Помощничек
Главная | Обратная связь


Археология
Архитектура
Астрономия
Аудит
Биология
Ботаника
Бухгалтерский учёт
Войное дело
Генетика
География
Геология
Дизайн
Искусство
История
Кино
Кулинария
Культура
Литература
Математика
Медицина
Металлургия
Мифология
Музыка
Психология
Религия
Спорт
Строительство
Техника
Транспорт
Туризм
Усадьба
Физика
Фотография
Химия
Экология
Электричество
Электроника
Энергетика

Основные тезисы для запоминания. 1. Аналитический процесс имеет место в пределах преобразующего поля переноса —



1. Аналитический процесс имеет место в пределах преобразующего поля переноса — контрпереноса.

2. Бессознательные процессы аналитика не могут быть не втянуты в анализ, но они должны быть незначительны по сравнению с аналогичными процессами у анализанда.

3. Сновидения, в которых анализанд ясно видит аналитика (и наоборот), должны быть исследованы особенно тщательно, в особенности если они содержат сильные эротические элементы.

4. Сновидения могут служить информативным подспорьем в выборе редуктивного или проспективного анализа, применения медикаментозного лечения и других клинических средств, но они должны быть лишь частью процесса принятия решения.

5. Толкование сновидения не всегда является главным стержнем анализа.

6. Вообще, необходимо следовать материалу, связанному с самым сильнодействующим состоянием аффектированного эго у анализанда.

7. Преобразующее поле анализа состоит из переживания состояний аффектированного эго внутри (в пределах) безопасного теменоса анализа. Поддержание безопасности теменоса, когда ему грозит разрушение, имеет первостепенное значение перед толкованием сновидений и другими аспектами аналитической работы.

8. Значение сна неисчерпаемо, даже если сон выглядит полностью понятым. Чувство смиренной скромности является жизненно важным в деле толкования сновидений.

Глава 6

Эго-образы и комплексы в сновидениях

Изменения, происходящие с эго сновидения, эго-образ в сновидении дают много ценных сведений в клиническом применении юнговского анализа. Здесь важно постоянно помнить, что сам сон должен быть тщательно амплифицирован и после этого помещен в контекст текущей жизни пациента и стадию его индивиду ации.

Уже обсуждались базовые структурные понятия аналитической психологии — структуры идентичности эго и тени и более взаимосвязанные структуры персоны и анимы/анимуса. Образы сновидения часто могут быть легко отнесены к этим структурным понятиям, но было бы ошибкой думать, что такая идентификация в любом случае окажется достаточной для ее клинического использования. Сон является вещью гораздо более тонкой, нежели любая теоретическая схема психического, которую, естественно, не следует использовать подобным редуктивным способом. И все же, при соответствующих ограничениях, с учетом сновидческой динамики, структурные понятия Юнга могут оказаться полезным средством психологической ориентации как для аналитика, так и для пацинета, а также пригодиться для понимания непосредственно складывающейся проблемы.

Идентификация комплексов

Комплексы легко идентифицируются во многих сновидениях, но сами сны дают гораздо больше информации, нежели простое отождествление комплексов, они ко всему прочему показывают что психическое делает с констеллированными комплексами. Любой неструктурированный стимул, к которому приложима свободная ассоциация пациента, способен тотчас же обнаружить комплексы, которые сконстеллировались на тот или иной момент.

Юнг отметил это в своей работе над тестом словесных ассоциаций; его возражение на фрейдовскую технику словесных ассоциаций заключалось в том, что последняя приводит к комплексам, но не обнаруживает их связи с образами сновидения, являющимися началом ассоциативной цепи. Поскольку Юнг не верил в идею запрятанного или «латентного» значения сна, скрывающегося за манифестным сном (который Юнг принимал как символический, но никак не переодетый или замаскированный), то он и не пытался искать что-либо за «маской» образа сновидения; эти образы прежде всего подвергались амплификации на личном, культурном и архетипическом уровнях с целью выяснить их значение в соотношении с другими образами, ассоциировавшимися в психике пациента естественным образом.

Помимо идентификации комплексов, сон может также показать и свою неожиданную связь с другими комплексами. Например, молодая женщина, недавно получившая развод, увидела во сне:

Я в доме своего бывшего мужа, своем старом доме. Ночь. Я нахожусь в спальне и внезапно слышу голоса снаружи. Я вижу своего бывшего мужа и его новую подругу. Я подумала, что, должно быть, сказала ему о том, что собираюсь остаться в доме сегодня, с тем, чтобы его тут не было. Они поднимаются наверх, собираясь в спальню, и тут я осознаю, к своему удивлению, что нахожусь в спальне своих родителей в их доме и что мой бывший муж со своей любовницей отправляются в спальню моих родителей.

Сон испугал ее тем, что вызвал предположение об эдипооб-разности ее чувств к бывшему мужу, поскольку он оказался на месте ее отца. Удивление усиливалось еще и тем, что она осознанно относила подобную бессознательную связь к своему сексуальному отвращению к бывшему мужу, что и послужило причиной их развода.

Другая пациентка обнаружила схожую связь между текущей ситуацией и прошлыми чувствами по поводу своей матери (обнаруженными в материнском комплексе) в двух сновидениях в течение одной ночи, в тот период своей жизни, когда она на протя-

жении ряда лет прорабатывала острую проблему нравственных отношений со своей матерью. Отметим здесь, что сама связь с материнским комплексом не выглядит очевидной в первом сне, но в соотношении со вторым сном материнский комплекс становится отчетливо ясным:

Сон 1:

Я вместе с еще тремя или четырьмя людьми нахожусь на краю скалистого выступа. Мне боязно, и тут я срываюсь вниз и лечу 20 или 30 футов (7-10 метров). Когда я ударяюсь о землю, то пытаюсь убедиться, что все нормально. При этом надеюсь, что и остальные люди не подумают, что я пыталась просто привлечь внимание.

Сон 2:

Я на крыше дома моей матери. Там же другие люди. Я боюсь упасть вниз. Но, кажется, это никого не интересует.

Оба сна имеют сходный, хотя и несколько отличный изначальный образ, служащий тому, чтобы связать оба сна с одним и тем же паттерном комплексов; правда, в снах выражаются несколько отличные взгляды на комплексную структуру. Обрыв в первом сновидении аналогичен крыше в материнском доме во втором сне. В первом сне наличествует ненамеренное падение, сопровождаемое состоянием эго, в котором легитимный интерес эго сновидения, связанный со своим собственным благополучием, отодвинут в пользу невротической мысли, которая выглядит не так, как: «Я надеюсь, люди не подумают, что я попросту пыталась привлечь к себе внимание». Во втором сне она не падает, до тех пор пока другие люди остаются к ней безучастными, и ее местонахождение на «крыше материнского дома» показывает, что действительная трудность помещается в родительском комплексе, а не в осознанном интересе быть справедливой и отдавать себе отчет в своих действиях. В каком-то смысле то чувство, что она «слишком греховна» скомпенсировано (или показано в более истинном свете) ее нахождением в не соответствующем ее статусу слишком «высоком и глупом месте» — на краю обрыва или на крыше. Она связала этот интерес со своим разочарованием, со

своей семьей и тем недостаточным вниманием, уделяемым своему недавно рожденному сыну, в противоположность вниманию, кото-' рое, как она чувствовала, она продемонстрировала первому ребенку своей сестры.

