Помощничек
Главная | Обратная связь


Археология
Архитектура
Астрономия
Аудит
Биология
Ботаника
Бухгалтерский учёт
Войное дело
Генетика
География
Геология
Дизайн
Искусство
История
Кино
Кулинария
Культура
Литература
Математика
Медицина
Металлургия
Мифология
Музыка
Психология
Религия
Спорт
Строительство
Техника
Транспорт
Туризм
Усадьба
Физика
Фотография
Химия
Экология
Электричество
Электроника
Энергетика

ЧЕЛОВЕК ТАК УСТРОЕН: ЕСЛИ В НЕГО ВЫСТРЕЛИТЬ, ПОЛЬЕТСЯ КРОВЬ 10 страница



И просыпается.

Сумирэ отчетливо помнит этот сон – в мельчайших подробностях. Так хорошо, что может нарисовать все это на картине. Только вот лицо мамы, исчезнувшей во тьме дыры, начисто ушло из памяти. Как и те важные слова, которые мама тогда произносила – они тоже навсегда затерялись в вакууме Небытия. Сумирэ лежит в постели и плачет, со всей силой вцепившись зубами в подушку. Плачет и плачет.

 

«ПАРИКМАХЕР БОЛЬШЕ НЕ РОЕТ ЯМ»

 

После этого сна я пришла к одному важному решению. Конец моей мотыги, которой я весьма усердно вкалывала, уже ударился о выступ твердой скалы. Бумс! Я решила дать ясно понять Мюу, чего же я все‑таки добиваюсь. Находиться и дальше в этом подвешенном состоянии я не могу. Как тот бесхребетный парикмахер – забиться в тоске на задний двор, рыть там яму и тайком признаваться себе самому: «Я люблю Мюу!» – нет, нельзя! Если так будет продолжаться, я просто совсем исчезну – медленно, но верно. Все рассветы и вечера будут отгрызать частички меня – кусок за куском. И совсем скоро та некая субстанция, которая именуется «я», смоется потоком времени, а на ее месте останется «ничего нет».

Все абсолютно ясно, ситуация прозрачна, как кристалл.

Кристалл… Кристалл…

Знаю, чего хочу: обнимать Мюу, и чтобы она обнимала меня. От стольких самых важных для себя вещей я уже наотказывалась в жизни. Больше Они от меня ничего не получат. Сейчас все‑таки еще не поздно. И потому я должна быть с Мюу. Я должна войти в ее тело. И хочу, чтобы она вошла внутрь моего тела. Как две алчные скользящие змеи.

А если Мюу не примет меня – тогда что? Ну тогда ничего другого не останется – только смириться.

«Вы позволите?.. Человек так устроен: если в него выстрелить, польется кровь».

КРОВЬ ДОЛЖНА ПРОЛИТЬСЯ. Я должна заточить нож и где‑то перерезать собаке глотку.

Ведь так?

Именно так!

То, что я пишу здесь, – послание себе самой. Похоже на бумеранг. Подброшенный вверх, он разрезает тьму вдалеке, остужает маленькие души несчастных кенгуру и в конце концов снова возвращается в мою руку. Но вернувшийся бумеранг и запущенный бумеранг – вовсе не одно и то же. Мне это ясно.

Бумеранг… Бумеранг…

 

ДОКУМЕНТ 2

 

Сейчас – день, на часах – половина третьего. Мир за окном похож на ад: ослепительное пекло. Скалы, небо, море – все сверкает и искрится на солнце, сливаясь в сплошной белый цвет. Когда смотришь какое‑то время на эту картину, уже перестаешь различать, где скалы, где небо, где море, и только видишь, как они плавятся в одно общее месиво, проглотив границы друг друга. Все разумные существа удрали в тень, спасаясь от прямых, откровенно палящих солнечных лучей, и погрузились в легкую дремоту. Даже птицы не летают. Но дома у нас – приятная прохлада. Мюу в гостиной слушает Брамса. Она в синем летнем платье на тонких бретельках, белоснежные волосы собраны сзади в маленький узел. Я сижу у себя за столом и пишу все это.

– Тебе музыка не мешает? – спрашивает Мюу.

Я отвечаю, что Брамс не может мешать.

