Помощничек
Главная | Обратная связь


Археология
Архитектура
Астрономия
Аудит
Биология
Ботаника
Бухгалтерский учёт
Войное дело
Генетика
География
Геология
Дизайн
Искусство
История
Кино
Кулинария
Культура
Литература
Математика
Медицина
Металлургия
Мифология
Музыка
Психология
Религия
Спорт
Строительство
Техника
Транспорт
Туризм
Усадьба
Физика
Фотография
Химия
Экология
Электричество
Электроника
Энергетика

Проклятие гробницы фараона

Роберт Лоуренс Стайн

Проклятие гробницы фараона

 

Ужастики – 5

 

«Р.Л. Стайн «Проклятие гробницы фараона»»: ООО «Росмэн‑Издат»; М.; 1999

Перевод с английского И. Лебедевой

Оригинал: Robert Stine, “The Curse of the Mummy's Tomb”

 

Аннотация

 

Гейб заблудился в древнеегипетской пирамиде. Только что его взбалмошная кузина Сари была прямо перед ним в туннеле. А сейчас она исчезла. Но Гейб не один. Здесь есть кто-то ещё. Кто-то. Или что-то. Гейб не верит в проклятие гробницы фараона. Но это не значит, что его не существует.

Роберт Лоуренс Стайн

Проклятие гробницы фараона

 

Я увидел пирамиду, и мне нестерпимо захотелось пить.

Может быть, виной тому пустыня. Желтый раскаленный песок тянулся до горизонта. Даже небо над ним казалось пересохшим.

Я толкнул маму в бок:

— Мам, я хочу пить.

— Не сейчас. — Поднеся руку ко лбу, чтобы заслонить глаза от яркого солнца, она разглядывала огромную пирамиду.

«Что значит «не сейчас»? Я умираю от жажды. Сейчас!»

Кто-то задел меня сзади и извинился на незнакомом языке. Никогда бы не подумал, что здесь будет так много туристов. Подозреваю, половина жителей земного шара решила в этом году провести рождественские каникулы в Египте.

— Мамуль... — начал я. Я и не думал хныкать, просто у меня сильно пересохло в горле. — Я хочу пить.

— Мы не можем прямо сейчас найти воду, — ответила она, не сводя глаз с древнего сооружения.

— Перестань вести себя как четырёхлетний малыш. Тебе уже двенадцать, помнишь?

— Двенадцатилетние тоже страдают от жажды, — пробормотал я. — Меня тошнит от этого песка.

— Посмотри на пирамиду, — несколько раздражённо предложила мама. — Мы приехали сюда ради нее, а не ради того, чтобы пить.

— Но я задыхаюсь! — вскричал я, хватая ртом воздух и держась за горло.

Ну, хорошо, на самом деле я не задыхался. Я немного преувеличил, просто чтобы привлечь ее внимание. Но мама лишь поглубже натянула на лоб соломенную шляпку и продолжала любоваться пирамидой, которая переливалась в раскаленном воздухе.

Я решил переключиться на отца. Как обычно, он изучал путеводители, которые везде таскает с собой. Мне кажется, он ещё ни разу не взглянул на пирамиду. Отец пропускает самое интересное, потому что вечно утыкается носом в книжку.

— Папуль, мне очень хочется пить. — Я говорил шепотом, словно из последних сил — чтобы до него лучше дошло.

— Ты знаешь, какова площадь ее основания? — спросил он, ткнув в схему пирамиды в путеводителе.

— Я хочу пить, пап.

— Тринадцать акров, — возбужденно сказал он. — А из чего она сделана?

Мне хотелось сказать: «из бумаги».

Отец вечно проверяет меня. Куда бы мы ни ехали, он задает миллионы вопросов вроде этого. Не думаю, чтобы я хоть раз ответил правильно.

— Из какого-нибудь камня? — предположил я.

— Точно. — Он улыбнулся мне и снова заглянул в книгу. — Пирамида построена из блоков известняка. Здесь сказано, что некоторые из них весили до тысячи тонн.

— Ого! — изумился я. — Это даже больше, чем вы с мамулей вместе взятые!

Отец оторвал взгляд от книги и хмуро посмотрел на меня.

— Не смешно, Гейб.

— Да это шутка, — сказал я. Папа немного переживает из-за своего веса, поэтому я пытаюсь подкалывать его как можно чаще.

— А как, по-твоему, древние египтяне передвигали глыбы весом в тысячу тонн? — спросил он.

Значит, викторина еще не закончилась.

— На грузовиках? — предположил я.

Отец рассмеялся.

— Грузовиках? Да они еще колесо не изобрели.

Прикрыв глаза рукой, я взглянул на пирамиду. На самом деле это была невообразимая громада — картинки не давали даже слабого представления о ее величине.

Я не мог себе представить, как египтянам удавалось без колес тащить огромные камни по песку.

— Тогда не знаю, — признался я. — Но у меня пересохло в горле.

— Никто не знает, как они это делали, — сказал отец.

Значит, это был вопрос с подвохом.

— Пап, мне нужно что-нибудь выпить.

— Потерпи. — Прищурившись, он смерил взглядом пирамиду. — Возникает какое-то странное ощущение, правда?

— У меня это ощущение жажды, — твердо заявил я, надеясь, что папа наконец-то внемлет моим просьбам. Но он словно не слышал меня.

— Удивительно, ведь наши предки — твои и мои, Гейб, — могли гулять вокруг этих пирамид. Или даже строили их. Просто мурашки по спине. А у тебя?

— Точно.

Отец прав. Это в некотором роде вдохновляло. Дело в том, что мы египтяне. Все мои дедушки и бабушки приехали из Египта. Они переселились в Соединенные Штаты в тридцатых годах, так что мои родители родились в Мичигане. Мы давно стремились увидеть страну наших предков.

— Твой дядя Бен, может быть, сейчас внутри этой пирамиды, — сказал отец, прикрывая рукой глаза от солнца.

Дядя Бен Хассад. Я чуть было не забыл о своём дяде — известном археологе. Собственно, из-за него-то мы и решили на каникулы отправиться в Египет. Кроме того, у родителей были какие-то дела в Каире, Александрии и других городах.

У моих родителей свое дело. Они продают холодильники. Обычно это скука смертная. Но иногда они путешествуют по всяким чудесным местам вроде Египта и берут меня с собой.

Я перевел взгляд на пирамиду и задумался.

Дядя Бен с помощниками исследовал пирамиды, пытаясь найти новые мумии. Его всегда восхищала родина наших предков, и он уже много лет жил в Египте. Дядя Бен был специалистом по пирамидам и мумиям. Однажды я даже видел его фотографию в журнале «Нэшинл джиографик».

— Когда мы увидимся с дядей Беном? — спросил я, хватая отца за рукав. Случайно я дернул слишком сильно, и все путеводители посыпались на землю. Я помог их собрать.

— Не сегодня, — буркнул отец, скорчив недовольную гримасу. Папуля не любит наклоняться и поднимать вещи с земли. Ему сильно мешает живот. — Бен встретится с нами в Каире через пару дней.

— Почему бы нам просто не пойти в пирамиду и не выяснить, там он сейчас или нет? — нетерпеливо спросил я.

— Это запрещено, — ответил отец.

— Посмотрите — верблюды! — Мама взяла меня за плечо и повернула вправо.

И действительно, некоторые туристы прибыли сюда на верблюдах. Одно из животных все никак не могло откашляться. Подозреваю, верблюд тоже хотел пить.

Наездники на верблюдах выглядели очень смущенными. Они явно не знали, что делать дальше.

— Как спуститься с верблюда? — спросил я у отца.

Но он не удостоил меня ответа, увлеченный разглядыванием вершины пирамиды.

— Ты видел верблюдов? — вдруг встрепенулась мама.

— Я же не слепой, — недовольно буркнул я.

От сухости во рту у меня всегда портится

настроение. Эка невидаль — верблюды! Ну и что из того, что они такие огромные, зато от них пахнет, как от моих носков после физкультуры.

— Что с тобой? — спросила мама, обмахиваясь соломенной шляпкой.

— Неужели не ясно? — Я вовсе не хотел говорить так зло. — Я хочу пить.

— Гейб, прекрати. — Она посмотрела на отца, затем перевела взгляд на пирамиду.

— Папа, а дядя Бен может провести нас внутрь? — спросил я нетерпеливо. — Вот было бы классно.

