Помощничек
Главная | Обратная связь


Археология
Архитектура
Астрономия
Аудит
Биология
Ботаника
Бухгалтерский учёт
Войное дело
Генетика
География
Геология
Дизайн
Искусство
История
Кино
Кулинария
Культура
Литература
Математика
Медицина
Металлургия
Мифология
Музыка
Психология
Религия
Спорт
Строительство
Техника
Транспорт
Туризм
Усадьба
Физика
Фотография
Химия
Экология
Электричество
Электроника
Энергетика

Стадия перцептивной психики



Следующая за стадией элементарной сенсорной психики вто­рая стадия развития может быть названа стадией перцептивной психики. Она характеризуется способностью отражения внеш­ней объективной действительности уже не в форме отдельных элементарных ощущений, вызываемых отдельными свойствами или их совокупностью, но в форме отражения вещей.

Переход к этой стадии развития психики связан с измене­нием строения деятельности животных, которое подготовля­ется еще на предшествующей стадии.

Это изменение в строении деятельности заключается в том, что уже наметившееся раньше содержание ее, объективно отно­сящееся не к самому предмету, на который направлена деятель­ность животного, но к тем условиям, в которых этот предмет объективно дан в среде, теперь выделяется. Это содержание уже не связывается с тем, что побуждает деятельность в целом, но отвечает специальным воздействиям, которые его вызывают.

<...>

На разных уровнях стадии перцептивной психики стоит большинство существующих ныне позвоночных животных.

Переход к этой стадии, по-видимому, связан с переходом по­звоночных к наземному образу жизни.

Возникновение и развитие у животных перцептивной пси­хики обусловлено рядом существенных анатомо-физиологических изменений. Главнейшее из них заключается в развитии и изменении роли дистантных (действующих на расстоянии) органов чувств, в первую очередь зрения. Их развитие выра­жается в том, что меняется как их значение в общей системе деятельности, так и форма их анатомических взаимосвязей с центральным нервным аппаратом. Если на предшествующей стадии развития дифференциация органов чувств приводила к выделению среди них доминирующих органов, то у позвоноч­ных животных ведущие органы все более становятся органами, интегрирующими внешние воздействия. Это оказывается воз­можным благодаря одновременно происходящей перестройке центральной нервной системы с образованием переднего моз­га, а затем и мозговой коры (впервые у рептилий). Первона­чально (у рыб, амфибий, рептилий) передний мозг является чисто обонятельной формацией, составляя как бы продолже­ние их центрального обонятельного аппарата. В дальнейшем процессе развития (у млекопитающих) удельный вес обоня­тельных центров в мозговой коре резко уменьшается за счет представительства других органов чувств. Это ясно видно, если сравнить между собой место, занимаемое обонятельной корой, например, у ежа и обезьяны.

Наоборот, зрение, процесс «кортикализации» которого происходит, начиная с рептилий, занимает в коре относительно все большее место. У птиц глаза становятся главным рецептором. Зрение играет основную роль также у многих высших млеко­питающих.

Одновременно развиваются и органы внешних движений — эти «естественные орудия» животных, позволяющие осуще­ствлять сложные операции, требуемые жизнью в условиях на­земной среды (бег, лазание, преследование добычи, преодоление препятствий и т. п.). Двигательные функции животных так же все более кортикализуются (переходят в кору головного мозга), так что полное развитие операций у животных происходит уже в связи с развитием коры.

Таким образом, если у низших позвоночных их деятельность еще связана преимущественно с нижележащими центрами (под­корковые ганглии), то в дальнейшем она становится все более зависящей от коры, изменения в строении которой и отража­ют собой все последующее ее развитие.

Выделение операций, характеризующее стадию перцептив­ной психики, дает начало развитию новой формы закрепления опыта животных, закреплению в форме двигательных навы­ков, в узком смысле этого термина.

