Помощничек
Главная | Обратная связь


Археология
Архитектура
Астрономия
Аудит
Биология
Ботаника
Бухгалтерский учёт
Войное дело
Генетика
География
Геология
Дизайн
Искусство
История
Кино
Кулинария
Культура
Литература
Математика
Медицина
Металлургия
Мифология
Музыка
Психология
Религия
Спорт
Строительство
Техника
Транспорт
Туризм
Усадьба
Физика
Фотография
Химия
Экология
Электричество
Электроника
Энергетика

ПРЕОБРАЖЕНИЕ ДОНЬИ СОЛЕДАД 8 страница



— Ты имел коричневую дыру с правой стороны твоего живота, — продолжала она. — это означает, то тебя опустошила женщина. Ты сделал ребенка женского пола.

— Нагваль сказал, что я имела сама огромную черную дыру, потому что я произвела на свет двух женщин. Я никогда не видела эту дыру, но я видела других людей с такой дырой, какая была у меня.

— Ты сказала, что я имел дыру, у меня ее больше нет?

— Нет, она залатана. Нагваль помог тебе залатать ее. Без его помощи ты был бы еще более пустой, чем сейчас.

— Что это за латка?

— Латка в твоей светимости. Нет другого способа говорить об этом. Нагваль сказал, что маг вроде него самого может в любое время заполнить дыру. Но что эти заполнения — это только латка без светимости. Любой, кто видит или делает сновидение, может сказать, что это выглядит, как свинцовая латка на желтой светимости остальных частей тела.

Нагваль залатал тебя, меня и Соледад. Но он предоставил нам самим вернуть обратно сияние, светимость.

— Как он залатал нас?

— Он маг, он что-то положил в ваши тела. Он заменил нас. Мы больше не являемся теми же самыми. Латка — это то, что он положил туда сам.

— Но как он положил это туда и что это такое?

— То, что он положил в наши тела, была его собственная светимость, и он сделал это при помощи своей руки. Он просто проникал в наши тела и оставлял там свои волокна. Он сделал это со всеми своими шестью детьми и с Соледад. Все мы — одно и тоже. За исключением Соледад, она — нечто другое.

Ла Горда, казалось, не желала продолжать. Она заколебалась и начала запинаться.

— Что собой представляет донья Соледад? — настаивал я.

— Это очень трудно объяснить, — сказала она после длительных уговоров. — она такая же, как ты и я, и тем не менее, она отличается. Она имеет такую же самую светимость, но она не с нами. Она идет в противоположном направлении. Прямо сейчас она больше всего подобна тебе. Оба вы имеете латки, которые выглядят, как свинец. Моя латка исчезла, и я снова полное светящееся яйцо. Поэтому я и сказала, что ты и я будем в точности такие же самые в один прекрасный день, когда ты снова станешь полным. То, что делает нас в данный момент почти такими же самыми — это светимость Нагваля и тот факт, что оба мы идем в том же направлении и то, что мы оба были пустыми.

— Как полный человек выглядит для мага? — спросил я.

— Как светящееся яйцо, состоящее из волокон, — сказала она. — все волокна являются полными, они выглядят, как струны, туго натянутые струны. Это выглядит так, как если бы струны были тугие, как барабан.

С другой стороны, у пустого человека волокна оборваны на краях дыры. Если у него было много детей, то волокна вообще не похожи на волокна. Эти люди выглядят, как два светящихся участка, разделенных чернотой. Это ужасное зрелище. Нагваль заставил меня видеть таких людей, когда мы однажды были в городе в парке.

— Как ты думаешь, почему Нагваль никогда не говорил мне обо всем этом?

— Он говорил тебе все, но ты никогда не понимал его точно. Когда он осознал, что ты не понимаешь его, того, что он говорит, он бывал вынужден изменять тему. Твоя пустота препятствует твоему пониманию. Нагваль сказал, что для тебя совершенно естественно не понимать. Когда человек становится неполным, он действительно пуст; как тыква-горлянка, из которой вынуть внутренности. Для тебя не имело значения, сколько раз он говорил тебе, что ты пустой, настолько не имело значения, что он даже разъяснял это тебе. А ты никогда не знал, то он имеет в виду, или, еще хуже, ты не хотел знать.