— Не думаю. — Отец сунул путеводители под мышку, чтобы можно было без помех поднести к глазам бинокль. — Сомневаюсь, Гейб. Мне кажется, это запрещено.

Я не мог скрыть разочарования. Я мечтал проникнуть в пирамиду, чтобы искать мумии и сокровища. Представлял, как буду сражаться с древними египтянами, ожидавшими, чтобы защитить свои священные могилы, и еле унесу ноги после дикой погони, прямо как Индиана Джонс.

— Боюсь, тебе придется наслаждаться видом пирамиды снаружи, — добавил отец, пялясь на желтый песок и пытаясь получше навести бинокль.

— Я уже насладился, — хмуро сказал я. — Можно мне теперь попить?

Мне и в голову не могло прийти, что через несколько дней родители уедут, а я окажусь в пирамиде, перед которой мы сейчас стояли. И попадусь в ловушку, буду заперт внутри — и, возможно, навсегда.

Мы вернулись из Гизы в Каир в смешном маленьком автомобиле, который папа взял напрокат в аэропорту. Ехать было недалеко, но мне дорога показалась бесконечной. Машина была чуть больше игрушечного автомобиля, и на каждой выбоине я ударялся головой о потолок.

У меня была с собой электронная игра, но мама приказала убрать ее, чтобы я мог любоваться Нилом. Дорога шла вдоль берега. Река была очень широкой и темно-коричневой.

— Представляешь, ты единственный из своего класса в эти рождественские каникулы видишь Нил! — восторженно сказала мама. Порывы ветра выдували ее волосы за открытое окно автомобиля.

— А сейчас я могу поиграть? — спросил я.

Река она и есть река, чего в ней особенного?

Через час, или около того, мы уже въезжали

в Каир с его узкими, переполненными людьми улицами. Отец по ошибке завез нас на какой-то рынок, и мы почти полчаса проторчали в тесном переулке за стадом коз.

Я так и не попил, пока мы не вернулись в гостиницу, а к тому времени мой язык распух, как сосиска, и свисал до пола, как у Элвиса.

Это наш кокер-спаниель, который остался дома.

Я могу сказать одну хорошую вещь о Египте. Кока-кола здесь такая же вкусная, как и дома. К тому же тут дают много льда, который я люблю грызть.

В гостинице у нас был номер с двумя спальнями и неким подобием гостиной. Если выглянуть из окна, то можно увидеть напротив застекленный небоскреб, как и в любом другом городе.

В гостиной стоял телик, но там все говорили по-арабски. Да и вообще программа была довольно скучной — в основном новости. Единственным каналом на английском языке был Си-эн-эн. Но это ведь тоже новости.

Мы как раздумали, куда пойти поужинать, когда зазвонил телефон. Отец ушел в спальню. Через несколько минут он позвал маму, и я услышал, как они что-то оживленно обсуждают.

Они говорили очень тихо, и я догадался, что речь обо мне и родители не хотят, чтобы я слышал.

Как обычно, я оказался прав.

Через несколько минут родители вышли из спальни.

Вид у них был встревоженный, и я подумал, что звонила бабушка и сказала, что с Элвисом случилось что-то плохое.

— В чем дело? — спросил я. — Кто звонил?

— Мы с папой должны ехать в Александрию.

Прямо сейчас, — сообщила мама, присаживаясь около меня на кушетку.

— В Александрию? — Мы не планировали ехать туда до конца недели.

— Дела, — объяснил папа. — Очень важный покупатель решил встретиться с нами завтра утром.

— Мы должны успеть на самолет, который вылетает через час, — добавила мама.

— Но я не хочу! — Я даже спрыгнул с кушетки. — Я хочу остаться в Каире и повидаться с дядей Беном. Хочу сходить с ним к пирамидам. Вы же обещали!

Мы немного поспорили. Родители пытались убедить меня, что и в Александрии есть на что посмотреть, но я стоял на своем.

В конце концов маму осенило. Она ушла в спальню, и я услышал, как она разговаривает с кем-то по телефону. Через несколько минут она вернулась, улыбаясь.

— Я разговаривала с дядей Беном, — объявила она.

— Ого! У них в пирамидах есть телефон? — спросил я.

— Нет, он говорил со мной из дома в Гизе, — сказала мама. — Обещал приехать и позаботиться о тебе, пока мы будем в Александрии.

Это звучало многообещающе. Дядя Бен — один самых потрясённых парней, которых я знаю. Иногда мне даже не верится, что он мамин брат.

— Решай, Гейб, — сказала мама, поглядывая на отца. — Ты можешь поехать с нами или остаться с Беном.

Чего тут выбирать!

Я не затратил на обдумывание больше сотой доли секунды.

— Я остаюсь с дядей Беном.

— Есть, правда, одно обстоятельство, — сказала мама, почему-то улыбаясь. — Может быть, из-за него ты передумаешь.

— Что бы это ни было, — настаивал я, — все равно останусь с дядей Беном.

— У Сари тоже рождественские каникулы, — сказала мама, — и она сейчас живет с отцом.

— Ой-ой-ой! — застонал я и, повалившись на кушетку, принялся бить по подушкам кулаками.

Сари — страшно воображал и стая дочь дяди Бена. Моя единственная кузина. Ей тоже двенадцать лет, но она считает себя очень крутой. Пока ее отец работает в Египте, Сари учится в школе-интернате в США. Она очень хорошенькая и знает это. И очень умная. А последний раз, когда мы виделись, она была на дюйм выше меня.

Это было на прошлое Рождество, как мне кажется. Сари здорово задирала нос, потому что могла дойти до последнего уровня игры «Братья Марио». Но это было несправедливо, потому что мне просто не хватало тренировки.

Я думаю, больше всего Сари любит меня за то, что я проигрываю ей во всех играх и многом другом. Ее хлебом не корми, дай только посоревноваться. Она должна быть самой лучшей во всем. Если начинается эпидемия гриппа, Сари просто обязана быть первой, кто им заболеет!

— Прекрати бить кушетку, — сказала мама. Она взяла меня за руку и заставила встать.

— Означает ли это, что ты передумал и едешь с нами? — спросил папа.

Я немного поколебался.

— Нет, я останусь с дядей Беном, — решил я в конце концов.

— И не станешь сражаться с Сари? — поинтересовалась мама.

— Это она сражается со мной! — возмутился я.

— Мы с мамой должны торопиться, — сказал папа.

Родители ушли в спальню, чтобы собрать вещи. Я включил телик и посмотрел какое-то шоу на арабском. Участники очень много смеялись, но я не мог понять почему. Мне удалось выучить по-арабски только пару слов.

Вскоре папа и мама вышли, таща за собой чемоданы.

— Похоже, мы никогда не доберемся до аэропорта, — ворчал папа.

— Я поговорила с Беном. — Мама взъерошила мне волосы. — Он приедет сюда через час-полтора. Ты не против побыть в одиночестве всего один час?

— Э?

Не слишком внятный ответ, надо признать. Но вопрос застал меня врасплох.

Мне и в голову не приходило, что родители могут оставить меня одного в чужом городе, где я даже не знаю языка.

— Без проблем, — поспешил заверить я. — Со мной ничего не случится. До его приезда я просто буду смотреть телевизор.

— Бен уже выехал, — сообщила мама. — Они с Сари будут здесь с минуты на минуту. Я позвонила управляющему отеля. Он попросит служащих заглядывать к тебе время от времени.

— Где же коридорный? — Отец нервно мерил шагами комнату. — Я позвонил вниз десять минут назад.

— Сиди здесь и жди Бена, хорошо? — Мама перегнулась через кушетку и дернула меня за ухо. Ей почему-то кажется, что мне это нравится. — Никуда не выходи. Просто жди. — Она наклонилась и поцеловала меня в лоб.

— Никуда не уйду, — пообещал я. — Останусь прямо здесь, на кушетке, даже в ванну или туалет не пойду.

— Ты можешь хоть иногда говорить серьёзно? — спросила мама, покачивая головой.

Раздался громкий стук в дверь. За багажом прибыл коридорный — сгорбленный старик, который, судя по виду, и подушку поднимает с трудом.

Выглядевшие очень встревоженными родители обняли меня, надавали последних советов и еще раз приказали не выходить из комнаты. Дверь за ними закрылась, и внезапно стало тихо.

