Помощничек
Главная | Обратная связь

...

Археология
Архитектура
Астрономия
Аудит
Биология
Ботаника
Бухгалтерский учёт
Войное дело
Генетика
География
Геология
Дизайн
Искусство
История
Кино
Кулинария
Культура
Литература
Математика
Медицина
Металлургия
Мифология
Музыка
Психология
Религия
Спорт
Строительство
Техника
Транспорт
Туризм
Усадьба
Физика
Фотография
Химия
Экология
Электричество
Электроника
Энергетика

Что растет у вас на огороде? Говорите внятно, чтобы было понятно.



Вполне понятно, что, только накопив достаточный запас представлений и наблюдений, расширив свой кругозор, владея довольно-таки обширным словарем, включающим в себя в том числе и литературную лексику, ребенок с синдромом Дауна может приступать к работе над все более сложными речевыми конструкциями, которые позволили бы ему свободно изъясняться уже в дошкольном и младшем школьном возрасте.

При этом многое зависит от уровня речевой культуры окружающих ребенка людей. Насколько развита ваша собственная речь, дорогие родители, как разговариваете между собой вы сами? Что вас интересует, какие темы вы обсуждаете? Теперь уже можно совершенно свободно употреблять в разговоре с ребенком незнакомые ему слова и обороты, он достаточно развит, чтобы понять их по контексту. И книги мы уже читаем ему так же, как читали бы их нормальному ребенку, - почти без сокращений.

Напоминаю, в основе распространенных предложений, которыми дети с синдромом Дауна оперируют к 5-6 годам, лежат цепочки, возникающие из соединений существительных и совершенно определенных, отобранных нами глаголов, некое ядра, к которому последовательно присоединялись все новые и новые звенья.

Занимаясь глаголами, мы уже составляли предложения, ходя и достаточно однотипные. Вначале было: «Мальчик сидит, держит ложку и ест». Затем: «Маленький мальчик сидит на стуле, держит в руке ложку и с аппетитом ест кашу». Я говорю ребенку: «Коля взял лопатку и…» – «Пошел копать грядку», - продолжает мальчик. «Буратино вырыл ямку и …» – «Положил туда денежки». Это уже вполне развернутое определение того, что ребенок видит на картинке.

Фразовой речью на бытовом уровне он уже владеет достаточно свободно, и составление сложносочиненных предложений не представляет для него особых трудностей.

Собака громко залаяла, и мальчик испугался.

Коля хорошо занимался, и бабушка его похвалила.

Коля проголодался, и мама дала ему поесть.

Машинка сломалась, и папа ее починил.

Мячик закатился под шкаф, и мы доставали его палкой.

Пошел сильный дождь, загремел гром, и сверкнула молния.

«Мама вошла в комнату, запустила руку в цветок, вытащила Ваню, и Ваня очень обрадовался» – Ваня рассказывает о том, как он превратился в Дюймовочку.

Мы приступаем к следующему этапу.

Довольно непростым делом является освоение ребенком соподчиненных предложений. Для начала, как и раньше, я даю ему образец, который должен быть прочно усвоен. Теперь ребенок говорит не «дай мне книгу», а «я хочу, чтобы ты дала мне книгу». Фраза хоть и длинная, но состоит их одно- и двусложных слов, которые он без труда повторяет за мной на каждом уроке. Она, эта фраза, как и все прочие образцы, привязана к постоянно повторяющейся ситуации. Ребенок усваивает образец, и мы начинаем двигаться дальше.

«Я хочу, чтобы ты…» - говорю я малышу, держа в одной руке чашку, в другой чайник и таким образом подсказывая ему продолжение начатой мной фразы. «Налили мне чай», - соображает он.

«Я хочу, чтобы ты…», - я установила проектор, повесила на стенку экран. «Показала слайды».

В комнате темно. «Я хочу, чтобы ты…» - «Зажгла свет».

Какое-то время малыш говорит только вторую половину фразы, затем вместе со мной проговаривает ее целиком. И так до тех пор, пока незаметно для самого себя не станет справляться без посторонней помощи.

Ребенку следует предлагать фразы, которые он был бы в состоянии самостоятельно закончить. В затруднительных случаях вы приходите ему на помощь, говорите вместо него или вместе с ним.

Мама взяла зонтик, потому что на улице идет дождь.

Мама зажгла свет, потому что в комнате было темно.

Коля надел сапожки, потому что на улице было холодно.

