Помощничек
Главная | Обратная связь


Археология
Архитектура
Астрономия
Аудит
Биология
Ботаника
Бухгалтерский учёт
Войное дело
Генетика
География
Геология
Дизайн
Искусство
История
Кино
Кулинария
Культура
Литература
Математика
Медицина
Металлургия
Мифология
Музыка
Психология
Религия
Спорт
Строительство
Техника
Транспорт
Туризм
Усадьба
Физика
Фотография
Химия
Экология
Электричество
Электроника
Энергетика

Возможности использования



Проблемы

Гештальт-терапия может оказаться эффективной в отношении любой категории пациентов, профессионально знакомой терапевту, в которой он чувствует себя комфортно. Если у терапевта есть реальные возможности установить отношения с пациентом, то основные принципы гештальт-терапии - диалог и непосредственное переживание - вступают в силу немедленно. Однако для каждого пациента, общие принципы терапии следует согласовать с конкретной клинической ситуацией. Если лечение осуществляется путем слепого следования "гештальт-терапии", то оно может оказаться неэффективным и даже вредоносным. Больные шизофренией, социопатические личности, клиенты, страдающие пограничными или обсессивно-компульсивными расстройствами, естественно, нуждаются в различных терапевтических подходах. Таким образом, компетентная практика гештальт-терапии требует более широких оснований, чем просто теория гештальт-терапии. Несомненно, терапевту необходимы дополнительные знания в области психиатрического диагноза, теории личности и психодинамических концепций.

В практике гештальт-терапии клиницист встречается со значительной долей благоразумия и осторожности. Подходы, которые применяет гештальт-терапевт, различаются терапевтическим стилем, учитывают особенности личности клиента, диагностические соображения и т.п. При их использовании важное значение сохраняет и всемерно поощряется индивидуальная ответственность терапевта. Однако гештальт-терапевтов следует стимулировать, чтобы они имели твердые знания в области теории личности, психопатологии, различных направлений психотерапии и возможностей их применения, а также соответствующий клинический опыт. Кроме того, участников терапевтической встречи поощряют к экспериментированию с новыми формами поведения и последующему когнитивному и эмоциональному обмену тем, чем стал для них этот опыт.

Традиционно гештальт-терапия считается наиболее эффективной в помощи "чрезмерно социализированным, подавляющим себя и зажатым индивидам" (клиентам, испытывающим страх, тревогу, депрессию или отличающихся перфекционизмом), неполноценное или наполненное ограничениями функционирование которых исходно является результатом "внутренних запретов" (Shepherd, 1970, pp.234-35). У них возможность получить удовольствие от проживания жизни сводится к минимуму.

Хотя точка зрения Шеферд достаточно четко определяет популяцию для гештальт-терапии, в которой она является наиболее эффективной, ее современная клиническая практика сталкивается с лечением гораздо более широкого круга проблем.

Гештальт-терапия, проводимая в стиле "перлзовских" мастерских, обладает значительно меньшими возможноcтями применения, чем гештальт-терапия в целом (Dolliver, 1981; Dublin, 1976). Обсуждая ее пределы и необходимые предосторожности, Шеферд обращает внимание на ограничения, которые следует иметь в виду любому терапевту, но, прежде всего, относящиеся к условиям терапевтической мастерской и терапевтам, не получившим достаточной подготовки или не имеющим опыта работы с тяжелыми психическими нарушениями.

Работа с психотическими, дезорганизованными клиентами, иными словами, пациентами с глубокими психическими расстройствами является более трудоемкой и требует соблюдения соответствующих предосторожностей, особой чувствительности и терпения. Шеферд не советует отваживаться на нее, если "долговременные обязательства" в отношении клиента становятся невыполнимыми. С самого начала пациенты с серьезными психическими нарушениями, главным образом, нуждаются в предоставлении терапевтической поддержки и минимальной, по крайней мере, толики веры в естественно присущие им способности к выздоровлению до тех пор, пока их состояние не позволит перейти к более глубокому исследованию и интенсивному переживанию "душераздирающего страдания, боли, ярости и отчаяния", которые лежат в основе психологических процессов, развивающихся при тяжелых психических расстройствах (Shepherd, 1970, pp. 234-35).

Работа с пациентами, страдающими тяжелыми психическими нарушениями, требует клинических знаний для поддержания баланса между поддержкой и фрустрацией, определения характера динамики психопатологических проявлений, необходимости обращения за дополнительной помощью (такой, как лечение в дневном стационаре или использование медикаментов) и т.п.

Некоторые положения гештальт-терапии, которые, очевидно, имеют смысл для встречи в терапевтической мастерской, оказываются несостоятельными при использовании в более широком контексте. Задумайтесь, например, над предложением психотическому пациенту "делайте то, что вам хочется" в контексте терапевтического отреагирования.

Внимательное знакомство с рядом источников по гештальт-терапии, таких как Гештальт-терапия сегодня (Fagan and Shepherd, 1970), Расширяющийся горизонт гештальт-терапии (Smith, 1976) и Гештальт-журнал, показывает, что она находит применение в кризисной интервенции, программах помощи бедным, живушим в гетто (Barnwell, 1968), группах общения, предназначенных для психически больных и любых других группах, которые можно вообразить. К сожалению, в качестве иллюстраций ее применения в литературе приводятся примеры (и их совсем немного), в которых отсутствует полноценное обьяснение измнений, происходящих в фокусе терапии, и обсуждение отрицательных результатов.