Иногда навыком называют любые связи, возникающие в ин­дивидуальном опыте. Однако при таком расширенном пони­мании навыка это понятие становится весьма расплывчатым, охватывающим огромный круг совершенно различных процес­сов, начиная от изменения реакций инфузорий и кончая слож­ными действиями человека. В противоположность такому ни­чем не оправданному расширению понятия навыка мы будем называть навыками лишь закрепленные операции.

Это определение навыка совпадает с пониманием навыков, впервые выдвинутым у нас В. П. Протопоповым, который экс­периментально показал, что двигательные навыки у животных формируются из двигательных элементов преодоления прегра­ды, что содержание навыков определяется характером самой преграды, стимул же (т. е. основное побуждающее воздействие) влияет на навык только динамически (на быстроту и прочность закрепления навыка) и на его содержании не отражается1.

Двигательные элементы, входящие в состав навыков жи­вотных, могут иметь различный характер: это могут быть как движения видовые, врожденные, так и движения, приобретен­ные в предшествующем опыте; наконец, это могут быть движе­ния, закрепленные в процессе тех случайных двигательных проб, которые совершает животное в процессе формирования дан­ного навыка.

Ясно выраженные навыки в собственном смысле наблюда­ются впервые лишь у животных, имеющих кору головного моз­га. Поэтому физиологической основой образования навыков следует считать механизм образования и закрепления систем именно кортикальных условных нервных связей.

При переходе к стадии перцептивной психики качествен­но изменяется также и сенсорная форма закрепления опыта. У животных впервые возникают чувственные представления.

<...>Таким образом, вместе с изменением строения деятель­ности животных и соответствующим изменением формы отра­жения ими действительности происходит перестройка также и функции памяти. Прежде, на стадии элементарной сенсорной психики, эта функция выражалась в двигательной сфере жи­вотных в форме изменения под влиянием внешних воздействий движений, связанных с побуждающим животное воздействием, а в сенсорной сфере — в закреплении связи отдельных воздей­ствий. Теперь, на этой более высокой стадии развития, мнемическая функция выступает в моторной сфере в форме двига­тельных навыков, а в сенсорной сфере — в форме примитив­ной образной памяти.

Еще большие изменения претерпевают при переходе к пер­цептивной психике процессы анализа и обобщения внешней среды, воздействующей на животных.

Уже на первых ступенях развития психики можно наблю­дать процессы дифференциации и объединения животными отдельных воздействий. Если, например, животное, прежде одинаково реагировавшее на два различных звука, поставить в такие условия, что только один из этих звуков будет связан с биологически важным воздействием, то другой постепенно пе­рестает вызывать у него какую бы то ни было реакцию. Про­исходит дифференциация этих звуков между собой; животное реагирует теперь избирательно. Наоборот, если с одним и тем же биологически важным воздействием связать целый ряд раз­ных звуков, то животное будет одинаково отзываться на любой из них — они приобретут для него одинаковый биологический смысл. Происходит их примитивное обобщение. Таким обра­зом, в пределах стадии элементарной сенсорной психики на­блюдаются процессы, как дифференциации, так и обобщения животными отдельных воздействий, отдельных воздействую­щих свойств. При этом важно отметить, что эти процессы опре­деляются не абстрактно взятым соотношением воздействий, но зависят от их роли в деятельности животного. Поэтому-то животные будут легко дифференцировать между собой раз­личные воздействия или нет и произойдет или не произойдет их обобщение, зависит не столько от степени их объективного сходства, сколько от их конкретной биологической роли. Так, например, пчелы легко дифференцируют формы, близкие к фор­мам цветка, но затрудняются в выделении даже ясно различа­ющихся отвлеченных форм (треугольник, квадрат и т. д.).

Это положение сохраняет свою силу и на дальнейших эта­пах развития животного мира. Собаки, например, реагируют даже на ничтожные по силе запахи животного происхождения, но не реагируют на запах цветов, одеколона и т. п. (Пасси и Бине)1. Вообще, если данный запах приобретает для собаки био­логический смысл, то она способна очень тонко различать его; по данным специальных исследований собака различает в экс­периментальных условиях запах органических кислот в ни­чтожном растворе — 1:1 000 000.

