Помощничек
Главная | Обратная связь


Археология
Архитектура
Астрономия
Аудит
Биология
Ботаника
Бухгалтерский учёт
Войное дело
Генетика
География
Геология
Дизайн
Искусство
История
Кино
Кулинария
Культура
Литература
Математика
Медицина
Металлургия
Мифология
Музыка
Психология
Религия
Спорт
Строительство
Техника
Транспорт
Туризм
Усадьба
Физика
Фотография
Химия
Экология
Электричество
Электроника
Энергетика

В. Формальные элементы политического мышления



1. Незнание и непонимание4

При оценке материалов, содержащих политические высказывания, следует принимать во внимание широко распространенные среди наших респондентов незнание и путаницу в политических вопросах. Это незнание способно превзойти даже представления скептиков. Если люди не знают, о чем говорят, то понятие «мнение» – основа в изучении идеологии – теряет свое значение. При этом материалы интервью не становятся бессмысленными, только их оценка должна быть изложена не только в объективных категориях, а с учетом социопсихологической структуры респондентов. Другими словами, материал сам по себе требует такого анализа личности, который соответствовал бы общей стратегии нашего исследования. В рамках этого анализа должна быть переоценена идеология опрошенных.

Неосведомленность и путаница в понятиях характерны для политических высказываний и Н и N, тем не менее их нельзя признать нейтральными при восприятии фашистской пропаганды. Возникает впечатление, что путаница и незнание чаще встречаются у Н , чем у N, и этот факт вполне соответствует предыдущему наблюдению, что Н вообще является «противником интеллектуалов». Да еще их официальный оптимизм исключает такой критический анализ существующего порядка, на котором основана рациональная политическая оценка. Человек, который идентифицирует себя с миром априори, не испытывает особого стремления осмыслить и провести различия между сущностью и внешними проявлениями. Склонность Н к практической жизни и его интуитивная дистанция ко всему, что выходит за рамки его достаточно ограниченной деятельности, является еще одним фактором, способствующим отсутствию интереса к политике, и объясняет недостаточные познания в ней. Как бы то ни было, можно предположить, что само по себе незнание способствует общей реакционной тенденции. Это мнение, основанное на исследованиях, проведенных в отсталых сельских районах, кратко и четко выражено старыми социал-демократами: антисемитизм – это «социализм дураков». Все теперешние фашистские движения, включая деятельность американских демагогов, рассчитаны на невежд; они сознательно подают факты таким образом, чтобы найти поддержку только у тех, кто с ними незнаком. В сложном современном обществе, насыщенном проблемами, незнание ведет к состоянию неуверенности и беспокойства, которое служит идеальной почвой для реакционных массовых движений современного типа. Такие движения обычно носят популистский, «народный» и откровенно антиинтеллектуальный характер. Не случайно, что во все времена фашизм не смог разработать связной социальной теории, а к теоретическому мышлению и знанию относится с презрением, как к свидетельству «утраты корней». Такое незнание, обнаруженное в наших интервью, представляется особенно зловещим в группах с относительно высоким уровнем образования, независимо от того, имеют ли они высокие или низкие показатели по шкалам. С одной стороны, техническое образование и стремление к «реалистической заботе о себе», а с другой – упорное нежелание осмыслить действительность, становятся тем климатом, в котором расцветают фашистские движения. Там, где преобладает подобное мировоззрение, в кризисных ситуациях особенно легко усваиваются идеологические формулы, недавно еще свойственные экстремизму.

Иногда опрошенные признают свое незнание: например, их высказывания выдают очевидный недостаток информации; бывает, что респонденты признают свою неосведомленность или отсутствие интереса к политике. Такое отношение особенно характерно для женщин, которые часто сопровождают его самообвинениями.

Очень трудно отличить простое незнание фактов от путаницы и смешения понятий у тех, кто, не имея достаточного навыка мышления, находится под постоянным влиянием средств массовой информации и пропаганды и не знает, как они должны оценивать факты. Кажется, что путаница в понятиях – следствие незнания: как будто те, кто не знает, чувствуют себя обязанными иметь политические убеждения. Однако, имея смутные представления об основах демократии, мыслят искаженно и зачастую впадают в прямое заблуждение.

Следующие цитаты выбраны наугад, чтобы наглядно показать, что за редким исключением, где присутствует осознанный или высказанный интерес к политике, данное явление распространено почти повсеместно.

Примером незнания, скрывающегося за высокопарными фразами, являются высказывания M117, N из группы на курсах при университете. Это моряк, закончивший среднюю школу, который немало читал, но в то же время о многом имеет смутное представление.

 

...

 

(Политическая ситуация в Америке?) Наша политическая система имеет хорошую основу, так как большинство людей политикой не интересуется или в ней не разбирается, поэтому по большей части политические решения у нас диктуются капиталистической системой.

Для этого человека вопрос о том, есть ли в Америке капитализм или нет, является просто вопросом «образования».

«Путаник», «одураченный» – бывший участник войны, М732с, Н со средним образованием; его фразы вначале построены так, что он кажется хорошо осведомленным о современном положении вещей, но он редко их заканчивает.

 

...

 

(Что он думает о современных политических направлениях?) Я бы сказал, что мы в очень прискорбной ситуации. Хуже, чем два года назад – ну, ситуация с Россией в Иране – а эти забастовки, возникающие всюду – нужно очень большое искусство политиков, чтобы поддерживать в мире порядок…

Его высказывания постоянно сопровождаются оговорками:

 

...

 

Мне кажется, что они (профсоюзы) делают какие-то успехи, но в некоторых отношениях этого не скажешь. Я думаю, что все в конце концов переменится к лучшему. Но вообще-то я считаю, что они не должны вмешиваться в политику… Я не совсем хорошо разбираюсь.

На вопрос о самых больших опасностях современной формы правления он отвечает:

 

...

 

Ну, что тут сказать… да, есть опасность новой войны. Ведь США такой громадный плавильный котел… Я думаю, здесь есть масса людей, которые не желают Гитлеру смерти и настроены прогермански – и, может быть, одна из этих мелких групп найдет поддержку.

Заключенный тюрьмы Сан-Квентин, М621а, с низкими показателями по Е и РЕС и средними по шкале F, относится к России как к наибольшей опасности. На вопрос, что нужно делать, он отвечает:

 

...

 

Нужно бы ограничить политические партии двумя группами, а всех этих социалистов, коммунистов и прочих – запретить.

(Что делать с социалистами и коммунистами?) Ну, пусть они продолжают верить в свои идеалы… и на выборах они могут получить голоса, но им нельзя давать власть. (Вы хотите сказать, что они не имеют права выдвигать кандидатов?) Нет, если у них нет большинства.

Примером самых крайних, экстремистских взглядов является F121, которая «никогда не училась хорошо в школе» и, по-видимому, почти не имеет общего образования.

 

...

 

Нет интереса, нет информации. Одобряет Рузвельта и считает, что он помог пережить войну. На вопрос анкеты о политических партиях написала: «Не знаю этих партий».

А5016, домохозяйка со средним образованием, имеющая высокие показатели по F и Е и средние по РЕС, которую интервьюер определяет как «умеренно интеллигентную», говорит:

 

...

 

Я слышала, что и социалисты, и коммунисты плохие.