Структурные сдвиги: границы и ограничения

Сдвиги от одной эго-тождественности к другой могут символизироваться в снах, частенько принимающих форму пересечения границы или выхода за пределы, или пересечения водного пространства через мост. Такие образные представления показывают два контрастирующих состояния бытия и способность эго переходить из одного в другое, базируясь при этом на своей собственной идентичности. Это контрастирует с более невротическими перемещениями из одной идентичности в другую в пределах устойчивого невротического паттерна. Конечно, если установившийся паттерн невротичен, то сдвиг идентичности далеко в сторону от самого паттерна рассматривается как признак клинического улучшения, хотя само перемещение идентичности в сторону от любого привычного паттерна вызывает беспокойство до тех пор, пока не стабилизируется новый паттерн.

Один мужчина довольно грубо разговаривал с женщиной из своей группы на терапевтической сессии, чего он обычно никогда не делал, поскольку утаивал свои негативные чувства, что позволяло до поры до времени удерживать свою тень упрятанной, но также и мешало ей войти в сознание с целью возможной интеграции. Он чувствовал себя плохо по поводу того, что выразил свои негативные чувства, и его подмывало вновь прибегнуть к старому паттерну удержания своих чувств в себе и тем самым заморозить себя в невротическом и неизменяемом состоянии. Сразу же после своих переживаний на сеансе групповой терапии ему приснился сон: Я нахожусь на какой-то пограничной территории, что-то вроде Берлинской стены, но думаю, что это где-то в Польше. Я стою на свободной стороне, но по какой-то причине хочу перейти на не-свободную территорию, где меня, возможно, схватят и не разрешат вернуться. Я должен быть внимательным и осторожным. Людей вокруг нет, и мне страшно.

Помимо указания на его намерение перейти в «не-свобод-ную» идентичность из-за своей вины, сон столкнул его с импульсом: начать любовные отношения с одной женщиной, которую он знал еще до своей женитьбы. Аспекты «свободы» против «не-свободы» в его личности могли скоррелироваться с его основной невротической проблемой и ее проявлением во многих областях жизни.

Связующие структуры и структуры идентичности

Психологические структуры, выделенные Юнгом, могут быть полезным инструментом в понимании сновидений: персона, тень, анима и анимус, Самость и другие архетипические образы и, разумеется, разнообразные формы и роли самого эго. В беседах с пациентами по поводу сновидений вести о них речь вовсе не обязательно, если к тому же пациент с ними не знаком, но они полезны для ориентации психотерапевта. Чрезмерное их использование в обычных обсуждениях с анализандом ведет к серьезному риску расширения интеллектуального понимания за счет реального эмоционального инсайта и трансформации. Когда анализанд, кроме того, является проходящим подготовку будущим аналитиком, то идентификация структурных компонентов в его материале будет полезным обучающим инструментарием, однако лишь после того, как достигнуто аффективное понимание.

Персона

Роль персоны часто представляют в качестве «маски», тем самым приписывая ей негативное значение в противоположность к «подлинной» личности, переживаемой эго'м («Я просто хочу быть самим собой»); однако это неверное понимание функции персоны. Персона — это просто-напросто структура для связи с коллективной сознательной ситуацией, аналогичной понятию роли в социальной теории. Обычно само эго знает, может ли оно отож-

дествляться или не отождествляться с той или иной ролью персоны, в то же время, как правило, не зная и не ведая, что точно также оно может отождествляться (или не отождествляться) с теневой структурой, являющейся, — как это, в конце концов, и оказывается, — составляющей, но непризнанной частью эго. Персона выглядит добровольной, факультативной, необязательной, тогда как тень кажется чем-то навязчивым, компульсивным, хотя обе представляют всего-навсего роли эго-идентичности, поддерживаемые с различной степенью напряженности в связи или в соотношении с другими структурными компонентами психического.

В сновидениях составляющие персоны часто представлены предметами одежды (которые могут надеваться или, наоборот, сниматься) и ролями, наподобие разыгрываемых различными персонажами в драме. Отождествление себя с персоной может привести эго к ощущению, что без разыгрываемой им роли оно пусто и «мертво». Это с поразительной ясностью проявилось во сне одного армейского офицера, обнаружившего себя на сцене за кулисами мертвым и в униформе, тогда как все остальные, тоже бывшие в это время на сцене, собирались исполнить другие роли в своей жизни. И наоборот, отсутствие соответствующей одежды или видение себя голым в общественном месте представляет мотив сновидения, указывающий, вероятно, на неадекватность персоны.

Когда эго действует соответствующим образом, то персона просто облегчает его активность в социальном взаимодействии. К тому же персона является средством для преобразования эго: бессознательные содержания могут поначалу переживаться через одну из ролей персоны и уже позже интегрироваться в эго как часть своей собственной само собой разумеющейся функциональной идентичности. Если взять достаточно простой пример, такой, скажем, как обучение игры на фортепьяно, то здесь вполне ясно движение от персоны к подразумеваемой эго-структуре. Вначале человек учится самой игре на инструменте, затрачивая значительные усилия, а затем, в какой-то момент, его мастерство становится автоматическим и бессознательным, хотя в случае какой-либо трудности сразу же вспоминаются мучительные уроки прошлого.

Поэтому, когда во сне обнаруживается персона, то ее следует рассматривать в соотношении с другими структурами, представленными в сновидении, в перспективе общей сюжетной динамики сна. Персона, сама по себе, не является положительной или отрицательной.

Тень

Образы тени также представляются носителями негативных ощущений и чувств, хотя, как уже упоминалось ранее, это тоже может оказаться иллюзией, основанной на изначальном выделении теневых содержаний из незрелого детского эго. В ребенке есть мало чего от независимости взрослого, и он может отделить вполне здоровую часть эго, адресовав ее в структуру тени, согласуясь или подчиняясь семейной традиции или общественной ситуации, которые сами по себе невротичны (или попросту отражают какую-то случайную реальную ситуацию в семье). И если теневое образование впоследствии не попадает в поле зрения сознания для переосмысления, то черты, составляющие тень, оказываются труднодоступными эго в плане его нормальной деятельности. Любая психотерапия в какой-то степени участвует во введении тени в сознание, способствуя тем самым большему соответствию теневых составляющих при принятии их — по более зрелому размышлению — в господствующую эго-идентичность. Если же теневой интеграции не получается, то содержания тени стремятся оказаться спроектированными на других (обычно представителей того же пола, что и эго) и выставляют всевозможные иррациональные препятствия и помехи на пути к «нормальному» межличностному взаимодействию.

Сон одного врача, у которого было много проблем, связанных с его незрелостью, продемонстрировал одновременно не только характеристики тени и персоны, но и взаимоотношение между ними в своей психике:

Я был секретным агентом [скрытая идентичность], действующим против немецкого гестапо [символ коллективной тени]. Униформа, которую я носил, была неправильно

сшита сзади [проблема персоны]. Трое или четверо мужчин пытались помочь мне подобрать правильную униформу, в частности брюки-галифе [возможно, подходящие части тени].

В предшествующий сну день этот мужчина смотрел телевизионную передачу о поисках скрывшихся нацистов. Он считал гестаповцев «злыми, безумными, не соответствующими действительности людьми (в оригинале misfit означает одновременно и плохо сидящее платье, неудобные башмаки, и человека, плохо приспо-собленого к окружающим условиям — В. 3.); людьми властными, жесткими, догматичными, конструктивными». Эти ассоциации, до некоторой степени, описывали его собственную тень, но выражали также и его страх оказаться связанным с подобного рода материалом. Сон продемонстрировал взаимосвязь неадекватной персоны (не вполне пригодной униформы) и серьезности в характере теневых проблем.

Тень может содержать качества, которые необходимо интегрировать, исходя из целей более совершенной эго-структуры. Это часто наблюдается в снах с агрессивной теневой фигурой, требующейся для компенсации слишком пассивного бодрствующего эго, хотя наблюдается и обратная конфигурация — теневая фигура более мягкой или уступчивой природы, нежели бодрствующее эго.

