Помощничек
Главная | Обратная связь


Археология
Архитектура
Астрономия
Аудит
Биология
Ботаника
Бухгалтерский учёт
Войное дело
Генетика
География
Геология
Дизайн
Искусство
История
Кино
Кулинария
Культура
Литература
Математика
Медицина
Металлургия
Мифология
Музыка
Психология
Религия
Спорт
Строительство
Техника
Транспорт
Туризм
Усадьба
Физика
Фотография
Химия
Экология
Электричество
Электроника
Энергетика

Глава двадцать восьмая



 

 

Цзян Юйхань дарит Баоюю пояс, присланный из страны Юсян;

Баочай смущается, когда ее просят показать четки из благовонного дерева

Итак, Дайюй была уверена, что это Баоюй не велел Цинвэнь пускать ее во двор Наслаждения пурпуром накануне вечером. И на следующий день, когда провожали Духа цветов, она, терзаемая печалью, собрала опавшие лепестки и пошла их хоронить. Так грустно было смотреть на увядшие цветы и думать о том, что проходит весна. Девочка даже всплакнула и прочла первые пришедшие на память стихи.

Ей и в голову не могло прийти, что неподалеку стоит Баоюй. А он, слушая, лишь вздыхал и кивал головой.

 

Я цветы хороню… Пусть смеется шутник неучтивый,

Но ведь кто-то когда-то похоронит в тиши и меня…

…Все случается вдруг: юность яркая вскоре растает,

Человек ли, цветок ли – рано ль, поздно ль, – а должен истлеть!

 

Баоюй в изнеможении опустился на землю, уронив лепестки, которые держал в руках. Он подумал о том, что настанет день, когда увянет несравненная красота Дайюй, а сама она уйдет навсегда из этого мира, и сердце сжалось от боли. А ведь следом за ней суждено уйти Баочай, Сянлин и Сижэнь. Где же тогда будет он сам, кому будут принадлежать этот сад, эти цветы, эти ивы? Тщетно искал он ответов на свои вопросы. Печальные мысли тянулись одна за другой, и не было сил отогнать их, рассеять.

Поистине:

 

Все тени цветов неразлучны со мной,

и справа, и слева – все ближе,

И слышу: на западе – птиц голоса,

но и на востоке – они же!

 

В этот момент погруженная в скорбь Дайюй услышала горестный стон и подумала:

«Все надо мной смеются, считают глупой. Неужели нашелся еще глупец?»

Она огляделась, но, увидев Баоюя, плюнула в сердцах.

– Я-то гадаю, кто бы это мог быть, а оказывается, этот изверг… Ах, чтоб ты пропал…

Последние слова ненароком сорвались с губ, и Дайюй, спохватившись, зажала рот рукой, вздохнула и пошла прочь.

Баоюю стало не по себе, он понял, что Дайюй его не желает видеть, поднялся, оправил одежду и в полном унынии побрел домой. Вдруг впереди он заметил Дайюй, ускорил шаги и догнал ее.

– Погоди, сестрица! Я знаю, ты избегаешь встречи со мной, но все же позволь сказать тебе всего одно слово, а потом можешь меня презирать.

Девушка хотела убежать, но, услышав это, обернулась.

– Что ж, говори!..

– А можно, я скажу два? – с улыбкой спросил Баоюй. – Ты не убежишь?

Дайюй круто повернулась и пошла дальше.

Баоюй остановился, с грустью поглядел ей вслед и вздохнул:

– Неужели все, что между нами было, должно прийти к такому печальному концу?

Дайюй замерла на месте и спросила с удивлением:

– А что такого между нами было? И что произошло?

– Ах! – сокрушенно произнес Баоюй. – Ведь мы всегда вместе играли, с первого дня твоего приезда сюда! И если тебе чего-нибудь хотелось из моих любимых кушаний, я сам не ел, тебе оставлял. Мы вместе садились за стол, в одно время ложились спать. А сколько раз я выполнял твои просьбы, которые не могли выполнить служанки? Мы вместе росли, и я был уверен, неважно, любишь ты меня или нет, что на твою учтивость могу рассчитывать, что ты лучше других. Но ты становишься все более гордой и заносчивой, не замечаешь меня, признаешь только Фэнцзе и Баочай. А у меня никого нет, кроме брата и сестры от других матерей, – я так же одинок, как и ты, и надеялся на твое сочувствие. Но напрасно. Ты обижаешь меня, а кому я пожалуюсь?

По его лицу заструились слезы. Гнев Дайюй сразу улетучился, глаза увлажнились, она опустила голову и молчала.

Баоюй между тем продолжал:

– Конечно, я поступил плохо, но не нарочно, поверь! Я не стал бы причинять тебе неприятности. В таких случаях говори мне все прямо, если надо, поругай, даже побей, – я обижаться не стану. Только не отворачивайся от меня, не мучай, не заставляй теряться в догадках. Право, я не знаю, как быть! Умри я сейчас, ведь стану неприкаянным духом, меня не спасут молитвы самых праведных и благочестивых буддийских и даосских монахов, и к новой жизни я смогу возродиться только после того, как ты объяснишь причину моей смерти!

Дайюй больше не сердилась.

– Если так, – сказала она, – почему вчера вечером ты не велел служанкам меня впускать?

– С чего ты взяла? – вскричал Баоюй. – У меня и в мыслях ничего подобного не было! Умереть мне на этом месте!

– Ты с самого утра твердишь о смерти, – с укором сказала Дайюй. – Говори просто, да или нет, к чему эти клятвы?