Главное изменение в процессах дифференциации и обоб­щения при переходе к перцептивной психике выражается в том, что у животных возникают дифференциация и обобщение об­разов вещей.

Проблема возникновения и развития обобщенного отраже­ния вещей представляет собой уже гораздо более сложный во­прос, на котором необходимо остановиться специально.

Образ вещи отнюдь не является простой суммой отдельных ощущений, механическим продуктом многих одновременно воздействующих свойств, принадлежащих объективно разным вещам. Так, если мы имеем две какие-нибудь вещи А и В, об­ладающие свойствами а, б, в, г и м, н, о, п, то для возникнове­ния образа необходимо, чтобы эти отдельные воздействующие свойства выступили как образующие два различных единства (А и В), т. е. необходимо, чтобы произошла дифференциация между ними именно в этом отношении. Это значит также, что при повторении данных воздействий в ряду других прежде вы­деленное единство их должно быть воспринято как та же са­мая вещь. Однако при неизбежной изменчивости среды и усло­вий самого восприятия это возможно лишь в том случае, если возникший образ вещи является обобщенным.

В описанных случаях мы наблюдаем двоякие взаимосвя­занные процессы: процессы переноса операции из одной конк­ретной ситуации в другую, объективно сходную с ней, и процес­сы формирования обобщенного образа вещи. Возникая вместе с формированием операции по отношению к данной вещи и на ее основе, обобщенный образ этой вещи позволяет в дальней­шем осуществиться переносу операции в новую ситуацию; в этом процессе благодаря изменению предметных условий де­ятельности прежняя операция вступает в некоторое несоответ­ствие с ними и поэтому необходимо видоизменяется, перестра­ивается. Соответственно перестраивается, уточняется и как бы вбирает в себя новое содержание также и обобщенный образ данной вещи, что, в свою очередь, приводит к возможности даль­нейшего переноса операции в новые предметные условия, тре­бующие еще более полного и правильно обобщенного отраже­ния их животными.

Таким образом, восприятие здесь еще полностью включено во внешние двигательные операции животного. Обобщение и диф­ференциация, синтез и анализ происходят в едином процессе.

Развитие операций и обобщенного восприятия окружаю­щей внешней действительности находит свое выражение в даль­нейшем усложнении коры головного мозга. Происходит даль­нейшая дифференциация интегративных полей, которые за­нимают в коре относительно все большее место.

Функция этих высших интегративных полей и заключает­ся, как это показывает само их название, именно в интегриро­вании отдельных воздействий.

 

 

Стадия интеллекта

Психика большинства млекопитающих животных остается на стадии перцептивной психики, однако наиболее высокооргани­зованные из них поднимаются еще на одну ступень развития.

Эту новую, высшую ступень обычно называют стадией интел­лекта (или «ручного мышления»). Конечно, интеллект живот­ных — это совсем не то же самое, что разум человека; между ними существует, как мы увидим, огромное качественное различие.

Стадия интеллекта характеризуется весьма сложной дея­тельностью и столь же сложными формами отражения действительности. Поэтому, прежде чем говорить об условиях перехода на стадию интеллекта, необходимо описать деятель­ность животных, стоящих на этой стадии развития в ее внеш­нем выражении.

Интеллектуальное поведение наиболее высокоразвитых жи­вотных — человекоподобных обезьян — было впервые система­тически изучено в экспериментах, поставленных Кёлером.

Эти эксперименты были построены по следующей схеме.

Обезьяна (шимпанзе) помещалась в клетку. Вне клетки, на таком расстоянии от нее, что рука обезьяны не могла непосред­ственно дотянуться, помещалась приманка (банан, апельсин и др.). Внутри клетки лежала палка. Обезьяна, привлекаемая при­манкой, могла приблизить ее к себе только при одном условии: если она воспользуется палкой. Как же ведет себя обезьяна в такой ситуации? Оказывается, что обезьяна, прежде всего, на­чинает с попыток схватить приманку непосредственно рукой. Эти попытки не приводят к успеху. Деятельность обезьяны на некоторое время как бы угасает. Животное отвлекается от при­манки, прекращает свои попытки. Затем деятельность начина­ется вновь, но теперь она идет уже по другому пути. Не пыта­ясь непосредственно схватить плод рукой, обезьяна берет пал­ку, протягивает ее по направлению к плоду, касается его, тянет палку назад, снова протягивает ее и снова тянет назад, в ре­зультате чего плод приближается и обезьяна его схватывает. Задача решена.