Гештальт-терапия уже давно успешно используется для лечения широкого круга психосоматических расстройств, таких как мигрень, неспецифический язвенный колит, спастика шеи и спины. Гештальт-терапевты эффективно работают с парами, индивидами, испытывающими трудности перед авторитетными фигурами или переживающими широкий спектр интрапсихических конфликтов. Кроме того, имеются неплохие результаты при работе с психотическими пациентами или выявляющими тяжелые расстройства характера.

Из-за влияния приемов гештальт-терапии и той легкости, с которой могут быть достигнуты сильные, часто глубоко спрятанные аффективные реакции, терапевту и пациенту следует вовремя позаботиться о создании островков безопасности, куда при необходимости можно без помех возвратиться. Кроме того, терапевту очень важно оставаться с пациентом до тех пор, пока он или она не окажутся в состоянии вернуться в эти безопасные пределы. Например, после проживания интенсивных эмоциональных переживаний их стоит поощрить к налаживанию зрительного, тактильного или контакта иной модальности с терапевтом, одним или несколькими участниками группы, а затем попросить поделиться полученным новым опытом.

Другой обеспечивающей безопасность техникой является попеременное движение - от актуального контакта с терапевтом или участниками группы к обременной эмоциями незавершенной ситуации, пережитую в прошлом и обратно - до тех пор, пока не произойдет отреагирования большей части эмоций и не завершится проработка этой ситуации.

Как уже неоднократно отмечалось, гештальт-терапия сосредотачивает внимание на личной ответственности, межличностном контакте и улучшении четкости осознавания, которые могут иметь важное значение для разрешения проблем клиентов в настоящем. Одним из примеров может служить использование гештальт-терапии в школах (Brown, 1970; Lederman, 1970).

 

Критерии оценки

Гештальт-терапевтов каким-то странным образом не впечатляют существующие возможности современной психодиагностической оценки и номотетическая методология научных исследований. Видимо, не существует статистического подхода, с помощью которого можно сказать конкретному пациенту или терапевту, к чему следует стремиться ему или ей. Как свидетельствует практика, то, за что ломают копья большинство, не всегда необходимо конкретному индивиду. Эти замечания, однако, не означают, что гештальт-терапевты неодобрительно относятся к научным исследованиям. Хорошо известно, что этим целям, например, служат гранты, выделяемые Институтом Гештальт-терапии в Лос Анжелесе. Хотя сам Перлз не советовал использовать количественные статические методы для доказательства эффективности гештальт-терапии. Он говорил: "Мы не делаем ничего такого, что не могло бы не быть истинным для вас с точки зрения вашего собственного поведения" (F.Perls et al., 1951, p.7). Тем не менее, в издании его Гештальт-терапии приводится целый ряд экспериментов, которые можно использовать для проверки ее валидности.

В гештальт-терапии каждая сессия рассматривается как эксперимент, как экзистенциальная встреча, в ходе которой оба участника отводят время, чтобы определить необходимость риска (экспериментов), включающего исследование неизвестных или запрещенных территорий. Навыки феноменологического сосредоточения и диалогического контакта могут помочь пациенту оценить, какие из подходов работают, а какие нет. Таким образом, в ходе терапии постоянно происходит идиографическое исследование. Гештальт-терапия "совершила жертвоприношение точному доказательству ценности идиографической экспериментальной психотерапии" (Yontef, 1969, p.27).

В обзоре, посвященном научным исследованиям в области гештальт-терапии, Хармен (1984) указывает лишь на отдельные попытки качественной оценки ее результатов. Им обнаружены работы, которые свидетельствуют об улучшении самоактуализации и позитивного самовосприятия после групповой терапии (Foulds and Hannigan, 1976; Giunan and Foulds, 1970).

В ряде исследований, проведенных Лесли Гринбергом и его коллегами (Greenberg, 1986), отмечается недостаточность внимания, уделяемого контексту психотерапевтических научных исследований, а также неблагоприятно сказывающееся отделение работ, изучающих процесс, от исследований, посвященных результатам терапии. В своем проекте Гринберг соотносил соответствующие специфические действия и изменения в процессе терапии с ее конкретными результатами. В его исследовании отмечены три варианта эффективности (непосредственный, промежуточный и окончательный) и три уровня процесса терапии (речевое послание, диалогический эпизод и межличностные отношения). Он исследовал речевые послания в контексте характера диалогического эпизода, в котором они возникали, и подвергал изучению фрагменты диалогов в контексте имевших место межличностных (терапевтических) отношений.

В одной из работ Гринберг исследовал использование техники двух стульев для устранения расщепления (split). Он определяет расщепление "как проявление словесного характера, которым клиент сообщает о разделении своего личностного (self) процесса на два частичных аспекта или тенденции". В ней он приходит к заключению, что "действия, связанные с использованием двух стульев соответствуют принципам [в его исследовании], созданным, чтобы усилить глубину переживания, повысить индекс продуктивности психотерапии... и устранить расщепление у обращающихся за консультированием клиентов" (1979, р.323).

В работе, получившей название "Результаты диалога на двух стульях и разрешение конфликтов" Л.С.Гринберг и Г.М.Хиггинс пришли к выводу, что "диалог на двух стульях, по-видимому, способствует более непосредственному переживанию конфликта [расщепления], поощряя клиента к конфронтации с самим собой, что ведет к его разрешению" (1980, р.224).