– Поверь, сестрица, я тебя не видел, – сказал Баоюй. – Приходила сестра Баочай, посидела немного и ушла.

Дайюй подумала и как-то неуверенно ответила:

– Возможно, это так! Наверное, служанки просто поленились мне открыть!

– Ну конечно! – воскликнул Баоюй. – Вот увидишь, вернусь домой, найду виновницу и хорошенько проучу!

– Твоих служанок, конечно, надо проучить, – согласилась Дайюй, – но только не мне надо было говорить тебе об этом. То, что со мной так обошлись, пустяки, а была бы на моем месте Баочай или какая-нибудь другая «драгоценная барышня» [247], неприятностей не избежать.

Дайюй усмехнулась. Баоюй уловил в ее словах скрытый намек и ничего не сказал, только улыбнулся. За этим разговором их застали служанки, которые пришли сказать, что пора обедать. Баоюй и Дайюй пошли вместе.

Увидев Дайюй, госпожа Ван спросила:

– Девочка моя, стало тебе легче от лекарства, которое прописал доктор Бао?

– Нет, – ответила Дайюй. – Теперь бабушка велит мне пить лекарство доктора Вана.

– Вы, матушка, не знаете, – вмешался в разговор Баоюй. – Сестра Дайюй слаба здоровьем и часто простуживается, а при простуде лучше всего помогают пилюли.

– Недавно доктор мне говорил о каких-то пилюлях, – заметила госпожа Ван, – но я забыла их название.

– Я знаю, что это за пилюли, – промолвил Баоюй. – Наверняка укрепляющие, из женьшеня.

– Нет, – покачала головой госпожа Ван.

– Может быть, это «восемь жемчужин», или «восемь ароматов лютии», либо пилюли из правого и левого корня анжелики? – спросил Баоюй.

– Нет, что-то вроде «Цзиньган», – сказала мать Баоюя.

– Никогда не слышал о пилюлях «Цзиньган»! – всплеснул руками Баоюй. – Ведь если есть пилюли «Цзиньган», значит, есть и порошок Бодхисаттвы!

Все рассмеялись.

– Должно быть, это укрепляющие сердце пилюли владыки Неба! – произнесла Баочай, зажимая рот рукой, чтобы не рассмеяться.

– Совершенно верно! – проговорила госпожа Ван. – Совсем памяти у меня не стало!

– Память тут ни при чем, матушка, – заметил Баоюй, – вас просто сбили с толку Цзиньган и Бодхисаттва.

– Бессовестный! – прикрикнула на него госпожа Ван. – Хочешь, чтобы отец опять тебя поколотил?

– За это не поколотит! – возразил Баоюй.

– Если есть такие пилюли, пусть купят и дадут Дайюй, – сказала госпожа Ван.

– Все эти лекарства ни к чему, – заметил Баоюй. – Лучше дайте мне триста шестьдесят лянов серебра, и я приготовлю такие пилюли, что сестрица не успеет их проглотить, – тут же выздоровеет.

– Хватит врать! – крикнула госпожа Ван. – Где это видано, чтобы лекарство так дорого стоило!

– Я не вру! – отвечал Баоюй. – Лекарство у меня особое. Для его приготовления потребуется столько редкостных вещей, что все сразу и не перечислишь. Трехсот шестидесяти лянов серебра не хватит даже на покупку «последа от первых родов» и «человекообразного корня женьшеня с листьями», а еще понадобится «гречиха величиной с исполинскую черепаху», «сердцевина гриба фулин, растущего на корнях тысячелетней сосны», и много других таких же редких лекарственных растений. Зато лучшего средства в целом мире не сыщешь. Его чудодейственная сила вызывает трепет. Несколько лет назад старший брат Сюэ Пань выпросил у меня этот рецепт, но, чтобы приготовить лекарство, потратил два или три года и израсходовал тысячу лянов серебра. Если мне не верите, матушка, спросите у сестры Баочай.

Баочай замахала руками:

– Я ничего не знаю, впервые слышу, зачем ты морочишь матушку!

– Баочай девочка хорошая, она не станет врать, – произнесла госпожа Ван.

А Баоюй не выдержал, всплеснул руками и, повернувшись к Баочай, вскричал:

– Я говорю сущую правду, а вы думаете, будто я вру!

В этот момент Баоюй заметил Дайюй, она сидела за спиной Баочай и, сдерживая смех, показывала пальцем на свое лицо – стыдила Баоюя. Тот растерялся, но на выручку подоспела Фэнцзе, которая из внутренней комнаты, где накрывали стол, слышала весь разговор.

– Про лекарство это правда, – промолвила она. – Братец Баоюй не придумал. Недавно брат Сюэ Пань просил у меня жемчуг. Сказал, что для лекарства, и произнес в сердцах: «Лучше бы я с этим не связывался! А то теперь хлопот не оберешься!» Я поинтересовалась, что за лекарство. Оказалось, рецепт ему дал Баоюй. Там много лекарственных растений, но все я не запомнила. «Вы уж простите меня за беспокойство, – продолжал Сюэ Пань, – но жемчужины, которые я только что купил, не годятся. Они еще не ношенные. Вот и пришлось мне обратиться к вам. Если у вас нет головных украшений, дайте хоть несколько из тех, что вы носите, а я подберу вам другие взамен». Пришлось снять два жемчужных цветка и отдать ему. Еще он попросил кусок темно-красного шелка длиною в три чи и ступку, чтобы истолочь жемчужины.