По тому же принципу были построены и другие многочислен­ные задачи, которые ставились перед человекоподобными обезь­янами; для их решения также необходимо было применить такой способ деятельности, который не мог сформироваться в ходе решения данной задачи. Например, в вольере, где содержались животные, на верхней решетке подвешивались бананы, непосред­ственно овладеть которыми обезьяна не могла. Вблизи ставился пустой ящик. Единственно возможный способ достать в данной ситуации бананы заключается в том, чтобы подтащить ящик к месту, над которым висит приманка, и воспользоваться им как подставкой. Наблюдения показывают, что обезьяны и эту задачу решают без заметного предварительного научения.

Итак, если на более низкой ступени развития операция фор­мировалась медленно, путем многочисленных проб, в процессе которых удачные движения постепенно закреплялись, другие же, лишние движения столь же постепенно затормаживались, отмирали, то в этом случае у обезьяны мы наблюдаем раньше период полного неуспеха — множество попыток, не приводя­щих к осуществлению деятельности, а затем как бы внезапное нахождение операции, которая почти сразу приводит к успе­ху. Это первая характерная особенность интеллектуальной де­ятельности животных.

Вторая характерная ее особенность заключается в том, что если опыт повторить еще раз, то данная операция, несмотря на то, что она была осуществлена только один раз, воспроизво­дится, т. е. обезьяна решает подобную задачу уже без всяких предварительных проб.

Третья особенность данной деятельности состоит в том, что найденное решение задачи очень легко переносится обезьяной в другие условия, лишь сходные с теми, в которых впервые воз­никло данное решение. Например, если обезьяна решила зада­чу приближения плода с помощью палки, то оказывается, что если теперь ее лишить палки, то она легко использует вместо нее какой-нибудь другой подходящий предмет. Если изменить положение плода по отношению к клетке, если вообще несколь­ко изменить ситуацию, то животное все же сразу находит нуж­ное решение. Решение, т.е. операция, переносится в другую ситуацию и приспосабливается к этой новой, несколько отлич­ной от первой ситуации.

Среди многочисленных данных, добытых в эксперименталь­ных исследованиях человекоподобных обезьян, следует отметить одну группу фактов, которые представляют некоторое качествен­ное своеобразие. Эти факты говорят о том, что человекоподоб­ные обезьяны способны к объединению в единой деятельности двух различных операций.

Так, например, вне клетки, где находится животное, в неко­тором отдалении от нее кладут приманку. Несколько ближе к клетке, но все же вне пределов досягаемости животного, нахо­дится длинная палка. Другая палка, более короткая, которой можно дотянуться до длинной палки, но нельзя достать до при­манки, положена в клетку. Значит, для того чтобы решить зада­чу, обезьяна должна раньше взять более короткую палку, до­стать ею длинную палку, а затем уже с помощью длинной палки пододвинуть к себе приманку. Обычно обезьяны справляются с подобными «двухфазными» задачами без особого труда. Итак, четвертая особенность интеллектуальной деятельности заклю­чается в способности решения двухфазных задач.

Дальнейшие опыты других исследователей показали, что эти характерные черты сохраняются и в более сложном поведении человекообразных обезьян (Н. Н. Ладыгина-Котс, Э. Г. Вацуро).