Ла Горда вступила на опасную почву. Я попытался отвлечь ее другим вопросом, но она отклонила его.

— Ты любишь одного маленького мальчика и ты не хочешь понять, то Нагваль имеет в виду, — сказала она обвиняюще. — Нагваль сказал мне, что ты имеешь дочь, которую ты никогда не видел, и что ты любишь того маленького мальчика. Одна взяла твое острие, другой захватил тебя. Ты сплотил их вместе.

Я должен был прекратить писание. Я выполз из пещеры и встал. Я начал спускаться вниз по крутому уклону к дну лощины. Ла Горда следовала за мной. Она спросила меня, не расстроился ли я из-за ее прямоты. Я не хотел врать.

— А как ты думаешь? — спросил я.

— Ты кипишь от злости! — воскликнула она и хихикнула с непосредственностью, которую я наблюдал только у дона Хуана и дона Хенаро.

Она, по-видимому, едва не потеряла равновесия и ухватилась за мою левую руку. Чтобы помочь ей спуститься на дно лощины, я поднял ее за талию. Я думал, что она не могла весить больше 100 фунтов. Она поджала свои губы, как обычно делал дон Хенаро и сказала, что ее вес 115 фунтов. Мы оба одновременно рассмеялись. Это был момент прямого непосредственного общения.

— Почему ты даешь себе труд так много говорить о таких вещах? — спросила она.

Я сказал ей, что когда-то у меня был маленький мальчик, которого я безмерно любил. Я ощутил повелительную нужду рассказать ей о нем. Какая-то крайняя необходимость, выше моего понимания, заставила меня открыться этой женщине, которая была совершенно неизвестна мне.

Когда я начал рассказывать об этом маленьком мальчике, меня охватила волна ностальгии, по-видимому, это было влияние места, или ситуации, или времени дня. Каким-то образом я слил память о маленьком мальчике с памятью о доне Хуане и в первый раз за все это время я не видел его помимо дона Хуана. Лидия сказала, что они никогда не забывали его, он был их телом и их духом. В это мгновение я знал, что они имеют в виду. То же самое ощущал я сам. Однако в этой лощине неведомое ощущение преобладало надо мной. Я сказал ла Горде, что я никогда не забывал дона Хуана вплоть до этого момента. Она не ответила. Она смотрела в сторону.

По-видимому, мое ощущение тоски по этим двум людям обусловил тот факт, что оба они произвели катарсис в моей жизни. И оба они ушли. Я не осознавал вплоть до этого момента, каким окончательным было расставание. Я сказал ла Горде, что этот маленький мальчик был больше, чем кто-либо еще, моим другом и что в один день его забрали силы, которые я не мог контролировать. Это был, по-видимому, один из самых сильных ударов, которые я когда-либо получал. Я даже приехал к дону Хуану, чтобы попросить его о помощи. Это был единственный раз, когда я просил его помочь мне. Он выслушал мою просьбу и разразился громким хохотом. Его реакция была такой неожиданной, что я не мог даже разгневаться. Я мог сделать только критические замечания о том, что, как я думал, было его бесчувственностью.

— Что ты хочешь, чтобы я сделал? — спросил он.

Я сказал, что т.к. он маг, он мог, по-видимому, помочь вернуть мне моего маленького друга, ради моего утешения.

— Ты не прав, воин не ищет ничего для своего утешения, — сказал он тоном, не допускающим возражения.