Напротив, 5052, негр, занятый в сфере увеселительных заведений, с высокими показателями по f и РЕС и со средними по Е, имеет собственное мнение о коммунизме и, по-видимому, питает некоторую симпатию к самим коммунистам; но его мнение тоже озадачивает:

 

...

 

Те, кто занят в сфере развлечений, которые коммунисты, все хорошие ребята.

Из дальнейших вопросов выясняется, что, по его мнению, коммунизм – нечто вроде общественного клуба, который проводит собрания и собирает деньги на разные достойные дела.

Несколько выпадает из общего ряда позиция 5035, девушка по вызову с умеренно низкими показателями, которая, прежде чем заняться проституцией, закончила Калифорнийский университет. Она проявляет большой интерес к действиям профсоюзов; из-за занятий проституцией потеряла прежнюю работу учителя танцев. Она отказалась отвечать на вопросы о политических партиях, объяснив это следующим образом:

 

...

 

У меня довольно смутные представления о политике, я много говорю об этом со своими клиентами, а они все придерживаются разных взглядов. А с экономикой мне было трудно справиться в колледже.

Однако в практических вопросах ее взгляды весьма либеральны и даже радикальны.

Отрицательная критическая самооценка, вызванная незнанием политической конъюнктуры, встречается преимущественно среди женщин-респондентов со средними и низкими показателями; это логично и соответствует, в общем, их интровертной и самокритичной позиции.

Таким примером является F128, семнадцатилетняя девушка, по образованию социальный работник; средние показатели по Е и F, но высокие по шкале РЕС:

 

...

 

В этом отношении мне несколько стыдно. Я не люблю, когда ничего не знаю о чем-либо, но, честно говоря, я вообще ничего не знаю о политике. Конечно, я за Рузвельта, но не думаю, что это мое осознанное мнение. Об этих вещах говорят мама и Джим, но все же больше о своей социальной работе. Я решила впредь больше читать и думать об этом, потому что считаю, что все интеллигентные люди должны думать об этом.

Следует упомянуть и о F517, N . Ей 20 лет, она студентка первого курса, занимается музыкой. Она сожалеет о своей неосведомленности и несамостоятельности. Но в целом ее взгляды, в особенности на проблемы меньшинств, все же показывают достаточную ясность мысли и искренность; она не просто перенимает взгляды своих родителей.

 

...

 

Я не так много об этом знаю. Я чувствую, что завишу от других – мои взгляды от моего отца. Он твердолобый республиканец. Рузвельт ему не нравится, но я думаю, что он (Рузвельт) сделал кое-что хорошее (например, для улучшения положения бедных).

В рамках нашего исследования невозможно прокомментировать политическое невежество, представляющее собой полную противоположность уровню информации по другим вопросам и высокой рациональности, с которой большинство респондентов принимает решения и добивается поставленных целей в личной жизни. Истинной причиной этого незнания вполне может быть сложность, непонятность социальных, экономических и политических отношений для тех, у кого нет доступа к знаниям, информации и теоретическому мышлению.

Наша социальная система в современной фазе и объективно, и автоматически стремится «задергивать занавес», так что наивным людям не видно, что происходит. Эти объективные условия усложняются еще и мощными экономическими и социальными силами, которые сознательно или инерционно держат людей в неведении. Сам факт, что наша общественная система вынуждена, так сказать, обороняться, и капитализм, вместо того чтобы развиваться как прежде и предоставлять людям все новые возможности, теперь с трудом удерживает позиции, блокируя критические высказывания, которые сто лет назад считались «прогрессивными», а сегодня их воспринимают как потенциально опасные. Все это способствует одностороннему представлению фактов, манипулированию информацией, определенным смещениям акцентов, что препятствует всеобщему просвещению, которое в ином случае могло бы получить очень значительное ускорение благодаря техническому прогрессу в средствах связи. Как это уже было в период перехода от феодализма к буржуазному обществу, слишком большое знание содержит налет разрушения. Эта тенденция встречается на своем пути с «авторитарной» ментальностью значительной части общества. Превращение нашей динамичной социальной системы в статичную, которая сражается за свою неизменность, отражается на взглядах и мнениях всех тех, кто в силу возникших интересов и психологических мотивов идентифицирует себя с существующей системой. Чтобы не разрушить модель самоидентификации, они бессознательно не хотят знать слишком много, готовы воспринимать поверхностную или искаженную информацию, лишь бы она поддерживала тот мир, в котором они живут. Было бы заблуждением приписать общее состояние незнания или смешения понятий в политике врожденной глупости или мифологической «незрелости» людей. Глупость может быть основана скорее на психическом вытеснении, чем на дефектах мыслительной способности. Только так может быть объяснен низкий уровень политической компетенции даже среди респондентов в группе колледжа. Они считают, что думать и даже учиться трудно, опасаются неверных мыслей и обучения неправильным вещам. Этот страх, связанный, возможно, с отказом отца говорить ребенку больше, чем он предположительно может понять, постоянно поддерживается системой образования. Этот страх стремится не принимать все якобы «спекулятивное» или то, что невозможно доказать цифрами, фактами или явными результатами.

Разрыв между недостаточным навыком политического мышления и волной политических новостей, захлестывающей население и при этом предполагающей наличие такого навыка, этот разрыв – лишь один из многих аспектов общей ситуации. Что касается специфических интересов нашего исследования, то нужно выделить два аспекта политического незнания: во-первых, в настоящее время быть «разумным» – значит прежде всего думать о себе, о своих интересах и, повторяя за Вебленом, осуждать «праздное любопытство». Экономические и политические вопросы в настоящее время играют в частной жизни скрытую роль, населению кажется, что они его мало касаются, а с другой стороны, оно не может оказывать влияния на эти вопросы.

Во-вторых, другой аспект незнания в большей степени связан с психологией. Политические новости и комментарии, как и другая информация в прессе, по радио и т. п., занимают наше свободное время и в определенной степени относятся к области «развлечений». В равной степени и к политике относятся, как к фильмам или спорту, а не как к процессу, в который вовлечен каждый. Исходя из такой системы связей, политика должна «приносить разочарование». Людям со стандартными установками и ценностями, внушенными индустрией культуры, политика должна представляться сухой, холодной или просто скучной. Этому способствует и бытующее в американской традиции представление, что политика – это грязное занятие, и уважающие себя люди должны иметь с ней как можно меньше общего. Разочарование в политике как форме досуга, который себя сразу же не оправдывает, порождает равнодушие, и можно предположить, что преобладает не только незнание фактов, но и незнание как протест против напрасной и обременительной траты времени. Многократно отмеченная у женщин привычка пропускать в газетах разделы политики, содержащие соответствующую информацию, и сразу переходить к колонкам сплетен, детективных историй, страниц для женщин и т. п., весьма вероятно, является крайним проявлением общей тенденции.

Таким образом, в заключение можно сказать, что политическое незнание (или политическая неграмотность) в основном определяется тем, что знание в политике, как правило, непригодно для достижения индивидуальных целей, а с другой стороны, не помогает личности уйти от действительности.

 

2. «Навешивание ярлыков» и персонификация в политике

Незнание и смешение понятий сопутствуют тому, что можно назвать недостатком политического опыта. Поскольку в глазах индивидуума вся политико-экономическая сфера является чем-то совершенно «далеким», ее невозможно конкретно ощутить или оказать на нее влияние, но тем не менее с ней необходимо справляться каким-то косвенным, отчужденным образом.