Хармен (1984) обнаружил ряд исследований, в которых проводилось сравнение поведения гештальт-терапевтов с тем, как ведут себя их коллеги. Бруннинк и Шредер, например, сопоставляли мнения психоаналитиков, бихевиоральных терапевтов и гештальт-терапевтов, и выявили, что гештальт-терапевты "в большей мере обеспечивали непосредственное руководство ходом терапии, меньше способствовали речевой фасилитации, в большей степени стремились к самораскрытию и меньше фокусировались на клиенте, больше стимулировали инициативу и оказывали меньше эмоциональной поддержки". Они также нашли, что содержание "интервью" гештальт-терапевтов имело тенденцию, отражавшую больший эмпирический или субьективный подход к терапевтическому процессу" (1979, р.572).

В литературе, посвященной гештальт-терапии, никогда не утверждалось, что именно она является "самой лучшей". Не существует никаких теоретических оснований, в соответствии с которыми ей следует быть, в целом, более эффективной, чем другим видам психотерапии, по другому называющимся, но соответствующим принципам адекватной психотерапии. Обобщенное изучение эффективности может оказаться менее полезным по полученным результатам, чем исследование терапевтического процесса, касающееся форм поведения, взаимоотношений, позиций и возникающих следствий. Примером может служить предпринятая Симкином оценка гештальт-терапии в стиле мастерских ("массового обучения"), контрастировавшая с эффективностью еженедельных терапевтических сессий, разделенных временным промежутком. Им найдены свидетельства превосходства массового обучения (Simkin, 1976).

Ряд точек зрения гештальт-терапии на то, что является составными частями адекватной психотерапии, разделяются общепсихотерапевтическими исследованиями. Изучение получения опыта пациентом в терапии, основанной на роджерианской традиции, свидетельствует об эффективнссти сосредоточения внимания на непосредственном опыте терапевта. В гештальт-терапии дополнительно уделяется внимание межличностному взаимодействию, присутствию и переживанию. К сожалению, некоторые психотерапевты систематически и вопиюще нарушают принципы адекватной психотерапии, принятые моделью гештальт-терапии, и при этом не перестают именовать себя гештальт-терапевтами (Lieberman, Yalom and Miles, 1973).

 

Лечение

Индивидуальная гештальт-терапия

Хотя гештальт-терапия приобрела репутацию направления, главным образом, используемого в группах, в действительности ее основной опорой является индивидуальное лечение. Различные доказательства можно найти в монографии Гештальт-терапия сегодня (Fagan and Shepherd, 1970). Аннотированная библиография случаев индивидуальной терапии приводится Симкином (1979, р.299).

Гештальт-терапия начинается с самого первого контакта. Оценка и отбор обычно являются частью формирующихся терапевтических отношений, а не отдельным периодом, отведенным психодиагностическому тестированию и изучению истории случая. Данные, необходимые для оценки случая, получаются в начале работы, например, в ходе терапевтической встречи. Эта оценка включает наличие у пациента желания и поддержки работать в рамках гештальт-терапии, подбор пациента и терапевта, рутинные профессиональные заключения по поводу диагноза и характерологических нарушений, принятие решения о частоте сессий, необходимости дополнительного лечения и потребности в медицинской консультации.

Периодичность сессий, в среднем, составляет встречу один раз в неделю. Именно этой частотой, используя методологические подходы гештальт-терапии, можно достичь интенсивности терапевтического воздействия, равной психоаналитическому лечению.

Индивидуальная терапия часто сочетается с групповой, мастерскими, совмещается с семейной и телесной терапией, медитативными техниками или тренингом обратной биологической связи. Иногда пациенты могут утилизировать и более частые сессии, но в большинстве случаев им необходимо время для ассимиляции материала, полученного в ходе встреч. Кроме того, при слишком частых сессиях повышается вероятность неоправданных надежд в отношении терапевта. Частота сессий определяется тем, как долго пациент может находиться вне сессий, не утрачивая чувства непрерывности терапевтического процесса, и без возникновения декомпенсации характерологических нарушений или мягких рецидивов болезни. Частота сессий колеблется от пяти до одного раза в неделю. Более редкие встречи обычно снижают интенсивность терапии, особенно, если пациенту не удается еженедельно посещать группу, проводимую тем же терапевтом. Назначение сессий чаще двух раз в неделю обычно не рекомендуется и определенно противопоказано при пограничных расстройствах личности, исключение составляют психотические пациенты.

На протяжении всего курса терапии пациентов стимулируют и помогают самостоятельно принимать решения. Вопросы о том, когда начать и завершить терапию, отваживаться ли на эксперимент, к каким дополнительным методам лечения прибегать, и им подобные, естественно, обсуждаются с терапевтом, но предметом особой поддержки является компетентность пациента и остающаяся с ним способность сделать окончательный выбор.

 

Групповая модель

 

Продолжительность гештальт-терапевтических групп колеблется от получаса до трех часов при средней длительности - два часа. Типичная двухчасовая группа может включать до 10 участников. Обычно гештальт-терапевты работают в разнополых группах с приблизительно равным числом мужчин и женщин. Разумеется, перед началом группы участники проходят отбор. В гештальт-терапии не существует каких-либо возрастных ограничений, однако в современной частной практике групповой терапии возрастные пределы колеблются от 20 до 65 лет, в среднем, составляя - 30-50 лет.

Ряд гештальт-терапевтов следуют установлениям Перлза и проводят в услових группы индивидуальную терапию, используя технику "горячего стула". "В соответствии с этим методом индивид сообщает терапевту о своей заинтересованности работать над какой-либо конкретной проблемой. В дальнейшем фокус терапевтической работы состоит в более широком взаимодействии пациента и лидера группы (на основании отношений Я-Ты)" (Levitsky and Simkin, 1972, p.240). Встреча один на один, в среднем, продолжается 20 минут, но ее длительность может колебаться от нескольких минут до трех четвертей часа. Во время индивидуальной работы остальные члены группы хранят молчание. После ее окончания они дают обратную связь, каким образом их затронула работа, что они наблюдали, и как их собственные переживания перекликаются с тем, что прорабатывал пациент. В настоящее время индивидуальные сеансы в групповом контексте включают и работу по осознаванию, не обязательно сосредоточенную вокруг какой-то определенной проблемы.