Затем он приступил к разгрому моих аргументов. Он сказал, что воин не может в любом случае оставлять на волю случая ничего, что воин действительно влияет на исход случаев силой своего осознания и своего несгибаемого намерения.. Он сказал, что если бы я имел несгибаемое намерение защищать и помогать этому ребенку, я бы принял меры, обеспечивающие его пребывание со мной. Но фактически моя любовь является всего лишь пустым звуком, бесполезной вспышкой пустого человека. Затем он сказал что-то о пустоте и полноте, но я не хотел слушать его. Все, что я ощущал, было чувство утраты и пустота, о которой он упомянул, по моему убеждению относилась к ощущению утраты кого-то незаменимого.

— Ты любил его, ты чтил его дух, ты желал ему блага, теперь ты должен забыть его, — сказал он.

Но я не был в состоянии сделать так. В моих эмоциях было что-то ужасно живое, несмотря на то, что время смягчило их. Одно время я думал, что забыл, но один ночной инцидент произвел во мне глубочайший эмоциональный переворот. Я шел к себе в офис, как вдруг ко мне подошла молодая мексиканка. Она сидела на скамейке, ожидая автобуса. Она хотела узнать, идет ли этот автобус в детскую больницу. Я не знал. Она объяснила, что у ее малыша давно высокая температура и она мучилась, потому что у нее не было денег. Я подошел к скамейке и увидел маленького мальчика, который стоял на скамейке, прислонившись головой к спинке скамейки. Он был одет в куртку, короткие штанишки и шапочку. Ему было не больше двух лет. Он должно быть увидел меня, потому что подошел к краю скамейки и приблизил свою голову к моей руке.

— Моя головка болит, — сказал он мне по-испански.

Его голос был таким тонким и его темные глаза такими грустными, что на меня нахлынула волна неудержимой жалости. Я взял его на руки и отвез его и его мать в ближайшую больницу. Я оставил их там и дал его матери достаточно денег, чтобы оплатить счет. Но я не хотел оставаться или узнавать о них больше что-нибудь. Мне хотелось верить, что я помог им и что, сделав это, я отплатил духу человека.

Я научился магическому акту «оплаты духу человека» у дона Хуана. Я спросил его однажды, потрясенный сознанием того, что я никогда не мог отплатить ему за все, что он сделал для меня, потому что вряд ли было что-то такое, что я мог сделать, чтобы сравнять счет. Мы как раз выходили из банка после размена мексиканской валюты.

— Я не нуждаюсь в том, чтобы ты мне отплатил, — сказал он, — но если ты все еще хочешь отплатить, сделай свой вклад в дух человека. Это всегда очень малый счет, и что бы ты ни вложил туда, это будет более, чем достаточно.

Помогая этому больному мальчику, я лишь отплатил духу человека за любую помощь, которую мой маленький мальчик может получить от незнакомых людей на своем пути.

Я сказал ла Горде, что моя любовь к нему будет оставаться живой всю мою жизнь, несмотря на то, что я никогда не увижу его снова. Я хотел сказать ей, что память, которая осталась у меня о нем, коренится так глубоко, что ничто не может коснуться ее, но я воздержался. Кроме того, стало темно, и я хотел выбраться из этой лощины.

— Давай уйдем отсюда, — сказал я. — я отвезу тебя домой. Может быть, в какое-нибудь другое время мы сможем поговорить об этих вещах снова.

Она засмеялась, как обычно смеялся надо мной дон Хуан. По-видимому, я сказал что-то очень смешное.

— Почему ты смеешься, Горда? — спросил я.

— Потому что ты знаешь сам, что мы не можем покинуть это место так просто, — сказала она. — у тебя здесь назначено свидание с силой. И у меня тоже.

Она пошла обратно к пещере и вползла в нее.

— Иди сюда! — закричала она оттуда. — нет способа покинуть это место.

Я отреагировал самым несообразным способом. Я вполз в пещеру и сел снова около нее. Было очевидно, что она тоже разыгрывала со мной трюк. Я залез туда не для того, чтобы противостоять ей. Я должен был быть разъяренным. Вместо этого я был безразличным. Я не мог обманывать себя, что я сделал здесь всего лишь остановку на пути в Мехико. Я приехал сюда, принуждаемый чем-то выше моего понимания.