В качестве примера решения человекообразной обезьяной одной из наиболее сложных задач может служить следующий опыт. В вольере, где жили обезьяны, ставился ящик, который с одной стороны представлял собой решетчатую клетку, а с другой имел узкую продольную щель. У задней стенки этого ящика клал­ся плод, ясно видимый и через решетку передней его стенки, и через щель сзади. Расстояние приманки от решетки было таким, что рука обезьяны не могла дотянуться до нее. Со стороны зад­ней же стенки приманку нельзя было достать, потому что рука обезьяны не пролезала через имеющуюся в ней щель. Вблизи зад­ней стенки клетки в землю вбивался прочный кол, к которому с помощью не очень длинной цепи прикреплялась палка.

Решение этой задачи заключается в том, чтобы просунуть палку сквозь щель задней стенки ящика и оттолкнуть ею плод к передней решетке, через которую он может быть взят потом уже просто рукой.

Как же ведет себя животное в этой ситуации? Приблизившись к клетке и заметив плод, обезьяна раньше пытается достать его через решетку. Затем она обходит ящик, смотрит на плод че­рез щель его задней стенки, пытается достать плод через щель с помощью палки, что невозможно. Наконец животное оттал­кивает плод палкой, просунутой в щель, от себя и делает об­ходное движение, чтобы взять его со стороны решетки.

Как формируются все эти сложные операции, которые на­блюдаются в описанных опытах? Возникают ли они действи­тельно внезапно, без всякой предварительной подготовки, как это кажется по первому внешнему впечатлению, или же они скла­дываются принципиально так же, как и на предшествующей ста­дии развития, т. е. путем постепенного, хотя и происходящего во много раз быстрее, отбора и закрепления движений, приводя­щих к успеху?

На этот вопрос ясно отвечает один из опытов, описанных французскими исследователями. Он проводился так. Челове­коподобная обезьяна помещалась в клетку. Снаружи у самой решетки ставился небольшой ящик, имеющий выход со сторо­ны, противоположной той, которая примыкала к решетке. Око­ло ближайшей стенки ящика клался апельсин. Для того чтобы достать апельсин в этих условиях, животное должно было вы­катить его из ящика толчком от себя. Но такой толчок мог быть делом случайности. Чтобы исключить эту возможность, иссле­дователи применили следующий остроумный способ: они за­крыли сверху этот ящик частой сеткой. Ячейки сетки были та­кого размера, что обезьяна могла просунуть через них только палец, а высота ящика была рассчитана так, что, просунув па­лец, обезьяна хотя и могла коснуться апельсина, но не могла его сильно толкнуть. Каждое прикосновение могло, поэтому подвинуть плод только на несколько сантиметров вперед. Этим всякая случайность в решении задачи была исключена. С дру­гой стороны, этим была предоставлена возможность точно изу­чить тот путь, который проделывает плод. Будет ли обезьяна двигать плод в любом направлении, так что путь апельсина сло­жится из отдельных перемещений, которые случайно приве­дут его к краю ящика, или же обезьяна поведет плод по крат­чайшему пути к выходу из ящика, т. е. ее действия сложатся не из случайных движений, но из движений, определенным обра­зом направленных? Лучший ответ на поставленный вопрос дало при этом само животное. Так как процесс постепенного пере­движения апельсина занимает много времени и, по-видимому, утомляет животное, то оно уже на полпути в нетерпении дела­ет промеривающее движение рукой, т. е. пытается достать плод, и, обнаружив невозможность это сделать, снова начинает мед­ленное выталкивание его, пока апельсин не оказывается в поле Достижения его рукой (Гюйом и Мейерсон).

Кёлер считал, что главный признак, который отделяет по­ведение этих животных от поведения других представителей животного мира и который сближает его с поведением чело­века, заключается именно в том, Что операции формируются у них не постепенно, путем проб и ошибок, но возникают внезап­но, независимо от предшествующего опыта, как бы по догад­ке. Вторым, производным от первого признаком интеллекту­ального поведения он считал способность запоминания най­денного решения «раз и навсегда» и его широкого переноса в другие, сходные с начальными условия. Что же касается фак­та решения обезьянами двухфазных задач, то Кёлер и идущие за ним авторы считают, что в его основе лежит сочетание обо­их моментов: «догадки» животного и переноса найденного преж­де решения. Таким образом, этот факт ими рассматривается как не имеющий принципиального значения.