В начале 60-х годов Перлз опубликовал статью, в которой высказал следующее мнение: "Недавно, однако, я совершенно отказался от проведения индивидуальных сессий за исключением неотложных случаев. На основании своего пыта я пришел в выводу, что любая индивидуальная терапия устарела и ее следует заменить в гештальт-терапии мастерскими. В этом стиле я сейчас обьединил индивидуальную и групповую работу" (1967, р.306). Мнение Перлза в последующем не было принято большинством гештальт-терапевтов, и сегодня оно не находит признания в теории и практике гештальт-терапии.

Некоторые наблюдатели, тем не менее, продолжают описывать стиль групповой работы гештальт-терапевта как проведение индивидуальной терапии в условиях группы. Это утверждение имеет силу только для тех терапевтов, которые используют вышеописанную модель, не уделяя внимания и не работая с групповой динамикой, а также не прилагая усилий к достижению групповой сплоченности. На самом деле это всего лишь один из стилей групповой гештальт-терапии. Многие терапевты уделяют достаточно времени и места работе с динамикой группы.

Более глубокое использование возможностей группы определенно соответствует методологии гештальт-терапии и находит все более широкое применение в терапевтическом процессе (Enright, 1975; Feder and Ronall, 1980; Zinker, 1977). Оно включает различные формы вовлеченности членов группы во время фрагментов индивидуальной работы, проработку каждым из них своих индивидуальных тем в группе, уделение внимания взаимодействию (контакту) в группе и проработку групповых процессов per se. Лидер группы способствует организации различных степеней и типов структуры группового процесса, включающих структурированные или лишенные структуры упражнения, в которых участвуют все ее члены, поощрение работы в двойках и т.п. Часто гештальт-группы начинаются определенными упражнениями, которые помогают участникам приступить к работе, например, с помощью сообщений в группе о переживаниях здесь-и-сейчас.

Одной из часто используемых моделей групповой работы является поощрение осознавания как посредством сосредоточения внимания на контакте между членами группы, так и на индивидуальной работе в группе (когда другие принимают участие в текущей работе, например, в качестве наблюдателей). Это способствует большей подвижности и гибкости групповых процессов.

 

Стиль мастерских

В ряде случаев гештальт-терапия, а также значительная часть подготовки специалистов в этой области проводятся в условиях мастерской, проведение которой планируется на определенный промежуток времени, некоторые мастерские ограничиваются одним днем. Другие, рассчитанные на выходные дни, могут длится от 10 до 20 и более часов. Более продолжительные мастерские проводятся в течение недели или даже нескольких месяцев. Типичные мастерские, проводимые в выходные дни, состоят из одного терапевта и 12-16 участников. Если предусматривается их большая продолжительность (от одной недели до месяца или длительнее), то на одного терапевта может приходиться 20 человек. Обычно, если в группе насчитывается более 16 участников, прибегают к услугам ко-терапевтов.

 

Поскольку мастерские имеют ограниченное время жизни, и участники могут рассчитывать на вполне определенное число часов, то обычно у них возникает высокая мотивация к "работе". Иногда вводится правило, что член группы может работать повторно, если остальные уже однажды использовали свою возможность. В других случаях этого правила не придерживаются. В результате в зависмости от своей готовности, смелости и уровня мотивации ряд участников в ходе мастерской могут неоднократно стать обьектами интенсивного терапевтического внимания.

Хотя некоторые мастерские проводятся для уже существующих групп, но чаще всего люди приходят туда впервые. Как и в случаях групповой терапии, до начала мастерской важно осуществить отбор пациентов. Если это условие не выполняется, то при ее проведении требуется присутствие опытного клинициста, знакомого с тяжелой психической патологией, а также осуществление всемерной защиты наиболее уязвимых в этом отношении членов группы. "Конфронтирующий или харизматический стили гештальт-терапии скорее всего могут привести к обострению у некоторых участников существующей психической болезни" (Lieberman et al., 1973).

 

Другие терапевтические возможности

Использование гештальт-терапии в помощи семьям наиболее полно разработано Уолтером Кемплером (1973, рр.251-86). Завершенное описание этих усилий находится в его монографии Принципы семейной гештальт-терапии (1974).

Гештальт-терапия также применяется в кратковременной кризисной интервенции (O'Connell, 1970), в качестве дополнительного метода лечения проблем зрения (Rosanes-Berret, 1970), в тренинге осознавания для профессионалов, работающих в сфере психического здоровья (Enright, 1970), для детей с проблемами поведения (Lederman, 1970), в подготовке персонала центров дневной помощи (Ennis and Mitchell, 1970), для обучения творческим подходам учителей и других специалистов (Brown, 1970) в работе с умирающими (Zinker and Fink, 1966) и организационном консультировании (Herman, 1972).

 

Организация терапевтической работы

 

Организация терапевтической работы с клиентом в гештальт-терапии имеет тенденцию быть, в основном, ориентированной на практические нужды и руководствуется целью всемерной поддержки терапевтических отношений. Обычно терапевт договоривается о встрече с пациентом по телефону. Во внутреннем убранстве кабинета могут отражаться особенности личности и стиля терапевта, и оно не должно быть преднамеренно нейтральным. Помещение оборудуется и меблируется таким образом, чтобы максимально обеспечивались комфортные условия для работы, а между терапевтом и пациентом отсутствовал стол или заменяющие его преграды. Предметы обстановки в комнате обычно устанавливаются так, чтобы оставить достаточно места для движений и экспериментов. Одежда и стиль поведения терапевта обычно являются весьма неформальными.