Баоюй мысленно благодарил Будду за каждое произнесенное Фэнцзе слово, а потом обратился к матери:

– Ну, что вы теперь скажете? А ведь Сюэ Пань готовил лекарство не строго по рецепту, иначе пришлось бы ему добывать жемчуг и драгоценные камни из древних могил, и не любые, а только те, которые в качестве головных украшений носили богатые и знатные люди. Но кто станет сейчас раскапывать могилы? Поэтому ничего не остается, как брать жемчуг, который носят живые люди.

– Амитаба! Что ты болтаешь! – вскричала госпожа Ван. – Ведь если растревожить кости мертвецов, пролежавшие в земле несколько сот лет, лекарство не будет обладать чудесными свойствами.

– Слышишь? – Баоюй обратился к Дайюй. – Неужели и моя вторая сестра Фэнцзе лжет?

Он говорил, а сам не спускал глаз с Баочай.

Дайюй коснулась руки госпожи Ван:

– Тетя, вы только подумайте: сестра Баочай не хочет его выгораживать, так он у меня ищет поддержки!

– Я давно замечаю, что ему очень нравится тебя обижать, – проговорила госпожа Ван.

– Ах, матушка, – с улыбкой возразил Баоюй. – Ведь сестра Баочай ничего не знала о делах старшего брата, даже когда они жили дома. А теперь и подавно! А сестрица Дайюй, за спиной у сестры Баочай, украдкой стыдила меня, будто я вру.

В это время вошла девочка-служанка и позвала Баоюя и Дайюй обедать. Дайюй, не сказав ни слова, поднялась и пошла вслед за служанкой.

– Может быть, подождем второго господина Баоюя? – робко произнесла служанка.

– Он есть не будет, я пойду одна, – ответила Дайюй.

Когда она вышла, Баоюй сказал служанке:

– Я буду есть с матушкой.

– Ладно, хватит тебе! Пошел бы лучше, – сказала госпожа Ван, – ведь я буду есть только постное.

– И я, – не унимался Баоюй.

Он вытолкал служанку за дверь, а сам уселся за стол.

– Вы тоже идите к себе, – сказала госпожа Ван девушкам, – а он как хочет!

– Пошел бы вместе с Дайюй, ей сегодня что-то не по себе, – промолвила Баочай. – А не голоден, можешь не есть.

– Нечего обращать внимание на всякие пустяки! – заупрямился Баоюй. – Через минуту пройдет!

Быстро поев, Баоюй попросил чаю и поспешил к матушке Цзя, чтобы она не тревожилась. К тому же его не оставляла мысль о Дайюй.

– Что это ты весь день куда-то торопишься, второй брат? – смеясь, спросили Таньчунь и Сичунь. – И ешь, и чай пьешь, все наспех!

– Не задерживайте его, пусть идет скорее к своей сестрице, – сказала Баочай.

Наскоро выпив чая, Баоюй побежал на западный дворик и по дороге увидел Фэнцзе. Она стояла на пороге своего дома и наблюдала, как с десяток мальчиков-слуг перетаскивают вазы для цветов.

– Ты весьма кстати! – окликнула Фэнцзе Баоюя. – Заходи скорее! Мне тут надо кое-что написать.

Баоюй не мог отказаться и последовал за Фэнцзе. А та, едва они вошли в дом, распорядилась подать кисть, тушечницу и бумагу и сказала:

– Бордового шелка – сорок кусков, атласа узорчатого с драконами – сорок кусков, тонкого дворцового шелка разных цветов – сто кусков, ожерелий золотых – четыре…

– Что это? – прервал ее Баоюй. – Счет или список подарков? В какой форме писать?

– Как угодно, – ответила Фэнцзе. – Лишь бы я поняла.

Баоюй ни о чем больше не спрашивал и старательно записывал все, что диктовала Фэнцзе. Беря у него исписанный лист бумаги, Фэнцзе сказала:

– У меня к тебе просьба, не знаю только, согласишься ли ты ее выполнить. Я хотела бы взять к себе девочку-служанку Сяохун, а тебе подобрать другую. Согласен?

– Служанок у меня много, – отвечал Баоюй, – и если какая-нибудь тебе приглянулась, бери. Зачем спрашивать.

– Ладно, возьму, – с улыбкой сказала Фэнцзе.

– Пожалуйста, – кивнул Баоюй и собрался уходить.

– Погоди, – остановила его Фэнцзе, – у меня еще есть к тебе дело.

– Я к бабушке тороплюсь, если что-нибудь важное, зайду на обратном пути, – сказал Баоюй.

У матушки Цзя, когда он пришел, уже все поели.

– Что ты вкусного ел у матери? – спросила матушка Цзя.

– Ничего особенного, – ответил Баоюй, – съел лишнюю чашку риса, и все. А где Дайюй?

– Во внутренней комнате, – сказала матушка Цзя.

Когда Баоюй туда вошел, он увидел, что одна служанка, сидя прямо на полу, раздувает утюг, еще две расположились на кане и что-то чертят мелом, а Дайюй, склонившись над куском шелка, кроит.

– А! Вот вы где! – вскричал Баоюй с порога. – После еды вредно трудиться, голова заболит.

Дайюй даже не подняла глаз и как ни в чем не бывало продолжала кроить.

– У этого куска измят уголок, неплохо бы еще разок прогладить, – обратилась к ней одна из служанок.

– Нечего обращать внимание на всякие пустяки! – проговорила Дайюй. – Через минуту разгладится.

Баоюй понял намек и расстроился. В этот момент к матушке Цзя пришли Баочай, Таньчунь и остальные сестры. Баочай сразу прошла во внутренние покои.