Но как бы ни были далеки политика и экономика от индивидуальной жизни и поведения, они решительно вмешиваются в судьбу каждого индивидуума. В период тотальной войны и всепроникающей социальной организации даже самый наивный человек осознает давление политико-экономической системы. В первую очередь это относится, конечно, ко времени войны, когда от политических сил, казалось бы, далеких, в буквальном смысле зависит жизнь и смерть каждого человека. Весьма ощутимы в личной жизни каждого и такие проблемы, как роль профсоюзов в американской экономике, забастовки, превращение свободного предпринимательства в монопольную экономику, вопросы государственного контроля.

Все это, на фоне незнания и путаницы в понятиях, порождает на уровне «я» неуверенность и страх, связанные с детскими страхами. Индивидуум видит перед собой проблемы, которых не понимает, и должен вырабатывать определенные приемы, пусть неудобные и даже ложные, все же помогающие ему найти путь во тьме3. Такая помощь в ориентации выполняет двойную функцию: во-первых, создает для индивидуума вид знания или псевдознания, что позволяет ему занять позицию, которую от него ожидают, хотя, может быть, он на это не способен. Во-вторых, подобная поддержка психологически смягчает чувство страха и неопределенности и создает иллюзию интеллектуальной безопасности, некоторой опоры, пусть даже сам человек ощущает ущербность своих взглядов.

Парадоксальная сама по себе задача понять «непонятное» ведет к парадоксальному решению, то есть к тупику, в который многие попадают. Индивидуум стремится использовать два средства, противоречащие друг другу: стереотипизацию и персонификацию, то есть повторение инфантильных образцов. В предыдущей главе мы подробно обсуждали специфическое воздействие стереотипов и предрассудков; желательно рассмотреть также идеологические стереотипы и их противоположность – персонификацию, в связи с фундаментальными принципами, давно известными в психологии. Такие четкие дихотомии, как «добро и зло», «мы и другие», «я и мир», могут быть прослежены до самого начала нашего развития. С помощью этого грубого структурирования и духовной антиципации легче справиться с хаотичной действительностью. Ведь даже стереотипы ребенка отмечены его опытом и страхами. Они отражают «хаотичную» природу действительности и столкновение с неудержимыми фантазиями раннего детства. Наши стереотипы – это одновременно и наши инструменты, и травмы, как, например, «черный человек».

Но психологическая двойственность присуща и стереотипам – в них есть и полезная, и тормозящая сила; эта двойственность постоянно стимулирует противоположную тенденцию. Мы пытаемся с помощью ритуалов смягчить нечто застывшее, сделать его более человечным, знакомым, частью самого себя. Ребенок, который боится «черного человека», в то же время пытается каждого незнакомого назвать «дядя». Конечно, обе модели поведения являются средствами приспособления, но их травматический элемент всегда препятствует познанию реальности. Становясь чертами характера, эти механизмы все более приводят к иррациональности. Неясный и непонятный для большинства людей характер современной политической и экономической ситуации дает идеальную возможность возврата на ступень инфантильной стереотипии и персонификации. Политическая рационализация, за которую хватаются неверно информированные и запутавшиеся, есть не что иное, как вынужденный возврат к иррациональным механизмам, которые индивидуум так и не преодолел в процессе роста. В этом мы видим важнейшую связь между мнениями и психологическими детерминантами.

Опять-таки образование стереотипов помогает незнающему найти организацию в том, что вначале кажется хаотичным: чем менее он способен к реальному процессу познания, тем упрямее он цепляется за определенные схемы, так как вера в них избавляет от необходимости углубляться в суть дела. Там, где жесткая, принудительная природа стереотипа разрушает природу «проб и ошибок», наступает оглупление. Образование стереотипов становится – если употребить термин Дж. Ф. Брауна – стереопатией. В сфере политики это тот случай, когда блок незнания и недостаточное восприятие объективного материала препятствуют любому реальному опыту. Кроме того, индустриальная стандартизация бесчисленных явлений современной жизни существенно способствует стереотипному мышлению.

Чем больше стереотипов содержит сама жизнь, тем больше стереопат чувствует свою правоту, ибо тип его мышления получает реальное подтверждение. Современные средства массовой информации, подобные промышленному производству, распространяют целую систему стереотипов, которые позволяют индивидууму ощущать себя информированным и «посвященным». Поэтому практически нельзя избежать стереотипного мышления в вопросах политики.

Как ребенку, так и взрослому, приходится платить за удобство стереотипов очень высокую цену. Стереотип как средство перевода реальности в анкету, где много вариантов ответов, которые суммируются и оцениваются знаками плюс и минус, в сущности, оставляет мир таким же далеким, абстрактным, «неиспытанным», как и прежде. Кроме того, страхи индивидуума, которые порождаются отчужденностью политической реальности, нельзя устранить полностью с помощью этого приема, который сам отражает непрерывный угрожающий процесс, происходящий в реальном мире. Да еще и сама стереотипизация требует своей полной противоположности – персонализации. Этот термин имеет в данном случае точное значение: так называется тенденция обозначать и связывать объективные социальные и политические процессы, политические программы, внутреннюю и внешнюю напряженность с какой-либо личностью, которая идентифицируется с данным случаем. Это делается вместо того, чтобы заниматься безличной интеллектуальной работой, в соответствии с абстрактным характером социальных процессов.

Стереотипия и персонализация не отражают реальности в достаточной степени. Их интерпретация может рассматриваться как первый шаг к пониманию комплекса «психотического» мышления, которое, как нам представляется, есть существенный признак фашистской ментальности. Но очевидно также, что субъективный отказ понимать реальность обоснован не только и не столько психической динамикой индивидуума; отчасти его можно отнести к самой реальности, к связям или их отсутствию между реальностью и индивидуумом.

Стереотипы не совпадают с реальностью, поскольку уходят от конкретного и довольствуются предвзятыми, застывшими и однозначными представлениями, которым индивидуум склонен приписывать почти магическую силу. И наоборот, персонализация избегает абстрактности реального, то есть уходит от «овеществления» социальной реальности, которая определяется отношением к собственности и где человек является только придатком. Стереотипы и персонализация – это два несовпадающих элемента мира, «не пережитого на собственном опыте», несоединимые элементы, которые вместе с тем невозможно дополнить.

а) Примеры политического мышления «навешивания ярлыков». Мы ограничимся несколькими примерами политических стереотипов.

М359 с университетских курсов по тестированию – заведующий отделом на фирме кожевенных товаров. У него высокие показатели по Е и РЕС, средние по F , для него характерны авторитарные представления. Он несколько отличается от типичной ментальности всех Н благодаря определенной фантазии и склонности к рассуждениям. Тем более поражает та часть его интервью, где речь идет о политике: она в высшей степени абстрактна и полна клише. С одной стороны, этого респондента никак не причислишь к фанатикам, но по его высказываниям видно, что за ними скрывается незнание, и как клише, взятые из жаргона передовиц бульварной прессы, способствуют тому, что он впитывает реакционные идеи. Чтобы наглядно показать этот процесс, мы приведем его высказывания без сокращений. Они также представляют пример того, как разные темы, которыми мы подробно займемся позже, образуют единую идеологию, как только человек попадает под обаяние политического полузнания:

 

...