Ключик выпал из кармана, потому что в кармане была дырка.

Дед Мороз принесет Коле подарок, потому что Коля хорошо занимался.

Поросята крепко заперли двери, потому что боялись волка.

Старушка хромает, потому что у нее болит нога.

Мама налили в лейку воду, чтобы полить цветы.

Ромена надела очки, чтобы лучше видеть.

Коля взял желтый карандаш, чтобы нарисовать одуванчик.

Лиса и Кот догоняли Буратино, чтобы отнять у него деньги.

Буратино спрятался в кувшин, чтобы узнать важную тайну.

Постепенно ребенок начинает вводить придаточные предложения, самостоятельно придумывая всевозможные варианты ответов. Потренировавшись таким образом, Коля, придя на урок, неожиданно заявляет: «Ромена постелила в коридоре газеты, чтобы дети не пачкали пол». А Ваня, которому я должна рассказать «все о шишке», дополняет сказанное мною: «Белочка бросила шишку в волка, чтобы на лбу выступила шишка».

Смысл союзных слов ребенок как будто бы понял. Но, выбирая нужный союз, довольно долго будет путаться и свободно ввести в свою речь сложноподчиненные предложения сможет далеко не сразу. Готовить его к этому нужно не торопясь, постепенно. Работа должна вестись на примерах, которые могут увлечь ребенка, подтолкнуть его собственную инициативу.

«Коля! – говорю я внезапно посреди урока – так, как будто какая-то совершенно неожиданная мысль озарила меня. – А где б ты жил, если б был мышкой?»

Действительно – где? Коля хорошо знает, что он отнюдь не мышка, что за странная идея! Вопрос тем не менее привлек его своей новизной. Где б он жил? Стоит подумать.

Я продолжаю: «Если бы ты был Буратино, ты отдал бы Лисе и коту деньги? А куда спрятал бы? Что сделал бы?» И, то вместе, то порознь продолжая начатое предложение, мы говорим с Колей, что сделали бы на мести Буратино, папы Карло, Деда Мороза, как поступили бы, если б нашли кошелек, и т.д.

Если бы я был великаном…

Если бы на улице было холодно…

Если бы на улице шел дождь…

Если бы я хорошо себя вел…

Предложение «если бы в квартире не было потолка…» Гриша продолжает следующим образом: «Нас намочил бы дождь и соседи провалились бы к нам на диван». А предложение «Если мальчик промочит ноги в луже…» Коля заканчивает: «Дверь закрою и не пущу домой!» – Коля у нас суров, пусть бедный мальчик не надеется на то, что кто-то будет возиться с его мокрыми ногами.

В своей повседневной речи 5-летний ребенок не так уж часто употребляет такого рода фразы. Но без достаточно развернутых предложений не обойтись в письменной речи, а мы уже учимся диктовать дневники и письма, сочинять рассказы и сказки.

И если речь зашла о сочинении сказок, то надо уметь беседовать с зайцами и медведями, которых герой встречает в глухом лесу, на полянке, взобравшись на дерево, очутившись в вороньем гнезде и т.п.

Распределив между собой и ребенком роли Волка и Красной Шапочки, Деда Мороза и Снегурочки, Буратино и Мальвины, мы будем, меняясь ролями, вести диалог и задавать друг другу вопросы – иногда самые неожиданные.

Волк спрашивает (на первых порах я обязательно добавляю это слово). Здравствуй, девочка! Откуда у тебя эта шапочка?

Красная Шапочка отвечает. Мама связала.

Волк. А нитки где взяла?

Красная Шапочка. Купила.

Волк. Где?

Красная Шапочка. В магазине.

Волк. Дай примерить (примеряет шапку, возвращает ее девочке). Мала. И уши не помещаются. Идешь-то ты куда?

Красная Шапочка. К бабушке. Она болеет. Простудилась.

Волк. Врача вызывали?

Такой диалог можно вести до бесконечности. Вспоминаем Муху-цокотуху и ее гостей, старика и золотую рыбку. На первых порах ребенок цитирует книжный текст, но затем входит во вкус, многое придумывает сам, отказываясь от привычных стандартов.

Маленький мальчик. Леший, иди сюда, видишь, это зайчик, это медведь, а это мой щеночек.

Леший (с рогами на голове, хвостом из шарфа и картофельными зубами – берете пластинку, вырезанную из картофеля, острым концом ножа проделываете в нем зубчики, засовываете под верхнюю губу – очень впечатляет!). А кто твои мать, отец?