Она вручила мне блокнот и жестом предложила мне писать. Она сказала, что если я буду писать, я не только расслаблюсь сам, но расслаблю так же и ее.

— Что это за свидание с силой? — спросил я.

— Нагваль сказал мне, что ты и я имеем здесь свидание с чем-то из этих мест. Ты сначала имел свидание с Соледад, а затем с сестричками. Они были предназначены уничтожить тебя. Нагваль сказал, что если ты останешься в живых после обоих нападений, я должна привести тебя сюда, чтобы мы вместе остались для третьего свидания.

— Какого рода это свидание?

— Я действительно не знаю. Как и все остальное, это зависит от нас. Прямо теперь здесь есть нечто, в этих местах, что ожидает нас. Я говорю, что оно ожидает нас, потому что я прихожу сюда сама все время и ничего еще не случилось. Но сегодня вечером иное. Ты здесь, и это нечто придет.

— Почему Нагваль пытается уничтожить меня? — спросил я.

— Он не пытается уничтожить никого, — протестующе воскликнула ла Горда. — ты его дитя. Он хочет, чтобы теперь ты был им самим. В большей степени им самим, чем любой из нас. Но чтобы быть настоящим Нагвалем, ты должен утвердить свою силу. Иначе он не заботился бы так тщательно о том, чтобы подстроить Соледад и сестричек преследовать тебя. Он научил Соледад, как изменить свой вид и омолодить себя. Он заставил ее сделать дьявольский пол в ее комнате. Пол, которому никто не может противиться. Видишь ли, Соледад пустая, так что Нагваль подстроил ее сделать нечто колоссальное. Он дал ей задание, очень трудное и опасное задание, но единственное, которое было приспособленное для нее, и это задание было — прикончить тебя. Он сказал ей, что не может быть ничего труднее, чем одному магу убить другого. Легче обычному человеку убить мага или магу убить обычного человека, а в случаях двух магов ситуация вообще очень трудная. Нагваль сказал Соледад, что ее лучший шанс был застать тебя врасплох и напугать. Это она и сделала. Нагваль подучил ее сделаться желанной женщиной, чтобы она могла заманить тебя в свою комнату, а там ее пол околдовал бы тебя, потому что, как я уже сказала, никто, решительно никто не может противостоять этому полу. Пол был шедевром Нагваля для Соледад. Но ты сделал что-то с ее полом, и Соледад была вынуждена изменить тактику в соответствии с инструкциями Нагваля. Он сказал ей, что если ее пол потерпит неудачу, и она не сможет напугать и застать тебя врасплох, она должна разговаривать с тобой и рассказать тебе все, что ты захочешь узнать. Нагваль научил ее говорить очень хорошо в качестве ее последнего ресурса. Но Соледад не смогла пересилить тебя даже в этом.

— Почему это было так важно — пересилить меня?

Она сделала паузу и внимательно посмотрела на меня. Она прочистила горло и села прямо. Она взглянула вверх на низкий потолок пещеры и шумно выдохнула через нос.

— Соледад женщина, подобно мне самой, — сказала она. — я расскажу тебе нечто из моей собственной жизни, и, может быть, ты поймешь ее.

— Однажды я имела мужчину. Он сделал меня беременной, когда я была очень молодой, и у нас с ним было две дочери. Одна за другой. Моя жизнь была адом. Этот мужчина был пьяницей и бил меня днем и ночью. И я ненавидела его, и он ненавидел меня. И я стала жирной, как свинья. Однажды мимо проходил другой мужчина, он сказал, что я понравилась ему, и хотел, чтобы я поехала с ним в другой город работать в качестве платной служанки. Он знал, что я была работящая женщина и хотел лишь эксплуатировать меня. Но моя жизнь была такой убогой, что я попалась на эту удочку и пошла с ним. Он был хуже, чем первый мужчина — подлый и мерзкий. По истечении недели или около того, он не мог терпеть меня. И он привык избивать меня так, что ты не можешь себе представить. Я думала, что он собирается убить меня, а он не был даже пьяным, и все потому, что я не нашла работу. Он послал меня нищенствовать на улицах с больным ребенком. Из денег, которые я приносила, он что-то платил матери ребенка, а потом он обычно бил меня за то, что я мало приносила. Ребенок становился все более и более болезненным, и я знала, что если он умрет, когда я буду нищенствовать, этот мужчина убьет меня. Поэтому однажды, когда я знала, что его там не было, я пошла к матери ребенка и дала ей ее ребенка и немного денег, которые я заработала в тот день. Этот день был удачным для меня. Ребенок заграничной леди дал мне 50 песо на покупку лекарств для ребенка.