С этой точки зрения, для того чтобы понять все своеобра­зие интеллектуальной деятельности обезьян, достаточно объяс­нить главный факт — факт внезапного нахождения животным способа решения первой исходной задачи.

Кёлер пытался объяснить этот факт тем, что человекоподоб­ные обезьяны обладают способностью соотносить в восприятии отдельные выделяемые вещи друг с другом так, что они воспри­нимаются как образующие единую «целостную ситуацию».

Само же это свойство восприятия — его структурность — является, по мысли Кёлера, лишь частным случаем, выражаю­щим общий «принцип структурности», якобы изначально ле­жащий не только в основе психики животных и человека и в основе их жизнедеятельности, но и в основе всего физическо­го мира.

С этой точки зрения «принцип структурности» может слу­жить объяснительным принципом, но сам далее необъясним и не требует объяснения. Разумеется, попытка раскрыть сущ­ность интеллекта исходя из этой идеалистической «гештальт-теории» оказалась несостоятельной. Совершенно ясно, что привлечение структурности восприятия для объяснения свое­образия поведения высших животных является недостаточ­ным. Ведь с точки зрения сторонников «принципа структур­ности» структурное восприятие свойственно не только выс­шим обезьянам. Оно свойственно и гораздо менее развитым животным; однако эти животные не обнаруживают интеллек­туального поведения.

Неудовлетворительным это объяснение оказалось и с дру­гой стороны. Подчеркивая внезапность интеллектуального ре­шения и изолируя этот факт от содержания опыта животного, Кёлер не учел целый ряд обстоятельств, характеризующих по­ведение обезьян в естественных условиях их жизни.

К. Бюлер, кажется, первым обратил внимание на то, что име­ется нечто общее между приближением плода к себе с помо­щью палки и привлечением к себе плода, растущего на дереве, с помощью ветки. Далее было обращено внимание на то, что обходные пути, наблюдаемые у человекообразных обезьян, тоже могут быть объяснены тем, что эти животные, живя в лесах и переходя с одного дерева на другое, должны постоянно пред­варительно «примериваться» к пути, так как иначе животное может оказаться в тупике того естественного лабиринта, кото­рый образуется деревьями. Поэтому не случайно, что обезья­ны обнаруживают развитую способность решения задач на «об­ходные пути».

В позднейших работах психологов и физиологов мысль о том, что объяснение интеллектуального поведения обезьян сле­дует искать прежде всего в его связи с их обычным видовым поведением в естественных условиях существования, стала вы­сказываться еще более определенно.

С этой точки зрения интеллектуальное «решение» представ­ляет собой не что иное, как применение в новых условиях фи­логенетически выработанного способа действия. Такой пере­нос способа действия отличается от обычного переноса опера­ций у других животных только тем, что он происходит в более широких границах.

Итак, согласно этому пониманию интеллектуального поведе­ния обезьян, главные его признаки, выделенные Кёлером, долж­ны быть соотнесены друг с другом в обратном порядке. Не факт переноса найденного решения следует объяснять особым его ха­рактером (внезапность), но, наоборот, сам факт внезапного реше­ния экспериментальной задачи нужно понять как результат способности этих животных к широкому переносу операций.

Такое понимание интеллектуального поведения обезьян хо­рошо согласуется с некоторыми фактами и обладает тем досто­инством, что оно не противопоставляет интеллект животного его индивидуальному или видовому опыту, не отделяет интел­лект от навыков. Однако это понимание интеллектуального поведения встречается и с серьезными затруднениями. Преж­де всего, ясно, что ни формирование операции, ни ее перенос в новые условия деятельности не могут служить отличительны­ми признаками поведения высших обезьян, так как оба этих момента свойственны также животным, стоящим на более низ­кой стадии развития. Оба эти момента мы наблюдаем, хотя в менее яркой форме, также и у многих других животных — у млекопитающих, у птиц. Получается, что различие в деятель­ности и психике между этими животными и человекоподобны­ми обезьянами сводится к чисто количественному различию: более медленное или более быстрое формирование операции, более узкие или более широкие переносы. Но поведение чело­векоподобных обезьян отличается от поведения низших млеко­питающих и в качественном отношении. Употребление средств и особый характер их операций достаточно ясно свидетельству­ют об этом.