Очень-очень тихо.

Я включил телевизор, просто чтобы разрушить зловещую тишину. Развлекательная передача уже закончилась, и сейчас мужчина в белом костюме читал новости на арабском.

— Мне не страшно, — сказал я вслух. Но у меня все же перехватило горло.

Я подошел к окну и выглянул на улицу. Солнце почти зашло. Тень от небоскреба падала прямо на нашу гостиницу.

Я взял стакан с кока-колой и отпил глоток. Напиток показался водянистым и безвкусным. У меня заурчало в желудке. Внезапно я понял, что голоден.

«Служба доставки в номер!» — вспомнил я.

Но тут же передумал. Что, если я позвоню, а они говорят только по-арабски?

Я посмотрел на часы. Двадцать минут восьмого. Мне хотелось, чтобы дядя Бен уже приехал.

Страшно не было, просто мне не терпелось его увидеть.

Ну, ладно, может быть, я немного нервничал.

Я походил взад-вперед. Попытался поиграть в тетрис, ноне мог сконцентрироваться, к тому же в комнате становилось темно.

«Сари, скорее всего, чемпион по тетрису, — с горечью подумал я. — Ну где же они? Почему так долго?»

Меня начали терзать пугающие мысли: что, если они не могут найти гостиницу? А если они все перепутали и поехали в другой отель? А может быть, они попали в ужасную аварию и умерли? И теперь я останусь один в Каире?

Знаю, знаю, это глупые мысли. Но как раз такие, что посещают человека, когда он остаётся один в чужом месте и ждет, пока к нему кто-то придет.

Я вытащил из кармана джинсов руку мумии.

Небольшая такая рука, завернутая в тонкую коричневую ткань. Я купил ее на распродаже несколько лет назад и всегда ношу с собой на счастье.

Парнишка, который продал мне эту штуку, называл ее «Вызыватель». Он сказал, что с ее помощью можно вызвать злых духов. Мне было все равно. Я просто подумал, что это отличная сделка и всего за два доллара! Что за чудесные вещи можно найти на распродажах. И может быть, она даже настоящая!

Я перебрасывал ее с руки на руку, пока шагал по комнате. Телевизор начал меня раздражать, и я выключил его.

И тут же меня обступила тишина.

Я похлопал рукой мумии по ладони и продолжил слоняться по комнате.

Ну где же они? Пора бы уже им приехать.

Я начал думать, что ошибся. Может, стоило все же поехать в Александрию с родителями?

Внезапно за дверью раздались чьи-то шаги.

Они?

Я остановился в центре гостиной и прислушался. Свет в прихожей был очень тусклым, но я увидел, как поворачивается ручка двери.

«Странно, — подумал я. — Дядя Бен сначала бы постучал — ведь так?»

Дверная ручка повернулась. Дверь со скрипом приоткрылась.

— Эй, — окликнул я, но слова застыли у меня на губах.

Дверь открывалась все шире, а я стоял, оцепенев, посреди комнаты, не в силах произнести ни слова.

В дверях появилась высокая фигура, скрытая густой тенью.

Я вскрикнул, когда пришелец шагнул в комнату. Даже в призрачном свете я смог разглядеть его.

Мумия!

Через дыры в старых, толстых бинтах на меня уставились круглые пустые глазницы.

Оттолкнувшись от стены, мумия неуклюже заковыляла по гостиной, расставив руки, будто собиралась поймать меня.

Я открыл рот, чтобы закричать, но не смог произнести ни звука.

 

Я отступил на шаг. Потом еще на один. Не сознавая, что делаю, я поднял вверх маленькую руку мумии, словно собирался отогнать ею пришельца. Мумия приблизилась, и я вгляделся в ее запавшие темные глаза. И узнал их.

— Дядя Бен! — закричал я.

В ярости я швырнул в него руку мумии. Она ударилась о его забинтованную грудь и отскочила.

Дядя Бен покатился от смеха.

Тут я увидел и Сари, которая просунула голову в дверной проем. Она тоже смеялась.

Они полагали, что это весело. А мое сердце готово было выскочить из груди.

— Не смешно! — гневно закричал я, сжимая руки в кулаки. Чтобы успокоиться, я глубоко вздохнул.

— Я же говорила, он испугается. — Сари вошла в комнату. На ее лице застыла высокомерная улыбка.

Дядя Бен продолжал хохотать, по его забинтованному лицу аж потекли слезы. Он был большим, высоким и плотным, и от его смеха тряслись стены.

— Ты же не испугался, Гейб? Правда?

— Я догадался, что это вы. — Мое сердце беспорядочно колотилось, словно было заводной игрушкой, у которой кто-то перекрутил пружину. — Я сразу узнал вас.

— Но выглядел ты испуганным, — усмехнулась Сари.

— Просто хотел вам подыграть, — ответил я, гадая, был ли со стороны заметен мой страх.

— Надо было видеть выражение твоего лица! — воскликнул дядя Бен и залился смехом.

— Я просила папу этого не делать, — сказала Сари, опускаясь на кушетку. — Удивительно, как служащие гостиницы впустили его в таком виде.

Дядя Бен наклонился и подобрал с пола руку мумии.

— Ты ведь уже привык к моим шуткам, правда, Гейб?

— Да, — ответил я, пряча глаза.

Втайне я обругал себя за то, что поддался на этот глупый маскарад. Я вечно попадаюсь на его шутки. А тут еще Сари, которая ухмылялась мне с кушетки, потому что знала, что я чуть не потерял сознание от страха.

Дядя Бен стянул повязку с лица. Он подошёл ко мне и отдал руку мумии.

— Где ты это взял?

— На распродаже, — сказал я.

Я хотел спросить, настоящая ли она, но он не дал мне и рта раскрыть, заключив в медвежьи объятия. Марлевые повязки показались мне очень шершавыми.

— Я так рад видеть тебя, Гейб, — тихо сказал он. — Ты очень вытянулся.

— Почти с меня ростом, — влезла Сари.

Дядя Бен махнул ей рукой.

— Встань и помоги мне снять эти тряпки.

— А мне ты нравишься в таком наряде, — хихикнула Сари.

— Иди сюда, — настаивал дядя Бен.

Сари со вздохом поднялась и перекинула на спину прямые черные волосы. Она подошла к отцу и принялась разматывать повязки.

— Я немного увлекся игрой в мумию, — признался дядя Бен. Он положил руку мне на плечо. — А все потому, что я теперь целыми днями пропадаю в пирамиде.

— А что там такое? — живо поинтересовался я.

— Папа обнаружил новую погребальную камеру, — вмешалась Сари, прежде чем ее отец успел рот открыть. — Он исследует те части пирамиды, куда никто не заглядывал все эти тысячи лет.

— Правда? — вскричал я. — Это замечательно!

Дядя Бен прищелкнул языком.

— Погоди, сам все увидишь.

— Увижу? — Я не совсем понял, что он имел в виду. — Вы хотите сказать, что возьмете меня с собой в пирамиду?

Похоже, я даже взвизгнул от радости. Но мне было плевать. Я не верил своему счастью! Я попаду внутрь пирамиды, в ту ее часть, которую открыли только сейчас.

— У меня нет выбора, — сухо сказал дядя Бен. — Чем еще я могу вас обоих занять?

— А там есть мумии? — спросил я. — Мы увидим настоящих мумий?

— Ты только что видел одну. Успел соскучиться? — Это, по мнению Сари, была шутка.

Я проигнорировал ее.

— А там внутри есть сокровища, дядя Бен? А рисунки на стенах?

— Поговорим об этом за обедом, — сказал он, снимая последний слой бинтов. Под всей этой марлей на нем были клетчатая тенниска и мешковатые брезентовые брюки. — Пошли. Я умираю от голода.

— Бежим наперегонки, — предложила Сари и, оттолкнув меня в сторону, вылетела из комнаты.

Мы поели в гостиничном ресторане. Там были пальмы, нарисованные на стенах, и маленькие пальмы в больших кадках на полу. Под деревянным потолком медленно крутились огромные вентиляторы.

Нас усадили в отдельный кабинет: я и Сари напротив дяди Бена. Нам подали длинное меню, напечатанное на английском и арабском.

— Только послушай, Гейб, — с довольной ухмылкой сказала Сари. Она начала вслух читать по-арабски.

Ну и воображала!