Я была у этого ужасного мужчины три месяца, а я думала, что прошло 20 лет. Я воспользовалась деньгами, чтобы вернуться назад в свой дом. Я снова была беременной. Тот мужчина хотел, чтобы у меня был свой собственный ребенок, чтобы он не должен был платить за ребенка. Когда я вернулась в свой родной город, я попыталась увидеть своих детей, но их забрала оттуда семья отца. Все семейство собралось вместе под предлогом, что они хотят поговорить со мной, но вместо этого они отвели меня в пустынное место, избили меня палками и камнями и оставили меня умирать.

Ла Горда показала мне множество шрамов на своей голове.

— И по сей день я не знаю, как мне удалось возвратиться в город. Я даже потеряла ребенка, которого имела в своем чреве. Я пошла к своей тетке, которая у меня осталась, мои родители уже умерли. Она ухаживала за мной, бедной душой, в течение двух месяцев, пока я не встала на ноги.

Потом однажды моя тетя сказала мне, что тот мужчина прибыл в город и разыскивает меня. Он обратился в полицию и сообщил, что уплатил мне деньги за работу вперед и что я сбежала, украв деньги, после того, как убила ребенка одной женщины. Я знала, что пришел мой конец. Но судьба снова повернулась ко мне лицом, и мне удалось уехать на грузовике одного американца. Я увидела грузовик, едущий по дороге, в отчаянии подняла руку, шофер остановился и позволил мне сесть. Он вез меня всю дорогу в эту часть Мексики. Он высадил меня в городе, где я не знала ни души. Я слонялась по всему этому месту целыми днями, как паршивая собака, питаясь отбросами с улицы. Как раз тогда судьба повернулась ко мне лицом в последний раз.

Я встретила Паблито, перед которым я нахожусь в неоплатном долгу. Паблито взял меня в свою плотницкую мастерскую и выделил мне там угол для постели. Он сделал это потому, что почувствовал жалость ко мне. Он нашел меня на базаре, когда споткнулся и упал на меня. Я сидела там, попрошайничая. Мотылек или пчела, не знаю что, налетело на него и попало ему в глаз. Он повернулся кругом на пятках, споткнулся и полетел прямо на меня. Я думала, что он так разозлится, что ударит меня, но вместо этого он дал мне немного денег. Я спросила его, не может ли он дать мне работу. И тогда он взял меня в свою мастерскую и снабдил меня утюгом и гладильной доской, чтобы я занималась стиркой.

Мне жилось очень хорошо. Не считая того, что я сделалась толще, потому что большинство людей, которых я обстирывала, кормили меня своими остатками. Иногда я ела 16 раз в день. Я ничего не делала, кроме как ела. Уличные дети обычно дразнили меня, крались за мной, ступая по моим следам, а затем кто-нибудь толкал меня, и я падала. Эти дети доводили меня до слез своими жестокими шутками, особенно когда они нарочно пачкали мое белье.