 

(Политические тенденции?) Я не очень доволен видимой стороной вещей, слишком много политики вместо создания равенства и справедливости для всех людей. Партия у власти контролирует всю страну, перспективы не слишком благоприятные. Во времена Рузвельта народ был готов все вопросы устройства нашей жизни передать правительству. Он ничего не хотел сам решать.

(Основная проблема?) Проблема только в том, как вернуть наших солдат к гражданской жизни: как им создать достойные условия – вот главная проблема. Если сейчас же за это не взяться, может возникнуть серьезная опасность. Надо решительнее планировать для солдат.

(Что могло бы помочь?) «Правительство из народа и для народа». Интервьюируемый подчеркивает, что обычный средний человек должен быть солдатом.

(Профсоюзы?) «Я ими недоволен. Общая картина весьма безрадостна. В теории они прекрасны, я совсем не хочу их отменять, но у них слишком сильная тенденция уравнивать всех и все, любой труд, любые усилия одинаковой оплатой. Другой их недостаток – не вполне демократическая позиция членов профсоюзов, которыми командует меньшинство…» Интервьюируемый подчеркивает, что на людей оказывают давление, чтобы они вступали в профсоюзы, но не для того, чтобы они в чем-то участвовали. В результате – невежественное профсоюзное руководство. Он считает, что необходимо изменить правила выборов для членов профсоюзов, ввести регулярную смену руководства и требовать от функционеров более высокой компетенции. Их он пренебрежительно сравнивает с экономической верхушкой.

(Государственный контроль?) «Сильна тенденция всех уравнять; человеку не дают возможности выдвинуться». Он подчеркивает серость, заурядность правительственных чиновников; зарплаты человеку не хватает, чтобы прилично одеться, у него нет стимулов и т. д.

(Опасность для нынешнего правительства?) В настоящее время самая большая опасность для нашего правительства, а это относится и к профсоюзной организации и вообще к жизни – наверное, равнодушие. Многие люди предоставляют другим делать все необходимое, так что дела идут так, как это устанавливает несколько корыстолюбивых эгоистов.

Респондент маневрирует в заданном направлении, причем перескакивает от весьма абстрактной идеи «равенства и справедливости для всех людей» к такому же формальному осуждению «руководства страной партией, стоящей у власти», а именно партией Нового курса. Неясное клише о всеобъемлющей демократии он использует против любого, по существу, демократического содержания. Тем не менее нельзя не отметить, что некоторые его замечания по адресу профсоюзов – здесь у него есть опыт – справедливы.

М1225а является хорошим примером стереотипов в политике и их тесной связи с незнанием у лиц, которые в остальном придерживаются умеренных взглядов. У него средние показатели, 18 месяцев он прослужил на флоте и очень интересуется машиностроением. Для него профсоюзы представляют одну из важнейших проблем. Характеризуя их, интервьюируемый совершенно некритически использует три ходовых клише – социальная опасность, государственное вмешательство и роскошная жизнь профсоюзных лидеров. При этом он просто повторяет устойчивые формулировки, не ломая себе голову над их связью и совместимостью:

 

...

 

Во-первых, у них слишком много власти – социалистическое крыло и правительство пересекаются… вроде впадают в другую крайность. Оценка правительства… (тут у него, кажется, довольно смутные представления). Профсоюзы… форма социализма. Я знаю, я в некоторых состоял. Они вдруг приезжают, называют тебя другом и опять отъезжают в «кадиллаке». В девяти из десяти случаев лидеры профсоюзов ничего не понимают в своей отрасли. Непыльная работа…

Большинство других ответов находятся примерно на уровне общих схем реакционного мышления; обычная формулировка – «я в это не верю», но сама проблема не обсуждается. Это могут пояснить следующие высказывания:

 

...

 

(Ограничение доходов до 25 тысяч долларов?) Я этого совсем не одобряю. (Самая большая опасность современной формы правления?) Я думаю, она в самом правительстве. У него слишком много власти. (Что можно сделать?) Сначала нужно решить уйму других проблем. Товары должны вернуться на свободный рынок. (Что Вы думаете о конфликте между Россией, с одной стороны, и Англией и нашей страной, с другой стороны?) Я не очень интересуюсь Россией и не особенно Англией.

В этом случае клише применены с намерением скрыть недостаток информации. Получается так, что каждый вопрос, на который интервьюируемый не знает конкретного ответа, просто вынуждает его прибегать к бесчисленным готовым клише. Приводя их, он как бы доказывает, что думает самостоятельно и имеет собственное мнение. Но на самом деле здесь ничего нет, кроме окостенелых схем из «да» и «нет». Интервьюируемый знает, как должен реагировать на определенные вопросы человек с собственным политическим кругозором, но сам не вникает в эти проблемы. Поэтому к своим оценкам он прибавляет те или иные пустые фразы.

F139 относится к типу, который в главе «Типы и синдромы» характеризуется как «устойчивый N». Ее отличает страстное отвращение к алкоголю, которое можно рассматривать как скрытую черту, характерную для Н. Алкогольные напитки являются для нее, так сказать, евреями. Себя она считает христианской социалисткой, но большинство проблем склонна решать, не прибегая к дискуссии, и излагает то, что должен думать религиозный социалист.

Разрыв между ее представлениями и существом происходящего обнаруживается в следующем высказывании:

 

...

 

Литвинов – государственный деятель, который мне нравится больше всех на свете. Я считаю, что самая замечательная речь за последнее время та, что он произнес на Женевской конференции, когда выступал за коллективную безопасность. Мы были так рады, когда увидели, что рассеялся туман неизвестности и недоверия, которым был окружен Советский Союз во время войны. Хотя ситуация все еще не прояснилась. У нас в стране много фашистов, которые сбросили бы Рузвельта, если бы смогли.

В ответ на проблему неприменения силы в международных отношениях у нее есть готовая общеизвестная формулировка:

 

...

 

Конечно, я интернационалистка. Как же иначе я могла быть настоящей христианкой? И я всегда была пацифисткой. Войны совершенно не нужны. И эта тоже. Ее можно было бы избежать, если бы все демократические народы осознали вовремя свои собственные интересы и предприняли бы верные шаги. Но они этого не сделали. А теперь мы спрашиваем себя: была ли победа над фашистами в интересах народов? Очевидно, нет. И так как мы стоим перед очевидным решением и не можем его избежать, то должны полностью поддерживать эту войну.

Интервьюируемая является показательным примером связи стереотипов и персонализации. Ее политические убеждения должны были бы ее побудить к объективным социально-экономическим рассуждениям, но вместо этого она думает совершенно готовыми формулами – о своих «любимцах», известных и популярных людях, ставшими общественными явлениями – «стереотипами человека».

 

...

 

На второе место я ставлю, если можно так выразиться, нашего собственного президента, а точнее, миссис Рузвельт. Я думаю, без нее ничего бы не было. Собственно говоря, это она сделала его таким, какой он есть. Я думаю, у Рузвельтов есть настоящий интерес к людям, к их благоденствию. Но что-то в них мне мешает, особенно в госпоже Рузвельт – это алкоголь. Она не против алкоголя, а я считаю, что она должна знать, насколько мы как нация были бы лучше без него.

Далее она обнаруживает важный признак политического стереотипа, присущего N : разновидность автоматической веры в победу прогресса, в противоположность частому среди Н высказыванию о скорой погибели, которая якобы нам всем предстоит. Подобные мысли преобладают среди политических высказываний М359.