Маленький мальчик. Папа у меня работает далеко, там, где надо ехать в детский сад.

Леший. А у меня бабушка ведьма. Чай из мухоморов варит.

Маленький мальчик. Моя мама сказала, что ты, леший, нечистая сила.

Леший. Почему это?

Маленький мальчик. Ты зло всем делаешь.

Леший. Ничего я не делаю. Живу просто в лесу, и все.

Маленький мальчик. Нечистая сила…

Леший. Я уже сказал тебе!

Маленький мальчик. Ладно. Вот я у тебя в гостях. С собой одеяло принес, занавески.

Леший. Не надо мне этого барахла. Я ветками укрываюсь.

Маленький мальчик. А куда ты ставишь свои копыты, когда ложишься спать?

Леший. Иногда и так лажусь. Но вообще снимаю и ставлю так, куда-нибудь.

Маленький мальчик. Я буду у тебя жить в берлоге и шишками кидаться. А Феде скажу в детском саду, чтоб не дрался.

Леший. Вот я ему надаю по шеи.

 

Я задаю ребенку вопросы.

Из чего может течь вода (из крана, из водосточной трубы, из чайника, из душа)?

И ком можно сказать «безобразная»?

О ком можно сказать «очаровательная»?

Куда можно налить воду (в чашку, чайник, вазочку, ведро, раковину, ванну, тазик, бочку…)?

Где растут цветы (в лесу, на поляне, на клумбе, в саду…)?

У каких плодов внутри косточки?

У каких плодов кожура? А скорлупа? А кожица?

Чтобы ответить на такого рода вопрос, нужно не слишком задумываться, перечислить ряд однородных предметов – здесь надо достаточно много знать и, кроме того, хорошенько соображать.

Мысленно сгруппировав целый ряд плодов, выделить яз них плоды с кожурой – задача непростая. И на вопрос, где растут цветы, Гриша поначалу отвечает «за домом», «у беседки», имея в виду дачу, на которой живет летом. «Значит, они растут на даче? А конкретно у беседки – так, что ли?» И Гриша улавливает – вообще-то цветы в лесу растут, на полянке, в парке, в саду. А конкретно – на клумбе, у забора, вдоль дорожки.

Слово «конкретно» мы включили в свой обиход давно и не случайно. «Кто это?» - спрашивает Ваня, показывая мне карточку. «Животное», - отвечаю я. «А конкретно?» – продолжает неудовлетворенный моим ответом Ваня. «Конкретно? Ежик». – «А это что?» - «Ягода». – «А точнее?» – «Вишня».

Я завязываю ребенку глаза, даю ему машинку, куколку, мячик и прошу определить, что это, и он должен не только правильно ответить, но объяснить, как он об этом узнал. Помню, как поразил меня один 6-летний мальчик, который на вопрос: как это он догадался, что в руках у него шишка, ответил: «Ну, прежде всего, мы уже не раз видели шишку в своей жизни и знаем, что у нее есть чешуйки. Я нащупал эти чешуйки и понял, что это шишка».

Ребенок с синдромом Дауна вряд ли способен ответить подобным образом. Я беру его руку и прошу старательно ощупать предмет.

- Что ты сейчас делаешь?

- Трогаю, щупаю.

- Что ты сейчас нащупал?

- Руку.

- А сейчас?

- Ногу, голову.

- Ну и что это?

- Кукла.

Это упражнение достаточное количество раз мы проделываем с разными предметами, и в конце концов ребенок в состоянии дать вполне исчерпывающий ответ, как, ничего не видя, он узнал, что находится в его руке.

И тут его ожидает новая каверза. Я опять надеваю ему повязку: «Скажи мне, какого цвета колечко?»

Как правило, ребенок не в состоянии ответить, что не знает этого, потому что не видит, но поскольку вопрос закономерен, так как все на свете имеет цвет, он говорит первое, что приходит в голову: «голубого», «зеленого» и т.д.

Мы начинаем рассуждать: ведь он не видит, но не видит не вообще, не потому, что, не дай бог, слеп, а потому, что у него глаза завязаны, и переходим к разговору о том, что такое зрение и осязание, к которым постепенно прибавляются представления об обонянии и вкусе. (Я и раньше поливала духами страницы книг, где были изображены букеты, клумбы, полянки с цветами.) Теперь приступаем к этой теме основательно.

«Расскажи все, что знаешь о кошке, собаке, яблоке, яйце, цветках» – с таким предложением я постоянно обращаюсь к детям. Это еще одна речевая игра.