Договоренность об оплате носит индивидуальный характер, и в этом вопросе гештальт-подход не имеет какой-либо специфики за исключением проявления прямоты и откровенности. Величина гонорара напрямую обсуждается с пациентом, и обычно он вручается непосредственно терапевту.

С самого начала работы подчеркивется ясность границ участников и обоюдная ответственность пациента и терапевта перед внимательным отношением к стоящей перед ними задаче. "Работа" или терапия начинается с первого момента встречи. В течение сессии не следует делать никаких заметок, поскольку это действие может являться вмешательством в непосредственно идущий контакт. Записи о происходивших событиях делаются после окончания сессии, и это является предметом личной ответственности терапевта, то же самое относится к необходимости фиксации сведений, гарантирующих его безопасность, осуществления видео- и аудиозаписей, а также сбора другого клинического материала. Терапевтом устанавливаются условия оплаты, принимается решение о прекращении терапии и т.д. Нарушения в организации работы или возникающие возражения обсуждаются напрямую. Решения, касающиеся организации работы, принимаются совместно, и ожидается, что обе стороны будут придерживаться достигнутых соглашений. Кабинет терапевта важно разместить в таких условиях, чтобы свести к минимуму постороннее вмешательство и, по возможности, сделать его звуконепроницаемым.

Оценка терапевтического процесса считается составной частью терапии и осуществляется на обоюдной основе. Некоторые из составляющих ее параметров включают решение о целесообразности индивидуальной и/или групповой терапии, оценку способности терапевта к установлению отношений доверия и заботы и предоставление пациенту права после завершения определенного фрагмента работы самому принять решение, является ли данный терапевт и сама терапия для него подходящей.

Проблемы, возникающие во взаимоотношениях терапевта и пациента, обсуждаются напрямую в контексте работы с определенной проблемой или в процессе исследования любых аспектов стиля жизни пациента, его характера или особенностей во взаимоотношениях с другими людьми, которые могут оказаться плодотворными для пациента. Именно исследование потребностей, желаний и непосредственного опыта обоих участников всегда ведет к пониманию и разрешению проблем.

Пример психотерапевтического случая

 

Пег вначале посещала мастерскую гештальт-тренинга, где работала над своим горем и злостью, которые чувствовала к мужу, покончившему собой. Его смерть оставила ее один на один с необходимостью принять полную ответственность за воспитание детей и поиски работы, чтобы обеспечить себя и семью. В то время ей было немногим менее сорока.

Проявляя недюжинное мужество и инициативу, Пег организовала кризисную клинику, деятельность которой поддержала весьма известная организация в сфере социальной помощи в одном из больших городов южной Калифорнии, где она жила. Пег была одним из 11 человек, принявших участие под руководством Симкина в создании обучающего фильма о гештальт-терапии (1969). Приводимые далее фрагменты терапевтических сессий является извлечениями из этого фильма, получившего название "В настоящем":

 

Пег: У меня бывает... повторяющийся сон. Я стою на земле, внизу лежит Кэмп Пендлетон. Вокруг открытая, холмистая сельская местность. Ее пересекают широкие и грязные дороги. Вокруг холмы и долины, долины и холмы...С правой стороны я вижу танк, как в армии - десантные танки с широкой колеей... их становится много, все они плотно закрыты и одной шеренгой с громыханием двигаются над этими холмами и долинами, закрывая собой все вокруг.А я стою рядом с этой дорогой и держу деревянную тарелку с домашним печеньем, что делают в Тулхаузе. Оно еще теплое. И как раз умещается на тарелке - Я стою там и вижу танки, идущие один за одним. Они проходят, а я стою и смотрю на них. С правой стороны я неожиданно вижу человека - а конкретно, пару блестящих черных туфель, бегущих вдоль дороги между протекторами танка, в то время как он взбирается на холм. И как только танк достигает меня... мужчина сгибается, танк движется дальше, а он переходит на другую сторону дороги, туда, где стою я, и оказывается лучшим другом моего мужа. И на этом я всегда просыпаюсь. Я всегда останавливаю свой сон... и смеюсь. Хотя больше это не выглядит смешным.

Джим: Что вы делаете?

Пег: Стараюсь сцепить зубы, чтобы удержаться от болтовни.

Джим: У вас есть возражения?

Пег: Да, мне не нравится чувство тревоги и страха, которые появились сейчас.

Джим: О чем вы сейчас думаете?

Пег: Об осмеянии, насмешке.

Джим: Хорошо, начните смеяться над собой.

Пег: Пег, ты выглядишь до смешного нелепой. Ты толстая... ты ленивая. Ты смотришься комично. Ты притворяешься взрослой, хотя на самом деле это не так. Каждый, кто смотрит на тебя, точно знает, что внутри тебя живет ребенок, лишь переодетый 39-летней женщиной и... это выглядит каким-то нелепым маскарадом. У тебя нет никакого достойного дела в твои-то 39. Смехотворный возраст. Ты действительно смешна. У тебя есть работа, но нет ни малейших представлений, как она делается. Ты строишь всевозможные грандиозные планы, но у тебя совершенно нет мозгов, чтобы добиться их осуществления, и, естественно, окружающим ничего не остается, как смеяться над тобой.

Джим: Хорошо, теперь взгляните вокруг себя и посмотрите, как люди смеются над вами.