Анима/анимус

Изначально анима или анимус служат функции расширения личностной сферы, включающей внутреннее «пространство» эго, персоны и тени, а также и самих аниму и анимус. Часто это осуществляется через проекцию на фигуру противоположного пола во внешнем мире, но может происходить и при посредничестве такой фигуры в сновидениях и фантазиях. Сказки — богатый источник образов анимы и анимуса. Чрезмерная опора на активность анимы (у мужчины) или анимуса (у женщины) лишает эго выразительности, обедняет его. В бодрствующей жизни присутствие анимы или анимуса очевидно обычно в тех случаях, когда эмоция или

мысль поддерживаются с определенным эмоциональным упорством, но в обезличенной форме. Чувства и мнения формулируются в терминах долженствования «следовало бы» или «было бы желательным», строящихся на коллективных правилах общепризнанного поведения или мужских и женских стереотипах, — часто они возникают из бессознательных составляющих персоны или анимы/ анимуса. Это можно определить достаточно точно, потому что самим свойством того или иного чувства или мнения оказывается его безличность; оно может быть даже и направлено на другого человека, но в нем совершенно отсутствует различение между конкретным присутствием этого другого человека и спроектированной фантазией того, кем он «должен» быть.

В процессе изымания или снятия проекций анимы или анимуса персональное эго расширяется, увеличивая сферу сознания. Неудачная попытка изъятия проекции, например на любимого человека, может повести к ожесточению и горечи, и к измельчанию отношений — бывший возлюбленный/ая не оправдал ожиданий, следовательно, он (она) оказался не тем человеком, которого обещала проекция. Если же проекция изъята, и ее содержания стали частью субъективного мира проектирующего эго, то возможность добрых личных взаимоотношений с лицом, которое ранее рассматривалось главным образом в терминах проекции, сохраняется.

Следующие сны двух женщин показывают чрезмерную опору на свой анимус, большую, чем ставка на развитие необходимой силы в самом эго. Первой женщине приснилось, что она спускается по длинной лестнице в балетный класс, ступая «по-балетному». Тут возникает мужчина, выражая желание помочь. Он помогает ей сойти по лестнице, в то время как она пытается заставить свои ноги двигаться так, как если бы она сама «станцовывала» по лестнице вниз. Она сообщает: «Было довольно трудно двигать ногами достаточно быстро, поскольку лестница состояла из множества крошечных ступенек, и я не была уверена, что смогу действительно уследить за всеми, по мере того как оказывалась все ниже и ниже».

Другой женщине приснилось, что она сидит в лодке и ловит рыбу со своим отцом, и вот что-то попалось на удочку. Хотя это была ее удочка, отец принялся со всей силой тянуть и наматывать леску, вытаскивая рыбину. Какое-то время она сопротивлялась той

мысли, что слишком сильно положилась на фигуру отца как анимуса, концентрируясь прежде всего на интерпретации, показывавшей, что отец, наконец-то, что-то делает для нее. Она была исключительно способной и творческой личностью и при этом без всяких причин сомневалась в своих собственных возможностях, то есть эти возможности имели место, но бессознательно (в самом анимусе) не интегрировались в само собой разумеющуюся функциональную структуру эго.

В классическом варианте, как уже указывалось, аниму привычно связывали с бессознательным чувством мужчины, в то время как анимус отождествлялся с недостаточно развитым мышлением у женщины. Подобные стенографические обобщения, возможно, и были правильными в традиционной европейской культуре, в которой прошли годы созревания интеллектуальных прозрений Юнга, но они могли оказаться совершенно неуместными в любом конкретном случае, где конфигурация анимы или анимуса определяется организационной структурой личностной сферы и содержаниями, приписанными персоне и тени на этапе их роста и вызревания.

Один мужчина, начинающий новую стадию в развитии анимы, в которой его идеализированные чувства к женщинам оказались гораздо менее спроектированными на реальных женщин во внешнем мире, увидел во сне, что он поймал мимолетный взгляд призрачной женщины, смеющейся и поющей, в тот момент, когда она двигалась по коридору, направляясь в сад. Эта сцена выглядела как демонстрация намерения показать его аниму отделенной от его проекций и в каком-то смысле связанной с прошлым (как привидение).

Хотя анима и анимус являются вообще противоположными по полу в отношении к половой идентичности эго, существуют некоторые клинические случаи, в которых они контаминируют с тенью, и пол анимы или анимуса здесь менее очевиден. Если же существует неясность или путаница в половой роли эго, то отражением этого обстоятельства могут быть образы тени и анимы или анимуса. Следует также помнить, что эти структурные понятия до известной степени являются обобщениями; реальные сны и сно-видческие образы гораздо более сложны, нежели суждения о них.

Самость и ось эго — самость

Самость — регулирующий центр психического — может также возникать в снах наряду с другими архетипическими образами. Появление Самости, архетипической сердцевины эго, часто указывает на необходимость в стабилизации эго, поскольку существует тенденция к образованию реципрокного отношения между устойчивостью эго и проявлением Самости в установившейся форме. Если эго оказывается в замешательстве и беспорядке, то можно ожидать, что Самость появится в очень строгой форме, такой, скажем, как мандала. Говоря психологически, суть образа мандалы такова, что в нем подчеркивается всеобщность (totality) чего-либо; обычно в мандале вполне отчетливо представлены периферия и центр. В историческом плане понятие мандалы относится к определенным хорошо структурированным символам медитации, используемым в буддизме, часто состоящим из квадрата с четырьмя воротами или круглого города с центральным образом посередине (для медитации) и меньшими образами, окружающими его.

В снах образные представления Самости могут быть более неточными, наподобие, скажем, здания, которое окружает центральный двор с фонтаном, или двух больших зданий, соединенных центральным общим крылом. Самость может проявиться в виде голоса наподобие «Божьего гласа», кажущегося исходящим из «ниоткуда», и в общем несет ощущение неоспоримой целостности, чистоты и правильности, демонстрирующее состояние вещей, как они есть, во всей их простоте и сути, так что возможность не согласиться напрочь отсутствует. В качестве классического образчика можно сослаться на уже упоминавшийся сон, состоявший всего из одной фразы,— властный повелевающий голос произнес: «Ты не ведешь свою истинную жизнь!»

Составить сколь-нибудь возможный список образов Самости невозможно, так как фактически любой образ, возникающий с достаточным величием (dignity) и смыслом, может нести в себе силу этого центрального архетипа. Кроме того, важно различать архетип Самости и любой отдельный архетипический образ Самости, возникающий в сновидениях. Как архетип, Самость есть упорядочивающий центр психического,— некоего целого, целого больше-

го, чем эго, но связанного с ним наиинтимнейшим образом. Самость как всеобщность, тотальность психического является порождающим полем процесса индивидуации. Но Самость к тому же еще и архетипический паттерн, на котором строится развитие эго. Концептуально центрирующей характеристикой целостной психики является Самость, тогда как в качестве центра сознания (и личностной сферы) выступает эго. Когда мы говорим о Самости в снах, мы, действительно, рассматриваем ее в качестве архетипи-ческого образа упорядоченного психического как целого. Любой архетипический образ Самости в сновидениях есть образ этой всеобщности (totality), видимый с точки зрения отдельного эго сновидения. Поскольку содержания эго смещаются, то сдвигается и образ Самости, хотя при этом само отношение между ними всегда остается таким, что центр сознания (эго) соотносится с центром психического (Самостью).