Подсказываю, напоминаю, систематизирую: кошка – это прежде всего домашнее животное, выглядеть она может по-разному, в зависимости от породы, но вообще-то – ушки острые, глаза зеленые или желтые, длинный хвост, имеются усы и лапки с коготками. Питается кошка мышами, любит колбасу, сметану и молоко. И дополняем: она мурлычет, хорошо видит в темноте, чистюля, постоянно моет себя языком и тарелку вылизывает после еды. Можно рассказывать по очереди, играть вдвоем или группой – кто больше скажет. Когда окажется, что добавить как будто бы уже и нечего, побеждает тот, кто выскажется последним.

На некоторые вопросы ответить бывает непросто. Нужно хорошенько подумать, порассуждать, обосновать свой ответ. И хотя выразить свою мысль детям бывает иной раз достаточно трудно, мы можем по достоинству оценить нестандартный, порою совершенно неожиданный взгляд на вещи, проследить за ходом их мыслей.

Муравей не прав. Так все стрекозы перемрут.

Дерево – это часть природы, которой мы дышим.

Плохие люди – это те, которые мешают жить хорошим людям.

Цепи есть в темнице.

Загадка – это где спрятаны вещи, люди, события.

Это ответы на мои вопросы. А вот самостоятельные рассуждения:

Все имеет свой предел: мы умираем, железо ржавеет.

У моей сестры тоже есть друзья, подруги, которые живут рядом. Короче говоря, мир тесен.

И просто сообщения:

А мне сегодня во рту жужжали (сверлили зубы. – Р.А.).

Я в детском саду дрался, бил детей. Для того чтобы они не были плохими.

 

5-летний Миша пришел ко мне в гости, и я показываю ему картинки в книжке: свиньи опустили пятачки в корыто, коза объедает с кустика листочки, курочки что-то ищут в траве. «Все обедают», - бодро объявляет Миша, глядя на картинку. А вот еще иллюстрация: кролик в клетке, кошка залезла в ящик, лошадь выглядывает из загона. «Все разошлись по домам!» Миша нормальный мальчик, ему достаточно мельком взглянуть на картинку, чтобы сделать свои выводы.

В случае с ребенком, у которого синдром Дауна, все гораздо сложнее.

14-летний мальчик, о котором уже говорилось, на вопрос, что он видит в комнате, отвечает: «Стол, стул, ручку, шнур, телефон». При этом он имеет в виду не ручку, лежащую на столе, а ручку двери и включает в перечисление как телефон, так и шнур от него.

Добиться того, чтобы ребенок не путал общее с частным, непросто. Глядя на картинку с изображением леса, зимы, улицы, он называет первые оказавшиеся в поле его зрения предметы, воспринимает их разрозненно, присоединяет к этим отдельно взятым предметам также отдельно взятые их детали. Подробности отвлекают ребенка, мешая воспринимать картинку в целом, обобщения он сделать не в состоянии.

Как всегда, мы вынуждены двигаться обходным путем. И поэтому, оставив безнадежные попытки втолковать ему понятие об общем и частном так, как мы объясняли бы это нормальному ребенку, я начинаю с того, что, обведя широким жестом изображение зимы на картинке, торжественно объявляю: «Зима! Зима пришла!» И затем самым будничным тоном: «Деревья в снегу. Домики под снегом. Из трубы дым идет. Мальчик в шубу одет». «Осень, - говорю я упавшим голосом. – Унылая, грустная осень». И со вздохом: «Ну давай рассмотрим все детально: дождь идет, желтые листья падают – ну, значит, на самом деле осень».

Всякий раз театр. Обращение к эмоциям, выразительная, иной раз вообще непривычная, пафосная интонация позволяют привлечь внимание 5-6 летнего ребенка к главному, наиболее существенному: «О река! Какой простор! Куда несет она свои воды?» После чего, загибая пальцы на руке, методично перечисляем подробности: лодочки, островок, на берегу рыбак с удочкой.

Достаточное количество раз проделав все это, я подвожу ребенка к самостоятельным выводам: это ночь, а не просто луна в небе, это комната старичка, его жилище, где он удобно расставил мебель, работает, отдыхает, в данный момент кофе пьет.