 

...

 

Стоит только оглянуться, чтобы стать оптимистом. Я не была бы истинной христианкой, если бы не верила, что продолжается прогресс человечества. К настоящему времени мы намного ушли вперед, чем были сто лет назад. Социальное законодательство, которое раньше было мечтой, теперь уже реальность.

б) Примеры персонализации. Тенденция к персонализации поддерживается американской традицией персональной демократии. Это находит свое яркое выражение в тех полномочиях, которые конституция передает исполнительной власти; эту тенденцию поддерживает тот аспект традиционного американского либерализма, который рассматривает конкурентную борьбу как соревнование между людьми, когда лучшие имеют приоритет.

Причина и следствие почти меняются местами: в то время как в рыночной экономике «лучшим» считается тот, кто успешно выдерживает конкуренцию, люди думают, что успех выпадает на долю лучшего. С этим совпадает и чрезвычайно персонифицированная политическая пропаганда, в особенности в выборных кампаниях, в которых объективные проблемы обычно вытесняются из поля зрения с помощью прославления кандидатов, зачастую за такие качества, которые слабо связаны с их будущими обязанностями. Идеал демократии, при которой народ непосредственно имеет право голоса, в условиях современного массового общества часто фальсифицируется в сторону такой идеологии, которая маскирует приоритет объективного социального развития совершенно специфически, с помощью могущественных партийных механизмов.

Материал о персонализации очень велик, но в то же время однообразен. Поэтому вполне достаточно нескольких примеров.

М116, N, отдает предпочтение Уоллесу перед Дьюи, потому что

 

...

 

Уоллес как человек лучше, а я обычно голосую за лучшего.

Персонализация здесь тем более удивительна, что оба этих политика объективно отличаются друг от друга противоположными точками зрения, а респондент, как и большинство населения, вряд ли в состоянии судить о них, «как о людях».

М102, Н, почти дословно повторяет М116:

 

...

 

Запишите, что я демократ, но я никогда сильно не интересовался партиями. Я голосую не за партии, а за самого достойного.

Ложная вера в политические теории не является средством против персонализации. М117 , в дальнейшем N, называет себя «научным социалистом» и возлагает большие надежды на социальную психологию. Тем не менее на вопрос об американских партиях он отвечает следующее:

 

...

 

Я ничего об этом не знаю. Меня интересует только человек и его качества, а к какой он партии относится, меня не волнует. (Кто вам нравится?) Рузвельт один из великих. Я тогда был не за него, но его выбрали, и я допускаю, что я ошибался. Он проделал огромную работу. Он принял близко к сердцу процветание страны. Трумэн пока тоже хороший. Сенаторы и конгрессмены среднего качества. Дьюи выдающийся деятель, я думаю, у него есть перспективы. Он кажется серьезным и честным человеком и интересуется нашей страной. Он хорошо работал окружным прокурором.

Другие аспекты персонификации мы рассмотрим, когда будем анализировать отношение наших интервьюируемых к Рузвельту. Здесь мы ограничимся указанием двух качеств, весьма характерных в комплексе персонификации; они все время повторяются в мнениях Н о Дьюи: это порядочность и искренность.

F114, Н, знает, что Дьюи «силен, молод, смел, честен. У него могут быть ошибки, но эти ошибки идут на пользу. Я считаю, он молод и силен».

Очевидно, такая оценка совпадает с покорным восхищением силой, которое играет большую роль у всех Н 6. На основе кампании, проводимой бывшим прокурором против политического рэкета и коррупции, они делают вывод о его честности. Так как он уволил мошенников, по утверждению пропаганды, то должен быть честным. Как нам представляется, честность является основным способом рационализации мстительности.

С точки зрения психологии образ Дьюи является проекцией чувства вины сверх-Я в проецируемой вовне устойчивой форме. Восхваляется порядочность Дьюи, постоянно подчеркивается его молодость и сила – все это связано со схемой «сильного мужчины».

F117, другая Н из группы работающих женщин, имеет высшие показатели по A-S и крайне консервативна по всем параметрам. В оценке Дьюи она также прибегает к методу персонализации; слегка изменяя тон, она все же применяет аналогичную схему:

 

...

 

она считает, что Дьюи лучше, чем Рузвельт, знает цену деньгам, потому что происходит из небогатой семьи.

В этом примере наряду с похвалой, адресованной честному человеку, просматривается потребность в наказании, связанная с отвращением к комфортабельной жизни, ненависти к «снобистским высшим классам», которые наслаждаются такими вещами, которых не может себе позволить обычный человек. А Дьюи, напротив, представляет собой символ отказа от роскоши, и бессознательно от него ожидают, что в этом он сохранит постоянство. По мнению Н , Дьюи выступает за такие отношения, когда каждый «знает, сколько стоит доллар». Когда возможный президент находится в ореоле власти, с его личностью идентифицируется умеренность и скромность, присущая средним слоям.

Наверно, не случайно, что именно женщины находятся под сильным очарованием его «честности». Они воспринимают жизнь с точки зрения потребителей. Поскольку им не хочется быть обманутыми, то уже сама декларация честности имеет для них определенную притягательную силу.

Различия между Н и N по поводу персонализации мы можем сформулировать только предварительно; наши впечатления трудно зафиксировать, но они совпадают с результатами наших клинических исследований.

Наиболее часто встречающимся элементом, характерным для N, является доверие, представление об официальных лицах, как о хороших, доброжелательных отцах, заботящихся о благе каждого или об «обиженных», и это представление возникает благодаря беспрепятственному позитивному переносу, основанному на отношении к родителям. Это наблюдение можно сделать более наглядным, исследуя отношение наших респондентов к Рузвельту. Напротив, качество, которое наиболее высоко ценят Н , это сила. Социальную власть и господство, центр их собственной идентификации, они преобразуют в качество, врожденное у определенных индивидуумов, с помощью механизма персонализации, и тем самым лишают существующую власть образа строгого отца, чье «превосходство» они осознают.

Наконец, следует упомянуть о последнем аспекте персонализации. Знать что-нибудь о конкретной личности – значит казаться «информированным», и тогда необязательно на самом деле вникать в суть дела; легче говорить о людях, чем о проблемах, пока определенные имена носят знаковый характер. Неточная, неправильная персонализация является, следовательно, идеальным образчиком поведения для полуобразованного человека, примером, который расположен где-то посередине между полным незнанием и тем сортом «знания», которому так способствуют массмедиа и индустрия культуры.

Подведем итоги: общественные процессы становятся все более анонимными и «непрозрачными». Благодаря этому индивидууму все труднее видеть точки соприкосновения личного жизненного опыта с объективными изменениями в обществе. Социальное отчуждение скрыто за поверхностным явлением, которое на первый план выдвигает его полную противоположность: персонализация политических позиций и привычного поведения компенсирует дегуманизацию социальной сферы, что и является причиной большинства жалоб и нареканий. Несмотря на то что индивидуальная самобытность играет все меньшую роль в нашей политической и социальной организации, люди все крепче цепляются за идею, что все дело в человеке, и в мнимом всемогуществе известных личностей ищут компенсацию собственного социального бессилия.