– Чем занимаешься? – спросила она Дайюй, но, не получив ответа, с улыбкой заметила: – А ты, сестра, стала мастерицей на все руки – даже кроить научилась!

– Да что ты, сестра! – ответила Дайюй. – Просто делаю вид, что тружусь.

– Говоря откровенно, – продолжала между тем Баочай, – когда речь зашла о лекарстве, я в шутку сказала, что понятия ни о чем не имею, а братец Баоюй разозлился.

– Нечего обращать внимание на всякие пустяки! – снова сказала Дайюй. – Через минуту пройдет.

– Сестра, – обратился к Баочай до сих пор молчавший Баоюй, – бабушка хочет поиграть в домино, не составишь ли ей компанию?

– Неужели я только за тем и пришла, – проворчала Баочай, но вышла.

– И ты уходи, – сказала брату Дайюй. – А то тебя тигр здесь съест!

Она отвернулась и принялась снова кроить. Баоюй заставил себя улыбнуться и сказал:

– Тебе надо прогуляться. Успеешь кроить.

Дайюй ничего не сказала, будто не слышала. Тогда Баоюй обратился к служанкам:

– Кто велел ей кроить?

Не дав служанкам ответить, Дайюй крикнула:

– Кто бы ни велел, тебя не касается!

Баоюй хотел что-то сказать, но в это время вошла служанка и доложила:

– Вас там спрашивают, второй господин!

Баоюй вышел.

– Наконец-то! – крикнула ему вслед Дайюй. – Я, пожалуй, умру, если он вернется!

Баоюй между тем, выйдя из дому, увидел Бэймина, который сказал:

– Вас приглашают к господину Фэн Цзыину!

Баоюй сразу вспомнил разговор накануне и, прежде чем пойти к себе в кабинет, приказал слуге:

– Принеси мою парадную одежду!

Бэймин побежал ко вторым воротам и, увидев вышедшую ему навстречу старуху, сказал ей:

– Тетушка, не передадите ли служанкам второго господина Баоюя, что он у себя в кабинете и ждет, пока ему принесут парадную одежду?

– Что за ерунду ты городишь! – плюнула с досады старуха. – Баоюй теперь живет в саду, и все его служанки там, а ты примчался сюда!

– Простите, тетушка, мне мою глупость! – промолвил Бэймин и со всех ног бросился в сторону восточных ворот сада. Дежурившие там слуги в конце аллеи играли от нечего делать в мяч. Бэймин подошел к ним, передал приказание, и один из мальчиков побежал его выполнять. Вскоре он принес целый узел одежды, передал Бэймину, а тот поспешил в кабинет.

Баоюй быстро переоделся, велел подать коня и в сопровождении четырех слуг направился к дому Фэн Цзыина.

Слуга тотчас же доложил о нем, и Фэн Цзыин вышел встречать Баоюя. Кроме Сюэ Паня, который уже давно пришел, в числе гостей были актер Цзян Юйхань и певичка из дома Прекрасных благоуханий по имени Юньэр. Прислуживали мальчики-слуги.

После того как все поздоровались с Баоюем, началось чаепитие.

Принимая чашку с чаем, Баоюй с улыбкой обратился к Фэн Цзыину:

– В прошлый раз вы так и не объяснили, какое же вам «несчастье помогло», и я, признаться, с нетерпением ждал этой встречи, чтобы узнать, и, как видите, явился по первому вашему приглашению.

– До чего же вы наивны, – рассмеялся Фэн Цзыин, – ведь это был лишь предлог, чтобы затащить вас к себе на рюмку вина, если хотите, уловка. Неужели вы приняли мои слова за чистую монету?

Все разразились хохотом. Вскоре было подано вино, и гости сели за стол. Сначала вино подавали мальчики-слуги, но потом Фэн Цзыин развеселился и приказал Юньэр поднести гостям по три кубка. Захмелев, Сюэ Пань схватил Юньэр за руку и воскликнул:

– Если споешь новую песню, я готов выпить ради тебя целый кувшин вина! Согласна?

Юньэр ничего не оставалось, как согласиться, и, взяв в руки лютню, она запела:

 

Их двое: скучно мне без них,

а вместе – вроде тесно,

Но если нет их, – мне одной

совсем неинтересно…

 

Когда хочу, чтоб этот был,

вдруг о другом мечтаю, —

Так хороши, что предпочесть

кого из них – не знаю!

 

Их опишу ль? Нет у меня

такой искусной кисти!

Вчера с одним у чайных роз

в ночной тиши сошлись мы.

 

Да, он пришел… И в тайный час

любви и страсти томной

Врасплох вдруг застигает нас

в саду другой влюбленный…

 

Ответчик есть, и есть истец,

к тому же есть свидетель.

Что я скажу, когда под суд

пойдем за шутки эти?

 

Кончив петь, девушка, смеясь, обратилась к Сюэ Паню:

– Ну что ж, пей теперь целый кувшин!

– За такую песню я и полкувшина не стану пить! – сказал Сюэ Пань. – Спой что-нибудь получше!

– Послушайте! – вмешался тут Баоюй, встав с места. – Так мы быстро опьянеем. А это неинтересно! Давайте я выпью большую чашку вина и отдам застольный приказ. Кто не выполнит, будет пить подряд десять чашек да еще наливать вино остальным.

– Верно, верно! – в один голос вскричали Фэн Цзыин и Цзя Юйхань.

