Помощничек
Главная | Обратная связь


Археология
Архитектура
Астрономия
Аудит
Биология
Ботаника
Бухгалтерский учёт
Войное дело
Генетика
География
Геология
Дизайн
Искусство
История
Кино
Кулинария
Культура
Литература
Математика
Медицина
Металлургия
Мифология
Музыка
Психология
Религия
Спорт
Строительство
Техника
Транспорт
Туризм
Усадьба
Физика
Фотография
Химия
Экология
Электричество
Электроника
Энергетика

В поисках «чистого листа»



 

Несколько раз перечитав историю своей болезни, Гейл Кестнер почувствовала себя археологом, который ведет раскопки собственной истории; она собирала и изучала все материалы, которые могли бы объяснить, что происходило с ней в госпитале. Она узнала, что Эвен Кэмерон, американец с шотландскими корнями, достиг вершины успеха в своей профессиональной деятельности: он был президентом Американской психиатрической ассоциации, президентом Канадской психиатрической ассоциации, а также президентом Всемирной психиатрической ассоциации. В 1945 году он был одним из трех американских психиатров, которых пригласили освидетельствовать на предмет психического здоровья Рудольфа Гесса на Нюрнбергском процессе[52].

Когда Гейл начала в этом разбираться, Кэмерон уже давно умер, но оставил после себя десятки научных статей и лекций. Кроме того, появилось несколько книг, рассказывающих о том, как ЦРУ финансировало эксперименты по контролю над психикой, и эти работы содержали немало подробностей о взаимоотношениях Кэмерона с этой организацией[53].

Гейл все их прочитала, подчеркнув важные места, и составила хронологию событий, сопоставляя эти данные со своей историей болезни. Она узнала, что в начале 1950-х годов Кэмерон отказался от стандартного фрейдистского подхода «разговорной терапии» в попытке открыть «корневые причины» психических расстройств своих пациентов. Он мечтал не восстанавливать своих пациентов, но воссоздавать их при помощи метода, который он называл «управление психикой», по аналогии с тем, как человек управляет автомобилем[54].

Как видно из опубликованных им в то время статей, он считал, что можно научить пациентов новому, здоровому образу жизни только одним путем: нужно проникнуть в их психику и «сломать старые, патологические паттерны»[55]. Первый шаг его метода — «избавление от модели поведения», при этом достигается потрясающий результат: возвращение психики к тому состоянию, когда она была, по словам Аристотеля, «дощечкой для письма, на которой еще ничего не написано», tabula rasa[56]. Кэмерон полагал, что может достичь такого состояния, атакуя мозг с помощью всех известных средств, которые нарушают его нормальную работу, внезапно и все сразу. Это была настоящая война «шока и трепета» против психики.

К концу 1940-х электрошок завоевал популярность среди психиатров Европы и Северной Америки. Он вызывал меньше необратимых изменений, чем хирургическая лоботомия, и, как всем казалось, был эффективен: истерические пациенты становились спокойнее, а в некоторых случаях электрические разряды, по-видимому, делали человека разумнее. Но это были лишь отдельные наблюдения, и даже те врачи, которые работали с этой техникой, не могли найти научного объяснения ее действию.

Конечно, они знали и о побочных эффектах этой терапии. Никто не сомневался, что электроконвульсивная терапия может вызвать амнезию; это было основной жалобой подвергнутых такому лечению. Еще одно побочное действие, часто отмечаемое и тесно связанное с потерей памяти, это регрессия. Десятки клинических наблюдений показывали, что сразу после такого лечения пациенты сосали пальцы, лежали в эмбриональной позе, ели с ложечки и звали к себе маму (часто ошибочно принимая врачей и сестер за родителей). Эти явления быстро проходили, но в отдельных случаях, когда применялись сильные дозы шока, наступала полная регрессия, так что пациент терял способность ходить и разговаривать. Мэрилин Райе, экономист, которая в середине 70-х годов стояла во главе движения за права пациентов, отказывающихся от электроконвульсивной терапии, в ярких красках описывала состояние, когда ее воспоминания и жизненный опыт были стерты с помощью электрошока: «Теперь я знаю, как должна была чувствовать себя Ева, которая была создана взрослой из чужого ребра, без какой-либо предыстории. Я чувствую себя столь же пустой, как Ева»[57].

Для Райе и других пациентов такая опустошенность представляла собой незаменимую потерю. Однако Кэмерон видел в этом состоянии пустоты нечто иное: чистый лист, на котором можно написать новые поведенческие паттерны. Для него «масштабная потеря всех воспоминаний» в результате интенсивного применения электрошока была не дурным побочным эффектом, но важнейшим этапом лечения, который может вернуть пациента к ранним стадиям развития «задолго до того, как шизофреническое мышление и поведение начали проявляться»[58]. Как военные ястребы, призывавшие «вбомбить» некоторые страны «обратно в каменный век», Кэмерон видел в шоковой терапии средство вернуть своих пациентов назад, к их младенчеству, вызвать у них полную регрессию. В 1962 году он написал статью, где описано то состояние, к которому он хотел бы привести пациентов вроде Гейл Кестнер: «Это не только потеря восприятия пространства и времени, но также утрата того ощущения, что они должны быть. На этой стадии у пациента наблюдаются также и многие другие явления, такие как утрата второго языка или представлений о своем браке. В более глубоких случаях они не в состоянии ходить без поддержки, самостоятельно принимать пищу, а также у них появляется недержание мочи и кала... Все аспекты функции памяти сильно нарушены»[59].

