Помощничек
Главная | Обратная связь


Археология
Архитектура
Астрономия
Аудит
Биология
Ботаника
Бухгалтерский учёт
Войное дело
Генетика
География
Геология
Дизайн
Искусство
История
Кино
Кулинария
Культура
Литература
Математика
Медицина
Металлургия
Мифология
Музыка
Психология
Религия
Спорт
Строительство
Техника
Транспорт
Туризм
Усадьба
Физика
Фотография
Химия
Экология
Электричество
Электроника
Энергетика

ОБРАЗЧИК СУЖДЕНИЯ О КРИТИКЕ, ПРЕДШЕСТВУЮЩЕГО ИССЛЕДОВАНИЮ



Такое суждение можно найти в "Gottingische gelehrte Anzeigen", в третьей
статье приложения от 19 января 1782 г., стр. 40 и сл.

Когда автор, хорошо знакомый с предметом своего сочинения и старавшийся
внести в его разработку собственные мысли, попадает в руки рецензента,
который с своей стороны достаточно проницателен, чтобы выведать те моменты,
от коих, собственно, зависит достоинство или негодность сочинения, и
который не столько обращает внимание на слова, сколько следит за самой
сутью дела и выискивает и исследует не одни только принципы, из которых
исходит автор,- то, хотя бы этому автору и не нравилась строгость
приговора, публике это безразлично, так как она при этом выигрывает; да и
сам автор может быть доволен, получая возможность исправить или пояснить
свои статьи, заблаговременно разобранные знатоком, и таким образом - если
он думает, что в сущности прав,- устранить вовремя камень преткновения,
который мог бы быть впоследствии невыгоден для его сочинения.

Я с своим рецензентом нахожусь совсем в другом положении. Он, кажется,
вообще не понимает, о чем, собственно, идет речь в том исследовании,
которым я (удачно или неудачно) занимался; виной ли тому отсутствие
терпения, которое необходимо, чтобы продумать обширное сочинение, или
досада на грозящую реформу в такой науке, где он давно уже все считает для
себя выясненным, или же (что я неохотно предполагаю) действительная
ограниченность понимания, не позволяющая ему никогда выйти мыслью за
пределы своей школьной метафизики,- одним словом, он поспешно пробегает
длинный ряд положений, не вызывающих, если не знать их предпосылок, никаких
мыслей, то тут, то там высказывает свое порицание, основания для которого
так же мало понятны читателю,как и те положения, против которых оно
направлено, и, таким образом, он не может ни принести публике полезные
сведения, ни сколько-нибудь повредить мне во мнении знатоков; поэтому я
совсем бы оставил без внимания этот отзыв, если бы он не давал мне повода к
некоторым объяснениям, могущим в некоторых случаях предохранить читателя
этих пролегоменов от неправильного толкования.

Но чтобы все же стать на такую точку зрения, с которой легче всего можно
было бы показать все сочинение в невыгодном для автора свете, не
затрудняясь никаким особым исследованием, рецензент начинает и кончает
следующим утверждением: "Это сочинение есть система трансцендентального
или, как он это переводит, высшего идеализма".

Взглянув на эти строки, я сразу понял, какая отсюда выйдет рецензия, вроде
того как если бы кто-нибудь, никогда не слыхавший о геометрии и до того ни
разу не заглянувший в нее, нашел бы ["Начала"] Евклида и, наткнувшись при
перелистывании книги на множество фигур, сказал бы, если бы спросили его
мнение: "Эта книга есть систематическое наставление к рисованию; автор
пользуется особым языком, чтобы давать неясные, непонятные предписания,
которые в конце концов могут привести лишь к тому, что всякий может сделать
с помощью хорошего естественного глазомера".

Посмотрим, однако, что это за идеализм, который проходит через все мое
сочинение, хотя далеко не составляет душу системы.

Тезис всякого настоящего идеалиста, от элеатской школы до епископа Беркли,
содержится в следующей формуле: "Всякое познание из чувств и опыта есть
одна лишь видимость, и истина только в идеях чистого рассудка и разума".

Основоположение, всецело направляющее и определяющее мой идеализм,
напротив, гласит: "Всякое познание вещей из одного лишь чистого рассудка
или чистого разума есть одна лишь видимость, и истина только в опыте".

Но ведь это прямая противоположность настоящему идеализму; как же
случилось, что я употребляю этот термин для совершенно противоположной
цели, а рецензент видит его всюду?