Ось эго самость, это понятие используется иногда для описания взаимоотношения между эго и Самостью. Существуют, правда, некоторые возражения по поводу этого термина, относящиеся прежде всего к статической характеристике, подразумеваемой в слове «ось». Фактически отношения между эго и Самостью гораздо более подвижны и переменчивы. Лично я предпочитаю использовать термин спирация эго самость (от латинского spirare, дышать. В русском языке существует латинская калька «респиратор».— В. 3.), подчеркивающий дыхательный характер их взаимоотношений, реверсивный (взад и вперед) поток между эго и Самостью.

В автобиографии Юнг приводит два сна из своей богатой коллекции для иллюстрации, по сути, загадочного взаимоотношения между эго и Самостью. В одном из снов Юнг представил себе, что он сам был спроецирован летающей тарелкой (НЛО), а не наоборот. В другом он мнил себя фигурой медитировавшего во сне йога, у которого тоже было лицо Юнга. «Я знал, что когда он проснется, то меня не станет».14

Это движение или потенциальное перемещение между эго и Самостью можно увидеть в снах, в которых выделяется наблюдаемый эго-образ или подчеркивается его зависимость от чего-то большего и более могущественного, нежели он сам. Например,

один мужчина в возрасте около сорока пяти лет видел во сне, что участвовал в морском шлюпочном походе разведчиков (Scout) и упал за борт во время шумного скандала с приятелями. Когда же он поплыл, пытаясь догнать шлюпку, она превратилась в огромный океанский лайнер. Он перестал двигаться, потому что вдруг услышал странный звук. Сновидец понял, что это большой кит, плывущий на глубине семидесяти-восьмидесяти футов. В какой-то момент он «увидел» себя на поверхности океана так, как если бы он сам был этим китом. Внешняя форма и размеры кита при этом выглядели «не более, чем водяной клоп». Он чувствовал настороженность, как будто в любой момент могло что-то произойти, но страха не было, и большой кит угрожающим не казался.

Здесь, в момент контакта с бессознательным (океан) отчасти юношеская эго-идентичность сновидца (Scout можно перевести и как бойскаут, молодой парень.— В. 3) вдруг осознает, что она в каком-то смысле есть объект превосходящего субъекта (кита). Одновременно бывший носитель эго сновидения (маленькая шлюпка) становится большим океанским лайнером. Поэтому эго-образ в контакте с водой переживает себя находящимся между двумя точками зрения, обе из которых значительно больше, чем он сам — кит в океане и рукотворный лайнер на поверхности. Юношеская (puer) установка подвергается мягкой компенсации и кажется, что должно произойти нечто неожиданное, требующее настороженности, но не угрожающее.

Архетипическая амплификация

Архетипические образы в снах часто указывают на изменение курса в развитии эго или на компенсацию в неадекватно сформировавшейся эго-структуре. Так как за каждым комплексом кроется архетипическая сердцевина, то всегда возможно амплифициро-вать любой мотив в направлении его архетипических оснований. Архетипическая амплификация в клиническом сеттинге должна, однако, использоваться очень осторожно. Нежелательным и даже опасным побочным эффектом чрезмерной архетипической амплификации является гипнотическая зачарованность («впадение

в прелесть») бессознательными образами и их архетипическими значениями. Эта очарованность может увести от процесса индиви-дуации, требующего поиска личного значения среди множества архетипических возможностей, предлагаемых как в бессознательном, так и во внешнем коллективном мирах. (В действительности есть люди, которые соглашаются заниматься юнговским анализом, не скрывая горделивого настроя, поскольку глубоко убеждены, что их тесный бодрствующий контакт с тем, что Юнг назвал архетипами, есть отпечаток «избранности» или залог будущей высокой квалифицированности; только позже они осознают — если, конечно, оказываются к этому способными — что это их главная проблема. Единообразная целостность — все та же бессознательность).

В практическом плане, аналитик способен интерпретировать только те архетипические образы, которые могут быть отожде-ствимы, как таковые. Это главным образом зависит от широты знакомства с мифологией, фольклором и религией,— хранилищами значимых образов, значимых достаточно большому количеству людей б самом широком спектре времени, традиций, культур.

Порой возникают образы сновидений, которые могут быть значимо прояснены только с помощью архетипических ассоциаций.15 Гораздо чаще архетипические образы являются в явном своем значении в известных культурных формах. В нижеследующем сне, например, есть ряд образов и мотивов, которые могут рассматриваться в архетипической плоскости: черепаха (символ всеобщности, основы мироздания); яйцо (символ первоначала, космическое яйцо); таинственное движение от «одного» к «двум»; связь младенца с матерью; и таинственный голос, вещающий бесспорную истину.

Я видела светящийся черепаший панцирь на берегу. Неподалеку лежало яйцо птицы, и оно также светилось, как и панцирь. Бесплотный голос вещал и сказал: «Это похоже на яйцо, но стоит взять его в руку, то станет два яйца». Голос звучал профессионально и богоподобно. Я подобрала яйцо, и таинственным образом у меня в руке оказалось два яйца. Голос сказал, что это цыплячьи яйца, и из них вылупится мама-птица и ребенок-птица, и ребенок найдет свой путь к матери. И тотчас же я увидела ребенка-птицу, ковыляющую по берегу к матери.

Несмотря на ряд архетипических возможностей для амплификации, этот сон был оставлен в контексте серии снов, в которой он появился, без специального рассмотрения. Он мог бы быть проинтерпретирован в терминах архетипического развития отношений матери-ребенка (одно яйцо стало двумя, одно ;— ребенок, другое — мать), с любым количеством украшений из религии и мифологии. Но эффект сна как такового был достаточен, чтобы двинуть сновидца в сторону разрешения глубокой трудности с образом матери, аффективно влиявшем как на ее отношения со своей собственной матерью (которое стало менее проблематичным), так и на ее отношение с ее собственной ролью матери своих детей (которое также улучшилось). За короткое время случился еще один сон, показавший, что она должна быстро убрать ненужные строительные «леса» вокруг здания, для того чтобы помешать опасному взрыву. Аналитику показалось, что это подтверждает его решение не прояснять предыдущий сон, чувствуя, что цель или сообщение этого сна было лучше разобрано на более личном уровне и в любом случае уже услышано.

Глава 7 Общие мотивы сновидений

Нетрудно понять, что представить энциклопедический список мотивов снов и их обычных значений невозможно. Попытка двигаться в этом направлении может в лучшем случае привести к чему-то вроде «поваренной книги»,— «соннику на все случаи жизни»,— что может ввести в заблуждение да и изначально не соответствует аналитической задаче. Все сновидческие образы контекстуальны. Один и тот же образ может нести совершенно разные значения в разных снах одного и того же человека, и уж определенно эта разница очевидна, когда какой-то образ является во сне кому-то еще. Опытный психотерапевт понимает, что любое обсуждение мотивов принципиально не может быть исчерпывающим, а служит лишь пояснением стиля и возможностей истолкования, способных быть полезными в совершенно разных контекстах. Личностный анализ и супервизия собственных случаев искусным толкователем сновидений с хорошей подготовкой по аналитической психологии остаются самым непосредственным практическим способом овладеть клинической работой со сновидениями.