Чтобы «очистить от паттернов» своих пациентов, Кэмерон использовал новое устройство конструкции Пейджа-Расселла, которое позволяло подавать шесть последовательных разрядов тока вместо одного. Досадуя, что его пациенты все еще цепляются за остатки своей личности, доктор использовал для углубления дезориентации различные стимуляторы, депрессанты и галлюциногены: аминазин, барбитураты, амитал, закись азота, амфетамины, секонал, нембутал, веронал, меликон, хлорпромазин, ларгактил и инсулин. В 1956 году Кэмерон писал, что эти средства позволяют «растормозить его [пациента], так что его защита может быть ослаблена»[60].

Когда «полная очистка от паттернов» достигнута и прежняя личность успешно устранена, можно начинать управление психикой. Оно заключалось в том, что Кэмерон проигрывал своим пациентам магнитофонные записи такого рода: «Ты прекрасная мать и жена, и люди рады тебя видеть». Психиатр-бихевиорист, он верил, что если заставит своих пациентов принять эти мысли, записанные на пленку, те начнут вести себя иначе[61].

Пациенты, пережившие шок и накачанные лекарствами, становились настоящими «овощами», так что им приходилось выслушивать эти внушения от 16 до 20 часов в сутки; однажды Кэмерон проигрывал эти записи в течение 101 дня непрерывно[62].

В середине 50-х годов некоторые исследователи из ЦРУ заинтересовались методиками Кэмерона. В то время уже начиналась истерия холодной войны, и Центральное разведывательное управление изучало «специальные техники допроса». Рассекреченная служебная записка ЦРУ объясняет, что программа была посвящена «исследованию разнообразных необычных техник допроса, включая действия, вызывающие психологический дискомфорт, а также применение таких методов, как "полная изоляция" и "использование лекарственных и других химических средств"»[63]. Сначала проект получил кодовое название Project Bluebird, а затем Project Artichoke, а в 1953 году был переименован в MKUltra. В течение последующего десятилетия на проект MKUltra было потрачено 25 миллионов долларов. Он ставил перед собой цель найти новые способы «расколоть» заключенных, которые могли оказаться коммунистами или двойными агентами. В реализации программы участвовало 80 организаций, в том числе 44 университета и 12 больниц[64].

Участники проекта с легкостью генерировали многочисленные идеи относительно того, как извлечь информацию из людей, которые не хотят ею делиться; проблема заключалась лишь в том, где опробовать эти идеи на практике. Деятельность участников проектов Bluebird и Artichoke в первые годы напоминала трагикомические шпионские фильмы: агенты ЦРУ гипнотизировали друг друга или незаметно подливали ЛСД в чашку коллеги, чтобы понаблюдать за эффектом (в одном случае таким эффектом стало самоубийство) — если не упоминать пытки людей, подозреваемых в шпионаже в пользу России[65].

Подобные тесты больше походили на глупые проказы в кругу своих, чем на серьезное исследование, и их результаты не представляли никакой научной ценности для ЦРУ. Для этого нужно было огромное количество испытуемых. Несколько подобных исследований были проведены, но это было очень рискованно: если бы мир узнал, что ЦРУ испытывает опасные средства на американской территории, это могло бы привести к закрытию программы[66]. Именно в этот момент ЦРУ обратило внимание на канадских исследователей. Отношения с последними были установлены уже 1 июня 1951 года на встрече представителей трех стран (США, Канада, Великобритания) с участием служб разведки и ученых в монреальском отеле «Риц-Карлтон», Мотивом этой встречи была растущая озабоченность западных разведок относительно коммунистического мира, где, как полагали, были разработаны техники «промывания мозгов», которые применяются к военнопленным. Об этом свидетельствовал тот факт, что американские солдаты, попавшие в плен в Корее, выступали перед камерами — по-видимому, добровольно, — проклиная капитализм и империализм. Согласно рассекреченным протоколам этой встречи присутствующие — Омонд Солендт, глава канадского Научного совета по обороне, сэр Генри Тизард, возглавляющий Британский комитет по оборонной политике, а также двое представителей ЦРУ — были уверены, что Запад должен срочно узнать, каким образом коммунисты добиваются того, что пленные выступают с публичными исповедями. И первым шагом программы должны были стать «клинические исследования реальных случаев», чтобы понять, как может действовать «промывание мозгов»[67]. Согласно официальной цели этих исследований власти Запада не собирались применять техники контроля над психикой к заключенным в своих тюрьмах, но хотели подготовить западных солдат к сопротивлению любым техникам принуждения, с которыми они могли столкнуться, оказавшись в плену.

Разумеется, у ЦРУ были и другие интересы. Но даже на закрытых встречах, подобных этой, было невозможно — вскоре после того, как весть о пытках, применяемых нацистами, глубоко возмутила весь мир, — открыто признать, что ЦРУ стремится разработать собственные альтернативные методики допроса.

Среди присутствующих на встрече в отеле «Риц» был и доктор Дональд Хебб, возглавлявший психологическое направление в Университете Макгилла. Согласно рассекреченным документам Хебб, пытаясь объяснить тайну публичных исповедей военнопленных, высказал гипотезу, что коммунисты для обретения контроля над психикой узников, возможно, помещают их в условия полной изоляции и блокируют доступ сигналов к их органам чувств. Эти слова произвели впечатление на руководителей разведывательных органов, и три месяца спустя Хебб получил грант на проведение ряда секретных исследований состояния сенсорной депривации от Министерства обороны Канады. Хебб работал с группой из 63 студентов Университета Макгилла: каждый испытуемый, получавший по 20 долларов в день, был помещен в закрытую комнату и носил черную повязку на глазах, наушники, в которых звучал белый шум, и картонные трубки, прикрывавшие руки, чтобы ограничить тактильные ощущения. В течение суток студенты плавали в океане пустоты, где глаза, уши и руки не могли помочь им сориентироваться, и они погружались в мир грез, который становился все ярче. Чтобы проверить, насколько сенсорная депривация увеличивает податливость испытуемых «промыванию мозгов», Хебб стал проигрывать им записи с разговорами о существовании привидений или о том, что наука представляет собой сплошной обман, и им внушали идеи, которые вызывали возражения студентов до начала эксперимента[68].