Далее, приведенное выше понимание интеллекта животных оставляет нераскрытым самое главное, а именно то, что же пред­ставляет собой наблюдаемый у обезьян широкий перенос дей­ствия и в чем заключается объяснение этого факта.

Чтобы ответить на эти вопросы, нужно еще раз поменять местами указанные Кёлером особенности интеллектуального поведения животных и сделать исходным для анализа третий характерный факт, не имеющий, по мнению Кёлера, принци­пиального значения, — способность обезьян решать двухфаз­ные задачи.

В двухфазных задачах особенно ясно обнаруживается двухфазность всякой интеллектуальной деятельности животного. Нужно раньше достать палку, потом достать плод. Нужно рань­ше оттолкнуть плод от себя, а затем обойти клетку и достать его с противоположной стороны. Само по себе доставание пал­ки приводит к овладению палкой, а не привлекающим живот­ное плодом. Это — первая фаза. Вне связи со следующей фазой она лишена какого бы то ни было биологического смысла.

Это есть фаза подготовления. Вторая фаза — употребление пал­ки - является уже фазой осуществления деятельности в це­лом направленной на удовлетворение данной биологической потребности животного. Таким образом, если с этой точки зре­ния подойти к решению обезьянами любой из тех задач, кото­рые им давал Кёлер, то оказывается, что каждая из них требу­ет двухфазной деятельности: взять палку — приблизить к себе плод, отойти от приманки — овладеть приманкой, перевернуть ящик — достать плод и т. д.

Каково же содержание обеих этих фаз деятельности обезь­яны? Первая, подготовительная фаза побуждается, очевидно, не самим предметом, на который она направлена, например, не самой палкой. Если обезьяна увидит палку в ситуации, кото­рая требует не употребления палки, а, например, обходного пути, то она, конечно, не будет пытаться взять ее. Значит, эта фаза деятельности связана у обезьяны не с палкой, но с объектив­ным отношением палки к плоду. Реакция на это отношение и есть не что иное, как подготовление дальнейшей, второй фазы деятельности — фазы осуществления.

Что же представляет собой эта вторая фаза? Она направлена уже на предмет, непосредственно побуждающий животное, и строится в зависимости от определенных объективно-предмет­ных условий. Она включает, следовательно, в себя ту или иную операцию, которая становится достаточно прочным навыком.

Таким образом, при переходе к третьей, высшей стадии раз­вития животных наблюдается новое усложнение в строении деятельности. Прежде слитая в единый процесс деятельность Дифференцируется теперь на две фазы: фазу подготовления и фазу осуществления. Наличие фазы подготовления и состав­ляет характерную черту интеллектуального поведения. Интел­лект возникает, следовательно, впервые там, где возникает про­цесс подготовления возможности осуществить ту или иную опе­рацию или навык.

Существенным признаком двухфазной деятельности является то, что новые условия вызывают у животного уже не просто пробующие движения, но пробы различных прежде выработавшихся способов операций. Как, например, ведет курица, если ее гнать из-за загородки? Пробуя выйти наружу, она слепо мечется из стороны в сторону, т. е. просто увеличивает свою двигательную активность, пока, наконец, слу­чайное движение не приведет ее к успеху. Иначе ведут себя перед затруднением высшие животные. Они тоже делают про­бы, но это не пробы различных движений, а, прежде всего про­бы различных операций, способов деятельности. Так, имея дело с запертым ящиком, обезьяна раньше пробует привыч­ную операцию нажимания на рычаг; когда это ей не удается, она пытается грызть угол ящика; потом применяется новый способ: проникнуть в ящик через щель дверцы; затем следу­ет попытка отгрызть рычаг, которая сменяется попыткой вы­дернуть его рукой; наконец, когда и это не удается, она приме­няет последний метод — пробует перевернуть ящик (Бойтендейк).