Представленные в данной главе примеры поэтому следует воспринимать не более, чем иллюстрацию специфических случаев, которые могут дать ключ к анализу других случаев, заведомо и всегда отличных по уникальности своих деталей, структуре и значению.16

Инцест

Появление инцеста в сновидениях — не обязательно дурной знак. Накануне перехода через Рубикон и похода на Рим Цезарь видел сон, в котором совершил инцест с матерью, сон, который был истолкован (с наиболее вероятной достоверностью) как указание на то, что «мать» Рим готова принять его с радостью и без сопротивления. В Древнем Египте инцест между братом и сестрой в семьях фараонов рассматривался как нормальное, а порой и как

должное явление, отражая инцест брата и сестры, унаследованный в архетипическом мифе Изиды и Озириса. Инцест в сновидении может представлять контакт эго сновидения с архетипическим значением, персонифицируемым родителем или братом/сестрой (сиб-лингами), контакт, являющийся результатом какого-то незаурядного движения прочь (ухода) от фиксационных точек в личных областях психического. Аналогичным образом инцест с сиблин-гом того же пола часто указьгоает на необходимость для сновидца в ассимиляции бессознательных теневых характеристик или показывает, что это уже произошло.

Негативный смысл мотивов инцеста, включающих родителей, подразумевает способность материнского или отцовского образов-имаго, лежащих в основе более личных комплексов, вмешиваться (вторгаться) в достижение конъюнкции (coniunctio),— сбалансированной парности мужских и женских элементов, часто отраженной в сексуальной образной символике. Например, мужчина, переживший когда-то трудности в своих взаимоотношениях со многими женщинами после своего развода с сухой и сдержа-ной женой, увидел во сне, что встретил свою собственную мать в возрасте около пятидесяти лет (ему самому на тот момент было 55). Он обнял мать и постепенно стал чувствовать, что ее вагина затрепетала, наполняясь сексуальной энергией. Во сне это совсем его не смутило, но когда он проснулся, то был чрезвычайно обеспокоен.

Этот сон помог выявить инцестуозный элемент в его взаимоотношениях с женщинами; кроме того, это помогло распознать в его психике расщепление по типу мадонна-проститутка, основанное, в частности, на сверхидеализации своей матери, которую он рассматривал вне сексуальной сферы.

Оплакивание

Естественно появление в сновидениях и процессов горева-ния, скорби, траурного оплакивания. В обычной тяжелой утрате мертвый любимый человек может появляться во сне живым; частота сновидений постепенно уменьшается (а их символическое со-

держание увеличивается) по мере того, как процесс оплакивания близится к оздоровляющему завершению,— обычно этот процесс длится от шести до восьми месяцев после смерти. В случае пролонгированного и патологического оплакивания, когда переживший смерть близкий не способен или не желает принять смерть любимого человека, образы сновидений часто выставляют умершего в отрицательном свете или в ситуации, в которой покойный пытается оставить эго сновидения, разорвать с ним какую-либо связь.

Например, женщина с серьезными парентальными проблемами прошла через длительное и тяжелое оплакивание после самоубийства своего мужа, единственного человека, с которым она ощущала тесную эмоциональную связь. Много снов показывали, что он действительно мертв, что она не должна пытаться следовать за ним по пути смерти, что для нее нет места быть похороненной рядом с ним и т. д. Один из последних снов в этой серии приснился через несколько лет после его смерти, уже когда она снова вышла замуж (тоже неудачно).

В этом сне она развелась с ним, и у него была другая жена. Эго сновидения хотело ребенка, но ее муж сделал себе стерилизацию (чего на самом деле не было). Он отправился исправить положение, но как-то так получилось, что они сделали повторную ва-зэктомию (иссечение семявыводящего протока). Затем уже эго сновидения должно было сделать вазэктомию, но хирург сказал, что у нее нет яичек. Она и ее муж согласились, что морской берег, на котором они находились, не столь привлекателен, как тот, на котором они провели медовый месяц. Приближалась огромная в два этажа морская волна, и в ней находилась «какая-то краснокожая вещь», похожая на «находящуюся внутри женского тела», которая напомнила эго сновидения из очень давнего сна о таком же морском существе.

Этот сон содержит несколько мотивов, указывающих на то, что «зацикливаться» на этом браке нереально, даже опасно: муж разведен и снова женат, возможности иметь детей нет (новое направление развития между ними), присутствует угрожающая волна (бессознательные содержания) и т. д.

Дома

Обычно дома появляются в сновидениях как образы психического. Много раз в этих домах обнаруживаются неведомые незнакомые комнаты, указывая на скрытые или неисследованные области потенциальной эго-структуры пациента. Различия между частями дома также могут быть символически важными: потолок, чердак, мансарда, крыша, балконы, спальни и т. д. Например, кухни — это место превращения сырой пищи в кулинарные блюда; в снах они иногда прибретают вид алхимической лаборатории, места более глубоких преобразований. Ванные комнаты в снах могут относиться к «удалению, устранению, сбрасыванию» или к трудности «высвобождения». Иногда просто само действие, происходящее во сне в определенном доме из прошлого, позволяет сделать определенные выводы по поводу происхождения тех или иных вовлеченных в ситуацию комплексов.

Сам по себе дом может обозначать различные части эго-структуры, как во сне одного мужчины, начавшего переживать чувство свободы по мере того, как слабела и убывала его чрезмерная невротическая самокритика:

Я ищу один дом. Сцена напоминает западный Техас,— широкий горизонт и высокое небо. Чудесный день. Я приближаюсь к дому, раскинувшему свои постройки на несколько акров. Дом очень комфортабельный, хорошо спланированный, с бассейном. Я обхожу и осматриваю его.

На той же самой сессии (на которой мужчина рассказал о своем сне) он описал свое изменившееся чувство в повседневной жизни. Хотя это изменение и не было спонтанно связано со сновидением, оно во многом несло тот же самый эмоциональный заряд, из чего следовало, что молчаливая подразумевавшаяся структура эго, — как и возникшая в сновидении, — также переживалась в форме более расслабленного эмоционального состояния в его повседневной жизни. Он описал себя, как более стабильного, менее сексуально агрессивного, а, с другой стороны, более приемлющего свою жену в чувственном смысле, живущего с ощущением, что он уже не действует столь усердно в отношении того,

что другие хотели бы от него. Он также чувствует изменение в своих взаимоотношениях с другими людьми, потому что «я не должен больше что-то доказывать».

Автомобили

Автомобили и другие способы передвижения относятся к числу тех образов, которые обозначают эго-структуру или указывают на способ, с помощью которого эго включается в различные виды жизнедеятельности. Разница между пешей прогулкой и гонкой на автомобиле достаточно символически значима, как, скажем, различие между поездкой на своем собственном автомобиле и коллективным характером езды в автобусе. Поезда, в противоположность автомобилям и автобусам, ограничены в своем движении рельсами и не имеют возможности двигаться свободно по желанию, куда хотят; поэтому их обычно ассоциируют с навязчивой (компульсивной) или привычной деятельностью. С автомобилями тесно связаны улицы и автострады; следует видеть разницу между размерами (шириной) улиц и дорог, а также направлением, по которому движется эго сновидения: согласно общему движению, навстречу ему, или поперек движущегося потока; необходимо также отмечать те или иные трудности в выборе маршрута и нахождении выезда на желаемую локальную дорогу, обращать внимание на обочины, рытвины, дренажные канавы и пр.

Нигде столь не очевидна и явственна контекстуальная природа символов сновидения, как во всех этих изменениях и вариациях темы перевозки и перемещения. Автомобиль может даже обозначать самооценку (момент, который не упустят из виду рекламные агенты).

Например, молодой женщине приснилось:

Проезжая по подземной гаражной стоянке, я раскритиковала попавшийся мне на глаза автомобиль больший по ширине. После чего я выехала и купила действительно маленький автомобиль. Тут-то я и поняла, что не хотела расстаться со своим старым автомобилем.

При обсуждении сна, она связала образные представления с привычным способом неэффективно управляться со стрессом. Когда она чувствовала, что сделала ошибку, то ей хотелось «убежать или покончить с прошлым». «Я не очень-то приемлю себя»,— призналась она. Казалось, сон предоставил возможность осознать, что неприятие себя за ошибки и несчастные случаи вовсе необязательно.

