Помощничек
Главная | Обратная связь


Археология
Архитектура
Астрономия
Аудит
Биология
Ботаника
Бухгалтерский учёт
Войное дело
Генетика
География
Геология
Дизайн
Искусство
История
Кино
Кулинария
Культура
Литература
Математика
Медицина
Металлургия
Мифология
Музыка
Психология
Религия
Спорт
Строительство
Техника
Транспорт
Туризм
Усадьба
Физика
Фотография
Химия
Экология
Электричество
Электроника
Энергетика

Воспеваю белую бегонию



 

Тяжелая, захлопнутая дверь.

Холодная трава, вечерний луч погас.

 

У лестницы дворца зеленым мхом

Бока покрыты в ряд стоящих ваз.

 

Что есть нефрит? Чистейшая душа.

Нет ничего прозрачнее нефрита.

 

А снег – что это?[264]Это феи лик,

У ней, растаяв, вся душа открыта.

 

А сердца аромат? Пылинка в пустоте.

А гордость, красота? Им сила не дана…

 

…Уж в третьей страже ночь. Причудливая тень.

Бегония цветет, и светит ей луна…

 

Не надо говорить, что может вознестись

Святая в скромном белом одеянье, —

 

О том она поет, как луч вечерний гас

И как потухло дня последнее сиянье.

 

Стихи Таньчунь всем очень понравились, и Ли Вань стала читать написанное Баочай.

 

Как будто за закрытыми дверями

Сокровища хранишь и аромат.

 

Возьму кувшин, чтобы наполнить вазу

Живительною влагой до краев.

 

Тень осени я со ступеней смою, —

Тебя румяна, пудра не прельстят.

 

Твоя душа как из росинок слита,

Ты – холодность, ты – белизна снегов…

 

Ты – бледность. Но таинственная бледность,

Что не бывает у других цветов.

 

Да, ты грустна, но грусть твоя такая,

Которая не затемнит нефрит.

 

Пусть Чистоту наш Белый император[265]

Приемлет в дар как лучший из даров!

 

…Прелестна и печальна ты, как солнце,

Что на закате грустный свет струит.

 

– Ведь и вправду Царевна Душистых трав! – воскликнула Ли Вань и взяла стихотворение Баоюя.

 

Окрасила ласково двери

Осенняя бледность и свежесть,

 

Встряхнулась седьмая из веток[266],

И вазу наполнила снежность.

 

Тай-чжэнь из бассейна выходит…

А ты – ее тень ледяная.

 

Душа твоя, словно у Си-цзы,

Трепещет, нефритом сияя.

 

Нет, ветер под утро не сдунул

Печали столикой и тяжкой,

 

Следы твоих слез безутешных

Дождь, видно, умножил вчерашний,

 

И я, опершись на перила,

Предчувствием смутным объятый,

 

И звуки валька различаю

И флейту в минуты заката…

 

– Лучше всех сочинила Таньчунь! – заявил Баоюй, когда Ли Вань кончила читать. Однако Ли Вань отдала предпочтение Баочай.

– Стихи сестры Баочай самые выразительные, – сказала она и стала торопить Дайюй.

– Разве все уже окончили? – спросила Дайюй.

– Все.

Дайюй взяла кисть, единым духом написала стихотворение и бросила на стол. Ли Вань принялась читать:

 

Сянцзянский полог[267]не задернут,

Проход в двери полуоткрыт,

Разбитый лед – земле убранство,

А вазу красит лишь нефрит.

 

Едва Ли Вань закончила, как Баоюй не выдержал и стал громко выражать свое восхищение:

– И как только она сумела так придумать!

Ли Вань продолжала:

 

Возьму тайком бутончик груши, —

Бегонии в ней белой – треть,

Зато в душе у дикой сливы

Возможно всю ее узреть![268]

 

– Сколько глубокого чувства в этих строках! – закричали все. – Замечательно!

 

Святыми лунных дебрей, видно,

Рукав твой белый был расшит,

Ты – дева грустная в покоях,

Что, вся в слезах, одна скорбит…

 

Нежна, застенчива… Кому же

Хотя бы слово скажешь вслух?

Ты к западным ветрам склонилась[269].

Уж скоро ночь. Закат потух.

 

– Это стихотворение самое лучшее! – в один голос заявили все.

– Если говорить об утонченности и оригинальности, не возражаю, – сказала Ли Вань, – что же касается глубины мысли, оно несомненно уступает стихотворению Царевны Душистых трав.