Пег: Это было бы ужасно. [Медленно оасматривается по сторонам] Похоже, они принимают меня всерьез.

Джим: А кто смеется над вами?

Пег: Мне кажется... это всего лишь мои фантазии... мои...

Джим: Но кто создает ваши фантазии?

Пег: Я.

Джим: Так, кто же смеется над вами?

Пег: Да. Так и есть. Это действительно я... Я в самом деле смеюсь над тем, что совершенно не смешно. Хотя я не настолько уж не компетентна [пауза].

Джим: А что вам все-таки удается?

Пег: Мне удается ладить с людьми. Я не склонна их осуждать. Я неплохо веду домашнее хозяйство. Я хорошо шью, пеку, я...

Джим: Может, вам удастся стать кому-то хорошей женой.

Пег: Я уже была ей.

Джим: Возможно, вам удастся стать ей снова.

Пег: Не знаю.

Джим: Тогда произнесите эту фразу полностью. "Я не знаю, удастся ли мне когда-нибудь стать снова кому-то хорошей женой".

Пег: Я не знаю, удастся ли мне когда-нибудь стать снова кому-то хорошей женой.

Джим: Обратитесь с ней к каждому мужчине, сидящему здесь.

Пег: Я не знаю, удастся ли мне когда-нибудь стать снова кому-то хорошей женой... [повторяет эту фразу еще пять раз]

Джим: Что вы переживаете?

Пег: Удивление. О боже... Я была уверена, что уже никогда и никому не буду хорошей женой.

Джим: Хорошо.

Джим: А что вы чувствуете сейчас?

Пег: Удовлетворение. Я действительно довольна собой. Мне в самом деле хорошо. Я чувствую завершенность.

 

Хотя "входным билетом" на терапию для Пег было сновидение, на переднем плане находились ее тревога и фантазии осмеяния. Сон служил лишь исходным средством их выражения, и как часто бывает в таких случаях, последующая работа может вести к самым непредсказуемым результатам.

Во время воскресной мастерской, когда снимался фильм, Пег познакомилась с мужчиной, который понравился ей, а она ему. Они начали встречаться и через несколько месяцев поженились.

 

Второй пример того, к чему может вести гештальт-терапия частично взят из монографии, в которой излагаются некоторые ее техники (Simkin, 1976, pp.103-118).

 

Джим: Я бы хотел начать с того, чтобы сказать о том, где я сейчас, и что переживаю в данный момент. Все вокруг кажется мне очень искусственным, эти софиты, камеры и люди. Я чувствую себя запыхавшимся и обремененным этим техническими приспособлениями, оборудованием и всем прочим, и мне бы было гораздо интереснее ускользнуть от всех этих софитов и камер и стать ближе к вам [просит участников группы назваться и представляется сам]. Я полагаю, что каждый из вас посмотрел фильм и демонстрацию, и я бы предпочел начать работать, как только вы будете готовы. Хотел бы еще раз напомнить о нашем контракте или соглашении. В гештальт-терапии его суть состоит в том, чтобы говорить, где вы сейчас находитесь, что переживаете в каждый конкретный момент и, если возможно, оставаться в континууме осознавания, сообщать о том, на чем сосредотачиваетесь, и что осознаете.

 

************

 

Джим: Я бы хотел начать с того, чтобы вы сообщили, кто вы такие, какие у вас есть программы действий и ожидания.

Том: Прямо сейчас я чувствую некоторое напряжение, не столько из-за всего этого технического оснащения, сколько из-за того, что эта ситуация мне что-то напоминает. Я чувствую себя немного странно, находясь в ней, здесь с вами. Сегодня утром мне было печально, и это было связано с моим несогласием по поводу многих вещей, о которых вы говорили, и во мне пробуждалась злость на вас. Хотя сейчас я более или менее принимаю вас как другого человека.

Джим: Сейчас я внимательно смотрю на вашу стопу. Мне бы хотелось узнать, можете ли вы поговорить от ее имени?

Том: Голосом стопы? Вы имеете в виду, как чувствует себя моя стопа? Что она собирается сказать?

Джим: Так и продолжайте, и посмотрите, не следует ли вам сказать что-то как вашей стопе.

Том: Я не понимаю

Джим: Когда вы рассказывали, что сегодня утром чувствовали на меня злость, ваша стопа постоянно била пол, и у меня есть фантазия, что у вас осталось еще несколько ударов.

Том: Да. Я думаю, что некоторое количество ударов осталось, но у меня нет ощущения, что это будет подходящим действием.

 

************

 

Лавонн: Сейчас я чувствую напряжение.

Джим: С кем вы разговариваете, Лавонн?

Лавонн: Я думала о сегодняшнем утре. Тогда я чувствовала сильную злость. И думаю, что все еще очень зла на что-то.

Джим: Я вижу, как вы избегаете смотреть мне в глаза.

Лавонн: Да, поскольку я чувствую, что вы очень высокомерны.

Джим: Это правда.

Лавонн: И, мне кажется, я бы могла побороться с вами.

Джим: Могли бы.

Лавонн: И то, что я не смотрю вам в глаза - всего лишь попытка отложить эту борьбу. Я не знаю, какое можно принять решение.

Джим: Нет хотите ли вы рассказать, какие у вас возникают возражения в связи с моим высокомерием?

Лавонн: Хорошо, для меня оно не очень комфортно. Если у меня существует проблема, и я стремлюсь рассказать о ней, а вы проявляете высокомерие, то это заставляет меня, в свою очередь, быть высокомерной.

Джим: Вы сейчас сами отвечаете на тот вопрос, который стоит перед вами. И ваш опыт состоит в том, что вы отвечаете именно таким образом.