«В целом или в деталях?» – деловито осведомляется Вера, когда я спрашиваю ее, что она видит на картинке. Слово «детали» отомрет само собой. А еще через некоторое время ребенок поймет, что главное на картинке иной раз вовсе не зима и не лето. Отберет самостоятельно то, что нужно выделить в первую очередь, и обобщит тогда, когда это действительно будет нужно.

Ребенок вообще видит не так, как мы. Мы замечаем одно, он другое. На репродукции с картины, которую я показываю Ване, девочка пасет гусей. Картина в импрессионистическом духе: кажется, что яркие цветовые блики дрожат и мерцают на траве, деревьях, одежде девочки. Фигура девочки в красном сарафане с корзиной и длинным тонким прутиком в руке занимает весь передний план. Гуси тоже вполне отчетливые: серые, крупные, того гляди, загогочут.

«Что нарисовано на картинке, Ваня?» – спрашиваю я.

«Домики», - ни секунды не задумываясь, отвечает Ваня.

Где Домики? Какие домики? Я никаких домиков не вижу, и Ваня мне их показывает: за деревьями, абсолютно сливаясь с ними в некие неопределенные, расплывчатые пятна, действительно нарисованы крошечные домики – собственно, не домики даже, и их фрагменты.

Я дала репродукцию профессиональному художнику и попросила его показать, где домики. Он их вообще не заметил.

Безусловно, речь ребенка и сейчас еще аграмматична – у кого в большей, у кого в меньшей степени, в ней встречаются вызывающие нашу улыбку перлы вроде следующих: «Мы поедем с тобой на двух метрох?» (в метро с пересадкой. – Р.А.). «Они воевают (воюют. – Р.А.) друг с другом», насекомое превращается в «босикомое». Услышав мой рассказ о пустыне, в которой растут разве что кусты саксаула с острыми колючками – его поедают верблюды, - Ваня называет пустыню «кустыней», интересуясь при этом, как это верблюды едят колючки без ущерба для своего здоровья.

И все-таки приходится удивляться, с какой быстротой ребенок, целый год до этого твердивший только слоги и двусложные слова, постигает законы языка, овладевает предложно-падежной системой, верным употреблением времен, как ловко он вводит в свою речь обороты вроде следующих: «к глубокому сожалению», «ясно как день» и т.д.

«Какое убожество!» – восклицает Виталик, глядя на беспорядок, среди которого сидит бедная кукла: стулья сломаны, чемодан тоже, из щели в полу вылезает таракан, в старых рваных башмаках устроились мыши. И я уже не только не стараюсь не говорить непонятные слова – наоборот, ввожу в свою речь фразеологизмы, идиомы, широко пользуюсь сравнениями. Я пишу их на страницах книг, так же как мы делали это раньше, когда заучивали с ребенком новые слова, повторяю неоднократно.

Я вовсе не стремлюсь к тому, чтобы ребенок на каждом шагу употреблял в своей речи подобные слова и выражения. Когда он говорит, как маленький старичок, это всегда вызывает у окружающих чувство неловкости и желание остановить его тургеневским «Аркадий, не говори красиво!». Но знать их он должен, иначе никогда не разберется в содержании и смысле книг, которые – будем надеяться – ему предстоит прочесть.

Дети с удовольствием слушают новые сказки: «Дюймовочку», «Сказку о царе Салтане», «Снежную королеву». И, читая, я уже не слишком забочусь о том, чтобы ребенок досконально в них разобрался, - кое-что понимает, кое-что не понимает, так же как все дети вообще. Понимает многое, почти все.

Длинную сказку по-прежнему делим на эпизоды. Это дает возможность обсудить подробнее все то, что особенно привлекает внимание ребенка.

Реакция иногда бывает своеобразной.

Рассказываю Ване сказку про Золушку. Выслушал три раза подряд, подумал и пришел к такому заключению: «Я не поеду на бал. Надену старую юбку. Буду мыть тарелки в кухне. Лягу на подстилку и не поеду на бал». Затем снова: «Я надену старую юбку…» и т.д. Я говорю: «А если волшебница придет с волшебной палочкой и прекрасными лошадьми? Что ты ей скажешь?» – «Я скажу, что я не хочу на бал». И опять: «Я надену старую юбку…»

Не знаешь, чего ждать от этого Вани. То он стремится отправиться в такую даль, как Африка, лететь на чем угодно – на воздушном шаре, на лебеде, на орле, чтобы вместе с Айболитом лечить там зверей, то выясняется, что его не привлекает такой замечательный праздник, как бал во дворце.

Продолжаем работу с логопедическими карточками, с которыми мы уже познакомились в самом начале обучения.