Баоюй поднял чашку, единым духом осушил ее и произнес:

– Называю четыре слова: скорбь, печаль, радость, веселье. Надо сочинить на эти слова стихи и дать им толкование, но только применительно к женщинам! Кто сочинит стихи, пьет кубок вина, исполняет новую песню, снова пьет, а затем, выбрав любую вещь в этой комнате, читает написанные о ней древние стихи либо приводит цитату из «Четверокнижия» или «Пятикнижия», после чего снова пьет.

Не дав Баоюю договорить, с места вскочил Сюэ Пань и запротестовал:

– Меня не считайте, в такую игру я играть не буду. Это он придумал нарочно, чтобы надо мной посмеяться!

Тут поднялась Юньэр, усадила Сюэ Паня на место и с улыбкой сказала:

– Чего бояться? Вино ты и так каждый день пьешь! Неужели ты уступаешь мне в способностях? Ведь я тоже буду читать стихи. Не ошибешься – хорошо, ошибешься – выпьешь несколько штрафных кубков. От этого не умрешь! Или ты хочешь выпить сразу десять чашек, налить всем вина и вообще не подчиняться застольному приказу?

– Прекрасно! – Все захлопали в ладоши.

Сюэ Пань пристыженный сел.

Когда наступила тишина, Баоюй стал читать стихи:

 

Что значит боль скорбящей девы?

Ответ такой на это есть:

Кругом весеннее сиянье,

А ты храни уныло честь

В своей пустой и скучной спальне!

 

Что есть тоска печальной девы?

Ответ на это есть такой:

Лишь понукай, толкай супруга

Искать чины любой ценой,

Любви не зная и досуга!

 

А что такое радость девы?

Ответ такой на это есть:

Вот зеркало возьмет случайно

И видит в нем – скажу не в лесть:

Она – само очарованье!

 

Еще: в чем суть веселья девы?

Ответ на это есть такой:

Размах качелей, вихрь и – кстати —

Как бы надетое весной

Волнующее взоры платье!

 

– Прекрасно! – раздались восторженные возгласы.

Один только Сюэ Пань покачал головой и сказал:

– Плохо! За такие стихи полагается штраф!

– Почему? – удивились все.

– Потому что я ничего не понял, – ответил Сюэ Пань, – разве за это не штрафуют?

– Подумай лучше о том, что сам будешь читать, – ущипнув его, шепнула Юньэр. – А не будешь – мы тебя оштрафуем!

Она взяла в руки лютню, и под ее аккомпанемент Баоюй запел:

 

Слезы падают наземь… Как бобы, их роняю[248].

Все не выплакать слезы, все не скажешь в словах,

Всех цветов не раскрыла весенняя ива, —

Все равно утопает терем в пышных цветах.

 

За оконного шторой – ветер, дождь на закате,

Оттого беспокоен, прерывист мой сон,

И забыть невозможно ни новых печалей,

Ни печалей давнишних, из прошлых времен.

 

Мне сведенные брови

Расправить невмочь,

А часы так ленивы!

Долго тянется ночь!

 

О, тоска! Словно темные горы,

Что путь пресекли;

Как далекий поток, —

Бесконечный, шумящий вдали…

 

Едва Баоюй умолк, как все сразу закричали, выражая свое восхищение, а Сюэ Пань снова стал ворчать:

– Плохо, нет никакого ритма!

Баоюй, не обращая на него внимания, взял со стола грушу, вновь осушил чашку и произнес:

 

Обрушился дождь на раскрывшийся груши цветок,

В глубинах дворца закрываются наглухо двери.

 

Итак, Баоюй выполнил весь застольный приказ. Настала очередь Фэн Цзыина, и тот произнес:

 

Что значит радость женщины?

Ответ: при первых родах двух сынов родить.

Что есть веселье женщины?

Ответ: проникнув в сад, цикаду изловить.

Скорбь женщины чем вызвана?

Ответ: в беде грозящей мужа с сыном жаль.

Чем объяснить ее печаль?

Ответ: прическу сделать ветер помешал…

 

Затем Фэн Цзыин поднял кубок вина и запел:

 

Ты – притягательное диво,

Ты – чувств обильных переливы,

С тобою кто из колдунов

Сравниться может в чарах страстных?

Будь хоть святой, – твоя душа

Не станет теплой и прекрасной…

Ты из всего, что я сказал,

На веру не берешь ни слова,

Так выйди к людям и спроси

О том кого-нибудь другого, —

Тогда узнаешь наконец,

Чего не знала ты дотоле:

Меня пронизывает боль,

А ты не ощущаешь боли!

 

Окончив петь, Фэн Цзыин осушил кубок и произнес:

 

Над камышовой крышей лавки

Плывет луна при первых петухах.

 

Итак, Фэн Цзыин тоже выполнил застольный приказ. Настала очередь Юньэр, и она прочла:

 

Скорбь женщины чем вызвана?

Ответ: тем, что опоры нет на склоне лет.

 

– Дитя мое! – вскричал Сюэ Пань. – Тебе это не грозит, пока жив я, Сюэ Пань!

– Не мешай, помолчи! – зашикали на него, и Юньэр продолжала:

 

В чем женщины печаль?

Скажу в ответ:

Бранится мать! Уймется или нет?

 

– Третьего дня я встретил твою мать и приказал ей тебя не бить, – сказал Сюэ Пань.

Все зашумели:

– Мы тебя оштрафуем!

– Не буду, не буду! – крикнул Сюэ Пань, с силой хлопнув себя по щеке. – Если скажу еще хоть слово, штрафуйте!

Юньэр снова запела:

 

Что значит радость женщины?

Ответ: любимый возвратился в дом ко мне.

Что есть веселье женщины?