– Суждение вполне справедливое, – согласилась Таньчунь. – Фее реки Сяосян присуждается второе место.

– Самое неудачное – это стихотворение Княжича, Наслаждающегося пурпуром, – заявила Ли Вань. – Вы согласны?

– Ты совершенно права, – подтвердил Баоюй. – Стихи мои никуда не годятся. А вот стихи Царевны Душистых трав и Феи реки Сяосян следовало бы еще раз обсудить.

– Не вмешивайся, будет так, как я решила, – оборвала его Ли Вань, – а если еще кто-нибудь об этом заведет разговор, оштрафуем.

Баоюю ничего не оставалось, как замолчать.

– Собираться будем второго и шестнадцатого числа каждого месяца, – продолжала Ли Вань. – Задавать темы и рифмы позвольте мне. Можно устраивать и дополнительные собрания, хоть каждый день, если на кого-нибудь вдруг снизойдет вдохновение, я возражать не стану. Но второго и шестнадцатого все должны непременно являться.

– А название какое будет у общества? – спохватившись, спросил Баоюй.

– Слишком простое – неоригинально, – заметила Таньчунь, – слишком вычурное тоже нехорошо. Лучше всего назвать его «Бегония». Ведь именно о ней наши первые стихи! Быть может, название несколько примитивно, зато соответствует действительности.

Никто не стал возражать. Поболтав еще немного, они выпили вина, полакомились фруктами и разошлись кто домой, кто к матушке Цзя и госпоже Ван. Но об этом мы рассказывать не будем.

А сейчас вернемся к Сижэнь. Она никак не могла догадаться, что за письмо получил Баоюй и куда ушел вместе с Цуймо. Вдобавок появились женщины с двумя горшками бегонии. Сижэнь еще больше изумилась, стала расспрашивать, откуда цветы, и ей рассказали.

Сижэнь велела оставить цветы, попросила подождать в передней, а сама пошла во внутренние покои. Там она отвесила шесть цяней серебра, взяла три сотни медных монет и, когда вернулась, вручила все женщинам, наказав:

– Серебро отдайте слугам, которые принесли цветы, а медные монеты возьмите себе на вино.

Те встали и, улыбаясь, поблагодарили Сижэнь, но деньги взяли лишь после настоятельных уговоров.

– Дежурят ли у ворот вместе с вами мальчишки? – спросила Сижэнь.

– Дежурят, их четверо, – ответила одна из женщин. – Это на случай, если кто-нибудь из них понадобится господам. Может быть, у вас будут какие-нибудь приказания, барышня? Скажите, мы передадим слугам.

– У меня? Приказания? – улыбнулась Сижэнь. – Тут второй господин Баоюй хотел послать подарки барышне Ши Сянъюнь. Так что вы пришли кстати. Передайте слугам, чтобы наняли коляску, и возвращайтесь за деньгами. Только сюда слуг не присылайте – незачем.

– Слушаемся! – почтительно ответили женщины и удалились.

Сижэнь вернулась в комнату и хотела сложить на блюдо подарки для Сянъюнь, но каково же было ее удивление, когда она увидела, что блюдо исчезло.

– Вы не знаете, куда подевалось агатовое блюдо? – спросила Сижэнь у служанок, занятых вышиваньем.

Служанки изумленно переглянулись.

– Кажется, на нем отнесли плоды личжи третьей барышне Таньчунь, – промолвила наконец после длительного молчания Цинвэнь, – не знаю только, где оно сейчас.

– Разве мало в доме всевозможных блюд, – недовольным тоном заметила Сижэнь, – зачем было брать именно это?!

– Я тоже так говорила, – сказала Цинвэнь, – но уж очень красиво выглядели на этом блюде сложенные горкой личжи. Третьей барышне, видимо, так понравилось, что она вместе с фруктами оставила у себя и блюдо. Поэтому нечего беспокоиться! Кстати, две вазы, которые взяли недавно, тоже еще не принесли! Они стояли вон там, наверху.