Главное символическое значение автомобиля в сновидении зависит от того, принадлежит ли он (или принадлежал в прошлом) сновидцу или кому-то еще. Сходное значение приписывается и положению эго сновидения внутри автомобиля. Наиболее соответствующим положением обычно является место водителя, с которого человек способен определять направление движения, скорость и общий маршрут. Если эго сновидения располагается в другом месте, то важно отметить, кто управляет автомобилем (иногда этого не делает никто). Где сидит эго сновидения? Сзади от водителя? На переднем пассажирском сидении? Где-то еще? Между кем-то еще? Находится снаружи рядом? Помня, что Самость в производстве сна помещает эго сновидения в индивидуальное положение при открытии сцены, можно получить, достаточно много сведений из такой простой вещи, как первоначальное расположение сиденья в автомобиле.

Трудно придавать чрезмерное значение символической важности тем деталям в сновидении, которые выглядят явно незначительными. Пациенты часто спонтанно не сообщают о таких деталях, приспосабливая свою память о сновидении к тому, как это «должно» выглядеть, нежели описывая способ, с помощью которого тот или иной образ предстал перед эго сновидения. Всегда важно внимательное расспрашивание, но дать пациенту наполнить сновидение деталями, как тому, что «возможно» было, значит то же, что снабдить медицинскую лабораторию отчетом о том, что «возможно должно» появиться, когда какие-либо данные отсутствуют. Сновидения настолько уникальны и индивидуальны в своем отношении к бодрствующему эго, что лучше определенно знать, что у сновидца нет данных по поводу какого-то определенного мотива, чем думать, что у него есть истинный образ из сновидения, когда в действительности это интерполяция из бодрст-

вующего эго сновидца. Пациенты, которые привносят, при расспрашивании, такие «возможные» детали, пытаются помогать, но они не оценивают по достоинству тонкую специфику самого сновидения.

Алкоголь и наркотики

Образы алкоголя и наркотиков появляются, как правило, тогда, когда у сновидца есть какая-то проблема с ними в бодрствующем состоянии. Общеизвестно, что химические пагубные пристрастия очень трудно лечить психологическими методами,— здесь обычно требуются методы группового давления и поддержки. (К несчастью, такие подходы зачастую оказываются успешными в терминах пагубного пристрастия (addiction), но мешают более тонкому пониманию психологических процессов,— возникает иллюзия, что все проблемы человека в таком случае решаются воздержанием от алкоголя или наркотиков). Но когда сны следуют тесной чередой, то порой возможно увидеть бессознательную готовность к изменению в паттерне пагубного пристрастия — совет, поддержка или даже подталкивание — еще до того, как какие-либо шаги были предприняты бодрствующим эго.

Мужчина, бывший алкоголик, не пивший уже несколько лет, решил позволить себе по случаю «безвредный» бокал вина со своими друзьями. Его сны явно осудили этот — и еще один такой же — поступок, как осудили ранее его решение принимать болезненное лекарство, которое ему вовсе не было прописано. Другой мужчина, чье потребление алкоголя медленно и незаметно возрастало, еще за год до того, как он столкнулся с проблемой алкоголизма, видел во сне возможность такой стычки — мотивом была потеря автомобиля в результате употребления алкоголя. Позже, с еще не решенной проблемой алкоголизма, он увидел во сне, что его обручальное кольцо и вензель на нем уменьшились в два раза, что он истолковал как свидетельство того, что «он не тот человек, которым должен быть». В той же самой серии снов чернокожая женщина заигрывала с ним сексуально с тем, чтобы продать ему пинту молока, которое не требовало хранения в холодильнике и

которое, как он чувствовал, имело отношение к пинтам бурбона (кукурузное или пшеничное виски). Женщина во сне не вызывала у него какого-либо интереса, кроме как в отношении продажи очень дорогого молока.

Одна женщина, делавшая героическую попытку избавиться от алкоголя, сообщила о двух снах, приснившихся ей в одну и ту же ночь, оба из которых она увязала со своей борьбой против пьянства. В первом сне она потеряла кошелек (женская идентичность), который утонул в воде (бессознательное), но она его нашла, и все было целым, хотя и мокрым. Понятие «мокрый» она связала с «сухим законом», отказом от алкоголя. Во втором сне она потеряла дорогу в пригороде, но знала, что сможет ее найти,— другой хороший прогностический знак окончательного успешного следствия ее решения бросить пить.

Впечатляющим примером является случай мужчины в возрасте между тридцатью и сорока годами, имевшего очень стойкую привычку к употреблению марихуаны, которая сделала его суждения подавленными и угрожала супружеской жизни. Вскоре после начала анализа он увидел серию снов, в которых толпы людей держали огромные плакаты и доски для афиш, на которых было написано: не курите наркотики.

Смерть

Смерть в сновидениях — включая убийство и потерю родственных отношений — должна быть внимательно изучена в самом контексте, поскольку смерть персонажей сновидения редко имеет отношение к реальной смерти; скорее она указывает на глубокий архетипический процесс преобразования.

Один мужчина, боровшийся с видимыми эдиповыми проблемами, не мог удобно (с тем, чтобы не опоздать или не перепутать место встречи и время) назначать встречи и свидания, хотя у него не было с этим проблем в деловых отношениях. По мере того, как он чувствовал улучшение, он особенно возгордился одной ситуацией, в которой со своим братом оказался в компании с двумя женщинами. Брат со своей подругой отправились в спаль-

ню, но анализанд, хотя и чувствовал необходимость поступить точно также, не испытывал желания переспать со своей женщиной. Он смог честно рассказать ей о своих чувствах — несомненная победа для него в смысле утверждения своей независимости от коллективного мнения, что «мужик» всегда должен быть сексуально агрессивным,— так называемая норма, которую он, в любом случае, больше почитал в фантазии, нежели в действительности.

Поскольку он переживал ощущение свободы от навязчивой эдиповой роли, то у него было два отдельных сна, в которых он убил своих родителей. Отце- и матереубийство — очень тяжелые и отвратительные преступления, но в контексте снов, происшедших в середине динамического процесса, они могли символизировать изменение во внутренних родительских имаго (parental ima-gos), что, по-видимому, и произошло в данном случае. Первый сон весьма драматически показывает, как образ «убил» во сне, может появиться вновь в трансформированном состоянии:

Я убил своего отца, угрожавшего мне. Я держал его под водой, пока он не задохнулся окончательно. Позже во сне он все еще присутствовал, но больше уже мне не угрожал. Затем он шел вместе со мной, и я чувствовал, что он во всем готов мне содействовать.

Фигура во сне была не похожа на его собственного отца,— некий намек на идентификацию как персонификацию личностного комплекса. Ассоциативно он описал своего отца как человека, который был «бесчувственным, упрямым в своем узкомыс-лии, но стабильным и целенаправленным». Во втором сне он убил свою мать, но когда проснулся, то никаких подробностей «не помнил».

В общем, смерть в сновидениях родительских имаго указывает на радикальное изменение в эдиповой структуре комплексов, регулярно мешающих достижению и утверждению твердой личной позиции. Когда само эго сновидения совершает «убийство», оно может показать ту степень, до которой сновидец активно добрался в своем собственном процессе.

Змеи

Змеи появляются в снах в самых разных формах, подтверждая широту архетипических значений, которые несет в себе один и тот же образный тип. Змеи, конечно, могут нести фаллический смысл (или даже буквально ассоциироваться с пенисом), но это лишь часть их символического потенциала. Юнг считал, что змеи могут иногда представлять вегетативную нервную систему,— очень любопытное наблюдение в свете последних исследований в области мозга, относящихся к центру ствола человеческого мозга, так называемого «мозга рептилии» (в противоположность более изученному мозгу млекопитающих и исключительно человеческому развитию коры головного мозга).