Ответ: уняв свирель, ударить по струне.

 

Закончив песню, она начала следующую:

 

При третьем новолунье в третий день

Цветет мускат. Везде известно это.

Но вздумалось однажды червяку

Залезть в цветок прекрасный до расцвета.

Потратил много времени червяк,

Стремясь к цветку упрямо, непреклонно,

Но в тот цветок он не сумел никак

Пробраться, – сколь ни бился исступленно.

 

Упал, потом опять к цветку полез,

Как на качелях, на листе качаясь.

«Ах ты, червяк! Повеса из повес! —

Сказал цветок, к упрямцу обращаясь. —

Раскрыться мне еще не выпал срок, —

Куда ж ты лезешь, глупый червячок?»

 

Эта песня была последней. Юньэр осушила кубок и прочитала:

 

Строен персик и пригож…

 

Застольный приказ и на сей раз оказался выполненным. Наступил черед Сюэ Паня.

– Что ж, начинаю! – сказал он. – Итак…

 

Женщина сердцем скорбит…

 

Он тянул первую строку так долго, что Фэн Цзыин не выдержал и спросил:

– Почему она скорбит? Ну, говори скорее!..

От волнения глаза Сюэ Паня стали круглыми, как колокольчики, и он повторил:

 

Женщина сердцем скорбит…

 

Кашлянул раз, другой и наконец произнес:

 

Скорбь женщины о чем?

Ответ гласит:

Не муж, а черепаха! Просто стыд!

 

Все расхохотались.

– Почему вы смеетесь? – удивился Сюэ Пань. – Разве я не прав? Неужели женщина не скорбит, если вместо красивого юноши ее мужем оказывается урод?!

– Конечно, прав! – твердили все, покатываясь со смеху. – Ну, продолжай!

Сюэ Пань таращил глаза, стараясь собраться с мыслями:

 

Женщине грустно бывает…

 

Он снова умолк, а сидевшие за столом закричали:

– Почему?

 

В чем женщины печаль ?

В том, что нахально,

Как жеребец, мужлан к ней лезет в спальню.

 

Снова раздался дружный смех.

– Штрафовать его, штрафовать! – кричали все. – То, что он прочел прежде, еще куда ни шло. Ну а это совсем не годится!

Сюэ Паню хотели налить вина, но Баоюй запротестовал:

– У него очень хорошо подобраны рифмы…

– А вы придираетесь, – ухватился за его слова Сюэ Пань. – Если распорядитель одобрил, нечего шуметь!

Все тотчас же умолкли, только Юньэр, смеясь, сказала Сюэ Паню:

– Следующие две фразы, пожалуй, тебе не под силу, может быть, позволишь произнести их вместо тебя?..

– Глупости! – вскричал Сюэ Пань. – Неужели не справлюсь? Слушайте…

 

В чем радость женщин?

Тут ответ мой точен:

В блаженной лени после брачной ночи.

 

– Неплохо! – согласились все. Сюэ Пань продолжал:

 

Когда веселье женщин?

Стих мой лих:

Когда мужская плоть возжаждет их.

 

– Бессовестный! Как не стыдно! – возмутились гости. – Пой лучше песню!..

 

Комар назойлив:

«Хэн-хэн-хэн…» —

 

затянул Сюэ Пань.

– Что это ты поешь? – раздались удивленные возгласы.

Но Сюэ Пань как ни в чем не бывало продолжал:

 

Жужжат две мухи:

«Вэн-вэн-вэн…»

 

– Довольно, хватит! – закричали все хором.

– Будете вы слушать или не будете? – рассердился Сюэ Пань. – Эта песенка вся построена на рифмах хэн-хэн и вэн-вэн. Не хотите, могу не петь, но и пить не стану!

– Ладно, не пой, не пей, только не мешай другим, – согласились гости.

Наступила очередь Цзян Юйханя. Он прочел такие стихи:

 

Скорбь женщины чем вызвана?

Ответ: ушел супруг, его потерян след.

Чем объяснить ее печаль?

Ответ: на масло из корицы денег нет.

Что значит радость женщины?

Ответ: нагар на свечке – значит, свадьба ждет[249].

Что есть веселье женщины?

Ответ: с супругой точно в лад супруг поет.

 

После стихотворения Цзян Юйхань запел песню:

 

Как отрадно! Она всех красавиц прелестных

воплотила в себе и, слепя красотой,

Уподобилась той, с бирюзового неба

к нам на землю сошедшей небесной святой.

 

Вся в расцвете весны —

молода и стройна,

Будет фениксов-птиц

жизнь, как чаша, полна!

О, высок Млечный Путь

в этом небе ночном!

Взяв серебряный в руки фонарь,

мы вдвоем

Незаметно за полог уйдем…

 

Окончив петь, Цзян Юйхань осушил кубок и сказал:

– Мои познания в поэзии поистине ничтожны, но, к счастью, вчера я случайно прочел и запомнил одну парную надпись. В ней как раз речь о том, что вы видите здесь на столе.

Он выпил еще вина, взял со стола цветущую коричную веточку и произнес:

 

В нос ударяют запахи цветов,

а это значит – будет днем тепло.

 

Всем понравились эти строки, и решено было, что приказ выполнен. Но тут с места вскочил Сюэ Пань.

– Никуда не годится! – закричал он. – Оштрафовать его! Оштрафовать! На столе никакой драгоценности нет, и твои стихи ни при чем!

– Какой драгоценности? – удивился Цзян Юйхань.

– Еще перечишь! – не унимался Сюэ Пань. – Повтори, что ты прочел!