– Ах, – воскликнула Цювэнь. – С этими вазами связана весьма забавная история. Наш господин, уж если вздумает выказать родителям уважение, непременно перестарается. Однажды, когда распустились цветы корицы, он сломал две ветки и хотел поставить в вазу, но тут вдруг подумал, что недостоин первым наслаждаться цветами, которые распускаются в саду, налил воды в обе вазы, в каждую поставил по ветке, одну вазу велел взять мне, вторую взял сам, сказав при этом, что цветы надо отнести матушке Цзя и госпоже. Я даже не представляла, что благодаря чувству сыновней почтительности, которое вдруг появилось у нашего господина, мне так повезет! Старая госпожа обрадовалась цветам и говорит своим служанкам: «Вот как Баоюй почитает меня, вспомнил, что я люблю цветы! А меня упрекают в том, что я его балую!» Вы же знаете, старая госпожа не очень-то меня жалует, но в тот раз растрогалась, велела дать мне денег, сказала, что жалеет меня, потому что я такая хилая и несчастная! В общем, привалило мне счастье! Деньги – что, главное, я удостоилась такой чести!.. Когда мы пришли к госпоже, вторая госпожа Фэнцзе и наложница Чжао рылись у нее в сундуке с платьями. Госпожа решила раздать служанкам все, что носила в молодости. Едва мы вошли, все залюбовались цветами. А вторая госпожа Фэнцзе принялась восхвалять почтительность Баоюя, его ум и находчивость – наговорила и что есть, и чего нет. Просто ей хотелось польстить госпоже и посрамить ее завистниц. Госпожа осталась очень довольна и подарила мне два почти новых платья. Но не в этом дело, платья мы получаем каждый год, гораздо важнее, что я удостоилась милости госпожи.

– Тьфу! – плюнула с досады Цинвэнь. – Глупая! Ничего ты не смыслишь! Все лучшее отдали другим, а тебе сунули обноски! Есть чем гордиться!

– Пусть обноски! – вспыхнула Цювэнь. – Но мне подарила их госпожа!

– На твоем месте я ни за что не взяла бы это старье! – решительно заявила Цинвэнь. – Пусть бы нас всех собрали, чтобы раздать платья, тогда дело другое – что достанется, то достанется, по крайней мере справедливо. А брать остатки, после того как все лучшее раздарили, я не стала бы, пусть даже пришлось бы нагрубить госпоже!

– А разве еще кому-нибудь из наших дали платья? – поинтересовалась Цювэнь. – Я болела и на несколько дней ездила домой, поэтому ничего не слышала. Расскажи мне, сестра!

– Ну, расскажу я тебе, так ты что, платье вернешь госпоже?! – спросила Цинвэнь.

– Глупости! – воскликнула Цювэнь. – Мне просто интересно. А подаренные платья – это милость госпожи, пусть даже их сшили бы из тряпья, годного лишь на подстилку собакам!

– Здорово сказано! – засмеялись служанки. – Ведь платье-то как раз и дали нашей собачонке.

– Ах вы болтушки! – смущенно рассмеялась Сижэнь, – Вам бы только надо мной потешаться! Дождетесь, пересчитаю вам зубы! Попомните мое слово! Плохо кончите!

– Значит, это ты, сестра, получила подарок? – смеясь, воскликнула Цинвэнь. – А я и не знала! Ты уж извини!

– Нечего ухмыляться! – погрозила ей пальцем Сижэнь. – Давайте решим, кто пойдет за блюдом!

– И вазы надо бы заодно прихватить, – вставила Шэюэ. – Не беда, если они у старой госпожи. А если у госпожи, лучше забрать. Ее служанки нас терпеть не могут и назло нам могут вазы разбить! Госпожа на их проделки смотрит сквозь пальцы!

– Давайте я схожу, – предложила Цинвэнь, откладывая вышиванье.

– Ты отправляйся за блюдом, а за вазами я пойду, – возразила Цювэнь.

– Дайте мне хоть разок сходить! – насмешливо воскликнула Цинвэнь. – Такой случай представляется редко! Тем более что вы уже получили подарки!

– Цювэнь платье досталось случайно, – возразила Шэюэ, не уловившая в словах Цинвэнь иронии. – Неужели ты думаешь, они до сих пор разбирают одежду?

– Понятия не имею, но может статься, госпожа заметит мою старательность и выделит мне тоже два ляна серебра в месяц! Нечего со мной хитрить, я все знаю, – рассмеялась она.

С этими словами Цинвэнь выбежала из комнаты. Цювэнь вышла следом и отправилась к Таньчунь за блюдом.

Сижэнь тем временем собрала подарки для Сянъюнь, позвала няню Сун и сказала:

– Пойди хорошенько умойся и причешись, да надень выходное платье. Потом вернешься сюда, возьмешь подарки и поедешь к барышне Ши Сянъюнь.

– Лучше сразу давайте подарки и скажите, что нужно передать на словах, – промолвила старуха. – Зачем без толку ходить взад-вперед?