Преодоление этой трудности зависит от чего-то такого, что очень легко можно
было бы усмотреть из всего контекста сочинения, была бы только охота.
Пространство и время со всем, что они в себе содержат,- это не вещи или их
свойства сами по себе, а принадлежат только к их явлениям; до этого пункта
я одного убеждения с теми идеалистами. Но они, и среди них особенно Беркли,
рассматривали пространство как чисто эмпирическое представление, которое,
так же как и явления в нем, становится нам известным - вместе со всеми
своими определениями - лишь посредством опыта или восприятия; я же,
напротив, показываю прежде всего, что пространство (а равно и время, на
которое Беркли не обратил внимания) со всеми своими определениями может
быть познано нами a priori, ибо оно, так же как и время, присуще нам до
всякого восприятия или опыта как чистая форма нашей чувственности и делает
возможным всякое чувственное созерцание и, стало быть, все явления. Отсюда
следует, что, поскольку истина основывается на всеобщих и необходимых
законах как своих критериях, опыт у Беркли не может иметь никаких критериев
истины, так как в основу явлений опыта не положено им ничего априорного, а
отсюда следовало, что они суть одна лишь видимость; у нас же, напротив,
пространство и время (в связи с чистыми рассудочными понятиями)
предписывают a priori всякому возможному опыту его закон, который вместе с
тем дает верный критерий для различения здесь истины и видимости .

Мой так называемый (собственно говоря, критический) идеализм есть, таким
образом, идеализм совсем особого рода: он опровергает обычный идеализм и
благодаря ему всякое априорное познание, даже геометрическое, впервые
получает объективную реальность, которая без этой мною обоснованной
идеальности пространства и времени не могла быть доказана даже самыми
ревностными реалистами. При таком положении дела я желал бы во избежание
всякого ложного толкования назвать иначе это мое понятие, но полностью
изменить его не оказывается возможным. Итак, да будет мне позволено
называть его впредь, как выше уже указано, формальным или - еще
лучше-критическим идеализмом в отличие от догматического идеализма Беркли и
скептического - Картезия.

Далее в рецензии на эту книгу я не нахожу ничего достопримечательного.
Автор рецензии судит обо всем en gros - манера, выбранная умно, так как при
этом не выдаешь своего собственного знания или незнания.

Одно-единственное пространное суждение en detail, если бы оно, как и
следует, касалось главного вопроса, раскрыло бы, может быть, мое
заблуждение, а, может быть, также и степень понимания рецензентом такого
рода исследований. Недурно придумана и следующая уловка, чтобы заранее
отбить охоту к чтению самой книги у читателей, привыкших составлять себе
понятие о книгах только по сообщениям газет: одним духом пересказать одно
за другим множество положений, которые вне связи с их доводами и
объяснениями (особенно такие совершенно противоположные всякой школьной
метафизике положения, как наши) необходимо должны казаться бессмысленными;
переполнить таким образом чашу терпения читателей и затем, познакомив меня
с глубокомысленным положением, что постоянная видимость есть истина,
закончить таким жестким, но отеческим наставлением: к чему эта борьба
против общепринятого языка, к чему и откуда идеалистическое различение?
Суждение, которое под конец сводит всю суть моей книги (заранее обвиняемой
в метафизической ереси) к одному лишь введению новых терминов и которое
ясно показывает, что мой некомпетентный судья нисколько меня не понял, да и
самого себя как следует не понял .

Между тем рецензент говорит как человек, убежденный в том, что у него
важные и превосходные взгляды,. но он их еще скрывает; ведь по части
метафизики мне за последнее время не известно ничего такого, что могло бы
оправдывать подобный тон. Однако он поступает весьма несправедливо, лишая
мир своих открытии; ведь пет никакого сомнения, что со многими дело обстоит
так же, как и со мной: при всем прекрасном, что уже с давних пор написано в
этой области, они никак, однако, не могли обнаружить, что наука этим
продвинулась хоть немного. Оттачивать дефиниции, снабжать хромые
доказательства новыми костылями, накладывать на метафизический кафтан новые
заплаты или изменять его покрой, - это еще часто случается, но этого никто
не требует. Метафизические утверждения всем наскучили; люди хотят знать
возможность этой науки, источники, из которых можно было бы выводить
достоверность в ней, и верные критерии, чтобы различать диалектическую
видимость чистого разума от истины. Рецензент, должно быть, обладает ключом
ко всему этому, иначе он не стал бы говорить так высокопарно.

Но я подозреваю, что такая научная потребность, быть может, никогда не
приходила ему на ум, иначе он направил бы свое суждение в эту сторону и
даже неудачная попытка в столь важном деле внушила бы ему уважение. Если
так, то мы опять добрые друзья. Пусть он углубляется сколько угодно в свою
метафизику, никто в этом не должен ему мешать; только о том, что лежит вне
метафизики,- о ее источнике в разуме - он уже судить не может. А что мое
подозрение не лишено основания, я доказываю тем, что он ни единым словом не
упоминает о возможности априорного синтетического познания, что составляло
подлинную задачу, от решения которой целиком зависит судьба метафизики и к
которой всецело сводилась моя "Критика" (так же как и мои "Пролегомены"
здесь). Идеализм, на который он наткнулся и на котором он повис, был принят
в учение лишь как единственное средство разрешить эту задачу (хотя он
находил подтверждение и на других основаниях) , и здесь рецензент должен
был бы показать одно из двух: либо задача не Имеет того значения, какое я
ей придаю [в "Критике"] (как, и теперь в "Пролегоменах"), либо ее вообще
нельзя разрешить с помощью моего понятия о явлениях, или же она может быть
лучше разрешена другим способом; но об этом я не нахожу в рецензии ни
слова. Итак, рецензент ничего не понял в моем сочинении, а, Может быть,
также и в духе и сущности самой метафизики, если только не допустить - что
я предпочел бы, - что рецензентская торопливость, раздраженная трудностью
преодоления столь многих препятствий, бросила невыгодную тень на
рассматриваемое им сочинение и заслонила от него основное содержание этого
сочинения.