В секретном отчете Научного совета по обороне об этом эксперименте сделаны выводы, что сенсорная депривация порождала замешательство и вызывала галлюцинации у студентов, участвовавших в исследовании, и «во время и вскоре после периода сенсорной депривации возникает выраженное временное снижение интеллекта»[69]. Более того, голод испытуемых по стимулам делал их неожиданно восприимчивыми к идеям, которые они слышали через наушники, и некоторые из них после эксперимента заинтересовались оккультизмом, причем этот интерес сохранялся и в течение нескольких недель после завершения эксперимента. Похоже, что замешательство, вызванное сенсорной депривацией, частично опустошало их психику, а затем с помощью сенсорных стимулов на чистом листе можно было создать новые паттерны.

Одна копия документа об исследовании Хебба была направлена в ЦРУ, кроме того, 41 копию получил Военно-морской флот США и 42 копии — сухопутные войска США[70]. ЦРУ непосредственно наблюдало за экспериментом через одного из испытуемых, студента Мейтленда Болдуина, который обо всем информировал американцев в тайне от своего научного руководителя[71]. Такое пристальное внимание ЦРУ к эксперименту не удивительно: по меньшей мере, Хебб доказал, что длительная изоляция влияет на умственные способности и делает людей податливыми к внушению, а это — бесценная идея для любого допрашивающего. В итоге Хебб понял, что его исследование содержит огромные возможности не только для разработки защиты попавших в плен солдат от «промывания мозгов», но и для создания практического руководства по психологическим пыткам. В своем последнем интервью Хебб, умерший в 1985 году, говорил: «Когда мы готовили отчет для Научного совета по обороне, нам было ясно, что мы описываем мощные техники допроса»[72].

Как зафиксировано в отчете Хебба, четверо подопытных «спонтанно сообщили, что пребывание в изоляции было для них чем-то вроде пытки»; это означало, что принуждать их оставаться в этой комнате дольше, чем они могут вынести, — два или три дня — было бы нарушением медицинской этики. Осознавая неизбежность подобных ограничений для эксперимента, Хебб писал, что более «точные результаты» недостижимы, потому что «невозможно принудить испытуемых провести по 30-60 дней в условиях изоляции»[73].

Что было невозможно для Хебба, было вполне возможно для его коллеги по институту и главного соперника на академическом поле — доктора Эвена Кэмерона. (Позднее Хебб, удалившийся от науки, называл Кэмерона «преступным тупицей»[74].) Кэмерон уже пришел к убеждению, что решительное разрушение психики пациента — это необходимый первый шаг на пути к психическому здоровью, а потому не является нарушением клятвы Гиппократа. Что же касается юридической стороны дела, то пациенты находились в полном распоряжении Кэмерона: стандартное соглашение наделяло доктора абсолютной властью, вплоть до проведения фронтальной лоботомии.

Хотя Кэмерон поддерживал контакт с ЦРУ уже многие годы, впервые он получил грант от Управления в 1957 году — через подставную организацию под названием Общество по исследованию экологии человека[75]. И как только доллары ЦРУ стали поступать в Институт Аллана, это заведение все меньше напоминало госпиталь и все больше походило на мрачную темницу.

Прежде всего значительно выросли объемы применяемых электрошоков. Двое психиатров, придумавших весьма спорный прибор Пейджа-Расселла для электрошоковой терапии, рекомендовали проводить по четыре сеанса для каждого пациента, что в сумме составляло 24 отдельных шока[76]. Кэмерон же назначал своим пациентам по два сеанса в сутки на протяжении месяца, так что один пациент получал ужасающее количество ударов — 360, что намного превосходило объемы лечения, которое пациенты, подобные Гейл, получали ранее[77]. Если больным ранее назначали оглушительное количество медикаментов, теперь к ним добавились новые психотропные средства, весьма интересовавшие ЦРУ: ЛСД и РСР.

Доктор взял на вооружение и другие средства для опустошения мозга: сенсорную депривацию и продолжительный сон, комбинацию воздействий, которая, как он уверял, позволяет «уменьшить сопротивление индивида» и делает его гораздо более податливым к внушениям, записанным на пленку[78]. Когда в его распоряжении оказались доллары ЦРУ, Кэмерон использовал эти средства, чтобы перестроить старые конюшни рядом с госпиталем и превратить их в звуконепроницаемые комнаты. Кроме того, он оборудовал в подвале комнату, названную им «палатой изоляции»[79]. Он сделал эту комнату звуконепроницаемой, в ней постоянно звучал белый шум и было выключено электрическое освещение; каждый пациент получал темную повязку на глаза и «резиновые затычки» для ушей, а также картонные трубки на руки от кистей до плеч, «чтобы он не мог прикоснуться к своему телу — и таким образом можно было бы воздействовать на его собственный образ», как писал Кэмерон в статье 1956 года[80]. Испытуемые в эксперименте Хебба не могли выдержать менее серьезных условий сенсорной депривации на протяжении двух суток, в то время как Кэмерон держал своих пациентов в изоляции на протяжении недель, а одному из них пришлось провести в изоляционной палате 35 дней[81].