Одетый в белое официант принес корзинку с лепешками и тарелку с зеленой подливой, куда полагалось макать хлеб. Я заказал большой сандвич и жареную картошку, а Сари — гамбургер.

За обедом дядя Бен рассказал нам, что именно он нашел в пирамиде.

— Как вы, возможно, знаете, — начал он, стряхивая с себя крошки хлеба, — эта пирамида была построена около двух с половиной тысяч лет до нашей эры, во время правления фараона Хеопса.

— Только благодаря имени он и запомнился, — фыркнула Сари. Еще одна неуклюжая шутка.

Ее отец хихикнул, а я скорчил ей гримасу.

— Это было самое большое сооружение своего времени, — сказал дядя Бен. — Вы знаете, какую площадь занимает ее основание?

Сари отрицательно покачала головой.

— Какую? — спросила она с набитым ртом.

— А я знаю, — выпалил я, усмехаясь. — Тринадцать акров.

— Правильно! — воскликнул дядя Бен, поражённый моей эрудицией.

Сари метнула на меня удивленный взгляд.

«Один—ноль в мою пользу, — удовлетворённо подумал я и показал ей язык. — И один-ноль в пользу путеводителя отца».

— Пирамида была построена как усыпальница, — продолжил дядя Бен уже серьезней. — Фараон приказал сделать ее огромной, чтобы получше спрятать погребальную камеру. Египтяне очень боялись грабителей, разорявших могилы. Они знали, что воры попытаются проникнуть внутрь и забрать все драгоценные камни и сокровища, которые были захоронены рядом с их владельцем. Поэтому они соорудили внутри множество коридоров и комнат — своеобразный лабиринт, который должен был помешать грабителям найти настоящую погребальную камеру.

— Передай мне кетчуп, пожалуйста, — перебила его Сари.

Я передал ей кетчуп.

— Сари уже слышала мой рассказ, — сказал дядя Бен, макая хлеб втемную подливу на тарелке. — Археологи думали, что исследовали уже все туннели и камеры внутри пирамиды. Но несколько дней назад мы с моими рабочими обнаружили туннель, которого нет ни на одной карте. По всей видимости, это какой-то еще не изученный туннель. Полагаю, он приведет нас к настоящей погребальной камере самого Хеопса!

— Потрясающе! — закричал я. — И мы с Сари будем там, когда вы ее найдете?

Дядя Бен засмеялся.

— Не знаю, Гейб. Могут потребоваться годы кропотливого труда, чтобы приблизиться к цели. Но завтра я возьму вас с собой в этот туннель. Тогда ты сможешь рассказать своим друзьям, что был внутри древней пирамиды Хеопса.

— А я там уже была, — заметила Сари. Она посмотрела на меня. — В ней очень темно. Ты можешь испугаться.

— Как бы не так! — возразил я. — Ни за что!

Мы провели ночь в гостиничном номере моих родителей. Заснул я не сразу. Думаю, я был слишком взбудоражен возможностью попасть в пирамиду. Мне представлялось, как мы обнаруживаем мумии и огромные сундуки древних сокровищ.

Дядя Бен разбудил нас очень рано, и мы поехали к пирамиде. Воздух был уже теплым и густым. Солнце висело над пустыней, как оранжевый шар.

— Вот она! — объявила Сари, указывая в окно машины.

И я увидел, как из песка, словно мираж, встает пирамида.

Дядя Бен показал специальный пропуск охраннику в синем мундире, и мы свернули на узкую дорогу, проложенную по песку около пирамиды. Мы припарковались рядом с другими автомобилями и фургонами в голубовато-серой тени огромного сооружения.

Когда я вышел из машины, у меня в груди все звенело от восторга. Я уставился на огромные, изъеденные временем камни.

«Ей больше четырех тысяч лет, — подумал я. — Сейчас я окажусь там, где сокрыта четырёхлетняя тайна!»

— У тебя кроссовка развязалась, — сказала Сари, указывая на нее пальцем.

Умеет же она вернуть человека с небес на землю!

Я присел на корточки, чтобы завязать шнурки. По какой-то неведомой причине левый ботинок у меня всегда развязывается — даже если там двойной узел.

— Рабочие уже внутри, — сказал нам дядя Бен. — А теперь держитесь поближе друг к другу, хорошо? Не отходите от меня. Туннели похожи на лабиринт, в них очень легко потеряться.

— Без проблем. — По-моему дрожащему голосу нетрудно было догадаться, как я взволнован.

— Не беспокойся, я прослежу за Гейбом, — сказала Сари.

Эта девчонка всего на два месяца старше меня. Почему она ведет себя так, словно она моя няня?

Дядя Бен дал нам фонарики.

— Положите их в карман, — проинструктировал он. Затем посмотрел на меня. — Ты, случайно, не веришь в древние египетские проклятия?

Я не знал, что сказать, поэтому просто покачал головой.

— Хорошо, — сказал дядя Бен, улыбаясь. — Потому что один из рабочих уверяет, что, проникнув в этот туннель, мы нарушили старинный закон и теперь на нас обрушится какое-то древнее проклятие.

— Мы не боимся, — заявила Сари, легонько подталкивая его ко входу. — Пошли.

Секунду спустя мы шагнули в вырезанное в камне маленькое квадратное отверстие. Низко наклонившись, я шел за дядей Беном и Сари по узкому коридору, который, казалось, постепенно уходит вниз.

Дядя Бен вел нас, освещая дорогу яркой галогеновой лампой. Пол туннеля был мягким и песчаным, а воздух — прохладным и сырым.

— Стены каменные. — Дядя Бен, остановившись, провел рукой по низкому потолку. — Все коридоры прорублены в известняке.

Внезапно похолодало. В воздухе еще сильней чувствовалась сырость, и я только теперь понял, почему дядя Бен заставил нас надеть свитера.

— Если тебе страшно, мы можем вернуться, — шепнула Сари.

— Я в полном порядке, — отрезал я.

Туннель закончился тупиком. Впереди высилась бледно-желтая стена. Фонарь дяди Бена высветил маленькое отверстие в полу.

— Нам вниз, — сказал дядя Бен и, кряхтя, опустился на колени. Он повернулся ко мне. — К обнаруженному нами новому коридору прямого прохода нет. Мои рабочие подвесили тут веревочную лестницу. Двигайся медленно и осторожно, и все будет хорошо.

— Ладно, — сказал я. Но мой голос предательски дрогнул.

— Не смотри вниз, — предупредила Сари. — От этого у тебя закружится голова, и ты упадёшь.

— Спасибо за совет. — Я быстро прошел вперед и объявил, что спущусь первым. Я уже устал от ее высокомерия и решил показать, кто здесь храбрый, а кто нет.

— Нет, первым пойду я, — возразил дядя Бен, поднимая руку, чтобы остановить меня. — Я буду освещать лестницу и помогу тебе.

Дядя Бен начал спускаться по веревочной лестнице. Он был таким большим, что еле-еле протиснулся через небольшое отверстие.

Мы с Сари, наклонившись, вглядывались в темный провал. Веревочная лестница оказалась не слишком устойчивой и здорово раскачивалась, пока дядя Бен медленно спускался вниз.

— Как далеко! — тихо присвистнул я.

Сари промолчала. В полутьме я видел ее

встревоженное лицо. Все время, пока ее отец не ступил на твердый пол, она кусала нижнюю губу.

Сари тоже нервничала.

Это подбодрило меня.

— Я спустился! Ты следующий, Гейб! — прокричал снизу дядя Бен.

Я повернулся и, держась за край лаза, нащупал ногой первую перекладину веревочной лестницы. Потом ухмыльнулся Сари.

— До встречи.

Руки скользнули по боковым веревкам лестницы, и я вскрикнул от боли.

Веревка оказалась грубой и шершавой. Я обрезался!

И в тот же миг отдернул руки.

Потеряв равновесие, я пошатнулся и чуть было не полетел вниз.

 

Чьи-то руки вцепились мне в запястье.

— Держись! — закричала Сари.

В следующее мгновение я уже снова схватился за лестницу.

— Ой, ой! — всхлипнул я. Ноги подкашивались от пережитого страха. Из последних сил я цеплялся за веревки, ожидая, пока сердце немного успокоится. Я закрыл глаза и замер, сжимая веревку так сильно, что заболели руки.

— Я спасла тебе жизнь! — крикнула мне Сари. Она наклонилась над лазом, и ее лицо оказалось в нескольких сантиметрах от моего.