Нужно еще очень много для того, чтобы ученая газета, как бы тщательно и
удачно ни отбирались ее сотрудники, могла в области метафизики поддерживать
свою вообще-то заслуженную репутацию так же, как в других областях. Имеют
же другие науки и познания свое мерило. Математика имеет его в самой себе,
история и теология - в светских или священных книгах, естествознание и
медицина - в математике и опыте, юриспруденция - в сводах законов и даже
предметы вкуса - в образцовых произведениях древних. Но для того, что
называется метафизикой, нужно еще найти мерило (я попытался определить его
и его применение). Что же делать, пока оно еще не найдено, если все же
нужно судить о подобного рода сочинениях? Если они догматические, то с ними
можно поступать как угодно: здесь никто не будет долго самовластно
распоряжаться другим, сейчас же найдется кто-нибудь, кто отплатит ему тем
же. Если же они критические, и притом не по отношению к другим сочинениям,
а к самому разуму, так что здесь нет уже принятого мерила суждения, его
только еще ищут, то, как бы ни были допустимы возражения и порицания,
основой здесь должна быть терпимость, так как потребность общая и
отсутствие нужного понимания делает неуместным безапелляционное решение
судьи.

Но чтобы связать эту свою защиту с интересом философствующей публики, я
предлагаю некоторый опыт, имеющий решающее значение для способа, каким все
метафизические исследования должны быть обращены на их общую цель. Это то
же самое, что делали математики, чтобы в спорах решить вопрос о
преимуществе их методов; а именно я призываю моего рецензента доказать по
его способу, но, как и подобает, априорными доводами какое-нибудь одно из
утверждаемых им истинно метафизических положений, т. 6. Синтетических и a
priori познаваемых на основе понятий, во всяком случае одно из самых
нужных, например основоположение о постоянности субстанции или о
необходимом определении событий в мире их причиной. Если он этого не может
(молчание же - знак согласия), то он должен признать, что так как
метафизика без аподиктической достоверности таких положений есть ничто, то
прежде всего должен быть в критике чистого разума решен вопрос, возможны ли
они или невозможны; тем самым он обязан или признать, что основоположения
моей "Критики" правильны, или доказать их несостоятельность. Но так как я
уже заранее вижу, что при всей беззаботности, с какой он до сих пор
полагался на достоверность своих основоположений, он все же, поскольку дело
идет о строгой проверке, во всей метафизике не найдет ни одного
основоположения, с которым он мог бы смело выступить, то я согласен на
самое выгодное для него условие, какое только возможно в спорах: я избавляю
его от onus probandi и возлагаю оное на себя.

А именно он найдет в этих "Пролегоменах" и в моей "Критике", на стр.
426-461, восемь положений, находящихся попарно в противоречии друг с
другом, но каждое из них необходимо относится к метафизике, которая должна
или принять его, или опровергнуть (хотя нет среди них ни одного, которое бы
в свое время не было принято каким-нибудь философом). Итак, рецензент волен
выбрать по желанию одно из этих восьми положений и принять его без
доказательства, от которого я его избавляю, но только одно (ибо пустая
трата времени для рецензента так же мало полезна как и для меня), и затем
пусть он нападет на мое доказательство противного. Если я все же в
состоянии отстоять это положение и таким образом показать, что по
основоположениям, обязательным для всякой догматической метафизики, можно с
одинаковой ясностью доказать обратное тому, что принято им, то не подлежит
сомнению, что в метафизике есть какой-то наследственный порок, которого
нельзя объяснить, а тем более устранить, если не добраться до места его
рождения, т. е. до самого чистого разума; так что моя критика или должна
быть принята, или заменена другой, лучшей; следовательно, по меньшей мере
ее должно изучить, в чем и заключается теперь единственное мое требование.
Если же я не могу отстоять свое доказательство, то на стороне моего
противника остается незыблемым одно априорное синтетическое положение,
выведенное из догматических основоположений; значит, обвинение,
предъявленное мною обыденной метафизике, было несправедливо, и я прошу
признать правильным порицание им моей критики (хотя это далеко еще не
обязательное следствие). Но для этого, думается мне, ему нужно было бы
оставить свое инкогнито, так как иначе я не вижу, как избежать того, чтобы
вместо одной задачи меня не удостаивали или обременяли множеством таковых
со стороны анонимных и тем не менее некомпетентных противников.

 




Поиск по сайту:

©2015-2020 studopedya.ru Все права принадлежат авторам размещенных материалов.