Кэмерон усугублял сенсорный голод своих пациентов в так называемой комнате сна, где они, накачанные лекарствами, проводили от 20 до 22 часов в сутки; сестры лишь переворачивали больных каждые два часа, чтобы избежать пролежней, и будили их только для еды и посещения туалета[82]. В таком состоянии пациента держали от 15 до 30 дней, хотя, как писал Кэмерон, «некоторые пациенты провели в состоянии непрерывного сна до 65 суток»[83]. От персонала госпиталя требовалось не позволять пациентам разговаривать и не передавать им информацию о том, как долго придется находиться в этой комнате. Чтобы никто не мог вырваться из подобного кошмара, Кэмерон назначил одной группе пациентов малые дозы яда кураре, вызывающего паралич, так что они в буквальном смысле слова превратились в узников, заключенных в темнице своего тела[84].

В статье, написанной в 1960 году, Кэмерон говорит, что есть «два важнейших фактора», которые позволяют нам «управлять образами времени и пространства», другими словами, позволяют осознавать, где мы и кто мы такие. Это: «(а) постоянное поступление сенсорных стимулов и (б) наша память». С помощью электрошока Кэмерон мог разрушить память, а с помощью изоляции — устранить поступление сенсорных импульсов. Он пытался добиться, чтобы пациент полностью потерял представление о времени и пространстве. Заметив, что некоторые пациенты пытаются следить за временем по расписанию приемов пищи, Кэмерон распорядился, чтобы кухня работала беспорядочно, подавала еду в разные часы или предлагала пациентам суп на завтрак или овсянку на обед. «Меняя расписание приема пищи и меню относительно ожидаемого, мы могли лишить пациентов возможности ориентироваться», с удовлетворением замечал Кэмерон. Но несмотря на эти меры и усилия, одна пациентка сохраняла связь с внешним миром, следя за «крайне слабым гулом» самолета, который пролетал над госпиталем ежедневно в девять часов[85].

Человеку, знакомому с показаниями людей, переживших пытки, эта деталь покажется вопиюще красноречивой. Когда бывших заключенных спрашивают, как они могли прожить месяцы и годы в условиях изоляции и грубого обращения, они часто рассказывают, как им помогал колокольный звон церкви, или призыв муллы к молитве, или голоса детей, играющих в соседнем парке. Когда жизнь сужена до четырех стен тюремной камеры, ритм этих звуков извне поддерживает связь с жизнью, он доказывает узнику, что тот остается человеком и по ту сторону пыток существует мир. «Четыре раза я слышала голоса птиц на рассвете — так я поняла, что прошло четыре дня», — рассказывала женщина, перенесшая тяжелые испытания при последнем диктаторском режиме в Уругвае[86]. Безымянная женщина, которая в подвале Института Аллана ловила звук пролетающего самолета сквозь завесу мрака, лекарств и электрошока, была вовсе не пациенткой на попечении доктора; учитывая все обстоятельства этого эксперимента, она была заключенной, которую пытают.

Многое доказывает, что Кэмерон прекрасно отдавал себе отчет в своей деятельности: он воспроизводил ситуацию пыток. Стойкий антикоммунист, он думал, что его работа с пациентами является важным вкладом в сражения на фронтах холодной войны. В интервью для популярного журнала в 1955 году он открыто сравнил своих пациентов с военнопленными на допросах, заметив, что первые, «подобно узникам коммунистов, стараются сопротивляться терапии и что это сопротивление надо сломить»[87]. Год спустя он писал, что задачей «очистки от паттернов» является «настоящее "изнашивание" защит», добавив, что «аналогичное состояние переживает человек при постоянных допросах»[88]. В 1960 году Кэмерон выступал с лекциями о своих исследованиях сенсорной депривации не только перед психиатрами, но и перед военными. Во время выступления на базе военно-воздушных сил в Бруксе (Техас) он и не пытался утверждать, что лечит шизофрению, более того, он признал, что сенсорная депривация «порождает первичные симптомы шизофрении»: галлюцинации, сильную тревогу, ощущение потери контакта с реальностью[89]. В своих записях к этой лекции он упоминает сенсорную депривацию с «перегрузками на входе», обращаясь к своему опыту использования электрошока и бесконечных повторов магнитофонных записей, и это было предзнаменованием скорого появления новых методов допросов[90].

Работу Кэмерона до 1961 года финансировало ЦРУ, и долгое время оставалось неясным, что же правительство США намерено делать с полученными результатами. В конце 70-х и в 80-е годы, когда роль ЦРУ в проведении этих экспериментов была раскрыта на слушаниях в Сенате и вслед за этим пациенты подали иск против Управления, журналисты и конгрессмены склонились к тому, чтобы принять предложенную ЦРУ версию событий, что эти исследования были направлены на изучение техник «промывания мозгов» и защиты от них пленных американских солдат. Внимание прессы преимущественно привлекал сенсационный факт, что правительство финансировало применение наркотиков. Фактически, когда разразился скандал, ЦРУ и Эвена Кэмерона обвиняли в том, что эти эксперименты испортили людям жизнь, в чем не было ни малейшей необходимости: эти исследования не имели никакого практического значения, поскольку все уже знали, что «промывание мозгов» было одним из мифов холодной войны. Со своей стороны ЦРУ активно поддерживало эту версию, предпочитая выставить себя клоунами, увлекшимися научной фантастикой, но не признаваться в том, что они финансировали лабораторию пыток в престижном университете, — и имели на то свои резоны. Когда психологу ЦРУ Джону Гиттингеру, который первым вступил в контакт с Кэмероном, пришлось давать показания на совместном слушании в Сенате, он назвал поддержку Кэмерона «глупейшей ошибкой... ужасающей ошибкой»[91]. Когда перед Сенатом предстал бывший директор проекта MKUltra Сидни Готтлиб и его попросили объяснить, почему он отдал приказ об уничтожении всех документов, касающихся программы стоимостью 25 миллионов долларов, тот ответил, что «проект MKUltra не принес каких-либо ценных для Управления результатов»[92]. Как в разоблачениях 1980-х годов проекта MKUltra, так и в отчетах об официальных расследованиях, публикациях ведущих газет и книгах эти эксперименты описываются как попытки установления «контроля над сознанием» и «промывания мозгов». Слово «пытка» при этом почти не употребляется.

