыразимого аффекта. Даже в тех случаях, когда перенос выдает себя душевным волнением, смысл это волнение обретает в диалектике дискурса, в пределах которого оно возникло.

Так Лакан вводит две оси переноса, воображаемую и символическую, пытаясь решить загадку Фрейда, в которой перенос – одновременно двигатель аналитического процесса и мощное оружие сопротивления. Если Фрейд работает с переносом, обращаясь к вытесненным, инфантильным истокам, Лакан заботится о том, чтобы работа с переносом не превратилась в воображаемые отношения ревности и соперничества.

Вслед за Фрейдом Лакан понимает перенос как перевод. Перенос– не просто проекция образа на аналитика, а форма работы бессознательного. Перенос – буквально перевод, переписывание записей, перемещение надписей. Перевод – не повторение одного и того же.

Перенос – не просто повторение, но повторение запроса, обращенного в место Другого. Перенос ‑возврат прошлого запроса. Непризнание возвращается из прошлого. Лакан говорит о переносе и повторении как двух разных фундаментальных понятиях психоанализа. Если повторение возникает, когда травматическая сцена стремится вернуться, то перенос – приведение в действие реальности бессознательного. Нет чистого повторения прошлого, есть производство нового действия.

Перенос имеет место, когда субъект обращается к Другому с полной речью. Перенос – метафора любви. Любящий субъект любит, поскольку у любимого есть неизвестный объект, которого нет у него. Любовь – всегда знак перемены дискурса. Динамика переноса – динамика любви. Любовь и ненависть ‑две центральные составляющие символического и воображаемого переноса. В отличие от Фрейда, Лакан говорит уже о психотическом переносе. Воображаемые отношения с другими воздействуют на психотическую позицию в рамках переноса.

На семинарских занятиях 1960/61 годов перенос претерпевает буквальное перемещение. Он теперь исходит не от анализируемого, а от желания аналитика, занимающего вакантное место желания Другого. Аналитик занимает ключевую позицию в провоцировании символического переноса, поскольку воплощает функцию знающего. Контрперенос – не какой‑то отдельный феномен, но неотъемлемая составляющая переноса. Аналитик неизбежно вовлечен в перенос. 19 марта 1974 года Лакан делает радикальное заявление: в психоанализе существует только один перенос – перенос аналитика.

На своих семинарах Лакан сам стал объектом переноса, наделенным всемогущественным знанием. Заняв положение такого объекта, он катализировал стремительное развитие психоанализа во Франции и в то же время поставил аналитиков перед проблемой преодоления этого переноса.

 

 

СЕМИНАРЫ И ДИСКУРСЫ

 

Фрейд писал, Лакан говорил. В ноябре 1966 года выходит в свет сборник его статей под названием Ecrits – «Написанное», «Сочинения», «Тексты». Несмотря на всю сложность книги, во Франции она очень скоро становится одной из самых почитаемых на интеллектуальном рынке. Лакан говорит: это книга для чтения, а не для понимания. Эта книга уникальна, поскольку основным пространством разработки теорий Лакану служит не поле письма, а семинарские занятия. Предваряя свою статью 1960 года «Ниспровержение субъекта» вступительными словами, он напоминает, что устное изложение учения всегда предшествовало у него публикации. В том‑то и состоит особенность семинаров, говорится в другой статье, «Инстанция буквы», что речь в них идет о неопубликованном. Семинары – основное место преподавания, чтения работ Фрейда, дискуссий и разработки психоаналитических теорий. В дальнейшем усилиями Жака‑Алэна Миллера и издательства «Сёй» семинары будут превращаться в печатные тексты. Семинары Лакана, по словам Ролана Барта, служат ключом к пониманию текстов «Сочинений».

Лакан начинает проводить семинарские занятия в 1951 году на квартире своей будущей жены Сильвии Батай. Занятия посвящены классическим историям болезни: Доре, Человеку‑Волку, Человеку‑Крысе. 18 ноября 1953 года в больнице Святой Анны Лакан проводит свой первый публичный семинар. Посвящен он работам Фрейда по технике психоанализа. По средам Лакан проводит семинарские занятия, по пятницам – представляет клинические случаи, по вторникам – супервизирует своих учеников. Такого режима работы он будет придерживаться до 1963 года.