Лавонн: Да. Это верно. Вот и в университете я постоянно чувствую, что мне следует быть высокомерной, что я должна все время защищаться. Поскольку я черная, люди реагируют на меня по-разному... самые разные люди... и я чувствую, что мне постоянно нужно крепко стоят на своих ногах.

 

************

 

Мэри: Я хочу поработать над своими чувствами к старшему сыну и той борьбой, которую веду с ним - только, я подозреваю, что это борьба с самой собой.

Джим: Вы можете сказать ему об этом? Назовите его по имени и скажите ему это.

Мэри: Хорошо. Его зовут Пол.

Джим: Посадите Пола здесь [показывает на пустой стул] и скажите об этом Полу.

Мэри: У нас с тобой множество разногласий. Каждый раз когда ты поступаешь по-своему, проявляешь независимость, во мне просыпаеться ненависть.

Джим: Минутку. Скажите эту же самую фразу, обращаясь к Мэри. Мэри, каждый раз, когда ты поступаешь по-своему, проявляешь независимость, во мне просыпается ненависть.

Мэри: Это подходит. Мэри, каждый раз, когда ты поступаешь по-своему, проявляешь независимссть, во мне просыпается ненависть, поскольку хорошие матери так не ведут себя.

Джим: Я ничего не знаю об этом вашем "поскольку".

Мэри: Это моя попытка рационального обьяснения. То же самое я делаю, например, когда приходится заниматься йогой.

Джим: Это звучит так, будто вы отождествили себя с Полом.

Мэри: Да. Я знаю об этом. Я завидую его свободе, еще с того самого времени, когда он был маленьким ребенком и часто сам уходил в лес. Я завидовала его способности уходить в лес.

Джим: Скажите это Полу.

Мэри: Пол, еще с того самого времени, когда ты был маленьким мальчиком и уходил на всю субботу и ничего не говорил о том, куда идешь, просто исчезал и все, я завидовала тебе, завидовала очень сильно и чувствовала боль, что не могла поступить также.

Джим: Не могла или не хотела?

Мэри: Не хотела. Точнее хотела, но не делала.

Джим: Да. Знаете, как по мне, то иметь рядом с собой кого-то, кто постоянно напоминает мне о том, что я могу делать и не делаю, это все равно, что заставлять себя мочиться.

Мэри: Но именно так я и поступаю в отношении к себе. Я заставляю себя помнить о том, что я могу сделать, и, не тем не менее, не делаю. А в результате я не делаю ничего. И оказываюсь в тупике, прочном и основательном.

Джим: Я бы хотел, чтобы вы повзаимодействовали со своим злорадством. Поместите его здесь вне себя и поговорите с ним, как с такой Мэри-диверсанткой.

Мэри: Ты идиотка. У тебя было время, чтобы делать свою работу. Кроме того, у тебя есть силы, чтобы справиться с ней... которые ты попусту растрачиваешь. На самом деле, у тебя есть уйма дел, которые ждут тебя, но таким образом у тебя появляется оправдание вовсе не приступать к работе, или заниматься чем-то другим, несущественным...[пауза]. Ты, в общем-то, проводишь время, делая себя жалкой и несчастной, и только усложняешь свою жизнь.

Джим: Что происходит здесь? [показывает на руку Мэри]

Мэри: Да, это так. Мой кулак плотно сжат... но я не буду ничего делать.

Джим: Вы, это плотно сжатый кулак?

Мэри: Да, думаю, я он и есть.

Джим: Хорошо. Тогда можете ли вы вступить во взаимодействие с другой вашей частью - великодушной, благородной.

Мэри: На самом деле я не очень хорошо знаю мою великодушную часть.

Джим: Станьте вашим плотно сжатым кулаком и скажите: "Великодушная часть Мэри, я никак не взаимодействую с тобой, я не знаю тебя, и так далее".

Мэри: Моя великодушная часть, я знаю о тебе очень мало. Мне кажется, именно ты стараешься сейчас, и тогда, когда преподносишь какие-то подарки людям вместо того, чтобы преподносить себя. Но ты изо всех сил останавливаешь себя, отказываясь дать им то многое, что могла бы.

Джим: Что сейчас происходило для вас?

Мэри: Я репетировала. Я не говорила с моей великодушной частью. Я говорила с... тобой первый раз. Я была отказывающей частью.

Джим: Знаете, мне очень трудно представить вас отказывающим человеком. С самого начала вы казались мне очень отзывчивой и живой.., очень подельчивой.

Мэри: Не знаю, подельчивая ли я на самом деле, или нет. Иногда я чувствую себя так, что даю что-то другим, но это не воспринимается ими как подарок. А иногда хочу дать и не могу. А бывает, что отдаю слишком много, и, чувствую, что не должна делать этого.

Джим: Это как раз то, что сейчас начинаю ощущать я. Какую-то боль. Вы выглядите так, как будто кто-то причинил вам боль - в прошлом. Тогда вы были уязвимы, и болезненно воспринимаете эту ранимость.

Мэри: Я чувствую боль, до некоторой степени.

Джим: Я вижу это так, что вам больно сейчас, особенно вокруг глаз.

Мэри: Я знаю это, и не хочу так делать... Не хочу, чтобы это было видно.

Джим: Хорошо. Тогда, нет ли у вас желания закрыть глаза?

Мэри: [закрывая глаза] Когда я делаю так, то не вижу вас.

Джим: Это правда.

Мэри: Когда я делаю так, то вообще ничего не вижу.

Джим: Совершенно справедливо. Когда я закрываюсь, подавляю свою боль, для меня ничего не существует. Это мой выбор.