 

Наука страха

 

В 1988 году газета New York Times предприняла сенсационное расследование участия США в пытках и политических убийствах в Гондурасе. Флоренсио Кабальеро, следователь печально известного своей жестокостью гондурасского батальона 3-16, рассказал газете, что он вместе с 24 коллегами был послан в Техас на курсы, организованные ЦРУ. «Они учили нас психологическим методам — выявлению страхов и слабостей заключенного. Заставляйте его стоять, не давайте ему спать, держите его голым в одиночке, в камере с крысами и тараканами, давайте ему скверную пищу, кормите его дохлятиной, обливайте холодной водой, меняйте температуру». Но он не упомянул еще об одном способе: электрошоке. Об этом рассказала газете New York Times Инее Мурильо, 24-летняя узница, которую «допрашивали» Кабальеро и его коллеги: ее столько раз пытали электрическим током, что она «страшно кричала и падала от шока. Крики просто вырываются из тебя. Я почувствовала запах дыма и поняла — это горит мое тело, сожженное электрическим током. Они говорили, что будут меня пытать, пока я не сойду с ума. Я им не верила. Но затем они развели мои ноги и приложили провода к гениталиям»[93]. Мурильо также сказала, что в комнате присутствовал кто-то еще: американец, задававший вопросы ее мучителям; они называли его «мистером Майком»[94].

Эти разоблачения повлекли за собой слушания в специальном комитете Сената по разведке, где заместитель директора ЦРУ Ричард Штольц подтвердил, что «Кабальеро действительно прошел в ЦРУ курс «по работе с человеческими ресурсами, то есть по ведению допросов»[95]. Газета Baltimore Sun потребовала на основании Закона о свободе доступа к информации предоставить материалы, при помощи которых готовились такие люди, как Кабальеро. Долгие годы ЦРУ отказывалось выполнить это требование; наконец, под угрозой судебного иска, через девять лет после того, как была предана огласке эта история, ЦРУ предъявило брошюру под названием «Допрос в контрразведке, методика Kubark». Название уже представляло собой шифровку: слово «Kubark» представляет собой, по мнению газеты New York Times, «криптоним, где KU — редкое сочетание двух букв, a BARK — кодовое название самого Управления в то время». По другой версии, «ku» указывает на «страну, или конкретную нелегальную организацию, или секретную деятельность»[96]. Это секретное руководство на 128 страницах по «допросам сопротивляющихся источников» во многом основано на результатах программы MKUltra, причем влияние выводов и заключений как Эвена Кэмерона, так и Дональда Хебба чувствуется на многих его страницах. Руководство включает разнообразные методики: от сенсорной депривации, стресса, применения непрозрачного капюшона до использования боли. (В руководстве изначально признано, что многие из этих техник противоречат закону, поэтому допрашивающему советуют «предварительно заручиться согласием высшего начальства... при любом из перечисленных обстоятельств: 1) если надо нанести телесные повреждения; 2) если для достижения сотрудничества используются медицинские, химические, электрические методы или материалы»[97].)

Наставление подготовлено в 1963 году, в последний год осуществления программы MKUltra и через два года после завершения экспериментов Кэмерона, проплаченных ЦРУ. Как уверяет это наставление, при правильном применении описанных техник сопротивление источника информации будет сломлено, а «его способность сопротивляться — подавлена». Вот, оказывается, какая именно цель стояла перед программой MKUltra: не изучение «промывания мозгов» (это было лишь одной стороной программы), но разработка научно обоснованной системы извлечения информации из «сопротивляющегося источника»[98], другими словами, разработка системы пыток.

С первых страниц этот учебник заверяет, что в нем описываются методики допроса, основанные на «обширных исследованиях, в том числе научных, которые проводили специалисты по смежным областям знаний». Это наставление представляет новую эпоху — точной и усовершенствованной пытки, в отличие от кровавых и малоэффективных мучений, применявшихя испанской инквизицией. В своеобразном предисловии к этому руководству сказано: «Служба разведки, вооруженная адекватными современными знаниями для решения встающих перед ней проблем, имеет огромные преимущества перед службой, использующей нелегальные методы XVIII века... и сегодня уже невозможно всерьез говорить о допросе, не ссылаясь на научные исследования последнего десятилетия». Далее следует практическое наставление по опустошению личности.

Большой раздел руководства посвящен сенсорной депривации со ссылкой на «эксперименты, проведенные в Университете Макгилла»[99]. За описанием устройства камеры для изоляции следует замечание: «Блокада притока внешних раздражителей порождает регрессию, поскольку психика субъекта лишена контакта с внешним миром, а потому вынужденно обращается на себя. В то же время дозированное применение информации и стимулов в момент допроса заставляет субъекта в состоянии регрессии относиться к допрашивающему как к отцовской фигуре»[100]. Благодаря Закону о свободе доступа к информации стал доступным усовершенствованный вариант этого наставления, впервые изданный в 1983 году и применявшийся в странах Латинской Америки. Там, например, говорится: «Окна должны располагаться на достаточной высоте с возможностью полного прекращения доступа света»[101].