Однажды поздно вечером один странный старик пришел увидеться с Паблито. Я никогда не видела этого человека раньше. Я никогда не знала, что Паблито был связан с таким жутким устрашающим человеком. Я повернулась к нему спиной и продолжала работать. Я была там одна. Внезапно я ощутила его ладони на своей шее. Мое сердце остановилось. Я не могла крикнуть, я не могла даже дышать. Я упала, и этот ужасный человек держал мою голову, наверное, в течение часа. Потом он ушел. Я была так напугана, что оставалась там, где упала, до утра. Паблито нашел меня там, он засмеялся и сказал, что я должна быть очень Горда и счастлива, потому что этот старик — могучий маг и является одним из его учителей. Я была огорошена. Я не могла поверить, чтобы Паблито был магом. Он сказал, что его учитель увидел совершенный круг мотыльков, летающих над моей головой. Он видел также мою смерть, кружащуюся вокруг меня. И поэтому он действовал с быстротой молнии и изменил направление моих глаз. Паблито также сказал, что Нагваль возложил свои руки на меня и проник в мое тело, и что скоро я буду другой. Я не имела никакого понятия, о чем он говорит. Я также не имела ни малейшего понятия, что сделал этот ненормальный старик. Но это не имело значения для меня. Я была подобна собаке, которую каждый вокруг пинал. Паблито был единственным человеком, который был дружественный ко мне. Сначала я думала, что он хотел, чтобы я была его женщиной. Но я была очень безобразная, толстая и вонючая. Он именно хотел быть дружественным ко мне.

Ненормальный старик пришел снова другой ночью и снова схватил меня сзади за шею. Он причинил мне ужасную боль. Я плакала и кричала. Я не понимала, что он делает. Он не говорил мне ни слова. Я смертельно боялась его. Затем позже он начал разговаривать со мной и сказал мне, что делать со своей жизнью. Мне понравилось то, что он сказал. Он брал меня всюду с собой. Но моя пустота была моим наихудшим врагом. Я не могла принять его путей, поэтому однажды ему надоело, он устал цацкаться со мной и наслал на меня ветер. Я была одна в тот день позади дома Соледад и я ощутила ветер, который стал очень сильным. Он дул через забор. Он попадал в мои глаза. Я хотела войти в дом, но мое тело было испугано и вместо того, чтобы пройти через дверь, я вышла через ворота в заборе. Ветер толкал меня и заставлял кружиться. Я попыталась войти обратно в дом, но это было невозможно. Он гнал меня в холмы прочь от дороги, и я в конце концов упала в глубокую яму, вроде могилы. Ветер держал меня там в течение многих дней, пока я не приняла решение измениться и принять свою судьбу. Тогда ветер остановился, и Нагваль нашел меня и взял меня обратно в дом. Он сказал мне, что моей задачей было отдать то, что я не отдала — любовь и привязанность, и что я должна заботиться о сестрах, Лидии и Жозефине, лучше, чем если бы они были моими. Я поняла тогда, что Нагваль говорил мне в течение многих лет. Моя жизнь кончилась много времени тому назад. Он обеспечивал мне новую жизнь, и эта жизнь должна быть совершенно новой. Я не могла принести в эту новую жизнь свои старые уродливые пути. В ту первую ночь, когда он нашел меня, мотыльки указали ему на меня, я не имела права восставать против своей судьбы.

Я начала свое изменение, заботясь о Лидии и Жозефине лучше, чем о самой себе. Я делала все, что Нагваль говорил мне, и однажды ночью в этой самой лощине и в этой самой пещере я обрела свою полноту. Я заснула прямо здесь, где теперь сижу, а затем меня разбудил шум. Я подняла глаза и увидела себя такой, какой я когда-то была — стройной, юной, цветущей. Это был мой дух, который возвращался ко мне. Сначала он не хотел подходить ближе, потому что я выглядела довольно страшной. Но потом он не мог противиться и пришел ко мне. Я поняла прямо тогда, причем внезапно, то, что Нагваль пытался в течение многих лет объяснить мне. Он сказал, что когда человек имеет ребенка, этот ребенок забирает острие его духа. Для женщины иметь девочку означает конец этого острия. Иметь двух, как я, означает конец меня. Лучшие мои силы и иллюзии перешли к этим девочкам. Они похитили мое острие, сказал Нагваль, тем же самым путем, каким я похитила его у своих родителей. Такова наша судьба. Мальчик похищает большую часть своего острия у отца, а девочка — у своей матери. Нагваль сказал, что люди, которые имеют детей, могли бы сказать, если бы они не были такими упрямыми, что в них чего-то не хватает. Некоторая помешанность, некоторая нервозность, некоторая сила, которую они имели раньше, ушли. Они обычно имели это, но где оно теперь? Нагваль сказал, что оно в маленьком ребенке, бегающем около дома, полном энергии, полном иллюзии. Другими словами — полном. Он сказал, что если мы понаблюдаем за детьми, мы можем сказать, что они отважны, они двигаются прыжками. Если мы понаблюдаем за их родителями, мы можем увидеть, что они осторожны и робки. Они больше не прыгают. Нагваль сказал мне, что мы объясним это, говоря, что родители взрослые и имеют обязанности. Но это не правильно. Истина здесь в том, что они потеряли свое острие.