 

3. Поверхностная идеология и истинное мнение

Отчуждение между политической сферой и реальным жизненным опытом, который индивидуум стремится преодолеть с помощью психически обусловленных вспомогательных конструкций – стереотипов и персонализации, – во многих случаях ведет к разрыву между выраженными и истинными мыслями интервьюируемого по вопросам политики и экономики. Его «официальная» идеология соответствует тому, что, как он полагает, он должен думать, а его истинные взгляды всегда выражают личные потребности и психологические нужды. «Официальная идеология» относится к области нематериальной и отчужденной политики, а «истинные мнения» – к его личной сфере; противорчия между ними обнаруживают их несовместимость.

Поскольку эта формальная структура политического мышления очень тесно связана с ключевым феноменом предрасположенности к фашизму, а именно с псевдоконсерватизмом, то здесь уместно привести несколько примеров.

F116, женщина со многими предубеждениями, посещает популярные лекции в университете, вследствие некоторых расхождений в показателях представляет хороший пример конфликта между поверхностной идеологией и истинным мнением; по шкалам Е и F она находится посередине, а по РЕС имеет низкие показатели. Без сомнения, в ее случае решающие детерминанты являются потенциально фашистскими, о чем свидетельствуют ее глубокие расовые предубеждения против негров и евреев. В других политических вопросах картина в высшей степени амбивалентна. Сама причисляет себя к демократам, но голосовала за Уилки, а потом за Дьюи. Она «не была против Рузвельта», но ее замечание, что «незаменимых людей нет» лишь слегка маскирует ее неприязненное отношение. Она

 

...

 

знала, за что выступал Гувер, и от него толку мало. Но это не значит, что я должна почитать Рузвельта. Он был хорошим человеком, но когда я слышала, как люди плачут и переживают его смерть, мне было просто противно. Как будто он был незаменимым.

Она сбивает с толку своими восторженными прорусскими высказываниями, ярко выраженной антифашистской позицией по вопросам международной политики.

 

...

 

Да, я очень восхищаюсь Россией. Может, об этом и не надо говорить вслух, но это так. Я думаю, они там действительно пытаются что-то сделать для народа. Конечно, было много крови и страданий, но подумайте, против чего они должны были бороться. Мой муж прямо расстраивается из-за этого. Он говорит, что мне надо ехать в Россию, если я уж так сильно за коммунизм. Он говорит, что восхищаться коммунизмом – значит хотеть изменений, и он считает, что я совсем не права, когда говорю, что хочу перемен, ведь у нас всего достаточно, мы довольны и дела идут хорошо. А я ему говорю, что это очень эгоистично и что при царизме многие думали так же, но когда ситуация так ухудшилась, что произошла революция, их уничтожили. (Американские коммунисты?) Ну, тут я ничего не могу сказать, я, собственно, ничего о них не знаю.

Я не говорю, что не нахожу недостатков в Соединенных Штатах. Я думаю, у нас куча ошибок. Мы теперь так говорим, будто всегда ненавидели войну и пытались ее остановить. Это неправда. Была возможность остановить войну, если бы этого захотели. Я помню, как Муссолини двинулся в Эфиопию. Я все думаю, что это, собственно, и было начало войны. А мы не были заинтересованы остановить это. Мой муж не выносит, когда я критикую Соединенные Штаты».

Манера постоянно повторять, что она расходится во мнениях с мужем, имеет с ним «политические разногласия» и «ужасные споры», позволяет предположить, что ее «прогрессивные» политические взгляды в сфере, не предполагающей ярко выраженных эмоций, являются рационализацией (оправданием) сильного отвращения к человеку, о котором она говорит: «Я не думаю, что мы можем жить только для самих себя». Можно предположить, что она хочет, чтобы он злился на нее, когда она выступает за Россию. В ее случае сознательность и разумность поверхностного мнения обусловлены сильной, вытесненной иррациональностью:

 

...

 

Интервьюеру не удалось узнать что-нибудь существенное о ее личной жизни. Вопросы, которые касались ее более глубоких чувств, она обходит. Разговоры о муже остаются на поверхностном уровне.

Однако когда разговор заходит на политические темы, по каким-либо причинам, не затронутым в интервью, и если они действительно имеют для нее большое значение, то она забывает о рациональности и дает волю своей мстительности. При этом она ощущает, что совесть у нее нечиста, как говорилось в приведенном ранее ее высказывании7, и она «не слишком гордится своими антисемитскими взглядами».

М320 посещает популярные лекции при университете, N, нерешительный, колеблющийся, оправдывающийся, застенчивый, неагрессивный. Выраженные им политические взгляды либеральны и лишены предубеждений. Но ему нелегко последовательно придерживаться своих либеральных взглядов, так как в определенных политических вопросах его побуждения расходятся со словами.

Он начинает с замечания, характерного для N:

 

...

 

Боюсь, что могу сказать о политике и правительстве не так много, как надо, но я думаю, что сейчас больше либеральных людей, чем некоторое время назад. Может быть, многим нравятся изменения, происходящие в Англии, – я не знаю.

Прежде всего он осторожно отвергает забастовки:

 

...

 

Не знаю, не могу я считать, что это просто прямое требование, и не принимать во внимание фирму со всеми ее обязательствами и всем этим. Я не так много об этом читал… но…на большом предприятии… возможно, оно может с этим справиться, ладно, но в мелких фирмах…и если они победят, даже если нет разрушительных (последствий)… что мелкие предприятия должны будут закрыться…повышение цен так или иначе к этому приведет. Думаю, на самом деле мне не нравятся забастовки, но я вижу все это…

Затем он более решительно отвергает забастовки, начиная с довольно демократичной формулы: «надо собраться вместе»:

 

...

 

Им нужно собраться, обсудить и провести повышение на 20–30 %, и они, может быть, поделятся… а эти забастовки… они всегда плохо заканчиваются… потому что, когда забастовка урегулирована… они же должны прийти к какому-то общему соглашению… но оно вынужденное, и рабочие находятся под давлением… Я знаю, что человеческая натура такая, а не иная, но…

Последнее, довольно путаное высказывание совпадает со стереотипом мышления, присущим N, о врожденной порочности человеческой натуры8.

После такого поворота респондент высказывается с обычным для Н осуждением государственного контроля и т. п., и заканчивает неоднозначным заявлением по поводу часовой оплаты:

 

...

 

Ну, такие вещи, я думаю, если – я думаю, они необходимы – я допускаю, что я, может быть, идеалист – я не думаю, что нужен закон о минимальной оплате, потому что считаю, что работодатель должен платить работнику столько, чтобы он на это мог жить, а если он не может платить, ну, тогда тому не надо там работать; но если хозяин не может платить, то он должен закрыть предприятие…

О желании прогрессивно мыслить свидетельствует скорее общая тенденция, чем конкретные высказывания. Когда поднимаются конкретные вопросы, в мыслях происходит переворот. «Политические инстинкты» этого человека, если можно так выразиться, противоречат его официальной прогрессивности. Чтобы обнаружить разницу политических потенциалов, лучше заняться исследованием скрытых психологических импульсов, а не официальной идеологии.

Подобную картину можно наблюдать у M118, из группы, которая посещает популярные лекции по психологии при университете. Он член демократической партии, имеет средние показатели по A-S, низкие по F и от низких до средних по Е. Интервьюер считает его «потенциальным N », но определенные, обусловленные структурой характера факторы мешают ему сохранять последовательность. Такое специфическое явление можно объяснить конфликтом между различными уровнями сознания. Когда речь идет о «больших» и относительно абстрактных вопросах политики, он занимает «прогрессивную» позицию.