Случилось именно то, чего боялся Хебб: сенсорная депривация стала использоваться в качестве «высокоэффективной техники допроса». Но сама суть метода Kubark прямо связана с трудами Кэмерона, который рекомендовал разрушать «восприятие времени-пространства». В руководстве описано несколько техник, отточенных на пациентах в подвале Института Аллана. «Принципиально важно строить сеансы таким образом, чтобы нарушить чувство хронологической упорядоченности у источника информации... Иногда допрашиваемых можно ввести в регрессию с помощью постоянных манипуляций со временем, подводя часы вперед или назад, подавая еду случайным образом: через 10 минут или 10 часов после предыдущего приема пищи. Нужно нарушить представление о времени»[102].

Но сильнее всего воображение авторов метода Kubark захватывали не столько отдельные техники, сколько внимание Кэмерона к состоянию регрессии — его мысль о том, что, лишая человека представлений, кто он такой и где находится во времени и в пространстве, взрослого можно превратить в зависимого ребенка, ум которого — чистый лист, податливый для любых внушений. Снова и снова авторы руководства возвращаются к этой теме: «Все применяемые техники, которые позволяют вывести допрос из тупика, весь их спектр — от простой изоляции до гипноза и наркоза — по сути ускоряют процесс регрессии. Когда допрашиваемый переходит от состояния зрелости к более инфантильному состоянию, его структура личности, созданная в процессе обучения, ослабевает». Иными словами, когда узник переживает состояние психологического шока или приостановки жизненных функций, о котором говорилось выше, наступает блаженный момент для палача, когда «источник открыт к внушению вплоть до полного подчинения»[103].

Альфред Маккой, историк Университета Висконсина, который проследил историю развития пыток со времени инквизиции в своей книге «Проблема пыток: допросы ЦРУ от холодной войны до борьбы против террора», называет основную идею Kubark о вызове шокового состояния с помощью сенсорной депривации с последующей сенсорной перегрузкой «первой подлинной революцией в жестокой науке причинения боли более чем за три столетия»[104]. По мнению Маккоя, это было невозможно без опытов в Университете Макгилла в 1950-х. «Если очистить их от причудливых излишеств, эксперименты доктора Кэмерона, основанные на ранних достижениях доктора Хебба, заложили научную основу психологического метода двухэтапной пытки, применяемого ЦРУ»[105].

Там, где специалистов по допросам готовили на основе наставления Kubark, сформировались четкие методики — все действия направлены на создание, углубление и поддержание шока: в соответствии с наставлением узника арестовывают, чтобы как можно больше его дезориентировать, поздно ночью или при первых лучах солнца. Его глаза закрывают капюшоном или повязкой, его раздевают и бьют, а затем подвергают различным формам сенсорной депривации. И везде — от Гватемалы до Гондураса, от Вьетнама до Ирака, от Филиппин до Чили — применяют электрошок.

Конечно, все это не сводится исключительно к влиянию Кэмерона или программы MKUltra. Пытка — это всегда импровизация, сочетание изученных методик с человеческой потребностью в жестокости, которая быстро высвобождается в условиях безнаказанности. В середине 50-х годов прошедшего века электрошок был рядовым средством французских солдат в Алжире, которое применялось к бойцам за освобождение, нередко при участии психиатра[106]. В этот период военные руководители из Франции проводили семинары в американском военном училище «подавления беспорядков» в Форт-Брегге (Северная Каролина), где они знакомили учащихся с методиками, отработанными в Алжире[107]. Но не менее очевидно, что модель Кэмерона по использованию шока в огромных дозах служила не просто для того, чтобы причинить боль, но для специфической цели — разрушить структуру личности; она оказала большое влияние на ЦРУ. В 1966 году ЦРУ направило в Сайгон трех психиатров, вооруженных устройством Пейджа-Расселла, тем самым аппаратом для электрошока, который так любил Кэмерон; аппарат использовали с таким ожесточением, что несколько узников погибли. По мнению Маккоя, «на самом деле они проверяли в полевых условиях, действительно ли техники "разрушения паттернов" Эвена Кэмерона могут вызывать изменения в поведении человека»[108].

Сотрудники ЦРУ редко напрямую занимались подобными пытками. С 70-х годов и позже агенты из США предпочитали роль наставников или учителей, а не тех, кто непосредственно ведет допросы. В свидетельствах людей, подвергнутых пыткам в Центральной Америке в 70-80-е годы, постоянно попадаются загадочные люди, говорящие по-английски, которые часто заходят в камеру, задают вопросы или дают советы. Дайанна Ортез, американская монахиня, похищенная и брошенная в тюрьму в Гватемале в 1989 году, свидетельствовала, что люди, которые ее насиловали и наносили ей ожоги сигаретами, подчинялись человеку, говорившему по-испански с выраженным американским акцентом, которого прочие называли «боссом»[109]. Дженнифер Харбери, чей муж был подвергнут пыткам и убит гватемальским офицером по заданию ЦРУ, описывает много подобных случаев в своей заслуживающей внимания книге «Истина, пытка и американский путь»[110].

Хотя сменявшие друг друга правительства из Вашингтона давали на это свое разрешение, роль США в этих грязных войнах по понятным причинам оставалась тайной. Пытки — физические или психологические — являются грубым нарушением как Женевской конвенции, запрещающей любую форму пыток или жестокого обращения, так и собственного Единого свода военных законов армии США, который исключает жестокость и притеснение заключенных[111]. Наставление Kubark на второй странице предупреждает читателя, что представленные в нем техники несут в себе «огромный риск позднее столкнуться с судебным преследованием», а версия 1983 года говорит о том же с большей прямотой: «Применение силы, психологическая пытка, угрозы, оскорбления или неприятное и бесчеловечное обращение любого рода в качестве вспомогательных средств допроса запрещаются законами, как международными, так и отечественными»[112]. Другими словами, то, о чем написано в наставлении, противозаконно и поэтому должно храниться в тайне. И если кто-то будет задавать вопросы, почему служащие правительства США учат представителей развивающихся стран современным профессиональным полицейским методам ведения допросов, то нужно заявить, что сотрудники ЦРУ не могут отвечать за «эксцессы», происходящие вне учебных аудиторий.