В 1964 году, благодаря хлопотам Альтюссера и Леви‑Строса Лакан получает приглашение стать лектором Практической школы высших исследований и открыть семинар в знаменитой Высшей нормальной школе. Если в течение 10 лет семинары проходили в лекционном зале больницы Святой Анны, который вмещал не более ста человек, то теперь в распоряжении Лакана аудитория, вмещающая до трехсот участников. В1969 году Лакан будет проводить свои семинарские занятия на Факультета права. В аудиторию, рассчитанную на шестьсот пятьдесят слушателей, будет набиваться восемьсот.

В мае 1968 года Париж охвачен революционными волнениями. Лакана увольняют из Высшей нормальной школы. Директор этого самого знаменитого во Франции педагогического учебного заведения полагает, что именно вольнодумные семинары Лакана послужили причиной студенческих волнений. Увольнение Лакана приводит лишь к еще большему росту его популярности среди студентов. Впрочем, директор, скорее всего, преувеличивал непосредственную вовлеченность психоаналитика в революционное движение. Лакан как‑то сказал революционно настроенным студентам, что вообще не питает никакой надежды на разумный диалог с ними, поскольку они понятия не имеют, что такое афазия. Кроме того, несмотря на свои симпатии к студентам, он считал их марионетками режима, находящимися в поисках Господина. Лакан таким Господином становиться не хотел. У психоаналитика – другой дискурс. Не господский.

Почему, кстати, дискурс? Почему, например, не речь? Понятие дискурс ставит акцент на интерсубъективности, на социальных узах, укорененных в языке. На пространстве между языком и речью.

По Лакану, в символической сети возможны четыре типа налаживания связей, которые регулируют интерсубъективные отношения. Четыре типа дискурса – господский, университетский, истерический и психоаналитический. Различие между ними Лакан проводит в зависимости от взаимного расположения четырех составляющих – господствующее означающего, знания, субъекта и объекта причины‑желания. Основной дискурс – господский, три других – его производные. В господствующем дискурсе главное место занимает господствующее означающее. В университетском – знание, в истерическом – субъект (симптом), в психоаналитическом – объект причина‑желания. Таким образом, дискурс аналитика противоположен дискурсу господскому, и психоанализ оказывается подрывной деятельностью. Впрочем, на своих семинарах Лакан, конечно, обращается ко всем четырем типам дискурса.

Семинары продолжаются в течение 27 лет, до 1980 года. На протяжении всех этих лет встречи с Ла‑каном остаются одним из главных событий интеллектуальной жизни Франции. В большой степени благодаря семинарским занятиям Лакана психоанализ не только стал одной из самых престижных профессий во Франции, но и приобрел статус дисциплины, пронизавшей весь корпус гуманитарного знания. В разные годы семинар посещают Клод Леви‑Строс и Морис Мерло‑Понти, Луи Альтюссер и Поль Рикер, Жак Лапланш и Мишель Лейрис, Жиль Делез и Феликс Гваттари, Жак Деррида и Жан‑Франсуа Лиотар, Жан Бодрийяр и Ро‑лан Барт, Эмиль Бенвенист и Жерар Женетт, Жан Ипполит и Жан‑Бернар Понталис, Юлия Кристева и Филипп Соллерс…

Семинары Лакана, конечно же, можно было бы назвать и лекциями. Причем лекциями театрализованными, несмотря на отсутствие декораций и специального освещения. Казалось, Лакан обращался к каждому присутствующему лично. Дело было не в понимании всего того, о чем идет речь, а в соучастии, причастности диалектическому процессу. Каждый чувствовал свою вовлеченность в предельно важное событие. Лакан говорил с жаром. О самом важном в жизни. О жизни. О смерти. О любви. О рождении. Порой делал многозначительные паузы. Замолкал. Пустота продолжала звучать. На семинарском занятии 9 сентября 1981 года он замолчал окончательно. Окончательно ли?

 

 




Поиск по сайту:

©2015-2020 studopedya.ru Все права принадлежат авторам размещенных материалов.