Часто змеи представляют обычную инстинктивную энергию, в особенности, когда они явлены в больших количествах, как в вышеупомянутом сне о змеях, кишевших по обочинам пешеходных дорожек студенческого городка; причем сами дорожки при этом были свободны и безопасны для прохода. Змея может ассоциироваться с мудростью; с исцелением (как на жезле Асклепия эмблема врачевания); с ядом и опасностью; с утверждением себя (как в сектах дрессировщиков змей); и даже выступать прообразом значительно более высшей ценности — медный змей из Ветхого Завета, выставленный Моисеем на знамя, который может рассматриваться как прообраз Христа (Числа 21,9).

Перечисленные разнообразные возможные значения (существует и множество других) показывают богатство и многоликость природы архетипических образов. В каждом отдельном случае важно вскрыть более детальный и личный смысл, исходя из собственных ассоциаций пациента; это позволяет избежать архетипи-ческого редукционизма произвольного прочтения только одного из возможных значений (или прочтения слишком многих).

Например, священник увидел сон, в котором он посещал музей, где увидел чучело змеи в имитации естественного природного окружения. Затем сцена изменилась, и он держал за головой огромную гремучую змею, так, чтобы та не смогла его укусить. Но змея крутилась, извивалась и вертелась, пугая его, и он отпустил ее, чувствуя, как нарастает ощущение паники под воздействием

реальной опасности в этой ситуации. Обе сцены уже предполагают конфликт с тем, что символизируется змеей, поскольку показывают то же самое содержание на безопасном расстоянии от эго сновидения (чучело змеи в музее) и его приближение с нарастанием пугающего чувства (когда сновидец держит настоящую живую змею). Его личной ассоциацией было желание иметь в доме толстого ужа в качестве «любимца» («pet»), когда ему было восемнадцать лет. Это привело к потоку ассоциаций относительно мастурбации, предполагавших, что змей, в данном случае, мог бы наиболее соответствовать своему фаллическому значению, хотя и с сильнодействующей двойственностью относительно сексуальности.

Тот же самый пациент испытывал затруднения при работе с коробкой со змеями, выполняя проективное задание в игре «в песочек» (sandtray). Он вспомнил, что должен был воздерживаться от мастурбации в течение двух месяцев до того, как смог объявить, что желал бы стать священником, и не мастурбировать целый год до основного экзамена в семинарию. Он вспомнил, что его отец говорил о воздержании от мастурбации, как об «ангельской добродетели». Однажды он со слезами на глазах и дрожью в голосе рассказал своему наставнику, что он мастурбировал в душе (наставник ответил просто: «Забудь об этом»).

Здесь можно увидеть, что сон со змеями выдвинул на передний план конфликты, бывшие, в значительной степени, порожде-ными изнутри. В анализе сон подробно не интерпретировался, но использовался как плацдарм при обсуждении его (продолжающих сохраняться) сексуальных конфликтов.

Глава 8

Картография (структура)

сновидений

В большинстве сновидений структура сна не вызывает недоуменных вопросов. Как правило, сон принадлежит к одному типу переживаний, а бодрствующая жизнь — к другому, и сон, в этом смысле, просто вспоминается, анализируется и встраивается в контекст бодрствования как компенсация из бессознательного наличествующей бодрствующей установке. Временами, однако, сам сон поднимает вопрос правильности структуры для своего понимания. Это происходит в двух основных случаях: 1) сон внутри сна и 2) когда человек видит во сне вещи «точно такими», каковы они в действительности. Этот вопрос возникает также, когда в сновидениях появляются указания на место и время, и в случаях явлений синхронии.

Сон внутри сна

В сне внутри сна, поскольку сновидец «видит», что он спит, «пробуждение» может произойти внутри сна. Наиболее сложный случай, который мне приходилось наблюдать, был сном, в котором эго сновидения «пробудилось» к «бодрствующему состоянию» и обнаружило себя (эго сновидения номер два) все еще спящим, пробудилось из него в другое «бодрствующее состояние» (эго сновидения номер три), а уже из него в реальную бодрствующую жизнь.

Сон внутри сна показывает изменения в молчаливой подразумеваемой эго-структуре, являющиеся более сложными, чем обычно. Каждое «бодрствующее эго», пребывающее внутри спящего сновидца, показывает, по всей видимости, возможную интеграцию, которая может быть прожита сновидцем без полного вхождения в сферу прямого взаимоотношения между эго сновидения и эго бодрствования. Это напоминает маску внутри маски, так что

снятие первой не обнаруживает истинное эго. Классическая теория Фрейда считает, что сновидения носят маскирующий характер, и поэтому сон о сне может логически мыслиться как незамаскированная версия спрятанного «латентного» сна; такое истолкование могло бы следовать правилам грамматической структуры, в которой двойное негативное утверждение становится позитивным. Сходной юнговской «формулы» в обращении со сном внутри сна нет, но подобные смещения внутри сна могут рассматриваться как маневрирование разнообразных эго-организаций, часть из которых претендует на статус полного бодрствующего сознания, хотя усложненная структура сновидения разоблачает их, как всего лишь часть целокупной интеграции.

До некоторой степени, сон внутри сна есть более усложненная форма постоянного смещения от одной сцены к другой в пределах одного сна. В сне внутри сна это осуществляется так, как если бы само действие смещалось от одной единой «сцены» к другой, и первый сон кажется занимающим место на меньшей сцене, то есть как бы входит в большую сцену из следующего сна. В обычной феноменологии сновидений, однако, сценические изменения происходят на той же самой «сцене».

Истолкование такой усложненной структуры сновидения должно осуществляться очень внимательно, и стандартный подход здесь совершенно неуместен. Такие сны имеют обыкновение служить примером той правды, которую редко приемлют: процесс индивидуации в своей принципиальной структуре сходен с сотворением «нового мира», а не просто какой-то ревизии эго внутри старого существующего мира. И здесь изменяется не только эго — изменяется вся структура «мира», включая и роль других значимых людей. Здесь кроется и причина того, почему один из супругов становится встревоженным, когда другой предпринимает анализ,— поскольку это неизбежно означает конец старых отношений; возможно, это и есть более простое (но, как правило, менее ценное) психологическое решение — если движение происходит у одного, а у другого не происходит, или если человек, проходящий анализ, ошибочно отождествляет старый мир со своим супругом/супругой — чем появление большего мира, в который старый мир входил бы как часть и релятивизировался в нем.

Сновидения о реальности «как она есть»

Вопрос о структуре сновидения возникает также и тогда, когда кто-либо видит во сне реальность «точно такой, какая она есть на самом деле». Если сон посвящен травматической ситуации, имевшей место в жизни, то, конечно, буквальное повторение воспроизводится с целью окончательного овладения и подчинения того, что подавляло эго в исходном травмирующем событии. Обычные же сны о «реальности как она есть» не возникают, однако, в связи с травмирующими событиями и поэтому требуют несколько другой рационализации.

Часто сообщение о сновидении оказывается ошибочным, и при внимательном выспрашивании обнаруживаются символические элементы, значительно отличающиеся от действительной бодрствующей жизни сновидца. «Сон» вообще может оказаться не вполне сном, как таковым, поскольку во время физиологического сна существуют уровни сознания, очень схожие с бодрствующими мыслями. Изменения в подобного рода «мышлении-сновидении», возможно, возникают в связи со смещением из REM-сна в сторону других стадий. Некоторые сообщения об умственных процессах в медитативном состоянии характеризуются тэта-волнами на электроэнцефалограмме, имеющими сходство с фантазиями и грезами; возможно, здесь следует искать объяснение так называемым люсидным снам (lucid dreams), в которых эго сновидения, вероятно, знает, что оно спит, :\ обладает известным контролем над содержанием сновидения (состояние, которое я, однако, не могу убедительно продемонстрировать).