11 сентября 2001 года эта стратегия благовидного отрицания, которой так долго следовали, была «выброшена в окно». Атака террористов, направленная на башни-близнецы и Пентагон, была другим видом шока, чем описанный в наставлении Kubark, но его эффект был замечательно сходным: глубокая дезориентация, крайняя степень страха и тревоги и коллективная регрессия. Как ведущий допрос в Kubark становился «отцовской фигурой», так и администрация Буша мгновенно использовала этот страх, чтобы разыграть роль способного оградить страну от всех бед родителя, который готов защищать «отечество» и его испуганное население любыми средствами. Резкий поворот в политике США был выражен в печально известных словах Дика Чейни о действии «темной стороны»; но эти слова не означали, что люди в администрации с радостью возьмутся за методы, которые возмущали многих ее более человечных предшественников (об этом неоднократно заявляли представители демократов, вдохновленные специфическим американским мифом «изначальной безгрешности», если пользоваться словами историка Гарри Уиллса)[113]. Скорее, важный поворот заключался в том, что дела, ранее творившиеся чужими руками, с соблюдением необходимой дистанции, осторожности и отрицанием своей осведомленности об этом, теперь будут совершаться напрямую и открыто оправдываться.

Что бы ни говорили о пытках, подлинное новшество администрации Буша заключалось в том, что теперь граждане США применяли пытки к узникам в американских тюрьмах или перевозили их в порядке «чрезвычайной выдачи» в третьи страны на американских самолетах. Именно это отличает режим Буша от остальных: после терактов 11 сентября он без стеснения потребовал себе право применять пытки. Это ставило администрацию в положение нарушителя уголовного закона — проблему удалось решить с помощью изменения законодательства. Дальнейшая цепь событий хорошо известна: министр обороны Дональд Рамсфельд, получив полномочия от Джорджа Буша, постановил, что узники, захваченные в Афганистане, не подпадают под Женевскую конвенцию, потому что они относятся к «участникам незаконных вооруженных формирований», а не к военнопленным, и это подтвердил тогдашний юридический советник Белого дома Альберто Гонзалес (впоследствии ставший министром юстиции)[114]. Затем Рамсфельд одобрил применение специальных методов ведения допросов в войне против террора. Сюда входят методы, описанные в учебниках ЦРУ: «использование средств изоляции сроком до 30 дней», «лишение света и звуковых стимулов», «дозволяется также во время транспортировки и допроса использовать капюшон, скрывающий голову и глаза задержанного», «лишение одежды» и «использование специфических фобий задержанного (например, боязнь собак), чтобы вызвать состояние стресса»[115]. Пытки все еще запрещены Белым домом, но теперь пыткой называются лишь такие действия, при которых вызванная боль «по интенсивности эквивалентна боли при серьезном телесном повреждении, таком как разрушение органа»[116]. Согласно новым правилам правительство США может использовать методики, разработанные в 1950-х годах в условиях секретности и нежелания их открыто признать, — теперь это можно делать открыто, не опасаясь судебного преследования. Например, в феврале 2006 года Научный совет по безопасности, дающий консультации ЦРУ, опубликовал отчет ветерана Министерства обороны, занимавшегося допросами. Там прямо говорится, что «внимательное изучение наставления Kubark чрезвычайно важно для любого человека, участвующего в допросах»[117].

Одним из первых людей, столкнувшихся лицом к лицу с этим новым порядком, был американский гражданин и в прошлом член гангстерской шайки Хозе Падилья. Он был арестован в мае 2002 года в чикагском аэропорту О'Хара в связи с подозрением в намерении создать «грязную бомбу». Но ему не было предъявлено обвинения, не было и стандартной процедуры суда; вместо этого Падилью отнесли к «участникам незаконных вооруженных формирований», а это лишало его любых прав. Падилью доставили в тюрьму Военно-морского флота США в Чарльстоне (Южная Калифорния), где, как он рассказывает, ему ввели какое-то средство, — по его мнению, либо ЛСД, либо пи-си-пи, — и он был подвергнут интенсивной сенсорной депривации: его содержали в крохотной камере с затемненными окнами, не разрешив взять с собой часы или календарь. Когда его выводили из камеры, на него надевали наручники, глаза завязывали темной повязкой, а поступление звуков перекрывали с помощью тяжелых наушников. В таких условиях Падилья провел 1307 дней, при этом ему не позволяли контактировать с кем-либо, за исключением допрашивающих, которые, задавая ему вопросы, обрушивали на его изголодавшиеся органы чувств яркий свет и оглушительные звуки[118].

Судебное заседание было назначено на декабрь 2006 года, хотя подозрение в намерении изготовить «грязную бомбу», из-за которого Падилья был арестован, не подтвердилось. Его обвинили в контактах с террористами, хотя он был не в состоянии защищать себя: согласно заключению экспертов техники регрессии Кэмерона успешно разрушили его взрослую личность — собственно, для этой цели они и разрабатывались. «Длительные пытки, которым был подвергнут мистер Падилья, оставили после себя повреждения, как психические, так и физические, — говорил на суде его адвокат. — Обращение правительства с мистером Падильей лишило его личности». Проводивший осмотр психиатр заключает, что Падилья «утратил способность участвовать в своей собственной защите»[119].