Сижэнь принесла две небольшие, обтянутые шелком коробки, в одну положила водяные каштаны и плоды эвриолы, в другую поставила блюдо с каштанами, засахаренными с корицей, и сказала:

– Это фрукты нового урожая из нашего сада. Второй господин посылает их барышне Ши Сянъюнь. Барышня говорила, что ей очень нравится это агатовое блюдо – она может оставить его себе. В свертке работа, которую барышня просила для нее сделать, пусть не взыщет, если вышло грубо. Скажи барышне, что второй господин Баоюй велел справиться о ее здоровье, а от нас передай привет.

– Вы, барышня, спросили бы у второго господина, не желает ли он еще что-нибудь передать барышне Сянъюнь, – попросила няня Сун, – а то ведь он потом скажет, что я забыла.

Сижэнь кивнула и обратилась к Цювэнь:

– Он все еще там, у третьей барышни?!

– Да, у нее, – ответила Цювэнь. – Они что-то там обсуждают, хотят создать какое-то поэтическое общество и сочинять стихи. Думаю, никаких поручений у второго господина не будет, так что можно ехать.

Няня Сун собрала вещи и отправилась переодеваться.

– Выйдешь через задние ворота сада, – напутствовала ее Сижэнь, – там тебя будет ждать мальчик-слуга с коляской.

О том, как няня Сун ездила к Ши Сянъюнь, рассказывать нет надобности.

 

Вскоре возвратился Баоюй. Он полюбовался бегонией, а затем рассказал Сижэнь о поэтическом обществе. Сижэнь в свою очередь ему сообщила, что послала няню Сун с подарками к Ши Сянъюнь.

– И как это мы о ней забыли! – всплеснул руками Баоюй. – То-то я чувствую, кого-то не хватает. Как хорошо, что ты напомнила, – надо пригласить Сянъюнь. Без нее в нашем обществе будет неинтересно.

– Ничего не получится! – заметила Сижэнь. – Ведь барышня Сянъюнь не может распоряжаться собой, не то что вы все. Ты пригласишь, а ее не отпустят из дома, она только расстроится.

– Попробуем, – стоял на своем Баоюй. – Я попрошу бабушку за ней послать.

В это время возвратилась няня Сун. Она передала Баоюю «благодарность за внимание», Сижэнь – «благодарность за труды» и сказала:

– Барышня справлялась, что делает второй господин, я ей ответила, что они с барышнями устроили какое-то общество и сочиняют стихи. Барышня Ши Сянъюнь очень огорчилась, что ее не позвали.

Баоюй тотчас же отправился к матушке Цзя и попросил послать за Сянъюнь.

– Сейчас уже поздно, – заметила матушка Цзя, – а утром непременно пошлю.

Баоюй опечаленный возвратился к себе.

На следующее утро он снова пошел к матушке Цзя, поторопить ее. Сянъюнь приехала лишь после полудня, тогда Баоюй наконец успокоился и подробно рассказал ей обо всем, что произошло после ее отъезда. Он хотел прочесть ей стихи, но Ли Вань запротестовала:

– Не надо читать, назови только рифмы. Сянъюнь опоздала, и ее следует оштрафовать – пусть напишет стихи. Сочинит хорошие, примем ее в общество, плохие – еще оштрафуем: пусть тогда устраивает для нас угощение.

– Это я должна оштрафовать вас за то, что забыли меня пригласить! – улыбнулась Сянъюнь. – Ладно, давайте рифмы! Талантами я не отличаюсь, но постараться могу. Я готова подметать для вас пол и воскуривать благовония, только примите меня в свое общество.

Слова Сянъюнь всем понравились, и они принялись укорять друг друга:

– И как это мы забыли ее пригласить!

Тут на Сянъюнь нашло вдохновение, единым духом она сочинила два стихотворения и переписала начисто, взяв первую попавшуюся под руку кисть.

– Вот вам мои стихи на заданные рифмы, – улыбнулась она. – Хорошо ли, плохо ли, не знаю, но приказание ваше я выполнила.

– Мы написали четыре стихотворения и думали, что тема исчерпана, – признались девушки, принимая листок со стихами. – А ты придумала сразу два! Неужели у тебя появились новые оригинальные мысли? Скорее всего ты повторила нас.

И они стали читать стихи.

 

 




Поиск по сайту:

©2015-2020 studopedya.ru Все права принадлежат авторам размещенных материалов.