Карточки можно употребить, чтобы разбить свои собственные сад и огород. Это такая игра.

Мы с Ваней «соседи по даче». У меня на участке будут расти овощи и лекарственные травы, у моего соседа есть и огород, и фруктовый сад. Кроме того, он большой любитель цветов: выращивает на клумбах розы, лилии, гвоздики, а уж у забора сама собой выросла всякая другая травка и полевые цветочки.

Распределяем между собой соответствующие карточки. Прежде всего нам нужно жилище. У меня дом одноэтажный, у Вани побольше. У меня есть собака, а у него кот, петух, индюки и куры.

Раскладываем наши карточки. Вот грядка с морковью, здесь лук растет, там взошел укроп. Хороший огород у соседа, схожу-ка я да попрошу овощей для салата. А у меня есть травка, которой можно вылечить любую болезнь, приходи, когда понадобится.

Жизнь на даче кипит. Неважно, что грядку с морковью, так же как, впрочем, и грядку с луком или картошкой, мы изображаем при помощи всего только одной карточки. Овощей у нас сколько хочешь! Мы оживленно обмениваемся ими, угощая друг друга – Ваня меня фруктами, я его салатом. Цветы мне Ваня дарит, семена и саженцы. Ведем беседы, расширяем хозяйство. Может, стоит пчел завести? Поселить их в ульях? Посадить малину, крыжовник, смородину, куст шиповника под окном?

Чем дальше, тем больше возникает идей. Ребенка совершенно не смущает, что он оперирует всего только карточками. И как хорошо выглядит наш огород, как четко, наглядно разбит он на отдельные участи. Во всем порядок. Жалко, не помещается на столе, где мы разместили наши огороды, все, что мы хотели бы посадить и построить!

Вполне понятно, что во время этой игры можно сообщить ребенку массу полезных сведений обо всем, что растет в садах и на огородах.

Кроме того, можно задавать по карточкам вопросы и на некоторое время самому стать педагогом. В этой роли особенно любит выступать Ваня, но и Гриша от него не отстает. Друг с другом они прекрасно ладят.

На карточке, которую Ваня держит в руке, лодка с матросами. Вопросы следуют один за другим: «Что это? А кто в лодке? А чем гребут? Куда плывут? Сколько весел? Сколько матросов? А если один матрос ушел (я вношу поправку – «свалился в воду»), сколько останется? Где борт? Где нос? Где корма? Какого цвета лодка, полоски на ней, вода, рубашки у матросов?» Ваня не упустит ни одной подробности. И, наконец, совершенно неожиданно: «Какую песню поют?» – а ведь мы действительно разучивали «морскую» песенку про капитана!

Гриша обстоятельно отвечает, дожидаясь своей очереди стать педагогом. Бывают и накладки, когда ландыш он ни с того ни с сего называет зеленым горошком. Но Ваня начеку, ошибок не допустит.

«Кто это? Где обитает? Чем питается? Хищник или нет? Как его дети называется? А один ребенок? Для чего ему пасть, когти, зубы, рога?» – это о животных. «Где растет? Съедобное или нет? Вкус какой? Какого цвета?» – о ягодах, фруктах, овощах. Ну и.д. и т.п.

Коля, Виталик и Вася тоже втягиваются в игру. Сначала, задавая вопрос, они сами же на него и отвечают, но затем дело налаживается. И перед сном, лежа в постели, Коля неожиданно требует: «Мама, задавай мне вопросы».

Ребенок говорит уже не просто «где живет», а «где обитает», не «что ест», а «чем питается». Слово «дети» мы скоро заменим словом «детеныши», и я поправляю: если мы говорим о животных и людях, нужно задавать вопрос «кто это?», и постепенно ввожу понятия «одушевленный» и «неодушевленный предмет».

Стоит нам с ребенком увидеть в книжке какого-нибудь крокодила или слона, и мы вспоминаем, где он живет: «В Африке, конечно. Еще в Индии. У слона нет норы, ни логова, он слишком большой». И тут же перечисляем жилища волков, медведей, птиц, лошадей, муравьев, раз уж речь зашла о животных. Чисто интуитивно постигая тонкую разницу между словами «живет» и «обитает», дети употребляют их правильно: живет в норе, обитает в пустыне.