Я открыл глаза и посмотрел на нее.

— Спасибо, — с благодарностью сказал я.

— Не за что, — ответила она и расхохоталась, как я подозреваю, от облегчения.

«Ну почему не мне пришлось спасать ее жизнь? — гневно спросил я себя. — Почему я никогда не могу показать, на что способен?»

— Что случилось, Гейб? — окликнул снизу дядя Бен. Его низкий голос отдавался громким эхом в небольшом помещении. Широкий круг света от его фонаря танцевал по известковым стенам.

— Обрезал руки веревкой, — объяснил я. — Не думал, что...

— Не торопись, — терпеливо сказал он. — Осторожно ступай на перекладины.

— Хорошо, хорошо, — сказал я, окончательно приходя в себя.

Я глубоко вздохнул и задержал дыхание. Потом медленно начал спускаться подлинной веревочной лестнице.

Довольно скоро мы все стояли на полу туннеля и, держа в руках фонари, разглядывали отбрасываемые ими круги света.

— Сюда. — Дядя Бен повел нас направо. Он шел не торопясь, пригнувшись, так как потолок оказался очень низким.

Под нашими кроссовками хрустел песок. Я увидел, как направо отходит новый туннель, а потом еще один — налево.

— Мы дышим воздухом, которому четыре тысячи лет, — сказал дядя Бен, держа фонарь перед собой.

— И аромат соответствующий, — прошептал я Сари. Она рассмеялась.

В воздухе действительно пахло древностью. Он был какой-то тяжелый. Как на чердаке.

Коридор вильнул направо и стал немного шире.

— Мы спускаемся все глубже, — пояснил дядя Бен. — Чувствуете, что идете под гору?

Мы с Сари поддакнули.

— Вчера мы обследовали один из боковых туннелей, — сказала мне Сари. — И обнаружили небольшую комнату с саркофагом. Красивым и в отличном состоянии.

— А мумия там была? — Я умирал от желания увидеть мумию. В музее нашего города хранилась только одна, да и ту я уже знал до мельчайших деталей.

— Нет, он был пустым, — сказала Сари.

— Почему у мумии не бывает хобби? — спросил дядя Бен, внезапно остановившись.

— Не знаю, — растерялся я.

— Она слишком глубоко погружена в свой мир! — воскликнул дядя Бен и рассмеялся над своей шуткой. Мыс Сари выдавили жиденькие улыбки.

— Только не поощряй его, — сказала Сари громко, чтобы услышал дядя Бен. — Папа знает миллион анекдотов про мумий, и все они такие же скучные.

— Одну секунду. — Я наклонился, чтобы завязать шнурок, который опять развязался.

Туннель изгибался, затем разветвлялся на два рукава. Дядя Бен свернул в левый коридор, который был таким узким, что нам приходилось протискиваться через него бочком и наклонив головы. Этот туннель привел нас к большой комнате с высоким потолком.

Я выпрямился и потянулся. Как приятно, когда не надо сгибаться в три погибели. Я огляделся.

У дальней стены несколько человек вели раскопки. Над ними, на стене, висели яркие прожектора, от которых тянулись провода к портативному генератору.

Дядя Бен подвел нас к своим помощникам и представил. Их было четверо — двое мужчин и две женщины.

Еще один стоял немного в стороне, держа в руках папку. Это был египтянин, одетый во все белое, если не считать красного шейного платка. Его прямые черные волосы были завязаны сзади в конский хвост. Он уставился на нас с Сари, но не двинулся с места. Казалось, он нас внимательно изучает.

— Ахмед, ты вчера уже познакомился с моей дочерью. А это Гейб, мой племянник, — крикнул ему дядя Бен.

Ахмед молча, без улыбки кивнул.

— Ахмед из университета, — объяснил мне дядя Бен тихим голосом. — Он попросил разрешения присутствовать при раскопках, и я согласился. Он человек спокойный, если не заводить разговор о древних проклятиях. Это он предупредил меня, что мы в смертельной опасности.

Ахмед опять молча кивнул и уставился на меня.

«Странный парень», — подумал я.

И интересно, что он скажет о древних проклятиях? Я обожаю подобные истории.

Дядя Бен повернулся к остальным.

— Ну, какие сегодня успехи? — спросил он.

— Кажется, мы подобрались очень близко, — ответил ему молодой рыжеволосый мужчина в выцветших джинсах и синей джинсовой рубашке. А потом добавил: — У меня предчувствие.

Дядя Бен нахмурился.

— Спасибо, Квазимодо.

Рабочие засмеялись. Я догадался, что им нравятся шутки дяди Бена.

— Квазимодо — это горбун из романа «Собор Парижской Богоматери» Виктора Гюго, — сочла своим долгом объяснить мне Сари.

— Знаю, знаю, — раздраженно буркнул я.

— Не исключено, что мы движемся в противоположном направлении, — сказал дядя Бен, почесывая лысину на затылке. — Нужный нам проход может быть вот здесь. — Он указал на стену справа.

— Нет, думаю, цель близка, Бен, — возразила молодая женщина с испачканным пылью лицом. — Иди сюда. Я хочу тебе кое-что показать.

Она подвела его к огромной куче камней. Дядя Бен направил туда фонарь, а потом наклонился ближе, чтобы рассмотреть то, что она ему показывает.

— Очень интересно, Кристи. — Дядя Бен потер подбородок и тут же пустился в долгий спор.

Через некоторое время в помещение вошли еще трое рабочих.

Они несли лопаты и кирки, а одни из них — какой-то электронный прибор в плоском металлическом футляре. Он выглядел точь-в-точь как ноутбук.

Я хотел спросить дядю Бена, что это такое, но он все еще стоял в углу, увлеченный разговором с Кристи.

Мыс Сари вернулись ко входу в туннель.

— Похоже, он о нас забыл, — капризно протянула Сари.

Я согласился и посветил фонариком на высокий, весь в трещинах, потолок.

— Как только он попадает сюда, сразу забывает обо всем, кроме работы, — вздохнув, сказала Сари.

— Не могу поверить, что мы действительно внутри пирамиды! — воскликнул я.

Сари рассмеялась и стукнула ногой по полу.

— Смотри — древняя пыль, — сказала она.

— Ага. — Я тоже поддал ногой песок. — Интересно, кто проходил здесь последним? Может быть, египетская жрица. А может, фараон. Они могли стоять прямо на этом месте.

— Пошли посмотрим окрестности, — внезапно предложила Сари.

— Что?

Ее темные глаза заблестели, а на лице появилось прямо-таки дьявольское выражение.

— Пошли, Гейби. Давай исследовать какие-нибудь туннели.

— Не называй меня Гейби, — предупредил я. — Ты же знаешь, что я это ненавижу.

— Извини. — Она хихикнула. — Так ты идешь?

— Нам нельзя, — колебался я, следя за дядей Беном. Сейчас он спорил с рабочим, который принес похожую на ноутбук коробку. — Твой отец просил, чтобы мы держались вместе. Он сказал...

— Папа будет занят здесь много часов, — прервала она меня, поглядывая на дядю Бена. — Он даже не заметит, что мы ушли. Вот увидишь.

— Но, Сари... — начал я.

— Кроме того, — Сари положила мне руки на плечи и потянула к выходу, — он не любит, когда тут бесцельно слоняются посторонние. Мы будем только мешаться.

— И все-таки... — Мне не хотелось покидать единственное освещенное место среди кромешного мрака.

— Я ходила вчера на разведку. — Сари изо всех сил толкнула меня. — Мы далеко не пойдём. Здесь нельзя заблудиться — все коридоры ведут к этой комнате. Клянусь.

— Думаю, нам не стоит этого делать. — Я не отрывал глаз от дяди Бена. Он опустился на четвереньки и начал копать каким-то инструментом рядом со стеной.

— Иди без меня, — предложил я.

И тогда Сари сказала то, что, как я и предполагал, она обязательно должна была сказать. Что она всегда говорит, когда хочет добиться своего.

— Ты струсил!

— Нет, — возразил я. — Просто твой отец велел нам...

— Струсил, как мокрая курица. — Она принялась кудахтать.

Было очень неприятно.

— Прекрати, Сари. — Я пытался говорить сурово и твердо.

— Так ты струсил, Гейби? — повторила она, улыбаясь так, словно только что одержала великую победу. — Эй, Гейби?