Я спросил ла Горду, не рассказывал ли ей Нагваль, что я говорил ему, что я знаю родителей, у которых гораздо больше духа и острия, чем у их детей.

Она засмеялась, закрыв лицо жестом притворного замешательства.

— Ты можешь спросить меня, — сказала она, хихикая, — ты хочешь слышать мое мнение?

— Конечно, я хочу слышать его

— Эти люди не имеют больше духа, у них было, прежде всего, много решительности и они приучили своих детей быть послушными и смирными. Они всю жизнь запугивали своих детей, вот и все.

Я описал ей случай человека, которого я знал, отца четырех детей, который в возрасте 58 лет полностью изменил свою жизнь. В результате он оставил свою жену и административную работу в большой корпорации, после того, как более 25 лет строил карьеру и семью. Он решительно бросил все это и отправился жить на остров в тихом океане.

— Ты хочешь сказать, что он отправился туда исключительно сам по себе? — спросила ла Горда тоном удивления.

Она разрушила мой аргумент. Я должен был признать, что этот человек отправился туда со своей 23-летней невестой.

— Которая, несомненно, является полной, — добавила ла Горда.

— Я вынужден был согласиться с ней снова.

— Пустой мужчина все время пользуется полнотой женщины. — Продолжала она. — полная женщина опасна в своей полноте больше, чем мужчина. Она ненадежная, изменчивая, нервная, но вместе с тем способна на большие изменения. Подобные женщины могут научиться и пойти куда угодно. Они ничего там не сделают, но это, прежде всего, потому, что им некуда стремиться. Пустые люди, с другой стороны, не могут больше так прыгать, но они более надежны. Нагваль сказал, что пустые люди подобны гусеницам, которые оглядываются вокруг прежде, чем продвинуться, потом они дают задний ход и затем снова немножко продвигаются. Полные люди всегда прыгают, кувыркаются, и почти всегда приземляются на голову, но это не беспокоит их.

Нагваль сказал, что для того, чтобы войти в другой мир, надо быть полным. Чтобы быть магом, надо иметь всю свою светимость: никаких дыр, никаких латок и все острие духа. Поэтому маг, который пуст, должен восстановить полноту. Будь он мужчина или женщина, он должен быть полным, чтобы войти в тот мир, там, во сне, в ту вечность, где Нагваль и Хенаро ожидают нас.

Она остановилась и долго изучающе смотрела на меня. Света было едва достаточно для того, чтобы писать.

— Но как ты восстановила свою полноту? — спросил я.

Она подпрыгнула при звуке моего голоса. Я повторил свой вопрос. Она уставилась на потолок пещеры, прежде чем ответила мне.

— Я должна была отказаться от этих двух девочек, — сказала она. — Нагваль однажды говорил тебе, как это сделать, но ты не захотел слушать его. Суть его утверждений в том, что надо похитить обратно это острие. Он сказал, что мы получили его трудным путем, похитив его, и что мы должны возвратить его тем же самым трудным путем.