Безусловно, как и во всех подобных случаях, работая таким образом с карточками, сначала ребенок усваивает определенный перечень обязательных вопросов, которые он задает всякий раз, если речь идет, скажем, о животных или овощах. Заучив их, он получает незнакомую картинку: бочка, троллейбус, экскаватор – какие вопросы можно задать? Однако, перед тем как дать ребенку такую карточку, вы должны подумать: достаточно ли он знает о заданном предмете, много ли сведений накопилось у него в процессе предыдущих занятий, для того чтобы, суммируя свои знания, он имел возможность сформулировать нужные вопросы. И очень интересно бывает наблюдать за тем, как ребенок справляется с поставленной перед ним задачей.

Вопросы задает Ваня, я отвечаю. Карточки с лебедем, бутылками, снеговиком, бочкой он видит в первый раз, и мне интересно, что он скажет.

Снеговик. Кто слепливает? Из чего? Как ставят шары? А руки из чего делают? Нос - морковка. Глаз – угольки. Ведро вместо чего стоит? А веник не дали. Когда тает?

Бутылка. Это что? Какого цвета? Из чего сделана? Как вино наливают? Как пьют?

Я. Ты хочешь спросить: куда наливают? В рюмки. И пьют на дне рождения, как приличные люди. Из горлышка никто не пьет, это некрасиво.

Ваня. Да, пьют на мой день рождения и поют: «Многая лета!»

Бочка. Что кладем туда? Эх ты, забывала: мед, еще огурцы, еще капусту.

Лебедь. Это кто? Как выглядит? Где плавает? Что он там ест? (Отвечаю: по-моему, ряску, может быть, хлеб, я сама давала хлеб уткам.) А Ваня морскую траву ест. Для пользы. Из баночек. Я хочу полететь на лебеде. Буду держать за шею, чтобы не упасть в воду. В теплые края полетим, кушать бананы.

Задавая мне вопросы, Ваня не прочь дать некоторый комментарий, высказать собственные соображения – и это самое ценное.

Но он никогда не забывает, кто из нас спрашивает, а кто отвечает. Я «ошибаюсь»: называю малину клубникой, капусту фасолью и на вопрос, кто папа у жеребенка, отвечаю: «Кабан!» Ваня смотрит на меня с подозрением и через некоторое время заявляет: «Ты шутишь».

Он очень любит задавать мне коварные вопросы и умышленно сбивать с толку. «Что это?» – «Гриб». – «А конкретно?» – «мухомор». У меня на глазах Ваня принимается «есть» мухомор. Если я равнодушно наблюдаю за его действиями, он возмущается и, желая усилить впечатление, хватается за живот и закатывает глаза. Если я, наоборот, в ужасе вскрикиваю, он доволен: «Ты поняла, что я яд ем?»

Карточек у нас становится все больше и больше, мы вырезаем их откуда придется, наклеиваем на картон.

Трудно переоценить значение подобной работы с карточками. Ребенок не только учится отвечать на вопросы и сам задавать их. Ему постоянно сообщаются все новые и новые сведения, которые он не просто накапливает: мы сводим воедино все, что знаем, привлекаем давно известное, вспоминаем пройденное, сравниваем, обобщаем.

Каждый новый аспект работы объединяет и включает в себя одновременно несколько задач. Развитие речи тесно связано с расширением кругозора ребенка, повышением общей его культуры, с обучением тому, что может наполнить его жизнь в дальнейшем. 5-6 летние дети читают книги, диктуют письма и дневники, рассматривают репродукции с картин, слушают музыку – с последующим обсуждением и записью своих впечатлений. Формируется личность, мировоззрение, собственный взгляд на вещи.

Однако нельзя сказать, что все они – и лучшие, и те, кто послабее, - очень хорошо, четко и внятно говорят, хотя и научились чисто выговаривать почти все звуки. Основная причина этого: в речь их входят многосложные литературные слова, развернутые фразы (надо отметить, на бытовом уровне дети говорят вполне понятно). Объем наших занятий очень расширился, и многое из того, что требует постоянной работы на протяжении не одного года, отступает на задний план. К сожалению, увлеченные новыми задачами родители забывают обо всех недоделках, чего делать ни в коем случае нельзя. В особенности если речь идет о недостаточно отчетливой артикуляции, ибо именно этот недостаток мешает читать, диктовать, рассказывать.

Окружающие ребенка взрослые люди привыкают к недостаткам его произношения. Ребенок говорит хоть и не совсем понятно, но бойко, интересно, литературно, и это достоинство его речи выходит на первый план. Отдельные дефекты кажутся окружающим малыша взрослым людям не столь уж существенными. В основном все понятно, не будем придираться. Родители перестают поправлять ребенка. Вот он уже и рассказы свои диктует, и писать пора его учить, все новые и новые задачи заслоняют весьма существенный недостаток.