Пришлось Цзян Юйханю прочесть еще раз.

– А Сижэнь разве не драгоценность?[250]– вскричал Сюэ Пань. – Кто сомневается, спросите у него!

Он указал на Баоюя. Баоюй смутился и произнес:

– Тебя за это надо как следует оштрафовать!

– Верно! Оштрафовать! – закричал Сюэ Пань, схватил со стола большой кубок и единым духом его осушил.

Фэн Цзыин и Цзян Юйхань принялись расспрашивать, в чем дело, и когда Юньэр им объяснила, Цзян Юйхань встал и принес извинения.

– Вы ведь не знали и ни в чем не виноваты, – сказали гости.

Вскоре Баоюй вышел из-за стола. Цзян Юйхань последовал за ним и на террасе еще раз извинился. Привлекательная внешность Цзян Юйханя, его изящные манеры понравились Баоюю, он пожал актеру руку и сказал:

– Приходите как-нибудь ко мне! Поговорим об актере Цигуане из вашей труппы. Слава о нем гремит по всей Поднебесной, но я, к сожалению, до сих пор не имел счастья с ним встретиться.

– Да это мое детское имя! – воскликнул Цзян Юйхань.

Баоюй был и удивлен, и обрадован.

– Какое везенье, какое везенье! – восклицал он, – Недаром вы так знамениты! Наконец-то мы с вами познакомились. Что бы такое вам подарить?

Он немного подумал, вытащил из рукава веер, снял с него яшмовую подвеску и протянул актеру:

– Примите от меня в знак уважения и будущей дружбы, хотя эта вещь слишком ничтожна для такого случая.

– Право, это незаслуженная награда, – произнес Цигуань, принимая подвеску. – Но и у меня есть одна редкая вещь, я с благодарностью подарю ее вам.

Он расстегнул куртку, снял ярко-красный пояс и отдал Баоюю.

– Это подарок Бэйцзинскому вану от царицы страны Юсян, – пояснил он. – Если этим поясом подпоясываться летом, кожа благоухает и совершенно не выделяет пота. Бэйцзинский ван недавно подарил его мне, и я надел его сегодня впервые. Никому другому я бы этот пояс не отдал, но вас, второй господин, прошу принять мой подарок. А мне взамен дайте свой, а то нечем подпоясаться.

Баоюй с радостью принял подарок, снял свой пояс с узорами из сосновых шишек и отдал Цигуаню.

В это время раздался громкий возглас:

– Попались!..

К ним подскочил Сюэ Пань, схватил обоих за руки и воскликнул:

– Что же это вы? Вино не допили и убежали? Ну-ка, покажите, что у вас там?

– Ничего, – ответили оба.

Но от Сюэ Паня отделаться было не так просто. К счастью, на выручку подоспел Фэн Цзыин. Вместе они вернулись к столу. До позднего вечера продолжалось веселье.

Возвратившись домой, Баоюй переоделся и сел пить чай. Сижэнь заметила, что на веере не хватает одной подвески, и спросила:

– Ты куда девал подвеску?

– Наверное, потерял, – ответил Баоюй.

Сижэнь не придала этому никакого значения, но, когда Баоюй собрался спать, заметила на нем красный, как кровь, пояс и стала догадываться, что произошло.

– У тебя замечательный новый пояс, – сказала она, – и ты можешь мне вернуть тот, который я тебе отдала.

Только сейчас Баоюй вспомнил, что подаренный Цигуаню пояс принадлежал Сижэнь, и не следовало так легкомысленно с ним расставаться. Он раскаивался в душе, но признаться боялся и с улыбкой сказал:

– За пояс я тебя вознагражу.

– Я сразу поняла, что ты опять занимался дурными делами! – кивнув головой, со вздохом произнесла Сижэнь. – Но не надо было отдавать мою вещь этим никчемным людям! Жаль, что ты не подумал об этом!

Она хотела сказать еще что-то, но, заметив, что Баоюй пьян, не стала ему докучать, разделась и легла в постель. За ночь ничего особенного не произошло.

 

Утром, едва проснувшись, Сижэнь услышала возглас Баоюя:

– Ну-ка, погляди! Ночью к нам забрались воры, а ты спала как ни в чем не бывало!

Тут Сижэнь заметила на себе тот самый красный пояс, который видела у Баоюя, и поняла, что это он ночью повязал его ей.

– Не нужна мне такая дрянь! – крикнула она, снимая пояс – Забирай обратно!

Баоюй принялся ласково ее уговаривать. Наконец Сижэнь согласилась поносить пока пояс. Но как только Баоюй вышел, сняла его, бросила в пустой ящик и надела другой. Вернувшись, Баоюй ничего не заметил и принялся расспрашивать, как прошел вчерашний день.

– Вторая госпожа Фэнцзе присылала служанку за Сяохун, – ответила Сижэнь. – Хотели дождаться тебя, но я решила, что не стоит, и сама ее отпустила.

– И правильно сделала, – кивнул головой Баоюй. – Я ведь об этом знал, зачем же было меня дожидаться?

– От гуйфэй приезжал евнух Ся, привез сто двадцать лянов серебра, – продолжала Сижэнь. – Гуйфэй приказала устроить с первого по третье число «благодарственное моление о ниспослании спокойствия» в монастыре Чистейшей пустоты, совершить жертвоприношения и пригласить актеров. Государыня также желает, чтобы пожаловал туда старший господин Цзя Чжэнь вместе со всеми членами рода, воскурил благовония и поклонился Будде. Еще она прислала с евнухом подарки к празднику Начала лета.