Он вел меня к тому, чтобы я сделала это, и первое, что он заставил меня сделать, это отказаться от своей любви к своим тем двум детям. Я должна была это сделать в сновидении. Мало-помалу я научилась не любить их, но Нагваль сказал, что это бесполезно, надо научиться не заботиться и не ненавидеть. Когда эти девочки не стали ничего значить для меня, я должна была увидеть их снова, обратить свои глаза на них и положить на них свои руки. Я должна была мягко погладить их по голове и позволить своей левой стороне вытащить острие из них.

— Что случилось с ними?

— Ничего. Они никогда ничего не ощущали. Они пошли домой и теперь они подобны двум взрослым людям. Пустые, как большинство людей вокруг них. Они не любят компанию детей, потому что они не нуждаются в них. Я сказала бы, что им стало лучше. Я взяла их ненормальность. Они не нуждаются в ней, а я нуждаюсь. Я не знала, что делала, когда давала ее им. Кроме того, они все еще сохраняют острие, которое они похитили у своего отца. Нагваль был прав: никто не заметил пропажи, а я действительно заметила свое приобретение. Когда я выглянула из этой пещеры, я увидела все свои иллюзии, выстроившиеся в ряд, как шеренга солдат. Мир был ярким и новым. Тяжесть моего тела и моего духа исчезли, и я поистине была новым существом.

— Ты знаешь, как ты забрала острие у своих детей?

— Они не мои дети! Я никогда не имела никакого ребенка. Посмотри на меня.

Она выползла из пещеры, подняла юбку и показала мне свое обнаженное тело. Первое, что я заметил, это то, какая она стройная и мускулистая.

Она заставила меня подойти поближе и исследовать ее. Ее тело было таким худым и твердым, что я должен был сделать вывод, что она, по-видимому, не могла иметь детей. Она поставила свою правую ногу на высокий камень и показала мне свое влагалище. Ее стремление доказать свое изменение было таким интенсивным, что я вынужден был рассмеяться, чтобы скрыть свою нервозность. Я сказал, что я не доктор, и поэтому не могу ничего сказать, но что я уверен, что она, должно быть, права.

— Конечно, я права! — сказала она, когда вползла обратно в пещеру. — ничто никогда не выходило из этой матки.

После минутной паузы она ответила на мой вопрос, который я уже забыл под натиском ее показа.

— Моя левая сторона забрала мое острие обратно, — сказала она. — все, что я сделала, это пошла и навестила девочек. Я ходила туда четыре или пять раз, чтобы дать им время чувствовать себя легко со мной. Они были большими девочками и ходили в школу. Я думала, что я буду бороться с собой, чтобы не любить их, но Нагваль сказал, что суть не в этом, что если я хочу, то я могу любить их. Поэтому я любила их. Но моя любовь к ним была совсем такая же, как любовь чужого человека. Мой ум был подготовлен, мой замысел был несгибаем. Я хочу войти в другой мир, пока я еще остаюсь живой, как сказал мне Нагваль. Для того, чтобы сделать это, мне нужно все острие моего духа. Мне нужна моя полнота. Ничто не может отвратить меня от того мира! Ничто!

Она вызывающе уставилась на меня.

— Ты должен отказаться от обоих — от женщины, которая опустошила тебя, и от маленького мальчика, которого ты любишь, если ты стремишься к своей полноте. От женщины ты можешь отказаться легко. Маленький мальчик — это нечто иное. Ты думаешь, что твоя бесполезная привязанность к этому ребенку настолько ценная, чтобы удержать тебя от вхождения в ту среду?

Мне нечего было ответить. Дело было не в том, что я хотел обдумать это. Дело было скорее в том, что я пришел в полное замешательство.

— Соледад должна забрать свое острие у Паблито, если она хочет войти в Нагваль, — продолжала она.

— Как, черт побери, она собирается сделать это? Паблито, как бы слаб он ни был, все-таки маг.




Поиск по сайту:

©2015-2020 studopedya.ru Все права принадлежат авторам размещенных материалов.