— Прекрати называть меня Гейби! — рявкнул я.

Она смерила меня презрительным взглядом.

Я скорчил недовольную мину.

— Хорошо. Пошли исследовать окрестности.

Ну что еще мог я сказать?

— Только не далеко, — быстро добавил я.

— Не волнуйся, — улыбнулась Сари. — Мы не заблудимся. Я просто покажу тебе туннели, которые видела вчера. В одном из них есть плита со странным рисунком. Похоже на кошку, но я не уверена.

— Правда? — вскричал я, мгновенно загораясь. — Я видел в книге наскальные рисунки, но никогда....

— Может быть, кошка, — повторила Сари, — а может, человек с головой животного. Очень необычно.

— Где это? — спросил я.

— Следуй за мной.

Не сговариваясь, мы одновременно посмотрели на дядю Бена. Он, по-прежнему на четвереньках, копал землю у стены.

И я последовал за Сари.

Мы протиснулись через узкий коридор, затем свернули и прошли по более широкому проходу направо. Я немного отстал, держась в нескольких шагах от Сари.

— Ты уверена, что мы сможем вернуться? — Я старался говорить небрежно, чтобы меня не обвинили в трусости.

— Положись на меня, — сказала Сари. — Направляй фонарь на пол. В конце коридора есть небольшая, но очень интересная комната.

Мы шли по коридору, который заворачивал направо. Вскоре он разветвлялся, и Сари выбрала левый туннель.

Стало теплее. Воздух здесь казался затхлым, словно в прокуренном помещении.

Туннель оказался шире, чем предыдущие. Сари прибавила шаг, намного опередив меня.

— Подожди! — крикнул я.

Как назло, у меня опять развязался шнурок. Чертыхнувшись, я наклонился, чтобы его завязать.

— Эй, Сари, подожди меня!

Ответа не последовало. Казалось, она меня не слышит. Свет ее фонарика вдалеке становился все слабее. Затем он внезапно исчез.

Неужели у нее перегорела лампочка?

Нет, скорее всего, коридор поворачивает в сторону, решил я. И Сари просто не видно.

— Сари! — позвал я. — Подожди! Подожди!

Я пялился в темноту.

— Сари!

Почему она мне не отвечает?

— Сари!

Мой голос эхом отдавался в длинном извилистом туннеле.

Молчание.

Я окликнул Сари еще раз и прислушался: эхо вновь и вновь повторяло ее имя. Сначала я разозлился. Я понял, что затеяла Сари. Она нарочно не отвечала, чтобы напугать меня. Ей непременно надо доказать, что это она храбрая, а я перепуганный котенок.

И тут мне на память пришел другой случай, происшедший несколько лет назад, когда Сари с дядей Беном приехали к нам в гости. Думаю, нам с Сари было тогда лет семь-восемь.

Мы вышли на улицу погулять. День выдался пасмурным, собирался дождь. У Сари были прыгалки, и она демонстрировала мне, как великолепно умеет через них прыгать. Когда она позволила мне их взять, я, разумеется, споткнулся и упал, а она смеялась как сумасшедшая.

Я решил отомстить ей и повел в заброшенный дом за несколько кварталов от нас. Все соседские ребята верили, что в этом доме водятся привидения. Это было отличное место для игр, хотя родители вечно требовали держаться от него подальше: мол, в любую минуту дом может рухнуть.

Мы пробрались внутрь через разбитое окно подвала. На улице потемнело, пошел дождь. Все было просто замечательно. Я видел, что Сари здорово струхнула, оказавшись в ветхом доме с привидениями. Я же, разумеется, ничего не боялся, потому что был здесь не впервые.

Ну вот, мы принялись бродить по дому. Я шел впереди, а когда обернулся, Сари и след простыл. А за окном началась гроза, и сквозь разбитые окна хлестал дождь.

Я решил, что пора возвращаться домой. Позвал Сари. В ответ тишина. Я позвал еще раз. Молчание. Затем я услышал страшный грохот.

Выкрикивая ее имя, напуганный до смерти, я метался из комнаты в комнату. Я был уверен, что случилось что-то ужасное.

Я обежал все комнаты в доме. Мне стало еще страшней. Сари как сквозь землю провалилась. Я звал ее, но она не откликалась. Страх сделал свое дело — я заплакал. Затем я полностью потерял голову и выбежал из дома прямо под дождь.

Молнии раскалывали небо, грохотал гром. К тому времени, как я добрался домой, я промок до нитки.

Я влетел на кухню, крича сквозь рыдания, что потерял Сари в проклятом доме.

А она уже сидела там за столом. В уюте и тепле. И с довольной улыбочкой ела огромный кусок шоколадного торта.

Сейчас, стоя в мрачном чреве пирамиды, я подозревал, что Сари решила повторить тот трюк.

Она пытается напугать меня.

Хочет выставить меня идиотом.

Или нет?

Я шел по низкому узкому коридору, освещая путь фонариком. Моя злость быстро сменилась тревожным предчувствием.

Что, если это вовсе не злая шутка? Вдруг с Сари случилось что-то дурное? Может, она оступилась и провалилась в яму? Или заблудилась в коридорах? Или...

Мысли путались в моей голове.

Кроссовки громко стучали по песчаному полу. Я припустился бегом.

— Сари! — Я был в таком отчаянии, что уже не беспокоился, выгляжу я напуганным или нет.

Ну где же она?

Впереди ее не было. Я бы увидел свет фонаря.

— Сари!

В этом узком пространстве спрятаться было негде. Неужели я выбрал не тот туннель?

Однако я никуда не сворачивал, и это был тот самый коридор, где она исчезла.

Не говори «исчезла», обругал я себя. Даже не вспоминай это слово.

В конце узкого прохода зияло небольшое отверстие, которое вело в маленькую квадратную комнату. Я быстро посветил фонарем из стороны в сторону.

— Сари!

Никто не отзывался.

Стены были голыми, а воздух теплым и спёртым. Луч фонарика скользнул по полу. Но пол был здесь более твердым и на нем не отпечаталось никаких следов.

— Ой!

Я тихо вскрикнул, потому что луч фонаря выхватил какой-то предмет у дальней стены. У меня сильно застучало сердце, и я быстро пошел вперед, пока не оказался от него в нескольких шагах.

Это был саркофаг.

Огромный каменный саркофаг, по меньшей мере восьми футов длиной.

Он был прямоугольным, с закругленными краями, а на крышке виднелись рисунки. Я ступил ближе и направил туда свет фонаря.

На крышке было выгравировано человеческое лицо. Лицо женщины. Оно выглядело как посмертная маска, наподобие тех, что мы изучаем в школе. Широко раскрытые глаза смотрели в потолок.

— Ух ты! — выдохнул я. — Настоящий саркофаг!

Когда-то лицо на крышке было ярко раскрашено. Но за тысячелетия цвета поблекли, и теперь оно казалось бледным как смерть.

Уставившись на верхнюю, безупречно гладкую плиту саркофага, я гадал, видел ли его дядя Бен или это мое собственное открытие.

Почему он стоит один в этой маленькой комнате?

Я как раз собирался с духом, чтобы провести рукой по гладкому камню, когда услышал треск. И увидел, как поднимается крышка.

— Ой! — сорвался с моих губ приглушенный возглас.

Сначала я подумал, что это плод моего воображения. Я замер и направил свет фонаря на верхнюю часть саркофага.

Крышка приподнялась на несколько дюймов.

Изнутри раздался свистящий звук, похожий на тот, что издает банка кофе, когда ты первый раз ее открываешь и оттуда выходит воздух.

Тихо вскрикнув, я попятился.

Крышка приподнялась еще на дюйм.

Я сделал еще один шаг назад. Фонарик выпал из моих рук. Я подхватил его дрожащими пальцами и посветил на саркофаг.

Щель между крышкой и остальной частью саркофага была уже шириной в фут.

Я втянул воздух.

Нужно было бежать, но от страха я не мог сдвинуться с места.

Я хотел было закричать, но понял, что не смогу издать ни звука.

Крышка затрещала и приподнялась еще на дюйм.

Еще на один.

Я посветил в щель, еле удерживая фонарь трясущимися руками.

Из темной глубины древней гробницы на меня уставились два глаза.

 

Я беззвучно всхлипнул и застыл на месте.

По моей спине зазмеился холодок.