 

...

 

Есть тенденция к социализму, не знаю, какого типа. Противостояние рабочих и предпринимателей, вероятно, регулируется правительством. Правительство будет прекрасно сохранять равновесие сил в конфликтах между рабочими и хозяевами. Основная тяжесть здесь касается свободного предпринимательства, но часто упирается в монополии. Крупные концерны выжимают маленьких людей, пока уже больше не могут. Пропасть между богатыми и бедными слишком велика. Одни работают до изнеможения, другие стоят в сторонке – так не будет порядка. Поэтому правительство должно больше влиять на экономику, независимо от того, называть это социализмом или нет.

Интервьюер случайно ехал вместе с респондентом из Беркли в Сан-Франциско и продолжил беседу в непринужденной, неофициальной форме; при этом он затронул тему профсоюзов, и в связи с этим мы получили классический пример резкого расхождения официальной идеологии и политического мышления, которое непосредственно выражает собственные интересы:

 

...

 

Он считает, что КПП (конгресс производственных профсоюзов) лучше, чем АФТ (Американская федерация труда), и что профсоюзы должны еще больше распространять свои функции на слои занятых в политике, образовании и в верхах управленческой деятельности; но сам не хочет вступать в Федеральный союз рабочих, который кажется ему сомнительным, так как этот профсоюз недостаточно думает о проблемах слоев с высокими доходами и слишком заинтересован в том, чтобы заработная плата более бедных групп была не ниже определенного минимума. Ему хотелось бы, чтобы профсоюзы больше заботились о возможности повышения оплаты труда и выработке критериев для продвижения людей.

Канадец М934, с курса ораторского искусства, имеет средние показатели, изучает теологию, чтобы стать священником. О себе говорит, что стоит «очень далеко на левом крыле», но тут же добавляет:

 

...

 

…я думаю всегда практически, и я не стал бы голосовать за социалистов… особенно если подумать, что они установят.

По его мнению, социализм нельзя создать на практике. Он еще годится в качестве идеи, так сказать, стимулирующего средства, но упаси Боже осуществить его на деле.

 

...

 

Я бы проголосовал за них… но только чтобы поддержать социалистическую оппозицию… помешать теперешнему правительству слишком уклоняться вправо… но я не верю, что у них достаточно опыта, чтобы… осуществить на деле свою политическую программу… и я считаю, их программу надо переделать.

Интервьюируемый очень хвалит британское правительство лейбористов, но как раз за то, что оно не стало проводить социалистическую программу и интерпретирует такую умеренность как признак «политического опыта».

Да… я уж думал, они готовы к тому… они не пытаются одним махом изменить общественный строй… я думаю, это доказательство их зрелости.

Этот респондент хочет создать себе престижный образ левого интеллектуала, но в реальной жизни явно опасается конкретного осуществления идей, с которыми выражает теоретическое согласие.

Едва ли случайно, что в этих примерах демонстрируемая идеология всегда прогрессивна, а реальные взгляды ей противоположны. Это совпадает с устойчивой демократической традицией в данной стране, которая требует признания демократических идей, в то время как выражение противоположных взглядов в некотором смысле неудобно. Сейчас потенциал фашизма проявляется в основном в защите традиционных идей, не важно, называются они либеральными или консервативными; напротив, «политический инстинкт», который в значительной степени основан на бессознательных импульсах, совсем другого рода. Мы рассмотрим это подробно в следующем разделе.

4. Псевдоконсерватизм

Анализ результатов опроса по взглядам9 в экономике и политике позволил провести различие между респондентами, имеющими одновременно высокие показатели по шкале РЕC и низкие по Е, и теми, кто имеет высокие показатели по обеим шкалам. Это различие мы выразим в терминах «истинное» и «псевдоконсерватизм». Первые поддерживают не только капитализм в его либеральной, индивидуалистической форме, но и те принципы традиционного американизма, которые решительно отвергают всякое угнетение и по-настоящему демократичны, как это показывает неприятие различных предубеждений против меньшинств. Материалы наших интервью дают возможность провести это различие более четко и более конкретно. Прежде чем мы займемся более подробно псевдоконсервативной идеологией, хотелось бы обратить внимание, что наше представление о таком образе мышления совпадает с общей тенденцией наших результатов в области психологии. А именно, мы проверим тезис, что потенциально фашистский характер в специфическом смысле, приданном этому понятию в наших исследованиях, не только поверхностно, но и по своей природе является скорее псевдо-, чем истинно консервативным. Соответствующая псевдоконсерватизму психическая структура подвержена условностям и авторитарному подчинению в сфере сознательного, что сопровождается склонностью к насилию, анархистскими импульсами и хаотичной деструктивностью в сфере бессознательного. Эти противоположные тенденции особенно видны в той части исследования, где дистанция между полюсами сознательного и бессознательного наиболее велика, где сопоставляются результаты теста на тематическую апперцепцию (Thematic Apperception Test)10 и клиническая часть интервью. Такие черты, как авторитарная агрессивность и мстительность, можно рассматривать как промежуточные между этими антагонистическими тенденциями предубежденной личности. Идеология, определяемая психологическими детерминантами, относится к рационализации, а рационализация «запретных» побуждений, таких, как стремление к разрушению, никогда не бывает полностью успешной. Если рационализация и ограничивает подлежащие табу импульсы, то она их все же не гасит без остатка, а выражает эти импульсы в «допустимом», модифицированном, косвенном виде, соответствующем требованиям общества, которые готово принять Я. Следовательно, самая поверхностная идеология псевдоконсерваторов ни в коей мере однозначно не консервативна, как они хотят нам внушить. Это не просто реакция, направленная против скрытого бунтарства, скорее она косвенно допускает те же деструктивные тенденции, постоянно довлеющие над индивидуумом из-за жесткой идентификации с проявляющимся сверх-Я. Это проявление неконсервативного элемента облегчается определенными сверхиндивидуальными изменениями современной идеологии, в которой традиционные ценности, как, например, неотчуждаемые права человека, подвергаются редко выраженной, но тем не менее жесткой атаке возрастающих сил подавления, которые вытесняют все, что считают слабым. Мы должны принять за основу, что те тенденции развития, которые более или менее стремятся к фашистскому, государственно-капиталистическому строю, проявляют скрытые идеологические тенденции к насилию и дискриминации. Все фашистские движения официально обслуживаются традиционными идеями и ценностями, но на самом деле придают им совершенно другое, антигуманное значение. Псевдоконсервативный синдром, который образовался, вероятно, за последние четыре столетия, вряд ли потому является таким типично современным феноменом, что прибавился какой-то новый психологический элемент. Объективные социальные условия способствовали тому, что такой структуре характера стало легче открыто выражать свои взгляды. Это один из неутешительных результатов наших исследований, и следует честно признать, что процесс общественного одобрения псевдоконсерватизма зашел уже довольно далеко и, несомненно, приобрел массовый характер. Во взглядах некоторых типичных Н представления политически консервативные, а также традиционно либеральные часто получают нейтральную окраску и служат исключительно прикрытием репрессивных, переходящих в деструктивные, стремлений. Псевдоконсерватор – это человек, который во имя традиционно американских ценностей и институтов, защищая их от более или менее мнимых угроз, сознательно и бессознательно стремится с ними покончить.