Я роюсь в памяти, чтобы восстановить историю, которую Мюу рассказала мне несколько дней назад в бургундской деревушке. Непростая это работа. Рассказывала она отрывочно, кусками, постоянно ломая всю хронологию до полной неразберихи. Что было раньше, что потом, где причина, где следствие, – периодически мой мозг плывет, не в силах разобраться во всем этом. Конечно, я не могу винить за это Мюу. Зарытая в недрах памяти жестокая бритва заговора вспарывает ее плоть. Звезды над виноградниками потихоньку гаснут на рассвете, и вместе с ними краски жизни покидают щеки Мюу.

Я уговариваю, заставляю ее рассказать мне эту историю. Приободряю, принуждаю, потакаю, хвалю, искушаю. Мы пьем красное вино и говорим до рассвета. Держим друг друга за руки и вместе бредем по следам ее памяти, раскладываем все по полочкам, перестраиваем заново. И все равно есть куски, которые она ни в какую не может вспомнить. Натыкаясь на такие места, Мюу тихо расстраивается и пьет еще больше вина. Опасная территория. Здесь мы завязываем с серьезными расследованиями – ничего не поделаешь, – осторожно покидаем эту зону и движемся в сторону более безопасной.

Все началось с моего открытия, что Мюу, оказывается, красит волосы в черный цвет, и я упросила ее рассказать, что с ней приключилось. Мюу настолько следит за собой, что никто из окружающих – за редчайшим исключением – и не догадывается, что у нее крашеные волосы. А я заметила. Когда так долго путешествуешь вместе и каждый день находишься бок о бок с другим человеком, рано или поздно такие вещи вылезают наружу. Хотя, может, Мюу вовсе и не стремилась это от меня скрыть. Хотела бы – точно бы смогла внимательнее к этому относиться. А тут, наверное, рассудила так: «Ну что ж, пусть знает, ничего не поделаешь». А может, нарочно хотела, чтобы я заметила. (Хм, это, конечно же, всего лишь мое предположение, не более.)

Я напрямую спрашиваю Мюу. Да… Такой уж у меня характер – без прямых и откровенных вопросов просто не выживу.

– Много ли у вас седых волос? Когда вы начали их красить?

– Уже четырнадцать лет, – отвечает Мюу. – Четырнадцать лет назад у меня поседели все волосы. Все до единого, – говорит она.

– Из‑за болезни?

– Нет, не так. Со мной тогда случилась одна история, из‑за которой я вся и поседела. За одну ночь.

– Расскажите, что случилось, – говорю я. – Умоляю. Я все хочу о вас знать, все, что было. Я же о себе ничего не скрываю, все вам рассказываю.

Но Мюу спокойно качает головой. Она никому раньше не рассказывала об этом. Даже муж не знает правды. Четырнадцать лет она хранит эту историю в себе. Это ее личная тайна.

Но в итоге все кончается тем, что мы говорим о том событии всю ночь, до рассвета.

– У каждой истории есть свое время, когда ты просто обязан ее рассказать, – убеждаю я Мюу. – Если человек не делает этого, он обрекает свою душу на то, чтобы она осталась связанной с этой тайной навсегда.

Я произношу эти слова, и Мюу смотрит на меня: взгляд такой, будто она рассматривает некий пейзаж где‑то очень далеко. В ее глазах что‑то всплывает на поверхность, потом медленно опускается на дно. Она говорит:

– Видишь ли… Какие там взаимозачеты, мне и отдавать‑то нечего. Уже ничего не осталось. Это пусть они, другие платят по счетам, не я.

Я совсем ее не понимаю. И откровенно говорю ей об этом.

Мюу отвечает:

– Если я расскажу тебе эту историю, она станет нашей общей навсегда. Так? Не знаю, насколько это правильно. Если я открою тебе свою тайну, ты окажешься втянутой в эту историю. А ты сама этого хочешь? Ты действительно хочешь узнать, на какие жертвы я бы пошла, только бы забыть все это?

– Да, – говорю я. – Что бы там ни было, я хочу разделить это с вами. И не нужно никаких тайн.

Мюу делает глоток вина, закрывает глаза. Повисает долгая пауза – будто время плетется еле‑еле вперед, в замедленном темпе. Мюу в раздумье, она не знает, что делать.

Но в конце концов начинает свой рассказ. Понемногу. По кусочкам. Некоторые сразу вырываются наружу, другие остаются лежать на старом месте без движения. Пробелы в рассказе – самые разные. Иногда они сами по себе приобретают особый смысл. Я как рассказчик должна аккуратно собрать их всех вместе.

 




Поиск по сайту:

©2015-2020 studopedya.ru Все права принадлежат авторам размещенных материалов.