Крышка приоткрылась еще на один дюйм.

Глаза смотрели прямо на меня. Холодные глаза. Дьявольские.

Древние глаза.

У меня сам собой открылся рот. И прежде чем я понял, что делаю, я начал визжать.

Визжать изо всей мочи.

И пока я так визжал, не в состоянии повернуться и убежать, не в состоянии даже пошевелиться, крышка открылась до конца.

Медленно, словно во сне, из глубины саркофага поднялась темная фигура.

— Сари?!

На ее лице расплылась широкая улыбка. Глаза ехидно блестели.

— Это не смешно! — фальцетом выкрикнул я, и мой голос эхом отозвался от стен.

Но Сари смеялась так громко, что не слышала меня.

Смеялась презрительно.

Я был так зол, что принялся лихорадочно искать, чем бы в нее кинуть. Но на полу не было ни камешка.

В горле от пережитого страха стоял комок.

Сейчас я по-настоящему ненавидел Сари. Она сделала из меня полного идиота. Именно так я выглядел, когда визжал как резаный.

Конечно, она никогда не позволит мне забыть об этом.

Никогда!

— Какое у тебя было перекошенное лицо! — воскликнула она, отсмеявшись. — Жаль, что нет фотоаппарата.

Я был слишком разъярен, чтобы отвечать, и лишь зарычал на нее.

Вытащив из заднего кармана маленькую руку мумии, принялся перекладывать ее из ладони в ладонь. Обычно это помогает мне успокоиться, когда я чем-то расстроен.

Но сейчас мне даже это не помогало.

— Я же говорила, что вчера нашла пустой саркофаг. — Сари отбросила с лица волосы. — Разве ты забыл?

Я снова зарычал.

Я чувствовал себя законченным болваном.

Сначала купился на глупый «костюм» мумии. А теперь это.

Про себя я поклялся отомстить Сари. Пусть даже ценой жизни.

Она все еще хихикала, довольная удачным розыгрышем.

— Ну и видок у тебя. — Сари встряхнула головой.

— Посмотрел бы я на тебя на моем месте, — пробормотал я.

— Со мной бы такого не случилось, — заявила Сари. — Меня вообще не так легко напугать.

— Ха!

Это было лучшее, что я мог придумать. Не слишком умно, признаю, но я был слишком юн, чтобы быть умным.

Я представил, как хватаю Сари, бросаю обратно в саркофаг, закрываю крышку и запираю ее на замок... И тут услышал приближающиеся шаги.

Посмотрев на кузину, я увидел, как изменилось ее лицо. Она тоже услышала шаги.

Через несколько секунд в маленькую комнату ворвался дядя Бен. Даже в тусклом свете фонаря было видно, как он разъярен.

— Я думал, что могу доверять вам, — процедил он.

— Папа... — начала Сари.

Но он резко оборвал ее:

— Я надеялся, что вы не уйдете без предупреждения. Вы знаете, как легко заблудиться в туннелях? И заблудиться навсегда?

— Папа... — снова заговорила Сари. — Я показывала Гейбу комнату, которую обнаружила вчера. Мы собирались вернуться. Честно.

— Здесь сотни коридоров, — с жаром продолжил дядя Бен, не обращая внимания на слова дочери. — Может быть, тысячи. Во многие из них никогда не ступала нога человека. Никто не знает, какие опасности таит в себе пирамида. Вы не представляете, как я перепугался, когда не обнаружил вас на месте.

— Извини, — хором сказали мы с Сари.

— Пошли. — Дядя Бен махнул фонарем в сторону выхода. — На сегодня ваше посещение пирамиды закончено.

Мы поплелись за ним. Мне было очень плохо. Я не только попался на глупую шутку Сари, но и разозлил любимого дядю.

«Сари вечно навлекает на меня неприятности, — с горечью подумал я. — С самого детства».

Сейчас она шла впереди меня, держа отца за руку и что-то ему рассказывая. Вдруг они расхохотались и оглянулись назад.

Я почувствовал, что краснею. Наверняка Сари рассказала, как спряталась в саркофаге и заставила меня кричать не своим голосом. И сейчас они потешались над тем, какой я придурок.

— Смех без причины — признак дурачины! — с горечью выпалил я.

Это вызвало новый взрыв хохота.

* * *

Мы провели ночь в гостинице в Каире. Я выиграл у Сари две партии в «балду», но настроение лучше не стало.

Она все время ныла, что у нее только гласные, поэтому игра несправедливая. В конце концов я отнес доску для игры обратно в спальню, и мы сели смотреть телевизор.

На следующее утро мы позавтракали в номере. Я заказал оладьи, но по вкусу они ничуть не напоминали оладьи, которые я ел раньше. Они были жесткими, словно подметки.

— Что мы делаем сегодня? — спросила Сари у дяди Бена, который зевал и потягивался, несмотря на две чашки черного кофе.

— У меня встреча в каирском музее. — Он посмотрел на часы. — Это всего в паре кварталов отсюда. А вы пока можете побродить по улице.

— Вот это идея, — с сарказмом сказала Сари и зачерпнула еще одну ложку глазированных хлопьев.

Маленькая коробочка с глазированными хлопьями была расписана арабской вязью, и I и гренок Тони говорил что-то тоже по-арабски. Я хотел сохранить ее и показать дома друзьям, но знал, что Сари поднимет меня на смех, поэтому промолчал.

— В музее очень интересная коллекция мумий, Гейб, — сказал мне дядя Бен. Он собрался налить себе третью чашку кофе, но кофейник был пуст. — Тебе понравится.

— Особенно если они не вылезут из саркофагов, — хихикнула Сари.

Дурацкая шутка. Глупая, тупая и неуклюжая.

Я показал ей язык, а она швырнула в меня через стол глазированные хлопья.

— Когда вернутся мои родители? — Я внезапно понял, что сильно соскучился по ним.

Дядя Бен открыл было рот, но тут зазвонил телефон. Дядя Бен ушел в спальню и поднял там трубку. Это был старомодный черный аппарат с диском вместо кнопок. Дядя Бен слушал, и у него мрачнело лицо.

— Планы меняются, — сообщил он несколько секунд спустя, повесив трубку и вернувшись в гостиную.

— Что случилось, папа? — спросила Сари, отставляя в сторону миску с сухим завтраком.

— Очень странно, — ответил он, почесывая затылок. — Прошлой ночью заболели двое рабочих. Какая-то таинственная болезнь. — На лице дяди Бена явственно читалась тревога. -I Их отвезли в госпиталь в Каир.

Он взял бумажник.

— Мне лучше отправиться прямо туда, — сказал он.

— А мы с Гейбом? — Сари посмотрела на меня.

— Я вернусь через час или около того, — сказал дядя Бен. — Подождите в номере, хорошо?

— В этой комнате? — вскричала Сари, словно это было ужасным наказанием.

— Ну, хорошо. Вы можете спуститься в гостиничный холл, если хотите. Но не выходите на улицу.

Он натянул желто-коричневый жакет, проверил, на месте ли бумажник и ключи, и поспешно вышел.

Мы с Сари грустно переглянулись.

— Чем бы ты хотела заняться? — спросил я, передвигая вилкой нетронутые оладьи на тарелке.

Сари пожала плечами.

— Жарковато здесь.

Я кивнул.

— Ага, и душно к тому же.

— Не хочу сидеть взаперти, — заявила она, вставая и потягиваясь.

— Ты предлагаешь спуститься в холл? — Я все еще возился с оладьями, разрезая их вилкой на кусочки.

— Нет. Давай вообще уйдем из гостиницы. — Сари подошла к зеркалу в прихожей и принялась расчесывать свои черные волосы.

— Но дядя Бен сказал... — начал я.

— Мы не пойдем далеко, — не дала она мне договорить и ехидно усмехнулась: — Если ты боишься.

Я скорчил ей рожицу. Впрочем, она этого не заметила, потому что любовалась своим отражением в зеркале.

— Хорошо, — согласился я. — Идем в музей. Твой отец сказал, что он всего в паре кварталов отсюда.

Я больше не собирался уступать. Если она хочет ослушаться отца и пойти на улицу, отлично. Но с этой минуты, решил я, никаких повторений вчерашнего... никогда!

— В музей? — Сари сморщила нос. — Ну... гак уж и быть. — Она повернулась ко мне. — Нам же двенадцать, в конце концов. Мы не младенцы и можем гулять где хотим.