Эта особенность поведения обезьян, которая заключается в том, что они могут решать одну и ту же задачу многими спо­собами, представляется нам важнейшим доказательством того, что у них, как и у других животных, стоящих на той же стадии развития, операция перестает быть неподвижно связанной с деятельностью, отвечающей определенной задаче, и для свое­го переноса не требует, чтобы новая задача была непосредствен­но сходной с прежней.

Рассмотрим теперь интеллектуальную деятельность со сторо­ны отражения животными окружающей их действительности.

В своем внешнем выражении первая, основная, фаза интел­лектуальной деятельности направлена на подготовление второй ее фазы, т. е. объективно определяется последующей деятельно­стью самого животного. Значит ли это, однако, что животное имеет в виду свою последующую операцию, что оно способно представить ее себе? Такое предположение является ничем не обоснованным. Первая фаза отвечает объективному отноше­нию между вещами. Это отношение вещей и должно быть от­ражено животным. Значит, при переходе к интеллектуальной деятельности форма психического отражения животными в дей­ствительности изменяется лишь в том, что возникает отражение не только отдельных вещей, но и их отношений (ситуаций).

Соответственно с этим меняется и характер переноса, а, сле­довательно, и характер обобщений животных. Теперь перенос операции является переносом не только по принципу сходства вещей (например, преграды), с которыми была связана данная операция, но и по принципу сходства отношений, связей ве­щей, которым она отвечает (например, ветка - плод). Живот­ное обобщает теперь отношения и связи вещей. Эти обобще­ния животного, конечно, формируются так же, как и обобщен­ное отражение, им вещей, т. е. в самом процессе деятельности.

Возникновение и развитие интеллекта животных имеет своей анатомо-физиологической основой дальнейшее разви­тие коры головного мозга и ее функций. Какие же основные из­менения в коре мы наблюдаем на высших ступенях развития животного мира? То новое, что отличает мозг высших млеко­питающих от мозга нижестоящих животных, — это относитель­но гораздо большее место, занимаемое лобной корой, развитие которой происходит за счет дифференциации ее префронтальных полей.

Как показывают экспериментальные исследования Джексобсена, экстирпация (удаление) передней части лобных до­лей у высших обезьян, решавших до операции серию сложных задач, приводит к тому, что у них становится невозможным решение именно двухфазных задач, в то время как уже уста­новившаяся операция доставания приманки с помощью палки полностью сохраняется. Так как подобный эффект не создает­ся экстирпацией никаких других полей коры головного мозга, то можно полагать, что эти новые поля специфически связаны с осуществлением животными двухфазной деятельности.

Исследование интеллекта высших обезьян показывает, что мышление человека имеет свое реальное подготовление в мире животных, что и в этом отношении между человеком и его жи­вотными предками не существует непроходимой пропасти. Од­нако, отмечая естественную преемственность в развитии психи­ки животных и человека, отнюдь не следует преувеличивать их сходство, как это делают некоторые современные зоопсихоло­ги, стремящиеся доказать своими опытами с обезьянами якобы извечность и природосообразность даже такого «интеллекту­ального поведения», как забота за плату и денежный обмен.

Неправильными являются также и попытки резко противопоставлять интеллектуальное поведение человекообразных обезьян поведению других высших млекопитающих. В насто­ящее время мы располагаем многочисленными фактами, сви­детельствующими о том, что двухфазная деятельность может быть обнаружена у многих высших животных, в том числе у собак, енотов и даже у кошек (правда, у последних, принадле­жащих к животным - «поджидателям», — лишь в очень своеоб­разном выражении).

Итак, интеллектуальное поведение, которое свойственно высшим млекопитающим и которое достигает особенно высо­кого развития у человекообразных обезьян, представляет со­бой ту верхнюю границу развития психики, за которой начи­нается история развития психики уже совсем другого, нового типа, свойственная только человеку, — история развития че­ловеческого сознания.

 




©2015 studopedya.ru Все права принадлежат авторам размещенных материалов.