Мэри: Я сделала его своим тоже.

Джим: Вы знаете, я наслаждаюсь сейчас, глядя на вас. Для меня в этот момент вы просто само великодушие.

Мэри: Это вы очень великодушны ко мне. Я чувствую, что вы здесь. Я слышу, что вы отвечаете мне, и чувствую, что отвечаю вам...

Джим: Вы знаете, мне любопытно, нельзя ли сейчас вернуться на минутку к ситуации с Полом. Встретиться с ним и исследовать, что между вами происходит.

Мэри: Пол, я хочу поделиться с тобой своим теплом, хочу быть великодушной к тебе, и я думаю, не навредит ли это тебе. Сейчас в тебе шесть футов росту, и иногда мне очень хочется дотянуться до тебя и поцеловать, как раньше перед сном, или просто обнять тебя, но я больше не могу этого сделать.

Джим: Не можете?

Мэри: Я не буду этого делать. Не буду, поскольку, ух... Тогда ты оттолкнул меня.

Джим: И тебе было больно.

Мэри: Да, мне было больно, Пол, я думаю, что это твое личное дело, если тебе хочется оттолкнуть меня, но это не может остановить меня и заставить не чувствовать боль.

Джим: Знаете что, мне кажется, Ницше однажды сказал солнцу: "Это не твое дело светить мне".

Мэри: Да, я надеюсь, Пол, что, когда тебе исполнится 25, или, когда ты пойдешь служить в армию, или ,когда-нибудь еще... я смогу поцеловать тебя на прощание [пауза]. И постараюсь запомнить то, что сказал Ницше солнцу.

Джим: Прекрасно, мне было очень приятно работать с вами.

Мэри: Спасибо.

 

Резюме

Три десятилетия назад Фриц Перлз предсказывал, что гештальт-терапия превратится в саму себя в 70-х годах и станет влиятельной силой в психотерапии. Его пророчество более чем исполнилось.

В 1952 году, возможно, существовала лишь дюжина людей, серьезно увлеченных этим направлением. К 1987 году уже возникли можество институтов, появились сотни специалистов, получивших подготовку в области гештальт-терапии, и много сотен слабо или совсем не подготовленных личностей, которые называли себя "гештальтистами". Тысячи пациентов ощутили ее на себе - одни с весьма неплохими результатами, для других эффект был проблематичным, или его не было вовсе.

Из-за нежелания сообщества гештальт-терапевтов установить твердые стандарты в образовании и обучении, сегодня существует обилие критериев, используемых для отбора и подготовки специалистов в этой области. Некоторые люди, прошедшие всего лишь одну воскресную мастерскую, считают себя полностью готовыми для терапевтической работы. Другие, уже будучи психотерапевтами, проводят месяцы и годы, чтобы стать настоящими специалистами в этой области, и испытывают огромное уважение перед простотой, безграничным новаторством и творчеством, которых требует и, в свою очередь, рождает гештальт-терапия.

Несмотря на то, что она привлекает к себе некоторых людей, ищущих быстрых и коротких путей исцеления, в то же время гештальт-терапия является привлекательной для большого числа основательнных и опытных клиницистов, находящих в ней не только эффективное направление психотерапии, но и жизнеспособную философию бытия.

Те же, кто настроены на быстрые решения и легкие пути, пусть продолжают искать новые и более сытные пастбища. А гештальт-терапия будет продолжать занимать надлежащее место в ряду серьезных направлений в психотерапии и в следующие десятилетия. Она, несомненно, будет привлекать к себе еще многие годы творческих и не боящихся эксперимента психотерапевтов.

Гештальт-терапия стала пионером многих эффективных и творческих нововведений в теорию и практику психотерапии. Они были освоены общепсихотерапевтической практикой, очень часто даже без ссылки на авторство. Сейчас в рамках гештальт-терапии продолжают создаваться и идет усовершенствование существующих принципов работы. Не взирая на ярлык, свидетельствующий о принадлежности к тому или иному направлению психотерапии, такие принципы, как экзистенциальный диалог, использование непосредственного феноменологического опыта пациента и терапевта, уверенность в возможности организмической саморегуляции, важность экспериментирования и осознавания, отсутствие любых "должен" в позиции терапевта и ответственность участников терапевтического процесса за свой собственный выбор - все они составляют модель адекватной психотерапии, и дальше будут применяться как гештальт-терапевтами, так и их коллегами.

Для подведения итога вполне уместной может быть следующая цитата (Levitsky and Simkin, 1972, pp.251-252):: "Если бы предстояло выбрать одно ключевое положение, которому предстояло стать символом гештальт-подхода, то эту роль прекрасно выполнило бы понятие аутентичности, ее поиск... Если взглянуть на процесс лечения и терапевта в безжалостном свете аутентичности, то станет совершенно очевидным, что терапевт не может обучать тому, чего не знает сам... Терапевт, имеющий определенный опыт работы, знает, что происходит внутри него, что он, взаимодействуя, передает пациенту как свои [терапевта] страхи и опасения, так и свое мужество, свою закрытость и открытость, свое беспорядочное замешательство и предельную ясность. Предьявление терапевтом осознавания, принятия и способность поделиться ими может служить в высшей степени убедительной демонстрацией его собственной аутентичности. Обычно такую позицию нельзя приобрести за одну ночь. Ее осваивают и познают с каждым разом все глубже и глубже не только в течение психотерапевтической карьеры, но и всей жизни".

 




Поиск по сайту:

©2015-2020 studopedya.ru Все права принадлежат авторам размещенных материалов.