Тем не менее судья, назначенный Бушем, настаивал на том, что Падилья способен участвовать в стандартном судебном процессе. Тот факт, что в этом случае состоялся открытый суд, делает историю Падильи уникальной. Тысячи других узников тюрем, которыми управляют США — и которые в отличие от Падильи не являются американскими гражданами, — прошли через подобные пытки, но без суда, открытого для публики.

Многие узники томятся в Гуантанамо. Мамдух Хабиб, австралийский гражданин, оказавшийся в этих застенках, сказал: «Гуантанамо — это эксперимент... И то, что они там исследуют, — "промывание мозгов"»[120]. И действительно, поступающие оттуда свидетельства очевидцев, отчеты и фотографии показывают, что это похоже на Институт имени Аллана 1950-х, перенесенный на Кубу. С момента ареста узники подвергаются интенсивному курсу сенсорной депривации, включая капюшоны, повязки для глаз и тяжелые наушники, блокирующие все звуки. Они проводят в изолированных камерах месяцы, а выводят их оттуда лишь для того, чтобы подавлять их сознание при помощи лая собак, яркого света и бесконечных звукозаписей с плачем детей, оглушительной музыкой или кошачьим мяуканьем.

Воздействие этих факторов у многих узников приводит к тому же результату, что и эксперименты Кэмерона в 1950-х, — к полной регрессии. Один из узников, вышедший на свободу, британский подданный, рассказал своему адвокату, что в одном из крупных отделений тюрьмы под названием «блок Дельта» содержится «по меньшей мере пятьдесят» узников, постоянно пребывающих в состоянии бреда[121]. Рассекреченное письмо ФБР в Пентагон описывает одного особо важного заключенного, который «подвергался интенсивной изоляции продолжительностью свыше трех месяцев», в результате чего «его поведение соответствовало крайне тяжелой психологической травме (он разговаривал с несуществующими людьми, неоднократно сообщал, что слышит чьи-то голоса, часами сидел в камере скрючившись и накрывшись простыней»)[122]. По описанию Джеймса Йи, бывшего мусульманского священника армии США, который служил в Гуантанамо, узники «блока Дельта» демонстрируют классические симптомы сильнейшей регрессии. «Я прекращаю разговор, а они продолжают обращаться ко мне детским голосом и говорят полную чепуху. Многие из них громко распевают детские песенки, повторяя их снова и снова. Некоторые стоят на стальных рамах кровати и ведут себя как дети — это напоминает мне игру в царя горы, в которую я играл с братьями, когда был маленьким». Ситуация заметно ухудшилась в январе 2007 года, когда 165 узников были переведены в новое крыло тюрьмы под названием «Лагерь Шесть», где стальные изолированные камеры препятствуют любому человеческому контакту. Сэбин Уиллетт, юрист, представлявший интересы нескольких узников Гуантанамо, предупреждал, что если продолжать в том же духе, то «у вас получится приют для душевнобольных»[123].

Правозащитники указывают, что Гуантанамо при всех ужасах этой тюрьмы на самом деле является наилучшей из всех составляющих «офшорную зону» пыточного насилия, применяемого США на территории других стран, с тех пор как она частично открыта для наблюдения Красного Креста и юристов. Неизвестно число заключенных, исчезнувших в так называемых «темных местах» по всему миру или которые были переправлены агентами США в тюрьмы других стран в порядке «чрезвычайной выдачи». Узники, которые вышли из этого кошмарного мира, рассказывают, что столкнулись там со всем набором шоковых методик Кэмерона.

Религиозный деятель Хассан Мустафа Осама Наср, живущий в Италии, был схвачен в Милане на улице группой агентов ЦРУ и итальянской тайной полиции. «Я не понимал, что происходит, — писал он позднее. — Меня начали бить кулаками в живот и по всему телу. Они заклеили всю мою голову и лицо липкой лентой, прорезав дырочки около носа и рта, чтобы я мог дышать». Его переправили в Египет и бросили в камеру без света, где «тараканы и крысы ползали по [его] телу» в течение 14 месяцев. Наср оставался в египетской тюрьме до февраля 2007 года, но ему удалось тайком переправить на волю 11-страничную рукопись с описанием пыток[124].

Он писал, что регулярно подвергался действию электрошока. По словам газеты Washington Post, его «привязывали к железной стойке, которую называли "невестой", и стреляли из электрошокового пистолета», когда он был «привязан к мокрому матрасу на полу. Один допрашивающий садился на деревянный стул, ножки которого придавливали плечи узника, а второй в это время подавал разряды тока на стальные пружины матраса»[125]. Кроме того, по данным Amnesty International («Международной амнистии»), ударам тока подвергали яички узника[126].

Участники всех дискуссий о том, действительно ли США применяют пытки или же это не более чем «креативный допрос», убеждены, что пытки при помощи электричества применяются к узникам, захваченным США, не только в отдельных случаях. Джума аль-Доссари, узник Гуантанамо, который более десятка раз пытался покончить жизнь самоубийством, дал письменные показания своему адвокату: когда он был в заточении у американцев в Кандагаре, «допрашивающий имел в руках небольшое устройство, похожее на мобильный телефон, но это было электрошоковое устройство. Он начал бить меня электрическими разрядами в лицо, спину, руки, ноги и половые органы»[127].

Мурат Курназ, уроженец Германии, столкнулся с подобным обращением в американской тюрьме в Кандагаре: «Это было только начало, поэтому там не было абсолютно никаких правил. Они могли делать все что угодно. Они избивали нас все время. Они применяли электрошок. Они погружали мою голову в воду»[128].

 




Поиск по сайту:

©2015-2020 studopedya.ru Все права принадлежат авторам размещенных материалов.