Возможное символическое значение сна, возникающего,как точная репродукция ситуации бодрствования, заключается в том, что бессознательное стремится к тому, чтобы бодрствующая ситуация рассматривалась как если бы она была сном. Сама бодрствующая ситуация может, в свою очередь, рассматриваться в более символической перспективе; в смысле компенсации она могла бы означать помещение реальной ситуации в более широкий контекст, чем это могло быть вызвано ее повседневным существованием.

Пространственно-временные указатели

Вообще сновидению не пристало непосредственно указывать на то, что действие происходит в прошлом или в будущем. Сновидение разворачивается так, что оно всегда существует в настоящем времени. Из содержаний же сновидения, однако, возможно получение информации, позволяющей разместить его в границах определенной временной структуры. Событие или человек из прошлого, включенные в настоящее действие, часто указывают на необходимость исследовать какой-то отдельный сегмент прошлого переживания пациента. Обратным образом, образы будущего могут быть представлены образами из другого мира, другого измерения или из экзотического места.

Мотив культурно или технологически развитых (продвинутых) людей из внешнего пространства может обозначать потенциальное появление содержаний из бессознательного (внутреннее пространство) и символизировать будущее развитие собственного эго сновидца. (В своей докторской диссертации Юнг отмечал, что разнообразные фигуры, появляющиеся в медиумистическом состоянии, могут быть предвестниками возможного будущего развития в личности медиума).17

Например, одному мужчине приснилось, что нечто, казавшееся естественным явлением на небе, в действительности обернулось космическим кораблем, который совершил посадку. Эго сновидения участвовало в делегации, приветствовавшей пришельцев от лица землян, и совершило прогулку с космическими пришельцами. Они прошли мимо большого компьютера, и эго сновидения поняло, что «наш компьютер разговаривал с их компьютером». Вся сцена являла атмосферу дружбы и взаимопомощи. В контексте этот сон наводил на мысль, что имевшая здесь место психологическая реорганизация возникла не из ассимиляции сновидцем прошлого, а из внутреннего давления будущих возможностей.

Временами, конечно, существа или вещи из «внешнего пространства» оказываются более примитивными или приносящими пагубу (в рамках контекста сновидения); в этом случае аналитик и анализанд окажутся достаточно мудрыми, если смогут выявить И ^познать в них потенциальный взрыв архаических импульсов.

Явления синхронии

Синхрония — это термин, который Юнг использовал для описания почти одномоментного появления во времени двух событий, одного внутреннего и одного внешнего, которые представали имеющими то же самое значение.18 В качестве примера Юнг вспоминал жука, влетевшего в комнату в момент обсуждения с пациентом его недавнего сна о скарабее (род жука). Явления синхронии попадают в категорию событий, изучаемых парапсихологами под такими именами, как телепатия, ясновидение, психокинез и др.

В своей коллекции случайно полученных сообщений о пара-психологических или исм-событиях Луиза Раин (Louise Rhine) обнаружила, что подавляющая их часть была связана со сновидениями, такими как сны о будущем (предвидящие сны) или сны, содержащие информацию, не известную бодрствующему эго (ясновидящие или телепатические сны).19

Это достаточно хорошо согласуется с широко распространенным убеждением, что сны могут предсказывать будущее или снабжать информацией, не известной бодрствующей личности сновидца. Лучшими экспериментальными свидетельствами пси-феноменов в сновидениях являются лабораторные разработки, представленные Ульманом, Криппнером и Вогном в «Сновидчес-кой телепатии» («Dream Telepathy»).20

Когда в психотерапии появляются синхронистские сны или события, то здесь требуется особое внимание и руководство, поскольку в таких случаях очень легко вызвать в сознании у пациента идею, что отчасти в этом участвует сам психотерапевт (шама-нистическая тень аналитика). Для аналитика также важно иметь некоторое представление о возможных значениях синхронистских явлений. Хотя многие психотерапевты и аналитики просто игнорируют подобные события, полагая их случайными происшествиями, последние могут оказаться весьма полезными, если с ними обращаться серьезно.

На теоретическом уровне появление синхронистских снов является свидетельством тесной связи между бессознательным одного человека и бессознательным другого. Такие сны могут также служить свидетельством того, что бессознательное менее огра-

ничено во времени и пространстве, чем сознательный разум. Само возникновение синхронистского сна представляет определенную компенсацию сном ограниченного состояния сознательного эго, поскольку сон показывает эго сновидения переходящим, до известной степени, обычные ограничения эго бодрствования. Эта формальная компенсация, однако, строится на простой синхронности; она не показывает значения отдельных содержаний сновидения.

Некоторые анализанды часто видят сны, являющиеся подлинно синхронистскими. В таких случаях существует тенденция (инициируемая анализандом, а, возможно, также и аналитиком) чрезмерного фокусирования на самой синхронности, как таковой, на формальном компенсаторном аспекте сновидения. Но если это, например, предвидящий сон, то кто-то мог бы спросить, а почему он, сон, предвидит одно событие, а не другое? Ответ на такой вопрос часто проясняет, что эта синхронистская компенсация имеет дело с материалом, который необязательно выбирался бодрствующим эго, если сон и предложил некое знание о будущем.

Синхронистские сны могут возникать, когда существует необходимость в проявлении большего интереса у аналитика или у пациента к процессу анализа. В подобной функции синхронистс-кий сон, в сущности, похож на сексуализацию переноса-контрпереноса. В обоих случаях в аналитической ситуации выделяется больше энергии, и внимание направляется к таинственной природе взаимодействия, которая действует на глубине со всей возможной сложностью, редко проявляющейся в не-аналитических взаимоотношениях.

На заре моей психиатрической практики, когда психотерапия представляла для меня новое и волнующее занятие, произошел ряд удивительных синхронистских событий, которые привлекли мое внимание и послужили причиной моего более серьезного интереса в области таких иси-случаев. В одном из них я столкнулся со студентом-психологом,— шел третий сеанс психотерапии. Он принес сон, длинный и запутанный, заканчивавшийся полисменом, который отбросил пустой магазин для патронов и вставил новый в свой револьвер, чтобы продолжать стрелять в вора. Точно в момент этого сновидческого действия моя шариковая ручка сломалась и выплеснула чернильное пятно, я извинился, достал

запасной стержень из ящика письменного стола, заправил ручку и принялся писать снова, не осознав сходства между своим действием и происходившим во сне. Но это осознал пациент! Его интерес к аналитическому процессу заметно возрос на основе этого странного события, хотя других подобных случаев больше не последовало.

В другом случае, когда один студент-выпускник обратился к психотерапевту, пациент не знал ничего о синхронистских событиях. Я пытался вспомнить нечто, что в детстве мне рассказывал зубной врач. Мне кажется, я вспомнил все, за исключением одного торгового названия продукта, который он описывал. Я смог вспомнить только то, что активный организм был lactobacillus aci-dophilus. По дороге на утреннюю встречу с пациентом я все еще пытался припомнить это название. Буквально через десять фраз свободных ассоциаций он начал совершенно иную линию мысли и вдруг упомянул то название, которое я так тщетно искал — lactinex granules. Совершенно изумлений, я, правда, ничего не сказа




Поиск по сайту:

©2015-2020 studopedya.ru Все права принадлежат авторам размещенных материалов.