Не следует, однако, забывать, что в большинстве случаев посторонним людям в глаза бросаются прежде всего недостатки. И недостатки эти в состоянии затмить все имеющиеся достоинства.

Есть другая категория родителей – невнятное произношение их раздражает. Они поминутно прерывают детей, делая это недостаточно тактично. Между тем действовать тут надо очень осторожно. Если вы будете чересчур настойчиво твердить: «Я ничего не понял», ребенок просто замолчит, вы обескураживаете его. Спеша донести до вас свою мысль, он торопливо произносит длинную фразу и повторить ее понятнее, разборчивее, медленнее не сможет. Попросите его остановиться, внятно, раздельно произнести одно-два слова – вы зададите ему нужный, более медленный темп. Пусть постоянно проговаривает по слогам трудные слова. Пусть по-прежнему заучивает стихи, постепенно очищая их от неразборчивых слов. Сейчас уже можно добиваться этого, опираясь не только на слух. Ребенок подрос, в состоянии лучше понять ваши требования, подражать вашему показу. Отрабатывать артикуляцию сало легче.

Всякий раз обнаруживается что-то новое! Даже научившись как будто бы вполне прилично произносить все звуки в слове, запомнив последовательность слогов, дети с синдромом Дауна очень часто не произносят окончания слов.

Среди стихотворений найдутся такие, которые как будто специально написаны для нашей работы над искоренением этого недостатка. Взять, например, стихотворение Д. Хармса «Очень-очень вкусный пирог»:

 

Я захотел устроить бал,

И я гостей к себе позвал.

Купил муку, купил творог,

Испек рассыпчатый пирог.

Я ждал, пока хватило сил.

Потом кусочек откусил.

Потом подвинул стул и сел

И весь пирог в минуту съел.

Когда же гости подошли,

То даже крошек не нашли.

 

Или стихотворение В. Берестова «Как хорошо уметь читать»:

 

Как хорошо уметь читать!

Не надо к маме приставать.

Не надо бабушку просить:

«Прочти, пожалуйста, прочти!»

Не надо умолять сестрицу:

«Прочти, пожалуйста, страницу».

А надо просто книжку взять

И самому все прочитать.

 

Как и прежде, все звуки, которые ребенок «проглатывает», обводим кружочком. Ребенок смотрит в текст, следя за карандашом, которым вы водите по строчкам. Кружочек напомнит ему, что нужно постараться, сосредоточиться и сказать правильно. К тому времени когда дело доходит до таких тонкостей, дети в моей группе уже умеют читать и хорошо видят, что у них не получается.

Кстати говоря, заучивая стихи, ребенку надо научиться читать их, интонационно выделяя восклицания, вопрос. Он не должен декламировать стихи завывая, как Буратино в кувшине, либо монотонно бубнить их безо всякого выражения. Читайте в лицах, изображайте Ворону и Лисицу, Кота и Повара – это поможет ребенку лучше понять содержание.

Я специально подбираю трудные, иной раз совершенно неизвестные ребенку слова и прошу его повторить их за мной.

Я. Вера, скажи «гексахлоран»!

Вера. Подели пополам, тогда скажу.

У Вани не получается мягкое «л». И всякий раз перед уроком мы с ним, как гамму, обязательно проговариваем «холодильник», «Сокольники», «мальчик-с-пальчик», «больно», «колокольня» и т.д.

Дети подросли, они работают над произношением, опираясь уже не только на слух. Они в состоянии выполнить ваши требования: «сомкни зубы», «держи язык за зубами», «не просовывай его в щель между зубами». Им можно объяснить многое из того, чего они раньше не понимали. Многие из них производят замену согласного «к» на согласный «т». Не следует заставлять их кашлять, кряхтеть – в этом случае нужно попросить ребенка произнести букву «к», коснувшись руками шеи под подбородком: через некоторое время звук «к» начинает получаться, так как ребенку становится понятно, где он образуется.

Работать над чистотой произношения нужно долго, и быстрых результатов ждать не приходится.

 

Глава IX

 

ЕЩЕ НЕ ПИШЕМ, НО УЖЕ ДИКТУЕМ

 




©2015 studopedya.ru Все права принадлежат авторам размещенных материалов.