— Ага, — сказал я. — Я оставлю дяде Бену записку, напишу, куда мы идем — на тот случай, если он вернется раньше нас. — Я подошёл к столу и взял ручку и маленький лист бумаги.

— Если ты боишься, Гейби, мы можем просто прогуляться вокруг гостиницы. — Сари искоса посмотрела на меня, чтобы оценить, как я на это отреагирую.

— Ни за что! — твердо сказал я. — Мы идем в музей. Если ты, конечно, не боишься.

— Ни за что! — собезьянничала Сари.

— И не называй меня Гейби, — напомнил я.

Я написал записку дяде Бену. Затем мы на

эскалаторе спустились в холл. У молодой женщины за стойкой мы разузнали, где находится музей. Нужно было повернуть за гостиницей направо и пройти два квартала.

Когда мы вышли на залитую солнцем улицу, Сари вдруг заколебалась.

— Ты уверен, что мы поступаем правильно?

— Да что может случиться плохого? — спросил я.

 

— Пошли. Нам сюда, — сказал я, жмурясь от яркого солнца.

— Жарко, — пожаловалась Сари.

Улица была полна народу и очень шумной. Из-за автомобильных сирен нельзя было ничего расслышать.

Водители нажимали на клаксоны в ту минуту, когда заводили мотор, и не отпускали их, пока не прибывали в пункт назначения.

Мы с Сари держались рядом, пробираясь в толпе, запрудившей тротуар. Народ тут был самый что ни на есть разнообразный.

Мужчины в деловых костюмах шли рядом с мужчинами, которые, как мне показалось, были одеты в мятые белые пижамы.

Мы видели женщин, похожих на тех, которых можно было встретить на любой улице в Америке, — в ярких леггинсах, стильных юбках, слаксах или джинсах. За ними шли другие женщины — одетые в длинные развевающиеся черные платья, а их лица были закрыты плотной черной паранджой.

— Этого уж точно у нас не встретишь! — воскликнул я, стараясь перекричать гул автомобилей.

Я был так увлечен разглядыванием пестрой толпы, что почти не смотрел на дома. И прежде чем я вспомнил об этом, мы уже стояли перед музеем — возвышающимся над улицей высоким каменным строением, к которому вела длинная лестница.

Мы взобрались по ступеням и вошли в вертящуюся дверь музея.

— Как здесь тихо! — вполголоса удивился я. Было так чудесно скрыться от гудящих сирен, переполненных тротуаров и кричащих людей.

— Почему, как ты думаешь, они так часто нажимают на гудок? — спросила Сари.

— Местный обычай, — сказал я.

Мы остановились и огляделись.

Мы стояли в центре огромного холла. По обеим его сторонам поднимались высокие мраморные лестницы. Уходящий вдаль коридор окаймляли двойные белые колонны, а на огромной фреске на стене справа был запечатлён вид сверху на пирамиды и Нил.

Мы немного постояли, восхищаясь рисунком. Затем прошли к задней стене и спросили служительницу, как найти зал с мумиями. Она одарила нас милой улыбкой и на отличном английском предложила подняться по правой лестнице.

Наши кроссовки громко топали по сверкающему мраморному полу. Лестница, казалось, никак не кончится.

— Словно мы занимаемся альпинизмом, — пожаловался я на полпути.

— Давай наперегонки. — Сари улыбнулась и бросилась вперед, прежде чем я успел хоть что-то сказать.

Разумеется, она опередила меня на десять ступеней.

Я ждал, что она назовет меня улиткой, или черепахой, или как-то еще, но она уже отвернулась и разглядывала экспонаты.

Темный с высоким потолком зал казался неимоверно огромным. Прямо перед входом стояла стеклянная витрина. Внутри был подробно выполненный макет из дерева и глины.

Я подошел ближе, чтобы лучше рассмотреть его. Там были фигурки сотен рабочих, которые тянули по песку к недостроенной пирамиде огромные известняковые блоки.

В зале было несколько больших каменных статуй, саркофагов, витрины со стеклом, керамикой и предметами, найденными на месте раскопок.

— То, что надо! — радостно воскликнул я, кидаясь к первой витрине.

— Ох! Что это? Какая-то гигантская собака, — сказала Сари, указывая на огромную старую у стены.

У этого существа была голова свирепого пса и тело льва, глаза зорко вглядывались вперед. Казалось, оно готово было наброситься на любого, кто окажется рядом.

— Такие изваяния ставили перед могилами, — пояснил я. — Чтобы защитить свои гробницы и отпугнуть грабителей.

— Как сторожевые псы. — Сари подошла ближе к древнему изваянию.

— Иди сюда, здесь мумия! — позвал я, наклонившись над каменным гробом. — Смотри!

Все еще оглядываясь на огромные скульптуры, Сари подошла ко мне.

— Угу. Это мумия, — согласилась она спокойно. Подозреваю, что она видела их намного чаще, чем я.

— Она такая маленькая, — удивился я, глядя на желтоватые полоски ткани, туго обтягивающие голову и тело.

— Наши предки были карликами, — ответила Сари. — Как думаешь, это мужчина или женщина?

Я глянул на табличку.

— Здесь написано, что мужчина.

— Они явно не перерабатывали, — сказала Сари и засмеялась своей шутке.

— Знаешь, какой это огромный труд — запеленать тело! — Я разглядывал тщательно перевязанные руки мумии, скрещенные у нее на груди. — Я наряжался мумией на празднике Хэллоуин, и мне потребовалось десять минут, чтобы снять костюм!

Сари поцокала языком.

— А знаешь ли ты, как изготавливали мумии? — спросил я, обходя вокруг, чтобы посмотреть на мумию с другой стороны. — Сначала удаляли мозг.

— Ох, прекрати! — Сари скорчила брезгливую гримасу.

— Разве ты не слышала об этом? — Я обрадовался, что владею замечательными сведениями, которых она не знает.

— Пожалуйста, довольно! — Сари подняла руку, будто хотела оттолкнуть меня.

— Но это интересно, — настаивал я. — Мозг удаляли первым. У них был специальный инструмент— вроде длинного узкого крючка. Его проталкивали через труп в голову и двигали вперед-назад, пока мозг не превращался в желе.

— Перестань! — взмолилась Сари, зажимая уши.

— Затем брали длинную ложку, — злорадно продолжал я, — и потихоньку вытаскивали мозг.

Я сделал зачерпывающее движение рукой.

— Черпали и вытаскивали все через нос, — повторил я. — Иногда вырывали глаз и тогда ложку вынимали через глазницу.

— Гейб... я не шучу! — вскричала Сари. Она выглядела так, словно ее сейчас стошнит. Она была зеленого цвета!

Мне это очень понравилось.

Я и не думал, что Сари отличается брезгливостью. Но сейчас от моих слов ей стало плохо.

«Великолепно, — подумал я. — Нужно запомнить этот метод».

— Это правда, — упорствовал я, не в силах сдержать улыбки.

— Заткнись, — пробормотала Сари.

— Разумеется, так было не всегда. Иной раз голову отрезали, вытаскивали мозг через шею и возвращали голову обратно на место. Ее просто прибинтовывали, как мне кажется.

— Гейб...

Все это время я не отрывал глаз от Сари, проверяя ее реакцию. Ей становилось все хуже и хуже. Она уже тяжело дышала. Я даже подумал, что сейчас она расстанется с завтраком. И если это произойдет, я никогда не позволю ей забыть об этом!

— Круто. — Голос Сари звучал очень глухо, словно доносился из-под толщи воды.

— Но это правда, — сказал я. — Неужели твой отец никогда не рассказывал тебе, как делали мумий?

Сари покачала головой:

— Он знает, что я не люблю...

— Подожди, вот я расскажу тебе, что делали с кишками, — сказал я, наслаждаясь затравленным и в то же время удивленным выражением ее лица. — Древние египтяне помещали их в горшки и...

Внезапно я понял, что удивление было вызвано не моими словами.

Сари всматривалась во что-то за моей спиной.

Оглянувшись, я сразу увидел, что привлекло ее внимание.

В зал вошел мужчина и остановился перед витриной с экспонатами. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы понять, кто это.

Это был Ахмед, тот странный молчаливый египтянин




Поиск по сайту:

©2015-2020 studopedya.ru Все права принадлежат авторам размещенных материалов.