Описание интервью респондента M109, Н, офицера-охранника с полуфашистскими взглядами, раскрывает схему псевдоконсерватизма:

 

...

 

В анкете на вопрос, какую партию он выбирал, он отвечает – «республиканскую», а потом зачеркивает это. Он одобряет демократов, выступающих против Нового курса и республиканцев типа Уилки, и отвергает демократов, если они за Новый курс, а также традиционных республиканцев. Объяснение этому находим в том месте интервью, где он говорит, что партия ничего не значит, а все зависит от кандидата11.

Когда у него спрашивают, что он понимает под республиканцем типа Уилки, он отвечает, что Уилки поддерживают те же, что и Дьюи. Воротилы экономики оказывали покровительство обоим, Уилки и Дьюи.

Показатель 67 по шкале РЕС средний. Перепроверка отдельных показателей шкалы указывает, что он не является настоящим консерватором в смысле ярко выраженного индивидуализма. Тем не менее он дает положительный ответ на большинство вопросов РЕС , достигает показателя плюс 3 на вопрос «Ребенок должен научиться знать цену доллару?» и на вопросы о Моргане и Форде, но большинство других ответов отмечены показателями плюс 1 или плюс 2. Но следует упомянуть, он не согласен, что депрессии похожи на головную боль, что бизнесмены важней, чем артисты и профессора; он считает, что правительство должно каждому гарантировать доход, акционерные общества и богачи должны платить более высокие налоги, и что обобществленное здравоохранение – хорошая вещь. На последнем вопросе он доходит до плюс 3. Из этого явствует, что он приветствует решение некоторых социальных задач с помощью правительства, но считает, что контроль должен находиться в надежных руках. Интервью показывает это еще яснее. До того, как он пришел шесть с половиной лет назад в полицию, он работал в сфере больничного страхования. Он говорит, что сначала вел борьбу с Американской медицинской ассоциацией, которая не помогала страхованию больных, но позже посчитал, что умнее бросить эту работу, так как в недалеком будущем появится государственное здравоохранение.

Свою точку зрения на медицинское страхование он резюмирует следующим образом:

 

...

 

Мне нравится его массовый характер, но я думаю, что частная экономика сделала бы это лучше, чем правительство. Врачи испортили все дело, а политики сделали бы его еще хуже. Народу нужно что-то подобное, и я в теории за это, если к этому умело подойти.

По этим высказываниям интервьюеру стало понятно, что у респондента есть некоторая система коллективистских ценностей, но контроль он хотел бы видеть в руках группы, с которой может себя идентифицировать. Вряд ли это отвергаемые им профсоюзы, но наверняка это группы вроде Форда и Моргана.

В этом случае решающее значение имеет то, что у него, несмотря на реакционные в целом взгляды и преклонение перед властью, очевидные из других разделов интервью, просматривается склонность к социализму. Однако здесь не имеется в виду социализм, обобществляющий средства производства, а скорее явное, хотя и не совсем четкое желание заменить систему свободного предпринимательства и конкуренции государственно-капиталистической интеграцией, передать контроль и организацию общественной жизни самой мощной экономической группе, представителям тяжелой промышленности, да так, чтобы им не могли воспрепятствовать ни демократическое многообразие мнений, ни группы, которые обязаны своей властью только формальной демократии, но за которыми не стоит «легитимная» и реальная экономическая власть.

Такие «социалистические», или скорее псевдосоциалистические, собственно говоря, антилиберальные элементы псевдоконсерватизма служат для того, чтобы завуалировать антидемократические стремления. Согласно такому образу мыслей, формальная демократия слишком далека от «народа», народ только в том случае получит свои права, если на смену «негодным» демократическим методам придет некая пока неопределенная сила, система сильной руки.

М651А, также Н , убийца, отбывающий срок в тюрьме Сан-Квентин, является хорошим примером псевдодемократизма, своего рода особой разновидности псевдоконсерватизма.

 

...

 

(Что вы думаете о современном политическом развитии?) У нас в Калифорнии губернатором стал прокурор… этого не записывайте. Это ведь называют демократией… демократия – это наилучшая форма правления, но (не годится)…

Он резко критикует президента Рузвельта и особенно Национальную администрацию по восстановлению (National Recovery Administration), из-за которой, как он говорит, его отец потерял работу; но похоже, что этот вопрос он представляет себе не совсем ясно:

 

...

 

«Демократия – это хорошо, если ее правильно применять. Я считаю, что в этой стране у некоторых немногих людей слишком много денег. Я не верю в коммунизм, но здесь так много маленьких людей, которые никогда ничего не добьются…»

Респондент рассказывает, что его бабушка получает пенсию всего 30 долларов в месяц, на которые, он говорит, она прожить не может… В этом отношении закон следует изменить. Он подчеркивает, что обеспечение по старости необходимо распространить и на лиц, которые слишком стары, чтобы получить пользу от современных законов12.

Здесь мы имеем дело с очень важной динамикой. Нельзя не признать, что формальная демократия в рамках существующей системы экономики не в состоянии постоянно гарантировать удовлетворение самых элементарных потребностей большинства населения, и в то же время демократическая форма правления представлена таким образом, будто она, употребляя излюбленное выражение наших респондентов, настолько приближается к идеальному обществу, насколько это вообще возможно. У тех, кто не в состоянии осознать экономические причины этого противоречия, возникает протест, обращенный против самой демократической формы государства. Так как оно не исполняет своих обещаний, это воспринимается как надувательство, и люди готовы променять его на систему, которая отвергает принципы человеческого достоинства и справедливости, но от которой они смутно ожидают какой-то гарантии для своей жизни, надеясь на лучшее планирование и организацию. Даже самое радикальное понятие американской демократической традиции – идея революции – используется в псевдоконсервативном политическом мышлении, но в опошленном виде. Это лишь неопределенное представление насильственного переворота, без конкретных целей для народа, переворота, который с революцией связывает только аспект внезапного и сильного перелома, но в остальном выглядит скорее как административное действие. Призыв, который был так популярен после поездки принца Уэльского в бедствующие области Северной Англии, был полон бунтарства, ненависти, но оказался совершенно бессильным: «Надо что-то делать с этим». Это выражение дословно встречается в интервью F105, Н , 37-летней домашней хозяйки, инвалида, подверженной фрустрации с сильными параноидными чертами. Она все время голосовала за Рузвельта, потому что «решила быть именно демократкой». На вопрос «Почему?» она продолжает:

 

...

 

Я не знаю. Во-первых, я против капитализма, а республиканцы за него. Демократы пытались помочь рабочим проявить себя. Мой отец много лет голосовал за Томаса. Он думает, что мир постепенно к этому придет. Но он никогда не делал из этого проблемы. (Являются ли ваши идеалы отражением этой позиции?) О, может быть, но я этого не сознаю. Я проголосовала, как только смогла. (Как вы думаете, что будет после войны?) Может быть, снова придут республиканцы. Я думаю, американское общество очень изменчиво. Возможно, я тоже изменюсь. Мир находится в таком хаотическом состоянии, с этим надо что-то делать. В будущем мы должны научиться жить друг с другом, всем миром.

Но то, что мнимая прогрессивность нашей респондентки обманчива, выявляется в разделе о меньшинствах, где она выступает как воинствующая антисемитка. Чтобы оценить значение смутного стремления этой женщины к радик




©2015 studopedya.ru Все права принадлежат авторам размещенных материалов.