Сижэнь позвала служанку и велела ей принести подарки: два дворцовых веера, две нити четок из красного благовонного дерева, два куска шелка с узором из хвостов феникса и циновку, сплетенную из стеблей лотоса.

– А остальные что получили? – полюбопытствовал Баоюй, не скрывая радости. – То же самое?

– Твоя бабушка получила в придачу яшмовый жезл «исполнения желаний», так же как отец, мать и тетя, еще агатовую подушечку, – рассказывала Сижэнь. – Баочай то же, что и ты. Барышня Линь Дайюй, вторая барышня Инчунь, третья барышня Таньчунь и четвертая барышня Сичунь – веер и четки. Супруга старшего господина госпожа Ю, супруга второго господина Фэнцзе – по два куска тонкого шелка, по два куска атласа и по два мешочка для благовоний, а сверх того по две лекарственные палочки.

– Как же так? – недовольно спросил Баоюй. – Почему сестра Баочай получила такие подарки, как я, а сестрица Дайюй похуже? Может быть, что-то перепутали?

– Нет, – ответила Сижэнь, – этого не могло случиться, все было подробно расписано! Твои подарки находились у бабушки, я принесла их оттуда. Бабушка велела тебе завтра с утра прийти поблагодарить.

– Непременно, – обещал Баоюй.

Он велел позвать Цзыцзюань и сказал ей:

– Отнеси эти вещицы своей барышне и передай, пусть выберет что понравится и оставит себе.

Цзыцзюань ушла, но вскоре вернулась с ответом:

– Барышня велела сказать, что тоже получила подарки и ей ничего не нужно.

Баоюй велел служанкам взять подарки обратно, а сам быстро умылся и хотел отправиться к матушке Цзя. Но тут он увидел в дверях Дайюй и с улыбкой бросился ей навстречу:

– Почему ты ничего не пожелала взять из того, что я прислал?

Дайюй давно забыла о том, что накануне сердилась на Баоюя, но все же сказала:

– Такого счастья я недостойна. Разве могу я сравниться с барышней Баочай, которую, благодаря ее золоту, судьба связала с яшмой? Ведь я всего лишь невежественная девчонка!

Услышав «золото» и «яшма»[251], Баоюй растерянно произнес:

– Это все болтовня, у меня и в мыслях ничего подобного не было! Пусть меня покарает Небо и уничтожит Земля, пусть я навсегда потеряю человеческий облик, если говорю неправду.

Дайюй догадалась, что он понял намек, и промолвила:

– К чему давать клятвы? Все эти россказни о золоте и яшме мне совершенно безразличны.

– Не знаю, как тебе объяснить, но когда-нибудь ты сама поймешь мои чувства, – сказал Баоюй. – Ведь после бабушки, отца и матери ты мне дороже всех. Ни к кому я так не привязан, клянусь!

– Не клянись, – сказала Дайюй, – я знаю, что ты думаешь только обо мне, когда я перед тобой, но стоит тебе увидеть сестру Баочай, как ты сразу обо мне забываешь!

– Это тебе так кажется, – возразил Баоюй.

– Тогда почему ты вчера не обратился ко мне, когда сестра Баочай не захотела тебя выгораживать? – спросила Дайюй. – Как бы ты поступил, будь я на ее месте?

В этот момент вошла Баочай и разговор прекратился. Но девушка, будто ничего не заметив, направилась к госпоже Ван, посидела немного и пошла к матушке Цзя. Баоюй был уже там.

Баочай вспомнила, как ее мать однажды рассказывала госпоже Ван, что в свое время какой-то монах подарил ей золотой замок и предсказал, что ее дочь выйдет замуж за обладателя яшмы. Поэтому Баочай и избегала Баоюя. А тут еще Юаньчунь прислала ей и Баоюю одинаковые подарки. Совсем неудобно. Хорошо, что Баоюй увлечен Дайюй и не придал этому никакого значения. Увидев сестру, Баоюй попросил:

– Сестра, дай-ка мне посмотреть твои четки!

Четки висели на левой руке Баочай. Рука была пухлой, и снять их сразу Баочай не смогла. Глядя на ее полные белые руки с лоснящейся кожей, Баоюй невольно подумал:

«Жаль, что у Дайюй не такие руки, как приятно было бы их погладить!»

И тут в голову ему пришла мысль о «золоте и яшме». Он взглянул на Баочай, на ее нежное, будто серебряное лицо, глаза, напоминавшие абрикос, алые губы, густые брови-стрелы, и она показалась ему красивее Дайюй. Это повергло его в смятение.

Баочай уже сняла с руки четки, но он забыл про них и стоял ошеломленный.

Баочай заметила растерянность Баоюя, и ей стало неловко. Она бросила четки и собралась уйти, но в этот момент увидела на пороге Дайюй, та, покусывая платочек, пристально смотрела на них.

– Ты ведь боишься ветра, – произнесла Баочай. – Зачем же стоишь на сквозняке?

– Я только сейчас вышла, – ответила Дайюй. – Мне показалось, что кричит дикий гусь, и я решила поглядеть.

– Где гусь? – воскликнула Баочай. – Пойду-ка и я посмотрю!

– А он уже улетел, – промолвила Дайюй.

Она взмахнула платочком и задела Баоюя по лицу.

– Ай-я, – вскрикнул Баоюй. – Что это?

Если хотите узнать, что произошло дальше, прочтите следующую главу.

 




Поиск по сайту:

©2015-2020 studopedya.ru Все права принадлежат авторам размещенных материалов.